# Тайна пляшущих человечков

Анна Князева

Каждый год мы с нетерпением ждем Нового года – самого сказочного и волшебного праздника, который все мы любим с детства! Строим планы, как весело и интересно провести новогодние дни, и, конечно, готовим подарки для родных, друзей и коллег. Сказочное настроение и ощущение праздника вам подарят мэтры детективного жанра. Читайте сами и дарите радость другим!

Автобус уехал перед самым моим носом, я только успела стукнуть рукой по закрывшейся двери. Стемнело. Пошел снег. Люди все прибывали и прибывали – откуда только взялись с пакетами, коробками, елками…

Когда стало ясно, что следующему автобусу не вывезти всех желающих, я направилась к легковушкам, хозяева которых практиковали частный извоз.

На пятачке возле моста всегда стояли одни и те же машины. Это был своеобразный мужской клуб, где водители приятно общались и под настроение, иногда, подвозили клиентов. В отличие от прочей таксующей братии, все они были жителями окрестных домов, чей заработок скорее поддерживал семейный бюджет, но не был его значительной частью.

Зная, что водители обычно собирались в одной машине, я постучала в стекло. Дверца открылась, из автомобиля выглянул мужчина с веером карт.

– Куда вам?

– На Арбат.

Мужчина отрицательно мотнул головой:

– В центр не поеду. – Он обернулся и спросил остальных: – Кто-нибудь хочет?

– Куда? – переспросил седоволосый старик.

Я повторила чуть громче:

– Мне на Арбат.

Старик опять уставился в карты.

– Нее-е-е… Там сейчас пробки.

– Перед Новым годом пробки по всей Москве.

– Нет, не поеду. – Он выбрал карту и покрыл чей-то ход.

Настал момент и мне предъявить козырь:

– Вы немного подождете, потом мы вернемся обратно.

– Сколько ждать? – в глазах старика возник интерес.

– Минут двадцать.

– Простой тоже оплатите?

– Безусловно.

– Едем, – старик сунул карты соседу: – На! Доиграй.

Пытаясь угадать, в какой машине поедем, я двинулась за ним, как ниточка за иголкой. Он подошел к серой «Хонде», открыл дверцу и сел за руль. Я тоже устроилась впереди, и мы тронулись.

Сначала ехали хорошо, но уже через пятнадцать минут уткнулись в хвост нескончаемой пробки. Впереди, насколько хватало глаз, светились красные габаритные огни стоящих авто.

– Вот, за что не люблю Новый год, – водитель дернул ручник и откинулся на спинку сиденья. – Куда бы ни поехал – окажешься в пробке.

Я заметила:

– А у меня в Новый год всегда хорошее настроение. Даже если опаздываю.

– Сегодня точно опоздаете.

– Не важно. Мне просто нужно выкупить из кассы билеты.

– В театр?

– На детскую елку.

– Это хорошо-о-о… – Он улыбнулся.

Я тоже улыбнулась и кивнула на сияющую ель перед офисным зданием:

– Красавица! Помнится, перед Новым годом, на уроках труда, мы делали игрушки: сшивали раскрашенные куски ватмана и набивали их ватой. Потом вешали на елку в школьном дворе.

Старик оживился:

– А в нашей школе перед Новым годом всегда проводили конкурс поделок. Тогда в моде были макеты: заснеженные избушки из спичечных коробков, снег из ваты, трава из крашенной зеленкой манной крупы. Реки и озера делали из стекла, под него для красоты подкладывали голубую бумагу. – Старик поворочался в кресле и радостно крякнул: – Школьную елку всегда ставили на втором этаже, в большом зале, куда выходили двери классов. Мы все к ней сходились, и не было на переменах ни беготни, ни глупых проказ… – Он замолчал и только, улыбаясь, глядел перед собой.

Чуть выждав, я поинтересовалась:

– Кажется, вы не закончили?

Водитель кивнул:

– Вспомнил одну историю… Если хотите, могу рассказать.

– Все равно в пробке стоять.

– Не будете возражать, если я закурю? – Cтарик достал пачку, но потом снова сунул ее в карман. – Нет, пожалуй… Три дня как бросил курить. А тут что-то разволновался.

