ГУМАНИТАРИЙ – НЕ ПОРОК

Глава первая

– Ян, валентность у кислорода всегда два…, – Татьяна Викторовна тяжело вздохнула и откинулась на стуле, глядя куда-то в потолок.

Я тоже вздохнул, но тихо-тихо, чтобы она не услышала, и написал над буковкой «О» двойку с минусом.

Буковка «О» – это, вообще-то, химический элемент, а двойка с минусом – степень окисления, но мой мозг напрочь отказывается называть вещи своими именами. Сам я очень хочу запомнить все эти формулы и термины, и поступить в лицей на естественнонаучный профиль, и сдать ЕГЭ на сто баллов, и прославиться как ученый. Но способностей к химии у меня нет и не было. Ну вот совсем! К биологии – да, а к химии… Понял я это совсем недавно: после того, как мама с серьезным лицом посоветовала мне поступать в колледж. «Ян, ну какой из тебя химик!» – сказала она. Я тогда принес из школы тройку за контрольную, и это после нескольких месяцев занятий с Татьяной Викторовной!

Татьяна Викторовна, добрая, но строгая старушка с тросточкой, занимается со мной трижды в неделю. По три часа. И все без толку. Валентность у кислорода два – я об этом постоянно забываю. И про кислоты тоже забываю. И про оксиды.

«У тебя в одно ухо влетает, в другое вылетает» – об этом мне только ленивый не сказал. Ну а что поделать, если память дырявая? «Зубрить!» – настаивает папа, но зубрежка – дело скучное и бесполезное. Предмет надо понимать, а не заучивать. В русском я разбираюсь – врожденная грамотность, все дела. А вот химия никак не поддается, хоть ты тресни!

– Я знаю, что валентность два! Но путаюсь. У меня в голове все в кашу, когда эти реакции вижу…

Я был готов порвать эту чертову тетрадку и выкинуть, и навсегда про нее забыть. Но, как назло, неприятные воспоминания въедаются в мой мозг намертво. Зато знания и на день не задерживаются. Несправедливо!

– Ты решаешь тесты дома? – вяло спросила Татьяна Викторовна.

Все полгода занятий она подбадривала меня как могла, говорила, что все получится – надо лишь постараться. Но сегодня ее терпение кончилось. Я видел это. По глазам. В них ничего не было, кроме усталости и раздражения.

– Да. По часу каждый день, – тихо ответил я.

Я не врал. Я правда решал. Но неправильно, сколько бы ни пытался.

– Скоро зима, а мы все еще проходим химические свойства. Я же тебе объясняла, Ян! – Татьяна Викторовна забрала у меня ручку и принялась писать в тетради реакцию. – Литий прореагировал с кислородом. Получился оксид лития. Реакция соединения. Расставляем степени окисления, уравниваем. Ну что здесь сложного?! Ты ведь решал в начале года. А теперь и это забыл!

– Мне сложно. Я путаюсь, говорю же!

Мне было так стыдно и неловко, что я даже не мог посмотреть Татьяне Викторовне в глаза. Просто пялился в тетрадь, на дурацкую реакцию соединения. Оксид лития – с ним все ясно. Но зачем эти коэффициенты? И почему Li₂O, а не LiO?

– Может, тебе поступить в гуманитарный класс? – спросила Татьяна Викторовна.

Она задала этот вопрос осторожно, ласково, но мое сердце все равно екнуло: и репетитор туда же! Все почему-то считают, что раз у меня есть способности к русскому, надо от этого и плясать: готовиться к поступлению на журфак или на филологический. А то, что к науке тянет – это так, мелочи. Ну да, я гуманитарий, а не технарь. И что же, от мечты теперь отказываться?

– Нет. Мне не нравится литература, – буркнул я.

– Но с русским у тебя хорошо выходит.

– Русский я тоже не люблю, – я посмотрел на настенные часы. – Уже без пяти восемь.

Занятие закончилось. Сейчас за мной приедут родители и в сто-пятисотый раз спросят: «Как химия?». И я в сто-пятисотый раз отвечу: «Нормально». И мама с папой, конечно же, не поверят – ну как по химии может быть «нормально», если я все контрольные заваливаю?

– Ты подумай насчет моих слов, – сказала Татьяна Викторовна, выпроваживая меня в подъезд. – У тебя способности к гуманитарным наукам!

И она потрепала меня по волосам, словно я был малолеткой.

