Эль`Рау
Всадник на хромом коне

«Всадник на хромом коне

…………………отмеряет время.

И отчаянье людей

…………………запрягает в стремя.

Меч, коса, топор и зверь

…………………верно ему служат.

Кто ему откроет дверь,

…………………тот своё получит…»

Алсвет и странный камень.

Жил-был в одной деревне кузнец со своей женой. Прожили они, душа в душу ни один год, но детей так и не народили. Как-то дождливым вечером проезжал мимо кузницы странник на хромом коне. И так получилось, что конь оступился и упал, придавив всадника. Поспешил кузнец бедолаге на помощь. Вытащил и в дом отнёс. Жена кузнеца, женщина добрая, приветливая, дала страннику сухую одежду. А после накрыла на стол, угостила вкусным ужином. Когда гость уснул, кузнец стал коня осматривать. Видит, а подковы-то едва держатся. Взял молот, щипцы, да гвозди подковные, отвёл к кузне и переподковал все четыре копыта

Утром странник поблагодарил хозяев за гостеприимство. Заметив, что конь не хромает, сказал им:

– Как же отблагодарить Вас?

– Ничего не надо, – ответил кузнец. – У нас есть всё, что нужно. Чего желать? Разве что сына или дочку.

Жена кузнеца вздохнула. Странник достал из сумки камень рубиновый на длинной золочёной цепочке и сказал:

– В этом камне миг жизни дитя, что мать не родила. Разделите с ним оставшееся время. И родится мальчик в семье вашей, чтобы прожить столько, сколько вами отдано будет.

Кузнец с женой уже не молоды, времени, отпущенного им на земле, осталось мало.

– Я хочу, чтобы наше дитятко жило долго и счастливо, – сказала женщина. – Отдам всё время без остатка!

– Какое ж это счастье, без матери расти – сиротою быть? – прикрикнул на жену кузнец и сурово так брови сдвинул.

– Что ж… ясно. Вернусь, когда исполнится ребёнку шестнадцать лет. Тогда и решите, – сказал странник, убрал камень и попрощался, низко поклонившись.

В тот же год жена кузнеца родила мальчика, и назвали его Алсвет. Не могли родители нарадоваться своему счастью. Каждый день мать нежила и баловала сына, а отец учил кузнечному ремеслу да жить по совести. Время быстро шло. Мальчик здоровым вырос, умным и весёлым.

На шестнадцатый день рожденья мать Алсвета надела лучший наряд, недавно купленный, и устроила особое пиршество. Вся деревня сбежалась во двор и уселась за столами. Веселился народ, много пил, много ел, песни радостно пел. А вечером, когда гости разошлись, кузнец передал сыну инструменты, кузню и дом, сказав, что тот теперь хозяином в нем.

– Больше нам нечего тебе дать, – отец обнял Алсвета так, словно прощался. – Помни все, чему я учил. Будь добр к людям и справедлив.

– Живи долго, моё солнышко. Помни, мы будем любить тебя, чтобы ни случилось, – глаза матери наполнились слезами, когда она протянула сыну праздничную рубаху, расшитую красной нитью.

Алсвет принял родительские дары с благодарностью да спать отправился. Только на сердце тревожно сделалось да боязно от дурных предчувствий. Какой тут сон? Решил он пойти во двор, водицы с колодца испить.

Спустился и видит – отец с матерью на крылечке сидят, точно ждут чего-то или кого-то. А ночь так темна, что ни дорог, ни домов не видать. И тихо… лишь стук нескладный гулко раздался где-то вдалеке и исчез. Но позже вновь повторился и вроде тише стал. Прислушался Алсвет и видит, как из мрака в свет выходит конь. В одеждах серых рядом странник, в руке его мерцает камень. К родителям хромает конь, но странник не проходит в дом.

Кузнец кивнул и жену к груди прижал. Тут камень вспыхнул алым светом, столь нестерпимо ярким, что Алсвет зажмурился. Внезапно жаркой волной тело его обдало, и сердце наполнилось чувством бесконечной любви.

Открыл Алсвет глаза, глянул на отца с матерью. Лежат они на земле как мёртвые, аккурат возле крылечка, где давеча сидели, а рядом камень алый на золочёной цепочке. Испугался Алсвет за родителей, кинулся к ним. Тормошит, зовёт, поднять пытается. Всё без толку. Странник же на коня сел и прочь побрёл.

– Стой! Погоди! – в слезах погнался Алсвет за всадником, но чем быстрее бежал, тем больше отставал. Растворился странник во мгле ночной, будто его и не было.