Я спросила:

– История – новогодняя?

– Самая что ни на есть. – Он поднял глаза и сам себе улыбнулся, как будто вспомнил что-то хорошее.


Мои родители были учителями. Отец преподавал математику, мать – географию. Мы жили в здании школы, в маленькой квартирке с отдельным входом. Так что школа была моим домом.

Это было старинное здание с высокими потолками и трехметровыми окнами в самое небо. По вечерам я в полном одиночестве сидел в пустом классе и читал книги. Класс, полный учеников, и пустой класс – две разные вещи. Когда ты один, ты – хозяин. До сих пор помню это удивительное ощущение: душа моя взрослела и вырастала до величины этого класса. В один и тот же момент я находился в каждой точке его пространства, а оно – в каждой моей клетке. Непередаваемое чувство… Но речь пойдет не об этом.

История, о которой я хочу рассказать, началась в сентябре, когда в нашу школу приехала новая учительница рисования и черчения. Ее распределили к нам после окончания Ленинградского художественного училища. Марина Ивановна была модной столичной жительницей, которую по недоразумению занесло в старинный уральский город.

С первого дня работы ее поставили классным руководителем нашего десятого «Б». Ей было девятнадцать, нам – по семнадцать. Почти ровесники. Марине Ивановне никак не удавалось нас обуздать. Директриса Любовь Петровна не раз отчитывала ее на классных собраниях за то, что она не проявляет педагогической строгости. Нам тоже доставалось. Но за другое. За то, что мы сидим на ее шее.

Не могу сказать, что мы невзлюбили Марину Ивановну. Мы даже заступались за нее. Но, стоило директрисе выйти за дверь, все возвращались к своим делам, а на широкий мохеровый шарф классной руководительницы, в который она куталась, цеплялся листок с рисунком – черепом и костями.

Несколько ребят из нашего класса были в нее влюблены, что не мешало им глумиться над предметом своего обожания. Впрочем, глумление сводилось к обычному непослушанию и баловству.

Мой друг, Женька Митин, любил Марину Ивановну больше других и больше всех безобразничал. Она частенько плакала после очередной его выходки.

И вот однажды, в конце второй четверти, шефы с крупного металлургического комбината выделили школе приличную сумму денег. На бюро комсомола решили провести конкурс новогодних поделок между старшими классами. Каждый класс обязали сделать макет. Победитель премировался поездкой в Ленинград во время новогодних каникул. Со стороны шефов было условие: часть денег на поездку ученики должны заработать сами.

Все классы, без исключения, ринулись собирать металлолом и макулатуру, а потом несли их в пункты приема. Вырученные деньги сдавались в фонд класса, который обычно хранился у классного руководителя.

Ажиотаж, помнится, был сумасшедший! Мы собирались, решали, какой макет будем строить, потом передумывали и меняли решение. Так проходили дни и недели, в то время как другие классы уже работали над макетами. Наконец, Марина Ивановна привела на урок черчения папу Нади Перфильевой. Он был архитектором и предложил сделать макет школы. Поскольку других идей ни у кого из нас не было, все согласились.

Ребята в нашем классе были недружными: каждый сам по себе. С большим трудом набралось нескольких человек, которым предстояла основная работа. На остальных легли всякие ландшафтные мелочи, вроде стеклянного пруда и травы из крашеной манки.

И вот в последний день школьных занятий Марина Ивановна оставила нас после уроков. Волнуясь и не находя места рукам, она тихо сказала:

– Ребята, в нашем классе случилось ЧП.

Все притихли. Потом отовсюду начали раздаваться вопросы:

– Что такое?

– В чем дело?

– Скажите, Марина Ивановна!

Она вытащила из сумки свой кошелек и положила его на стол.

– Деньги, которые вы заработали… Наш фонд класса…

Ребята наперебой загалдели:

– Ну?

– Что такое?

– Скажите!

– Их… кто-то взял. – С усилием закончила Марина Ивановна.

– Украли?

– У вас украли фонд класса?!

Она подтвердила:

– Все до последней копейки.