Я ответил, что подумаю, но это было вранье – я уже давно все решил. И меня не переубедить.

Когда я вышел на улицу, машины родителей еще не было. «Опаздывают, значит. Или папу на работе задержали, или на дорогах пробки», – я сразу понял, в чем причина, и уткнулся в телефон: хотел поболтать с друзьями, пока жду. Но на улице было невыносимо холодно.

Я надел капюшон и сунул руки в карманы, чтобы не замерзнуть. Ноябрь выдался холодным. Прошлой ночью снега намело на целые сугробы. Будто зима пришла. Но нет, до нее еще целых три недели. И три недели до отъезда Вани в Москву на чемпионат по шахматам.

Когда к дому Татьяны Викторовны наконец-то подъехал красный Hyundai, я увидел, что вместе с родителями в салоне сидит мой младший брат – Ваня. Да-да, который едет на чемпионат.

Для мамы с папой Ваня – гениальный шахматист, а для меня самовлюблённый выскочка с дурацкой шапкой на башке. Ваня очень любит свою разноцветную шапку с помпоном, хотя ему уже тринадцать. И задирать меня ему тоже чертовски нравиться.

– Как дела с химией? По нулям? – подколол он, едва я сел в машину.

– Заткнись!

– А я первое место на городской олимпиаде занял, – похвастался Ваня. – Мам, дай сюда грамоту!

– Давай дома? Не помню уже, куда положила, – ответила мама.

У нее на коленях стояло несколько больших пакетов с продуктами. Теперь понятно, почему они с папой опоздали: закупались в супермаркете на следующую неделю – сегодня же четверг.

– Хорошо позанимались, Ян? – без особого интереса спросил папа.

– Нормально, – пожал плечами я.

Зачем задавать вопрос, если знаешь ответ? Из вежливости? Ерунда какая.

– Опять возились с валентностями? – догадался Ваня.

– Так говоришь, будто это легко. Посмотрю я на тебя в восьмом классе!

– Я-то справлюсь, не волнуйся. Я ж не тупой, как ты.

Я еле удержался, чтобы не отвесить Ване подзатыльник. Совсем зазвездился! А все из-за этих шахмат. Ну, занимает он первые места по городу, и что? Как шахматы ему в жизни помогут? Будут потом пылиться в дедушкином шкафу, вместе с медалями и грамотами. Универам от них ни тепло, ни холодно. И работодателям тоже. Зато ученые всем нужны. Так что, кто тут тупой, еще вопрос.

– Встречают по одежке, а провожают по уму, – парировал я. – А ты все в этой шапке разгуливаешь!

– Бабушка подарила, вот и ношу!

Я усмехнулся про себя: все-таки Ваня еще ребенок. Не понимает, что носить такие шапки – немодно, девчонки не клюнут. И вообще, он слишком цепляется за вещи. За шапку бабушкину, за свои детские игрушки, за старый семейный фотоальбом. Пора бы уже повзрослеть.

– Да над тобой за глаза все в школе смеются, – сознался я. – И мелкие, и старшеклассники.

Я сказал правду: над Ваней смеются. Хихикают по углам, когда он проходит мимо. И я хихикаю – ну умора же!

– Ян, отстань от брата, – встряла в спор мама.

Вечно она за него заступается. А все потому, что Ваня «младшенький». Хотя он первый начал.

– Ну смеются, и что? Будто мне до них дело есть, – пробубнил Ваня и уставился в окно.

До самого дома мы не разговаривали. Я и дальше бы молчал – на Ваню мне до лампочки. Но Ваня попросил прощения. Сам. Первый. В своей манере, разумеется, но я все равно удивился.

– Я ведь прикалывался насчет химии. У меня просто настроение хорошее. Я всегда чушь несу, когда веселый, – сказал он.

Мы только-только сели за уроки. Заперлись в комнате, чтобы родители не мешали своими скучными вопросами, вроде: «Как день прошел? Как школа?» и занялись информатикой. Которую Ваня понимал, а я нет.

На самом-то деле, Ване задали только английский, но у меня не получалось создать сайт. Пришлось впрячь братца. Тот задаром не согласился – потребовал плитку шоколада. Деваться было некуда, и я купил. Еще утром. И теперь Ваня раздражающе чавкал над ухом, вслепую тыча по клавиатуре. А я сидел рядом и наблюдал, как пустая страничка в браузере постепенно превращается в сайт. С кучей ссылок, картинок и даже музыкой. Учительница точно пятерку поставит! Если Ванька не начнет халтурить. А он может. Поэтому я ответил:

– Да знаю, что прикалывался. Не обижаюсь.