Что ж тут делать? Остался Алсвет сиротой. Схоронил родителей, а думы о всаднике на хромом коне покоя не дают. Сон не идёт, кусок в горло не лезет. Нет мочи Алсвету в пустом доме жить да скорбь в душе растить. И решил он найти того всадника, дабы ответ получить за смерть отца с матерью.

Завернул Алсвет алый камень в тряпицу, сложил в котомку, собрал еды в дорогу да кой-каких инструментов, заколотил дом, а на отцовскую кузню замок амбарный повесил. Старейшину упросил за могилками досматривать, покуда не вернётся из странствий.

Присел на дорожку, вздохнул глубоко и отправился в путь неведомый.

Алсвет и Крыжомей.

Долго ли коротко ли шёл Алсвет, но зашёл в места дремучие, дикие. Под ногами хлюпало, за спиною хрюкало, над головою ухало, сердце бухало. То справа, то слева раздавался скрежет и треск. Впору испугаться и бежать прочь со всех ног, да некуда. Совсем заблудился Алсвет, упал на колени и заплакал.

– Чего сырость разводишь? И без твоих слёз мокро, – прошипел угрожающе голос совсем рядом.

Обернулся Алсвет, но никого не увидел.

– Кто ты? – спросил он. – Покажись, не обижу.

– Ишь быстрый какой. Сперва сам назовись и о нужде расскажи, что в болото пригнала. Тогда, может, покажусь и помогу чем, а может, сгублю, и никто не узнает, что с тобой сталось.

– Алсвет я, сын кузнеца. Ищу всадника на хромом коне. Есть у меня к нему дело важное.

– Сам найдёт, когда время придёт.

– Выходит, ты его знаешь? Встречал?

– Лучше б не знал! Дурень, на кой искать его, когда всяк умный человек страшится да прочь бежит, заслышав топот копыт?

Болотная жижа забулькала, зашлёпала. Мокрый мох под ногами зашевелился, и показалось Алсвету чудное существо. Не то рыба, не то жаба, не то зверь какой непонятный.

– Что? Страш-ш-шно? – низкие шипящие звуки из огромного рта вылетали медленно и гулко.

– Нет, не страшно мне, – соврал Алсвет. – А должно быть?

– Я чудище, разве не видишь? Смотри, какие у меня глаза, как у жабы огромные. Тело рыбьей чешуёй покрытое. Посмотри на мой рот с усами, как у сома. А этот хвост змеиный и шерсть крысиная вместо волос. Разве не жутко тебе?

И в самом деле, вид был пугающий, но Алсвет страх спрятал как можно дальше и ответил как можно громче.

– Нет! Что я змеиных хвостов или сомьих усов не видывал. И с чего мне бояться жабьих глаз да рыбьей чешуи?

Чудище рассмеялось булькающе, по-жабьи.

– Ой, насмешил. Что ж, хорошо, выведу тебя с болота и дорогу покажу. Только обещай, коль встретишь всадника на хромом коне, то выпросишь у него одну вещицу.

– Какую вещицу?

– Сперва обещай, а то не помогу, – заупрямилось чудище.

– Обещаю!

– Медный шарик с трещиной в виде трезубца.

– На кой тебе такой? – удивился Алсвет. – Я сын кузнеца! Скую тебе хошь медный, хошь стальной… и без всяких трещин.

– Нет, мне нужен только этот. Как получишь, брось его в воду и скажи трижды: «каждой твари поклонись, жизнь отдай и обернись». Запомнил?

– Ага! – ответил юноша.

– Тогда держись! – чудище обвило его хвостом в три кольца и ка-а-ак прыгнет. Алсвет со страху глаза зажмурил да вцепился в чешую руками.

– Вон! Дорогу видишь? – спросило чудище, сидя на макушке сухого дерева. – Она ведёт к дому отшельника. У него-то и спросишь о всаднике, что скитается на хромом коне.

Вися на змеином хвосте, Алсвет открыл один глаз. Ох и высоко! И дорога далеко! Только он так подумал, как чудище прыгнуло и оказалось на земле. С этого места до дороги рукой подать. Обрадовался Алсвет, стал благодарить чудище болотное да раскланиваться.

– Спасибо тебе за помощь! Слушай, а как звать-то тебя?

– Уж и не помню, когда меня по имени кто звал. Но ты зови Крыжомей, – сказало чудище и побрело обратно на болота, напевая песенку:

«Крыса, жаба, сом и змей

Получился Крыжомей.

Крыжомей, Крыжомей

Всех упрямей и жадней.

На болоте всех сильней

Крыса, жаба, сом и змей.

Крыжомей, Крыжомей

Губит глупеньких людей!»

Алсвет и наконечник стрелы.