Мы наперебой выкрикивали:

– Может, где-нибудь потеряли?!

– В автобусе стащили!

– Или, например, в магазине!

Но классная руководительница строго сказала:

– Это случилось на перемене, когда я уходила в учительскую.

– В каком классе? – спросила комсорг Люся Самохина.

– В вашем. – Ответила Марина Ивановна.

Все вдруг притихли.

Отличник Витя Шерхонин предположил:

– Может, кто-то чужой заходил?

– Не знаю. – Учительница опустила глаза.

– Это было вчера? – уточнила Люся Самохина.

– Вчера, – подтвердила Марина Ивановна.

Тогда вмешалась староста Лена Былинкина:

– Я точно помню: вчера перед уроком черчения посторонних учеников в классе не было.

Марина Ивановна обвела глазами ребят, потом села за стол и обхватила руками голову:

– Не знаю, что делать… Придется сказать директору и вызывать в школу милицию…

С разных парт стали раздаваться протесты:

– Не надо!

– Марина Ивановна, сами разберемся!

– Не нужно милиции!

Учительница взяла себя в руки:

– Давайте сделаем так. Мы все сейчас выйдем из класса. Потом каждый, по одному, будет сюда заходить, пока остальные ждут в коридоре. Тот, кто взял деньги, пусть положит их в кошелек. Я специально оставлю его на столе. Тогда мы сможем обойтись без милиции.

Все загалдели и толпой ринулись в коридор, где мыла пол уборщица тетя Клава.

– Почему до сих пор домой не ушли? – она неодобрительно взглянула на Марину Ивановну.

Та, покраснев, сообщила:

– Готовимся к новогоднему вечеру. Репетируем номер.

– Мешаете только. – Тетя Клава сердито взмахнула шваброй, сняла тряпку и шмякнула ее в ведро с грязной водой. – Шли бы уже!

Но мы сгрудились у лестницы и стали по очереди заходить в классную комнату. Это походило на детектив или шпионскую историю и длилось довольно долго. Тетя Клава успела помыть пол и ушла на другой этаж.

Когда последний человек вышел из двери, все ринулись в класс и, окружив учительский стол, стали ждать, когда Марина Ивановна проверит свой кошелек. Но она строго сказала:

– Всем сесть на свои места.

Мы сели. Марина Ивановна прошла к столу и взяла кошелек. Когда она раскрыла его и заглянула внутрь, в ее лице не осталось даже кровинки.

В нетерпении все закричали:

– Что?!

– Нашлись?!

– Деньги там?!

Ни слова не говоря, Марина Ивановна достала из кошелька небольшой листок и показала его всему классу. На нем были нарисованы детские каракули. И лишь приглядевшись, мы поняли, что это были пляшущие человечки.

– Если это шутка… – Марина Ивановна безотчетно провела рукой по лицу. – Это – очень жестокая шутка.

– А может, похититель сообщил, где лежат деньги? – предположила староста Лена Былинкина.

– Или послал нас всех на три веселые буквы! – выкрикнул мой лучший друг Женька Митин.

– Там больше, чем три! – запротестовала Люся Самохина и, на правах комсорга, подошла к классной руководительнице: – Можно? – Она забрала из ее рук листок. Изучив его, со знанием дела воскликнула: – Это шифр!

С последней парты снова выкрикнул Митин:

– Послушай, Самоха! Только идиот не читал про Шерлока Холмса. Не будь такой умной! Тебе не идет!

Самохина не успела обидеться, потому что Васька Шелегеда продолжил:

– А правда… Может, если расшифруем, узнаем, где спрятаны деньги?

– Вася прав, – в разговор вмешалась Марина Ивановна. – Нужно расшифровать это послание.

Кто-то из девочек поддержал Женьку Митина:

– Этот тип не для того стащил наши деньги, чтобы потом рассказывать, где их найти.

– Мы можем попытаться… – возразила Марина Ивановна.

– Я знаю как!!

Все повернулись к Витьке Шерхонину. Поправив пальцем очки, он произнес:

– Буквы можно вычислить по тому, как часто они встречаются.