Я обижался и еще как. Но был готов потерпеть. Ради пятерки. А то у меня за четверть оценка спорная…

– И все-таки, как у тебя с химией? До экзамена всего полгода, – спросил Ваня.

– Нормально, сказал ведь уже, – огрызнулся я.

Хорошо, что в этот момент Ваня пялился в монитор – меня аж перекосило от злости. Нет, ну правда – сколько можно приставать ко мне с химией?

– Ладно, верю, – в голосе Вани тоже промелькнула злость.

Сейчас опять поссоримся!

– Вы с классом тоже завтра в поликлинику? – я резко сменил тему, чтобы напряжение, повисшее в воздухе, не обрушилось на наши головы.

– Угу. Нам сказали, после врачей можно в школу не возвращаться. Так что мы с Верой гулять пойдем.

– С Авдеевой?

– А с какой еще?

Я скривился: опять эта Авдеева! Сто процентов Ваня ее в гости притащит. И они будут трындеть до позднего вечера на заумные темы. И прихлебывать чай. И то, и другое бесит до трясучки – после шести уроков банальной тишины хочется. Но Ваня упертый как баран: захочет привести Авдееву – приведет. «Комната общая, а не твоя!».

– Долго еще сайт делать? – спросил я, зевая.

Меня уже клонило в сон. Но поликлиника, как назло, после урока информатики. Так что домашку надо принести.

– Полчаса примерно. Ты-то ложись. Один фиг не помогаешь, – ответил Ваня. – Я сам на флэшку перекину.

Я возражать не стал. Выпил кружку кефира, чтобы лучше спалось, почистил зубы, разделся и лег в кровать. Сбор портфеля решил оставить на утро – глаза слипались, а тело уже отказывалось подчиняться.

Ваня клевал носом, но спать не шел – честно выполнял свою часть сделки. А ведь ему еще сочинение по английскому писать…

«Хорошо, что завтра в поликлинику. Отпустят пораньше. А потом выходные», – подумал я, и это была моя последняя адекватная мысль за вечер. Дальше мозг начал показывать странные, но забавные «сюжеты»: лилипутов, скачущих на конях по дороге из шоколада; папуасов, пляшущих вокруг компьютера, и прочий бред.

Все было таким цветастым, быстрым и… непонятным. Кто-то за кем-то бежит, кто-то от кого-то убегает. Вопли вперемешку со смехом. Люди, животные, монстры. Попробуй запомни!

Я не запомнил. Вернее, запомнил, но очень мало – список с именами. Ага, мне еще и какой-то список приснился. А остальные сны из головы вылетели, когда над ухом завизжал будильник.

Проснувшись, я первым делом полез в интернет – посмотреть, к чему снятся списки. Открыл наугад ссылку, нашел значение «список имен» и с замиранием сердца прочитал:

«К известию о смерти».

Глава вторая

Я не очень-то верю сонникам: много в них чуши понаписано, которая не сбывается. Но настроение у меня испортилось. Еще бы – когда тебе с раннего утра известие о смерти пророчат, это не хухры-мухры!

Обычно за завтраком я болтаю с родителями и с Ваней, и прошу у мамы добавки, и шучу, и смеюсь на всю кухню. Потому что утро в нашей семье всегда доброе: горячая еда и никаких ссор. У Авдеевой наверняка по-другому – ее папа, когда в школу приходит, так орет, что стены сотрясаются. Бешеный какой-то! Верка, видимо, в отца пошла – она тоже бешеная: когда старшеклассник ее по лбу щелкнул, она в него портфелем запустила. Он-то ее несильно, а она со всей дури. Сумасшедшая!

Но сегодняшнее утро выдалось особенным. Придя на кухню, я четко дал понять, что встал не с той ноги.

– А я уже хотела вас будить. Вам какие бутерброды сделать – с сыром или с колбасой? – ласково спросила мама у меня и Вани.

– И с тем, и с тем, – бодро ответил Ваня, которому, похоже, приснилось что-то очень хорошее: он выглядел счастливым. В отличие от меня.

– Ты каждый день такая радостная. Другие мамы вечно уставшие, на детей срываются. А ты нет, – заметил я, усаживаясь за стол.