Шёл, шёл Алсвет по дороге, которую Крыжомей показал, призадумался и не услышал, как нагнала его повозка лёгкая, лошадью пегой запряжённая.

– Эй, дурак-человек! Чего поперёк дороги ходишь, меня ехать не пускаешь? – прикрикнул на Алсвета бородатый мужичок.

– Прости милостиво, – Алсвет отошёл к обочине, извиняясь.

– И откуда на этой дороге взялся-то?

– С болота. Заплутал сильно. Думал, пропаду, но повезло выйти на эту дорогу.

– Ого, с самого жадного болота? – не поверил мужичок. – Люди сказывают, там жабазверь живёт, что путников душит да на дно тянет.

Алсвет вспомнил Крыжомея и его песню. Ох и повезло, что жив остался.

– Ладно, садись, подвезу! Переночуешь у старика-отшельника. Чего в сумерках бродить, сгинешь ещё, – бородач оказался человеком добрым и душевным.

Стал Алсвет расспрашивать об отшельнике. За разговором ведь дорога короче и людям веселей. Оказалось, отшельник тот гончарных дел мастер. Всё у него хорошо было, покуда с лихими людьми не встретился. Возвращался он как-то с женой с ярмарки. Вёз денежку немалую, что за товар выручил. Всё отняли злодеи, да так поколотили, что мастер едва жив остался, а вот жену насмерть зашибли. Как схоронил её гончар, так перестал с людьми общаться и на ярмарки ездить. А ведь на редкость хороший мастер был. Мужичок тот, что Алсвета подвести вызвался, у отшельника в учениках цельный год ходил. С тех пор частенько навещал. Вот и сейчас гостинец везёт.

Добрались до дома отшельника уж затемно. Встретила их молодая хозяюшка. Ни слова не говоря, проводила обоих в дом, стала хлопотать, ужин на стол собирать. Алсвет дивится, а мужичок в бороду посмеивается. Как уселись за стол, женщина вышла. Вернулась же, ведя под руки старого больного человека. Привела, усадила на скамью рядом с печкой, подушку под спину заткнула и молча села в сторонке. Старик набил в трубку табака, прикурил от лучинки и стал клубы дыма пускать, щуря правый глаз. Бородач ел пареную репу с картошкой печёной, хрустел малосольными огурчиками. А между делом громким голосом рассказывал о диковинках, что люди видели или слышали. Старик с интересом слушал, иногда головой покачивал. Как ужинать закончили, молодая хозяйка порядок на столе навела, посуду убрала, вымыла да на полке сложила. Стал Алсвет благодарить хозяина с хозяйкой за приют и сытный ужин. Хозяюшка молчит, словно не слышит ничего, а старик курит и головой кивает.

– Громче говори, Гнат Потапыч с годами слаб на ухо стал. А Ырся хоть и понимает, да только сказать ничего не может. Так что идём-ка спать! Утро вечера лучшей. – Бородач похлопал Алсвета по плечу, и пошли они через сени наружу до сеновала.

Наутро, после завтрака повёл бородач Алсвета на холм, что за домом. На том месте две берёзы росли, стройные, высокие, а меж ними крест могильный.

– Глянь, как Гнат Потапыч могилку жены украсил, – сказал мужичок и сел на скамейку, что на завалинке.

И правда, тут было на что посмотреть. Такой красоты Алсвет отродясь не видал. Всё место вокруг креста выложено плитками глиняными с рисунком резным. Только посерёдке камень белый, гладкий как стол, а на нем свежая веточка крапивы лежит. Удивился Алсвет, хотел у бородача спросить, а нет его на завалинке.

Решил Алсвет пойти к отшельнику с расспросами. Вошёл в избу и слышит, как бородач просит старика выдать за него Ырсю, а тот упрямится, не отдаёт. Рассердился мужичок, поднял крик да шум. Тут же прибежала молодая хозяйка и выставила бородача в сени.

– В который раз прошу отдать за меня девчонку. Ведь пропадёт в таком глухом месте. А так семья, дети, внуки будут. Я мужик работящий, надёжный. Э-эх! – бородач махнул рукой и пошёл повозку готовить, чтоб сразу после обеда в путь обратный отправиться.

За обедом Гнат Потапыч был бледен и тих, сидел горькую пил. Бородач тоже помрачнел и ничего уже не рассказывал. Решился тогда Алсвет спросить старика о всаднике на хромом коне. Может, слыхивал чего.