– Ну-ну, продолжай! – Заинтересовалась учительница.

Витька продолжил:

– В любом тексте гласных букв всегда больше. Чаще всего встречается буква «о» – это без вариантов, «а» и «е» можно перепутать, их показатели очень близки. При расшифровке следует рассматривать и тот и другой вариант. На четвертом месте по встречаемости находится «и».

– Откуда ты все это знаешь?! – выкрикнул Митин. – Не ты ли сочинил эту фигню?

– Нет, не я. – Шерхонин вдруг покраснел и встал со своего места. – Просто я недавно об этом читал.

– Садись, – распорядилась Марина Ивановна и сердито посмотрела на Митина. – А ты думай, что говоришь!

Былинкина перескочила на свободную парту, поближе к Шерхонину:

– И что дальше? Давай, Витька… Давай, говори!

Шерхонин продолжил:

– Из согласных чаще всего встречаются «н» и «т». Частоты их повторений близки, и здесь тоже нужно попробовать два варианта. После них – «р» и «с». Дальше – «л» и «в», «к» и «п», «м» и «д». Частота встречаемости в текстах остальных букв примерно одинаковая, как гласных, так и согласных. Выделить можно только буквы «ф», «э» и твердый знак. Эти встречаются редко. В коротком тексте их и вовсе может не быть.

Марина Ивановна оглянулась на доску:

– Где мел? Почему в классе нет мела? Кто дежурный?

– Я. – Из-за парты поднялась маленькая Тася Калинкина. – Если нужно, могу принести.

– Быстро! – распорядилась учительница.

И как только Тася принесла из канцелярии мел, Марина Ивановна устремилась к доске. Сверяясь с запиской, она стала быстро перерисовывать танцующих человечков на доску.

– Что вы делаете? – поинтересовалась Лена Былинкина.

– Разбирайте каждый по одному человечку и считайте, сколько их в тексте, – велела Марина Ивановна.

Мы с воодушевлением стали распределять между собой человечков, перерисовывая их каждый в свою тетрадь. Кому как, а мне досталось два. Один, широко расставив ноги, твердо стоял на земле. Другой, подбоченившись, поднял левую ногу.

По мере того как Марина Ивановна перерисовывала на доску фигурки, мы выбирали и считали каждый свои. Когда, закончив, она подчеркнула зашифрованный текст жирной линией, комсорг класса Самохина подняла руку:

– Марина Ивановна! Можно?

Учительница спросила:

– Чего тебе, Люся?

– А что делать, если человечек такой же, но только с флажком в руке?

– Его тоже нужно учитывать. Насколько я помню рассказ Конан Дойла, флажок в правой руке означает предлог из одной буквы, флажок в левой – окончание слова.

Весь класс углубился в расчеты, и только Женька Митин сказал:

– Какие же вы все дураки!

– Митин, встань! – Марина Ивановна подошла к парте, за которой сидел Женька. – Ты что себе позволяешь?

– Сами посудите, Марина Ивановна, – он насмешливо улыбнулся: – Зачем нужны эти расчеты? Не проще ли взять рассказ Конан Дойла? В нем есть пример расшифровки и все значения букв.

Классная проронила:

– Действительно… И почему мне самой не пришло это в голову? – Она обратилась к классу: – У кого есть дома рассказ Конан Дойла «Пляшущие человечки»?

– У меня! – Тася Калинкина подняла руку.

– Можешь сбегать за ним?

– Принести? – с готовностью спросила Калинкина.

– И побыстрей.

Тася убежала, и мы вдруг расслабились: стали переговариваться, заниматься каждый своими делами. Интерес к расшифровке был частично утерян.

– Ну, что? Посчитали? – спросила Марина Ивановна.

– Зачем? – лениво осведомился Васька Шелегеда. – Калинкина принесет рассказ, и все будет ясно.

Но когда Тася принесла томик рассказов о Шерлоке Холмсе, все быстро поняли, что тот алгоритм, по которому читались зашифрованные тексты в рассказе «Пляшущие человечки», ничего общего не имел с нашим шифром. Подставив значения букв, мы получили дикую тарабарщину, после чего каждый вернулся к своим подсчетам.