– Разве это плохо? – удивилась мама. – Вань, тебе чай?

– Какао, – Ваня сел рядом со мной и ткнул в плечо. – Ты чего такой хмурый?

Я не ответил, потому что следил за мамой, которая делала Ване завтрак. Она уже приготовила белую тарелку в синий горошек, чтобы положить на нее бутерброды. Ваня эту тарелку обожает. Как и оранжевую кружку. Ее мама тоже заботливо достала из шкафчика. А про меня забыла. Даже не спросила, что буду – чай или какао.

– А как же я? Мама! – окликнул я ее.

Мама повернулась ко мне с немым вопросом на лице. И Ваня тоже. Будто я сказал какую-то грубость. Но нет, я не хотел грубить – мне действительно было интересно, почему мама про меня забыла.

– Ты же не пьешь какао, – сказала она.

– А может, сегодня захотел? – возразил я. – А еще ты достала Ване его любимую посуду.

– Тебе ж пофиг, какая чашка и какая тарелка, – встрял Ваня. – Сам говорил.

– И почему ты повышаешь на меня голос? – строго спросила мама. – Хорошо, что отец на работу уехал и не слышал.

– Да у него вечные перепады настроения. Четырнадцать лет, а ведешь себя как идиот, – добавил Ваня.

Я закатил глаза: ну начинается! Снова Ян во всем виноват! И правда, хорошо, что отца нет, иначе бы втроем накинулись. Стервятники в человеческом облике. Уже и спросить ничего нельзя.

– Я не буду завтракать! – таково было мое последнее решение.

Я вышел из кухни с гордо поднятой головой. И, по-быстрому одевшись, отправился в школу. Ни мама, ни Ваня меня удерживать не стали. Мама просто промолчала, а Ваня сказал: «Ну и до свидания!». Да еще так въедливо, что я пообещал сам себе: «Ни за что не пущу Авдееву в нашу комнату. Пусть Ваня ее по дворам и паркам выгуливает».

А после первого урока папа прислала мне SMS, что дома меня ждет серьезный разговор.

***

На информатике я заработал аж две оценки. Пятерку – за сайт, над которым всю ночь пыхтел Ваня. Не зря пыхтел: учительница похвалила меня перед всем классом. «Можно на конкурс отсылать!» – сказала она. В самом начале урока, когда домашку проверяли. А в конце влепила двойку за то, что не слушал.

Пока она объясняла материал, я решал задачки по химии. В тетрадке по информатике. И когда учительница задала мне вопрос по теме, я ничего ответь не смог. И тетрадку не показал, когда попросили. В общем, не зря Ваня сайт на пятерку сделал – четверка бы двойку не перекрыла. А ведь я хотел, чтобы сайт был «средненький», иначе слишком подозрительно. Но Ваня меня переубедил. И оказался прав. В очередной раз.

После второго урока (а вторым уроком как раз была информатика) мы с классом спустились в фойе, где уже собралась мелкота – седьмые классы. Учителя, которые должны были сопровождать всех до поликлиники, еще не подошли.

Среди толпы я быстро приметил Ваню. Из-за его шапки. И Авдееву – она стояла рядом с ним. Дылда такая, выше некоторых парней. И с брекетами. Замухрышка. Типичная девчонка-отличница. Только вот Авдеева отличницей не была. У нее, по слухам, десять троек за первую четверть вышло. Короче, ни ума, ни внешности. А Ваня с ней дружит. Чем-чем, а хорошим вкусом его природа обделила. Ни одеваться, ни девчонок выбирать не умеет.

Ваня тоже меня заметил. Помахал мне рукой, будто мы и не ссорились. И я помахал в ответ. И подошел к нему. И поздоровался с ним и с Верой. Потому что не хотел быть одиночкой. Меня в классе недолюбливают. Вспоминают только во время проверочных по русскому. Зато Ваня многим нравится. Таким же чудикам, как и он сам. А нормальные ребята над ним подтрунивают. Но лучше в компании чудиков, чем одному.

– И тебе привет, Ян, – холодно сказала Авдеева.

В своем мятом коричневом сарафане она казалась такой недотепой! Он ее полнил, сарафан этот. Другие девочки носят аккуратные синие жилетки и юбки, а Авдеева вечно шастает в чем попало. И заплетает волосы в обычную косу. Хотя волосы у нее красивые. Темные, густые. Единственный плюс. Ну, еще глаза ничего – зеленые. Я люблю этот цвет.