– Помню, помню… кхе… кхе. Как схоронил жёнушку, всё из рук валиться стало. Ничего не мог делать. Куда ни гляну, везде её вижу. Слезы глаза застилают, руки дрожат и ноги подкашиваются. А тут ещё крест на могилке покосился. Его б поправить, а силы будто в землю вместе с ней ушли. – Старик говорил медленно, с остановками, покашливая. – Тут вижу, мимо странник идёт, коня хромого под уздцы ведёт. Пошёл просить помощи крест ровнять. А у коня в боку торчит что-то. Присмотрелся – древко стрелы, а наконечник внутри застрял. Я стрелу вытащил, рану, как мог, залатал. Тогда странник спросил: чем, мол, отблагодарить. Рассказал я о своём горе-несчастье и на крест показал. Вдвоём мы его враз выровняли, камнями укрепили. На прощанье странник подарил наконечник стрелы, с ним моя доля не так горька….

Старик смолк и закрыл глаза. В тот же миг молодая хозяйка побелела так, будто вместе с одеждой в муке валялась. Бородач забеспокоился, выскочил из-за стола, стал звать женщину по имени: «Ырся! Ырся! Что с тобой? Очнись!». Но стоило лишь коснуться, как рассыпалась она горстью песчинок, и неведомый вихрь унёс их прочь из дома. Мужичок бросился следом.

Алсвет же подошёл к отшельнику и понял, что старик умер. Испугался, выбежал на улицу вслед за бородачом. А тот на могильном холме стоит, лицо от слёз утирает. Подошёл Алсвет и видит: на белой плите, что под крестом, статуя лежит. И ведь точь-в-точь как Ырся. Руки на груди в молитве сложены, на голове крапивный венок.

– Выходит, она памятник могильный. Потому не говорила. Камень, он ведь и есть камень… – сказал опечаленный бородач.

– Это ж какими сильными должны быть чувства, что б камень ожил? – спросил Алсвет.

– Мне того неведомо… – ответил мужичок и побрёл в дом, делами скорбными заниматься.

Решил Алсвет задержаться немного, помощью своей отблагодарить бородача за доброту, за заботу. Вдвоём любое дело быстрее спорится. Да и горе-несчастье вдвое легче несть, когда рядом кто-то есть. Заодно о гончарном деле узнал, да понемногу обучился горшки и прочую утварь мастерить. Ремесло это полезное, а работа интересная.

Вскоре пришло время снова в путь отправляться. Собрал Алсвет котомку, поклонился бородачу в ноги, взял палку походную, чтобы легче идти, и отправился в путь. Напоследок поднялся на могильный холм с хозяевами проститься и видит: у статуи в руках блестит что-то. Подловчился, вытащил наконечник стрелы с обломанным древком, тот самый, про который старик рассказывал. Едва взял в руки, как послышался голос мужской:

«Как же надо полюбить,

Чтобы камень оживить?

Сердцу ведь не запретить

С этой болью жить и жить!»

А женский голос ему отвечает:

«Телом в камень обернусь,

Душой в ветер превращусь,

Наваждением явлюсь,

Разгоню печаль и грусть!

И до смерти не прощусь.

Обещаю! Я клянусь!»

Растерялся Алсвет, а что делать не знает. Завернул наконечник в тряпицу вместе с алым камнем, завязал узелком и пошёл прочь по дороге лесной.

Алсвет и Домогон.

Долго шёл Алсвет по лесу, пока не вышел к обрыву. Мост в этом месте стоял старый и заброшенный: доски гнилые, гвозди ржавые, верёвки такие ветхие, что наполовину истлели, того и гляди рассыплются. А дело-то к вечеру. Решил Алсвет разбить костёр неподалёку, поужинать да вздремнуть до утра, а там уж искать другую дорогу.

Разложил вещи, достал краюху хлеба, луковицу да картошечку. Сидит, на огонь глядит. Вдруг слышится шум. Не то ветер поднялся и воет, а не то зверь какой. Вскочил на ноги, глядит по сторонам, а вокруг такая темень, хоть глаз коли. Тут как начал костёр дымить. Да так, что дышать нельзя. Закашлялся Алсвет и говорит:

«Дым, дым, я масло не ем,

Будь со мной подобрей.

Добрый дым уважаю

И к столу приглашаю!»

– К столу? Я согласен! – заговорил дым человеческим голосом.

Видит Алсвет, дымное облако закружилось, завертелось и комочком оземь бух, аккурат возле костра. Пригляделся, это не дым и не облако. Стоит у огня старичок с длинной белой бородой, спиной скрюченной дугой. Вершков десять в высоту, вершков десять в ширину. Сам-то чёрный, что зола, да горят огнём глаза. Востры ушки, сидят на макушке. А со лба торчат рога. Вот такие чудеса.

– Ну? Чем потчевать будешь, путник? – спросил старичок, потирая крохотные ручки.