Когда все было посчитано и проверено, Марина Ивановна выстроила фигурки в столбик, подписав, сколько их в тексте. Для этого каждый из нас вслух назвал свой результат. Затем она перегруппировала человечков, выстроив их по мере убывания количества повторений. Таким образом, на первом месте оказалась фигурка, которая встречалась в зашифрованном тексте тринадцать раз. На последнем – танцующий человечек, который был замечен только однажды. На доске получилась некая матрица, с которой можно было работать.

Марина Ивановна стала вписывать буквы в текст поверх соответствующих им человечков. Сначала тринадцать «о», затем двенадцать «а», одиннадцать «е» и, наконец, девять «и».

Мы сидели словно завороженные, не отрывая глаз от доски. Никогда прежде, да и потом, не было в нашем классе такой тишины.

И вот что в конце концов получилось…


Старик взял в руки карандаш и блокнот. Что-то написал и показал мне:


> «– е – – е / – о – – / – е – о – / н – / – е – о – / – о – е / – е – о – и – / – а – – а / – а – о – – а / – е / – о – / – е – – и / – а – о – / и – и – ии / и / – а – о – / – о – а – е – / – – – ае – / – а – – / о – а / – а/ е – о / – и – о – ».


Я сказала:

– Ничего невозможно понять.

– То-то и оно, – заметил он и продолжил рассказ.


Оценив нашу работу, Марина Ивановна огорченно опустилась на стул:

– Нет… Никогда нам не разгадать этот шифр. Здесь не разобрать ни одного слова.

– Это потому, – заметил Витька Шерхонин, – что слова угадываются только по согласным. А с ними мы еще не работали.

– Что ж, – Марина Ивановна встала и вернулась к доске. – Какие согласные чаще всего встречаются?

– «н» и «т». – Подсказала Лена Былинкина. – Я записала.

– Значит, так: «н» у нас встречается девять раз, так же, как «и». Возможно, их потом придется поменять местами и посмотреть, что из этого выйдет. – Марина Ивановна подчеркнула нужную фигурку. – Буква «т» – только в семи случаях.

– А может, наоборот, – напомнил Шерхонин. – Нам следует рассмотреть все возможные варианты.

– Я помню, помню… – Марина Ивановна увлеченно писала буквы. Каждую над соответствующим ей человечком. Закончив, она отступила на пару шагов от доски. – Ну, что ж, ребята! Кажется, у нас получается!


Прервав старика, я удивилась:

– Как же вы все это запомнили?

Он снова взялся за карандаш и вписал в текст новые буквы. Потом, усмехнувшись, заметил:

– Вы не поверите… Все, что тогда случилось, навсегда врезалось в память.

Старик продемонстрировал мне обновленную запись:


> «– не – н – е / – о – – / – е – о – / на / – е – н о – / – о – е / – е – о – и – / – а – – а / – а – о – – а / не / – то – т / – е н – и / та – о – / и – и – ии / и / – а – от – / – о – ате – / – – – ает / та – н – / она / – а/ е – о / – ино – ».


Взглянув на нее, я заключила:

– И все равно ничего не понятно.

Он усмехнулся:

– Ну, не скажи-и-и-те…


Мы все не отрывали глаз от учительницы. Марина Ивановна вернулась к доске и подчеркнула сочетание трех букв «е – о», две из которых были известны.

– Это – не что иное, как притяжательное местоимение «его». Других вариантов нет.

– Значит, у нас нашлась еще одна буква! – Обрадовалась Надя Перфильева. – Этих человечков считала я!


Старик вписал букву «г»:


> «– не – н – е / – о – – / – е – о – / на / – е – н о – / – о – е / – е – о – и – / – а – – а / – а – о – – а / не / – то – т / – е н – ги / та – о – / и – и – ии / и / – а – от – / – о – ате – / – – – ает / та – н – / она / – а/ его / – ино – ».


Я сказала:

– Теперь и я вижу.

Он поинтересовался:

– Что именно?

– Слово «деньги», – я показала на сочетание букв: «– ен – ги». – О деньгах в записке обязательно должна была идти речь.