– За сайт пятерку поставили? – спросил Ваня.

– Ага. А за работу на уроке двойку, – пожаловался я.

– Почему?

Я решил не увиливать и честно ответил:

– Химию делал. Задачи.

– Задачи? – оживилась Авдеева. – Попросил бы меня, я бы объяснила.

Авдеева увлекается химией. Знает программу восьмого класса, хотя учится в седьмом. Об этом мне рассказал Ваня. Не просто так рассказал, а с посылом: «Пусть Вера тебе поможет». Я отказался. Сидеть за одним столом с зазнайкой-Авдеевой? Вот еще!

– Не надо. Я с репетитором занимаюсь, – ответил я.

– И на уроках информатики. Молодец, что сказать, – иронично произнес Ваня. – Я думал, ты папу пятеркой задобришь. Но если у тебя еще и двойка, ругани не избежать.

Я нахмурился, посмотрел на Авдееву, потом снова на Ваню и чуть приподнял одну бровь: «Какого черта?». На что Ваня невозмутимо сказал:

– У меня от Веры секретов нет.

Секретов у него нет! Правильно Ваню родители болтуном называют. Они в шутку, по-доброму: Ваня любит трепаться о всякой ерунде. Но знали бы мама с папой, что он семейные дрязги на публику выносит, ему бы ой как не поздоровилось!

– А у меня есть. То, что я разозлился утром, это мой секрет – не твой. Чужие тайны раскрывать нельзя, – покраснел я.

У всех братья как братья. Если старше на несколько лет – не лезут, своих забот полно. Если младше – лезут, но можно прикрикнуть, чтоб отстали. А когда разница в возрасте всего год (одиннадцать месяцев, если быть точнее), это кошмар. Ваня – кошмар. Ни наорать на него, ни подзатыльник отвесить. Иначе в ответ прилетит.

– Ваня сказал только, что вы поссорились. И все, – вступилась за Ваню Авдеева.

– Мы не ссорились. Но теперь, наверное, поссоримся. Если Ваня не извинится.

– Лучше ты извинись перед мамой. Фигни ей всякой наговорил, и нормально, да?

– Знаешь, катись-ка ты со своей Авдеевой…

Я грубо оттолкнул Ваню в сторону. Тот не устоял на ногах и упал на группу девчонок-семиклашек. Те завизжали, а мне стало смешно. Хотя Ване, скорее всего, было больно.

«Ну и пускай, сам напросился. Не жалко, – подумал я. – Язык-помело».

***

Облупленные бледно-желтые стены и грязный кафель. Скамейки, на которых кучкуются плачущие дети и их несчастные родственники – мамы, бабушки, папы. Мигающие лампочки над дверями, длинная очередь в регистратуру. И вездесущий вопрос: «Кто последний?».

Я уже и забыл, как ненавижу поликлиники. Всю эту суматоху и заразных сопляков. И поиски карточки. Врачи всегда требуют карточку. А ее нет. Ни в регистратуре, ни у педиатра – нигде! А потом, спустя неделю, выясняется, что ее стащил окулист. Или хирург. Или дерматолог. Короче тот, к кому ты точно не ходил и идти не собирался.

В этот раз все было так же – у половины учеников потерялись карточки. У меня тоже. Но ее быстро нашли. У кардиолога, которого я никогда не посещал: зачем посещать, если жалоб нет? Только ради прогула уроков. Сегодня как раз был такой день – диспансеризация.

Мне повезло: ждать в очереди не пришлось. Меня вызвали первым. Пока я гадал, куда делать карточка, из кабинета высунулся врач и прокричал: «Цокарев!». И одноклассники зашумели: «Какой из?». «Цокарев Ян Алексеевич!».

Я даже куртку сдать в гардероб не успел: там вся школа столпилась – и ученики, и учителя, а врач поторапливал. И я побросал портфель и верхнюю одежду на скамейку, как ошалелый заскочил в кабинет.

Там было темно. Горел лишь монитор компьютера и экран УЗИ. Я сразу вспомнил прошедший вечер: как я валялся на кровати, пока Ваня создавал сайт. И мне вдруг стало немного стыдно. Совсем чуть-чуть. Ваня так-то сам виноват, что растрепал об утреннем споре Авдеевой. Но не надо было его толкать – это уже перебор. Но Ваня сам спровоцировал! Заикнулся о маме, когда Авдеева рядом. Будто назло.