– Хлеб да картошка, лука немножко.

– Ох! Хорошо!

– А ты, дедушка, откуда будешь? Как здесь очутился?

– Не помню, всегда здесь был. Раньше-то много людей по мосту ходило. Дружина тут службу несла, лихих людей отваживала, добрых привечала. По ту сторону деревня большая была, за холмом ещё с пять поменьше. Все дружно жили.

– Что же случилось-то? Откуда такая разруха?

– Стар я всё помнить. Но вроде завёлся тут не то человек недобрый, не то зверь лютый. Всё хозяйство порушил, все припасы повыжрал, разорил всех кругом. Голод-беда пришла в каждый дом. Люди долго терпеть не стали, собрали пожитки да сбежали. А куда? Я того не знаю.

– А как же дружина? Что же они?

– Видать, с остальными ушли, – старичок говорит-говорит, а изо рта огонь так и пыхает, так и пыхает.

Не успел Алсвет свой ломоть хлеба доесть, как видит, что ничего больше не осталось. Всё подъел старичок. Сидит, ложку деревянную грызёт. Понял тогда Алсвет, что за напасть пришла в это место, но промолчал.

– А как звать, величать-то тебя?

– Дымный чёртик Домогон, – ответил старичок и запел:

«Чтобы не было печали,

Люди хлебом угощали,

Ладан на мосту курили,

На распутье горьку лили.

Только где же эти люди?

На каком теперь распутье?

Я их жду, по ним грущу,

И таре-е-лочку хочу-у!»

Чёртик пел, пел, и с каждой строчкой всё сильнее дымил, аж глаза щипать стало.

– Тарелочку? – спросил Алсвет, утирая рукавом слезящиеся глаза.

В ответ старичок лишь больше дыма напустил и запричитал нараспев:

« Блюдце с синею каймою,

Не гнутое, а прямое….

В центре яблочко златое,

Крохотное, наливное…

Как же, как же, как же, как же

Как же мне найти такое?!»

– Я могу сделать! Кхе-кхе … – закашлялся Алсвет, задыхаясь от дыма.

А чёртик затрещал как саранча, угольками глаз шкварча:

«Там, за речкой, есть дорога:

Она вывести должна

на деревню у ручья,

Если в ней взойти на гору,

то увидишь купола.

В той сторонушке, я слышал,

та тарелочка была.

Как же, как же, как же, как же

Как же мне попасть туда?!»

Ох, совсем худо Алсвету. Ни леса, ни земли, ни неба не видать из-за дыма, и жарко как пирогу в печке. Испугался юноша, что старичок его нарочно коптит да парит. Видать, съесть хочет. Тут же схватил узелок, что под рукой лежал, и прочь бежать, не видя дороги. Опомнился уже посередь моста. Ноги в доски провалились, те щепою в них вонзились. Пуще прежнего Алсвет испугался. Тут как затрещит вокруг, как загудит в ушах, как ветер в лицо вдарит, не вздохнуть. Мост рухнул вниз, а вместе с ним Алсвет, прямо в холодную реку. Одно хорошо, от дымного чёртика сбежал. А то съел бы, как пить дать, съел бы вместе с узелком и портками.

Алсвет и рукавичка.

Долго ли Алсвет барахтался в воде иль нет, только силёнок выплыть не осталось. Начал тонуть, да спас его кто-то. Очнулся в светлой горнице среди игрушек. В доме том, как оказалось, живёт молодой мастер-кукольник по имени Лад. Он-то его из реки и вытащил.

Неделю кукольник выхаживал Алсвета, щепки да занозы с ног вытягивал, раны травами лечил, тряпьём перевязывал. И такой он бодрый, весёлый и разговорчивый парень оказался, что не сдружиться с ним нельзя было.

Алсвет поправился, хотел по хозяйству помочь, а тот и без него справляется, в помощи не нуждается. Всякая работа в руках Лада ладится, всюду он поспевает и о госте не забывает: на стол накроет, накормит, сказ какой расскажет, что от торговых людей слыхивал. И всё-то хорошо, только одно странно, кукольник гостя яствами потчует, а сам не ест, не пьёт, сядет на лавку да мастерит что-то. Стал Алсвет интересоваться, что да как тот делает. И покуда поправлялся, научился простенькие поделки мастерить. Ох и радостно видеть, как игрушки рядками стоят: куклы румяные, солдатики деревянные, в яблоках коники, с хоботом слоники, петрушки с бубенцами и бабы на самоваре. А как весело свистульки свистят да детские бубны гремят, в барабанчики зайчики бьют, медведи из плюша и ваты ревут.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.