Старик одобрительно кивнул:

– Вы правы. Марина Ивановна тоже это заметила и вписала в матрицу новые буквы: «д» и мягкий знак.


> «– не – н – е / – о – ь – / – е – о – / на / – е – н о – / до – е / – е – оди – / – а – ь – а / – а – о – – а / не / – то – т / деньги / та – о – / иди – ии / и / – а – от – / – о – дате – ь / – – – ает / та – н – / она / – а/ его / – ино – ».


– Сочетание букв «иди – ии», это – слово «идиллии». – Сказала Марина Ивановна. – Я в этом просто уверена! – Она стала быстро вписывать букву «л», которая употреблялась в тексте всего восемь раз. И это многое прояснило.


> «– не – н – е / – ло – ь – / – ело – / на / – е – н о – / до – е / – елоди – / – аль – а / – а – ол – ла / не / – то – т / деньги / та – о – / идиллии / и / – а – от – / – о – датель / – – – ает / та – н – / она / – а/ его / – ино – ».


Вписав букву «л», старик поделился:

– Теперь и мы, ее ученики, стали кое-что замечать. Я, например, угадал слово «создатель». Это слово давало нам две новые буквы: «с» и «з»:


> «Сне – н – е / – ло – ь – / – ело – / на / – е – н о – / дос – е / – елоди – / – альса / за – ол – ла / не / сто – т / деньги / та – о – / идиллии / и / – асот – / создатель / с – – ает / та – н – / она / за/ его / с – ино – ».


Вслед за мной другие ребята тоже стали угадывать. К процессу подключился мой друг Женька Митин. Он будто нехотя сообщил:

– Неужели не ясно, выражение: «не / сто – т / деньги / та – о – / идиллии» может значить только одно: «не стоят деньги такой идиллии»…

– Ты прав, Женя! – похвалила его Марина Ивановна. – Какое высокопарное выражение… Интересно, что он имел в виду?

Она вписала новые буквы: «й», «я» и «к».

> «Сне – н – е / – ло – ья/ – ело – / на / – е – ной / доске / – елодия / – альса / за – олкла / не / стоят / деньги / такой / идиллии / и / к – асот – / создатель / ск – – ает / тайн – / она / за/ его / с – иной».

Дальше – больше. Два угаданных слова – / – елодия / – альса /, «мелодия вальса» внесли в текст буквы: «м» и «в». Фраза: / она / за/ его / с – иной/, «она за его спиной» – букву «п».

Теперь текст зашифрованного послания выглядел так:

> «Сне – н – е / – лопья / мелом / на / – е – ной / доске / мелодия / вальса / замолкла / не / стоят / деньги / такой / идиллии / и / к – асот – / создатель / ск – вает / тайн – / она / за/ его / спиной».

Остальные буквы были найдены за пару минут. И вот, наконец, Марина Ивановна прочитала нам расшифрованный текст:

> «Снежные хлопья мелом на черной доске. Мелодия вальса замолкла. Не стоят деньги такой идиллии и красоты. Создатель скрывает тайну. Она за его спиной».

Конечно же, никто из нас ничего не понял.

– При чем здесь мелодия вальса и хлопья? – Васька Шелегеда пожал плечами.

– Ищите аналогии, – посоветовала Марина Ивановна. – Думаю, похититель имел в виду какое-то место. Не зря же он вспомнил про деньги.

– Я нашла, – пискнула Тася Калинкина. – «Мелодия вальса» и «Снежные хлопья». Вальс с таким названием есть в балете «Щелкунчик». Еще его называют «Вальсом снежинок».

Все знали, что Калинкина окончила музыкальную школу. В вопросах музыки ей можно было довериться.

Марина Ивановна одобрительно кивнула:

– Предположим. А как быть с остальным?

– А что тут думать… – заметил Митин и пересел поближе к учителю, оказавшись на одной парте с Калинкиной. – Фраза про черную доску и мел говорит о том, что это школьный кабинет. И скорей всего – кабинет музыки. Хоть и написано в послании, что «не стоят деньги такой идиллии и красоты», деньги находятся там.