– Пеленка есть? – спросил врач, садясь за монитор.

Голос у него был пугающий – басистый, глухой. Внешность я как-то не приметил – торопился, и времени разглядывать врача не было. Высокий, темноволосый, с усами. И все, пожалуй.

– Пеленка…? – растерялся я. – Нет. Нам сказали, что выдадут.

– А перестраховаться? – спросил врач и, не дожидаясь ответа, сказал: Бери одноразовую, раздевайся по пояс и ложись.

Он достал из общей стопки карточек самую тоненькую, с красным корешком, наспех пролистал ее.

– Почти не болеешь, я смотрю?

– Угу, – промычал я, озираясь по сторонам. – У меня иммунитет хороший…

Я и сам не до конца врубился, что ляпнул. С иммунитетом у меня дела обстоят так себе: каждую весну и осень я подхватываю простуду. Кашель, насморк, температура под 39. Но я к этому быстро привык. И смирился. Да, приятного мало, зато не гастрит и не менингит, как у некоторых особо «везучих» одноклассников.

Я «по-тяжелому» никогда не болел. Это мамино выражение – «по-тяжелому». Она его сама придумала, когда я жаловался на сильный насморк.

«Ты поправишься, солнышко, потерпи. Многие детки болеют по-тяжелому – им ставят уколы, капельницы. Даже делают операции! А ты у нас крепенький. Тебе повезло», – сказала она.

Мне тогда было двенадцать, и я давно все понимал. И то, что даже самые лучшие доктора и лекарства иногда не в силах побороть болезнь. И то, что простуда – пустяк по сравнению с раком. Ну как после смерти бабушки я мог не понять? А маме все казалось, что я наивный маленький мальчик.

– Коробка с пеленками за кушеткой, на стуле, – подсказал врач.

– Угу.

Я чувствовал себя полным дураком: уже подросток, а пеленку сам найти не могу – подсказывать надо. Стою истуканом и «угукаю». Потому что из башки все нормальные слова вылетели. Только «угу» осталось.

Из-за волнения это все, поведение такое. А как не волноваться, если подгоняют? Да, там в коридоре толпа народу. Да, ждет. Меня ждет. И что теперь? Я же не ракета!

Я аккуратно расстелил пеленку, снял свитер с футболкой, лег. Даже через ткань холодная кушетка неприятно покалывала кожу.

Я не люблю холод. Но родился, как назло, в городе, где зима длится по полгода, а лето заглядывает всего на месяц-два.

– Сердце когда-нибудь болело?

На всех аппаратах УЗИ есть подставки со специальными приборами. Эти приборы врачи мажут гелем и возят по твоему телу, глядя в монитор. И на мониторе видно, здоровый ты или не очень.

– Нет.

– Раньше проверялся?

– Нет.

– Хорошо. Посмотрим тебя трансдьюсером, – сказал врач.

Так вот как называется прибор – трансдьюсер. Фиг выговоришь!

Я дернулся, словно ужаленный, когда трансдьюсер коснулся груди. Ледяной, скользкий…

Зато сердце прикольно шумит. Если это сердце, конечно. Врач двигает трансдьюсер вправо-влево, а из монитора доносится что-то вроде «ш-ш-ш-у-х!». И картинка подсвечивается красным. Или синим. Должно быть, кровь. Но почему синяя? Я не знал.

УЗИ длилось долго. Дольше, чем когда мне проверяли почки и щитовидку. Врач просил меня то дышать, то не дышать – прямо как в «Леопольде», то повернуться набок. Я чуть не заснул! Уже глаза закрыл, но тут врач скомандовал:

– Одевайся!

Он что-то писал в моей карточке, периодически поглядывая на компьютер. Нет бы сказать, все ли нормально, есть ли проблемы – зачем резину тянуть? Все врачи до него мне сразу говорили, что да как.

– Иди на ЭКГ. Третий этаж, тридцать третий кабинет. Заключение тебе принесут.

– На ЭКГ? – удивленно переспросил я, натягивая свитер. – Мне учительница сказала, что к окулисту.

– А пойдешь на ЭКГ, – отрезал врач.

Он даже не смотрел на меня. Но смотрел в монитор, на снимок УЗИ. Так сосредоточенно, будто хотел прожечь экран взглядом.

ЭКГ – что это? Знакомое слово. Ване ЭКГ совсем недавно делали.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.