– В кабинете музыки? – уточнила Марина Ивановна. – Но кабинет очень большой. Там стоит пианино, есть много шкафов.

– Послушайте! – Комсорг Люся Самохина поднялась со своей парты. – Он написал про создателя. Но ведь в кабинете музыки над доской висит портрет Чайковского!

– А Чайковский – создатель балета «Щелкунчик»! – ахнула Надя Перфильева.

После чего все стали наперебой выкрикивать продолжение версии:

– Создатель скрывает тайну!

– Точно, Чайковский! Кто же еще?!

– Там что-то про спину!

– Она за его спиной!

– Деньги спрятаны за портретом Чайковского! Где же еще?!

– Ну, все! – Митин встал и вышел из-за парты. – Нужно идти туда!

– Но ведь кабинет наверняка заперт, – сказала староста Лена Былинкина.

На Женьку Митина этот аргумент не подействовал:

– Марина Ивановна пойдет в учительскую и возьмет ключ.

Все посмотрели на классную. Она подошла к окну, за которым сгустилась вечерняя тьма, и сказала:

– Сегодня на этом закончим.

– У-у-у-у-у! – мы протестующе загудели.

– Почему? Ну почему, Марина Ивановна?!

– Потому, что уже поздно, и вам давно пора по домам. Прошу не забывать, завтра утром придет папа Нади Перфильевой, и вы будете делать макет. Потом отправимся в музыкальный класс и заберем свои деньги.

Митин пошел на крайность, решил взять «на понт»:

– А что, если до завтра деньги не долежат?

– Я так не думаю, – Марина Ивановна сдвинула бровки: – Не хочешь ли ты сказать, что кто-то из наших ребят…

Женька рассеял ее заблуждение одним только вопросом:

– Но ведь однажды деньги уже пропали?

Учительница нервно вздернула руку, сдвинула край рукава и взглянула на часики.

– Восемь часов вечера…

– Не забывайте – мы уже взрослые, – сказала Тася Калинкина.

Из уст этой крохи фраза прозвучала комично. Марина Ивановна улыбнулась, но не сдалась:

– В чем-то вы правы. А сейчас – все по домам!


Старик вдруг резко выпрямился и, взявшись за руль, сказал:

– Кажется, поехали.

И вправду, машины стали понемногу продвигаться вперед. Мы – вместе с ними. Наконец поток машин разогнался и значительно поредел.

– Через пять минут будем на месте, – заверил старик.

Но я от этого заверения только расстроилась.

– На обратном пути расскажете, что было дальше?

– Да что там рассказывать, – между делом сказал он, и я поняла, что рискую не узнать, чем все закончилось.

По прибытии я молниеносно сбегала в кассу театра, купила билеты и вернулась в машину.

К счастью, на обратном пути мы «догнали» еще одну пробку и встали надолго.

Старик продолжил рассказ.


В тот вечер Марине Ивановне удалось отправить нас по домам, но она твердо пообещала, что назавтра мы непременно пойдем в музыкальный кабинет и заберем наши деньги.

Нужно ли говорить, что утром мы все снова собрались в кабинете черчения. Это был первый день новогодних каникул. В школе, кроме нас, сторожа и уборщиц, никого не было.

Ровно ко времени, в девять утра пришел папа Нади Перфильевой и принес с собой все, что было нужно для изготовления макета. Он распределил между нами задания, и дело пошло.

В двенадцать часов дня Марины Ивановны в школе еще не было…

Включившись в работу, мы за три часа отмахали чуть ли не половину макета. Пятеро самых умелых под руководством архитектора кроили белый картон и клеили здание школы. Кто-то сколачивал щит, другие резали стекло для ледяной глади пруда. Самохина укладывала ватный сугроб, Тася Калинкина мастерила новогоднюю елку, а я лепил фигурку конькобежца, который должен был кататься по льду.

Никто из нас не заводил речь о событиях вчерашнего дня. Пообещав никому не говорить о пропавших деньгах, мы все, как один, держали слово.

Марина Ивановна пришла в пять часов вечера. Осмотрев нашу работу, она поразилась:

– Как много сделали!!

Стало ясно: она специально пришла позже, чтобы дать нам поработать.

– Осталось совсем немного, – сказал отец Нади Перфильевой. – Они доделают макет завтра. Но уже без меня.

Мы не возражали. Каждый думал: «Скорей бы он вышел из класса».

И архитектор ушел. Настал долгожданный момент, когда, рассевшись по партам, мы ловили каждое слово учительницы.

– Ждите меня здесь, – сказала она. – Только не шумите. Я скоро вернусь.

Марина Ивановна вышла из класса, и до тех пор, пока она не вернулась, нами не было произнесено ни одного слова.

– Вот! – появившись в классе, Марина Ивановна показала нам ключ. – Кто пойдет вместе со мной?

Все разочарованно загудели:

– У-у-у-у-у!

– Что? – удивилась Марина Ивановна. – Хотите пойти все?

– Все-е-е-е!

– А если нас кто-то увидит? Как мы все объясним?

– Школа – пустая! – заверил ее Митин.

– Ну, хорошо. Идемте, только тихо, – сказала Марина Ивановна и прижала указательный палец к губам.

Все поднялись со своих мест и безмолвно, как призраки, проследовали за ней в кабинет музыки. Последним вошел я и плотно прикрыл дверь.

В темноте раздался голос Марины Ивановны:

– Включите кто-нибудь свет. Не нужно доводить ситуацию до абсурда…

Я щелкнул выключателем. Вспыхнул свет, и все взгляды устремились на портрет Петра Ильича, который висел над школьной доской.

– Снимать Чайковского? – спросил Шелегеда, поскольку он был самым высоким в классе и на физкультуре стоял первым.

– Зачем же, – проронила Марина Ивановна и указала на учительский стол: – Придвинем его к доске. Кто-нибудь встанет и проверит, что за портретом.

Мы передвинули стол, Васька Шелегеда влез на него и пошарил рукой за портретом.

– Ну, что? – не выдержала Марина Ивановна.

Она, конечно, волновалась, но мы переживали не меньше: стояли вокруг стола и все до одного смотрели наверх.

– Васька-черт! Говори, что там? – у меня сдали нервы.

Не вынимая руки из-за портрета, Шелегеда сказал:

– Денег там нет…

Мы начали обескураженно переглядываться. У всех было одинаковое выражение лиц: как будто нам что-то пообещали, а потом бессовестно обманули.

– Как нет? – недоверчиво переспросила Марина Ивановна. – Ты хорошо проверил?

– Да что там проверять. – Он вытащил руку из-за портрета и показал листок величиной в половину тетрадной страницы. – Только вот это.

– Дай сюда! – Марина Ивановна забрала бумажку и, бросив на нее один только взгляд, сообщила: – Опять пляшущие человечки…

Тогда мне показалось, что она вот-вот разревется. Но Марина Ивановна повела нас в кабинет черчения.

Когда мы туда пришли, она взяла мел и перерисовала пляшущих человечков с бумаги на доску.

– Сейчас мы с вами расшифруем послание.

На этот раз оно было маленьким, всего пять слов. Вскоре весь его текст был записан мелом на школьной доске:

> «– инал/ истории/ зрим/ идите/ курсом/ альберта».

В нем отсутствовала первая буква, потому, что в предыдущем послании не было такого пляшущего человечка. Поочередным подбором оставшихся букв алфавита мы нашли подходящую. И это была буква «ф». Таким образом, в законченном виде послание гласило:

«Финал истории зрим. Идите курсом Альберта».

Должен признаться, большей бессмыслицы в своей жизни я не встречал. Другие ребята отреагировали на нее каждый по-своему.

– А в нашем классе Альберта нет! – обидчиво заявила Тася Калинкина.

– Его нет во всей нашей школе! – по-командирски отрубила Люся Самохина.

– Может быть, кто-нибудь из родителей?… – без особой надежды в голосе спросила Марина Ивановна.

Я покачал головой и вдруг понял, что знаю только одного Альберта, и он был Эйнштейном.

В тот же момент из-за парты вскочил Женька Митин. Он крикнул: