# Рождение императора

Дарья Викторовна Еремина

История Объединенных земель стремительно и неумолимо развивается. В центре событий сын Марго и Александра – Андрес. Каков он в юности, в чём успел провиниться, кого успел потерять? Андрес успешно распутывает тайны прошлого и раскрывается в борьбе за свое счастье против высшего ланита – Императора Объединенных земель. Начиная свой путь к могуществу, он творит историю, полную страстей и открытий, борьбы и предательств, любви и потерь.

1


Она снова простояла всю ночь…

Уткнувшись в дверной косяк, я тихо позвал, но надежда, что мама услышит, не оправдалась. Вся в себе, передавая на расстояние десятки поручений, координируя работу массы людей, которую ночь она была на ногах.

Легкий утренний ветер трепал шерстяной платок на ее плечах. Косые солнечные лучи путались в волосах на макушке. Кажется, что светится она сама. Даже ночью.

– Мама…

Она вздрогнула, но не обернулась. Постояв еще с минуту, я пошел вниз.

Зачем она изматывает себя ночными бдениями? В гильдии достаточно координаторов, зачем она берет на себя так много? Что не дает ей спать? Что заставляет выматываться до полуобморочного состояния и валиться камнем в беспокойный, тяжелый сон?

Выходя из дома, я скрылся в невидимости, перепрыгнул все ступеньки крыльца и побежал. «Доброе утро» – прошептал смешливый голос в голове. Слепящая и стремительная, словно луч солнца в маминых волосах – это была Целесс. После ее приветствия утро всегда преобретало завершенность, словно вместе с ней во мне и мире вокруг просыпалось все, что еще не успело проснуться.

– Привет! – улыбнулся я.

Это была идея отца – бегать по утрам. Я не видел, чтобы сам отец или соседи бегали, но мама поддержала его идею, и я решил попробовать. Уж не знаю, что заставило их предложить мне встречать день бегом, но очень скоро я оценил их совет и теперь следовал неотступно, до самого снега.

Отражаясь от гравия, солнце слепило глаза. Целесс наверняка потащит купаться. Она не упустит такой погоды. Не упустит ни дня, ни мгновения, ни секунды, когда можно лениво поваляться на солнышке. Это не похоже на ланитов: она такая одна. И пытается сделать таким же меня, сколько себя помню – всю жизнь. И приходится выкраивать часы для работы, пока в голове не появится ее шальная улыбка, солнечные локоны, и зовущий на очередное приключение хитрый взгляд.

Скоро гильдийцы покинут уютные домики и направятся по резиденциям. Сйчас же на улицах пусто. Я чувствую все, чем наполнен мир вокруг. Если в камнях мостовой есть хоть тень знакомой энергии или креацина – они в моей власти. И какое же это удовольствие – чувствовать и понимать это!

Камень – да, но не крылья Им Каруса. Не их информационная составляющая, не программа невидимости и не слишком сильно преобразованные стихийные части. Сдаюсь…

Я вернусь к ним позже, все! Слишком долго я сидел над этой безделицей. Они раскроются, как раскрывалось все до них. Просто их время еще не пришло. «Всему свое время» – говорит мама. Я подожду. Я умею ждать.

Перескакивая через ступеньки, я забежал в дом и вышел из невидимости. Ступни тонули в ковре, ладони раскрылись навстречу ветру, я закинул голову, подставляя шею.

– Андрес, не в доме! – крикнула Анж справа, из столовой.

Она терпеть не может ветер. Улыбаясь, я прошел мимо и наблюдал, как поднялись в вихре ее волосы.

– Андрес!!!

Полгода назад, еще до того как отец сдался и отдал мне крылья, я экспериментировал с расщипителем пыли. Тулис говорит, что теперь вся пыль копится на чердаке. Надо будет проверить.

– Доброе утро, Андрес, – вежливо кивнул гувернер, идя навстречу. Я кивнул в ответ. – Андрес!

Ну, что? Целесс еще десять лет назад сказала, что ты псионик. Я знаю, что ты знаешь: я поздоровался!

Старик буравил меня взглядом, пока я не промямлил:

– Доброе утро, Тулис.

Можно, наконец, заняться снижением уровня невидимости и закреплением ее на более низком уровне. Смог же я разобрать крылья, несмотря на древние программы невидимости. Или же разобраться с заданиями гильдии? Это важнее, конечно, но чем больше я помогаю школе гильдии, тем более радостной становится их наглость. Мне уже пообещали отдельную комнату в школе. Мама назвала это честью, будто я днями и ночами мечтаю о дне, когда меня туда упекут.

Запустив душ, я поднял лицо под еле теплые струи и засмеялся.

– Что смешного ты нашел под душем?

– Папа? – остановив воду, я быстро обтерся, замотался в полотенце и вышел. Отец сидел на подоконнике, крутя в руках какой-то иллюзор.

– Привет, сын, – улыбнулся он, кинув мне подставку илюзора.

– Ты когда вернулся?

– Только что. Это тебе.

Я покрутил в руках вещицу, разбираясь в простой программке.

– С библиотекой? Спасибо.

– Пользуйся. Мать опять не спала?

Я покачал головой и отвел взгляд. Не знаю, почему я чувствую себя виноватым, ведь это не я заставляю ее работать ночами!

– Ладно, пойдем завтракать.

– Я сейчас.

Подождав, пока отец выйдет, я осмотрелся. Куда бы пристроить новую безделушку? Не найдя подходящего места, я оделся и зашел в кабинет. Будет ли у меня в школе свой кабинет? Вряд ли…

В углу, по диагонали от двери, над высокой железной вазой парил осветительный кристалл. Он был слишком далеко от рабочего стола, и я никогда не зажигал его. Пожалуй, это идеальное место для иллюзора с библиотекой. Теперь, чья бы иллюзия не появилась из подставки, человек будет освещен снизу, как чудовища в сказках Тулиса.

– Мам, пап.

– Доброе утро, сынок, – улыбнулась мама.

Она казалась изможденной: вокруг глаз пролегли тени, взгляд был тусклым, а улыбка – жалкой. Подавив злость, я сел за стол. Удушить бы их всех там.

– Через месяц в школу, Андрес, ты не забыл? – заметил отец.

– Вы хотите окончательно испортить мне лето, постоянно напоминая о школе?

– Ты так и не позаботился о школьной одежде, – напомнила мама. – Если хочешь, я схожу с тобой к портному. Сегодня же.

– Хорошо.

– Может, ты выспишься? – запротестовал отец, и я подался вперед.

– Вернемся, тогда высплюсь, – отмахнулась мама.

– Как поездка? – поинтересовался Тулис, наливая себе чай.

– Из невидимого – мелочи. Да, и из видимого – тоже. Разве что открыл новый портал, да посмотрел еще один город-пещеру. Гадко там.

Я поднял взгляд на отца. Возьми меня с собой следующий раз! Ну, возьми! Слова застряли в горле, и я опустил взгляд. Мама, как всегда, не отпустит. Но мне уже пятнадцать лет! Почти шестнадцать! Даже Целесс уже побывала у Воронки! А я не выбирался никуда, кроме как за день пути!

Папа не успел договорить, когда мама замерла, и вилка медленно выскользнула из ее пальцев.

– Мама? – я привстал.

– Марго? – обернулся отец.

Посмотрев на него, мама улыбнулась. Потом перевела взгляд на меня, на учителя и улыбка перешла в смех.

– Что случилось? – вскинул брови отец.

– Император женится, – уже надрываясь от смеха, вымолвила мама.

– На ком? – поперхнувшись воздухом, спросил отец.

– Догадайся.

– На ком?

– На твоей саранче! – мама приложила руку к груди, пытаясь успокоиться, я же засмеялся в голос. Папа, роняя приборы и спотыкаясь, поднялся и побежал к выходу.

– И от нас поздравь! – крикнула мама на прощание. Не скрывая радости, папа обернулся, кивнул и убежал. Тулис неодобрительно покачал головой, а мама подмигнула мне.

Через четверть часа мы направились к домашнему порталу.


Мы сняли мерки и заказали балахон за минут пятнадцать. Портной хорошо знал нас, но мерки с меня снимал при каждой встрече. Уже сейчас мы были одного роста с отцом, а маму я перерос на голову. Я скучал по тому времени, когда мы гуляли по Зальцестеру, и она обнимала меня за плечи.

– Я не хочу в школу, мам, – начал я, когда мы вышли от портного. Мама подняла на меня усталый взгляд. – Тратить пять лет на то, чтобы слушать учителей, которые сами же периодически просят помощи у меня! Чему они смогут меня научить, мам?

– Андрес, – она ухватилась за мое плечо, и я накрыл теплые ладошки своей ладонью. – Школа – это не только новые знания. Школа – это так же знакомство с такими же магами как ты, приобретение связей. Дисциплина, в конце концов…

– Вот о дисциплине – это ты кстати упомянула, – усмехнулся я.

– Ну, ладно! Пусть ты можешь много больше, чем все студенты поступающие с тобой вместе взятые! Пусть даже учителя могут позавидовать стройности твоей мысли и работоспособности…

– Так убеди меня.

– Ты познакомишься с новыми людьми, заведешь друзей.

– Зачем мне друзья, мам?

– Как зачем? – удивилась она, снова поднимая взгляд. – Всем нужны друзья.

– И тебе? – я улыбнулся. Если у мамы и были друзья, я о таковых не знал. И этим я был в нее. Кроме Целесс я ни с кем не дружил и не хотел дружить.

– Андрес, тебе пятнадцать лет. В конце концов, не плохо бы познакомиться с какой-нибудь девушкой.

– Для продолжения рода, что ли? – я засмеялся в голос. Давай поговорим об этом, мам. Увидев, что она шутливо замахивается, я увернулся. Мама тоже смеялась.

Наверно, запас ее убеждений иссяк. Она, лишь, опустила взгляд, и улыбка медленно сошла со щек. Я знаю, почему ты поскорее хочешь отправить меня в школу. Но это ничего не изменит. Ничего.

– Мы решили отпустить Тулиса.

– Правда?!

– Да, до школы месяц… Андрес, только не надо высказывать подобных восторгов при учителе!

– Месяц свободы! – не унимался я. – Целый месяц!

– Как будто Тулис тебе сильно докучал.

– М-м…

Благодарно поцеловав мать, я вернул ее руку на плечо и двинулся дальше. Улыбка не сходила с лица. Казалось, что мне обрубили поводок.

Не удивительно, что моя радость была для мамы странной. Я сам предпочитал проводить максимум времени в кабинете, когда был свободен от уроков Тулиса. Но все же, он – занудный надзиратель, без одобрения которого мама не отпускала меня даже к Целесс.

– Сынок, зайдем в лавку магических безделушек? Возможно, найдется что-нибудь интересное в качестве свадебного подарка?

Я обратил внимание на знакомую вывеску. Даже, не заметил, как мы дошли до нее.

– Я там по десять раз все разобрал и заново собрал, мам.

– Ну, вдруг что-нибудь новенькое появилось?

Пожав плечами, я подчинился.

– Здравствуй, Клауния, – улыбнулась мама хозяйке лавки.

– Привет, Клау! – подмигнул я толстухе.

– Привет-привет! Проходите!

Клау хозяйничала в лавке магических безделушек, где я, действительно, разобрал и собрал заново буквально каждый предмет. Она называла меня компаньоном, когда я дарил ей свои поделки. Сама же Клау предоставляла все новинки мне на растерзание, зная точно, что они вернутся к ней через пару дней или недель не просто целыми, но иногда даже усовершенствованными.

– Что-нибудь новенькое? – спросил я, обнимая хозяйку за внушительную талию и протискиваясь вместе с ней в проем двери следующего зала. Клау обожает меня с детства. Она смешливая и добрая тетка. Последнее время она повторяет: «Как жаль, что у меня нет дочки», и ждет, что я начну краснеть. Иногда успешно.

Клау передала шкатулочку. Стоит покопаться: в ней что-то еще кроме сигнализации.

– Клау, что это за сфера? – крикнула мама из первой залы через пару минут. Клау оказалась возле нее через секунду, с улыбкой на круглом лице и искрами в черных глазах.

– Это зеркало души.

– Как оно работает?

– Сфера улавливает второй уровень мыслительного потока. То есть показывает то, о чем человек, находящийся рядом, возможно и не думает… но что на уме, глубже чем мысли.

– Хм, – мама обернулась к проему, откуда я наблюдал за ней. – Андрес, здесь есть кое-что интересное!

Я улыбнулся, подходя. Не люблю псиоников. А эта сфера, похоже, была искусственным псиоником. Наверно, потому я ее и игнорировал до этого.

– Зеркало души. Улавливает второй уровень мыслительного потока. Хороший подарок Кларисс на свадьбу? – мама затаила улыбку на губах. Через пару секунд до меня дошел смысл ее недоброй шутки, и я широко улыбнулся.

– Берем!

Мама засмеялась, наблюдая, как Клауния с радушной улыбкой заворачивает сферу. Расплатившись, мы пошли к выходу.

– Я возьму на пару дней? – спохватился я, приподняв шкатулку, которую вертел в руках.

– Конечно, котенок! – улыбнулась Клау.

Я закрыл дверь и почувствовал, как загорелись уши.

– Котенок? – усмехнулась мама.

– Ты же хотела, чтобы я завел себе друзей…

– Котенок… – повторила мама с ухмылкой и потрепала меня по щеке. – Около шестнадцати лет назад, когда ты еще не родился, Кларисс пригласила твоего отца на свой трехсотлетний юбилей.

– Без тебя?

– Я была тогда где-то в море на другой стороне земли, Андрес. Так, что ты думаешь, твой отец подарил Кларисс на День рождения?

– Плащ с глубоким капюшоном?

– Хуже! – засмеялась мама, передавая мне сверток со сферой. – Он подарил ей невидимое зеркало!

– Ааах! – я захохотал, обнимая мать за плечи, чтобы не разойтись при огибании пары, идущей навстречу. – Жестоко.

– Удивительно, как за эти шестнадцать лет они еще не истребили друг друга.

– И их ненависть все крепнет! – вторил я, улыбаясь.

В чем-то я завидовал отцу. Например, его способности заставлять окружающих людей любить себя. Даже Кларисс, полукровка своенравная, сложная и довольно вредная по натуре, была отцу другом и советником сколько я себя помнил, а мне стала вроде старшей сестры или тетки. – Я ведь могу поехать на свадьбу?

– Конечно!

– Но ведь я наверняка уже буду в школе.

– Хороший повод повидать родителей, не правда ли?

Я отвернулся, чтобы мама не заметила моей счастливой физиономии. Побывать на свадьбе Императора, да еще в первых рядах! Может, хоть на этот раз найдется время разобраться в летунах под потолком Главной залы…

С каждым часом солнце жарило все сильнее. Когда мы подошли к центральной площади, небольшой ветерок сопровождал нас уже два квартала. Я бы взмок без него. Это мама, казалось, была рождена в песках. Я же жару не люблю.

Украдкой поглядывая на меня, мама улыбалась. Иногда кажется, что я – единственный знакомый ей маг. Она замирает каждый раз, когда я что-то делаю. Будь то просто игра со стихиями или безделицы в доме – она обожает это. И гордится мной. Я знаю.

К порталу стояла небольшая очередь. Все пытались укрыться от солнца под узким навесом. Мы встали в конец.

– Слетай, покупайся, когда жара спадет, – предложила мама, оборачиваясь ко мне. Я промолчал, лишь хмыкнув. Целесс не отстанет, пока не утянет меня к морю. А эта жара вымотала уже. Я бы лучше закрылся вкабинете и занялся заказами гильдии.

Какая же она маленькая – мама. Я посмотрел на ее макушку, загорелые плечи передо мной, и закрыл глаза, сжав крепче сферу и шкатулку в руках.


Мы вернулись как раз к обеду. Отец так и не вернулся из резиденции гильдии, так что обедали втроем с учителем. А после обеда настала пора расставания. Я не ожидал, что способен переживать по поводу ухода Тулиса. Несомненно, я был рад. Но радости этой след простыл, когда настало время сказать учителю «спасибо и до свидания».

– Ты же будешь здесь, в Зальцестере?

Я заметил удивленный взгляд мамы.

– Конечно, Андрес, – улыбнулся Тулис и прикоснулся к моему плечу. – Ты можешь навестить меня, когда только вздумается.

– Я обязательно буду заходить, учитель, – прошептал я и обнял старика, растроганного и прослезившегося. Улыбнувшись маме, Тулис пошел из гостиной. В это мгновение он казался старше и сгорбленнее, чем все годы службы в нашем доме.

Я же стоял посреди гостиной сам не свой, растерянный, с замершими слезами в глазах. Я знал его всю жизнь. Из года в год, изо дня в день он был рядом, как часть нашего дома и семьи. Только теперь я понимал, что люблю этого старика и стало больно в груди оттого, что теперь его не будет рядом.

– Иди сюда, – позвала мама тихо, шевельнув пальцами поднятых ладоней.

Если она обнимет меня, станет еще тяжелее. Развернувшись, я вышел.


– Да, Целесс…

Я обернулся к парящему на уровне груди кругу в дальнем углу кабинета. Развернув сверток с зеркалом души, поставил сферу на один из столов в кабинете.

– Пошли купаться!

– Я устал.

– От жизни, что ли?

Обернувшись к проекции, я легонько улыбнулся.

– Ну, пошли! Погода необыкновенная, море теплое…

– Целесс, я серьезно устал. Мы сегодня делали примерки для балахона к школе… потом еще…

– При встрече расскажешь.

– Целесс…

– Андрес, не надо убеждать меня в том, что ты ленивый зануда. Я это и так знаю. Ты хочешь, чтобы я зашла за тобой?

– Не надо.

– Значит, сам прилетишь?

– Прилечу…

– И не смотри на меня так! Жду у моря.

Я усмехнулся: Целесс! Вот кому никто и никогда не может отказать. Маленькая принцесса Зальцестера. Мама говорит, что страшно представить, что будет, когда она повзрослеет. Не знаю… мне не страшно.

Проходя по коридору, я остановился у приоткрытой двери родительской спальни. Не думал, что мама свалится замертво, хотя как раз это было ожидаемо после бессонной ночи. Тихо подойдя к кровати, я присел на корточки. Есть ли на свете кто-то красивее нее? Я смотрел на беспокойные глаза под плотно закрытыми веками, на дрожащие реснички. На плотно сжатые губы и острые скулы. Во мраке спальни она не казалась такой изможденной, как при свете. Лишь бессильно откинутая рука придавала ей уставший вид.

Прикоснувшись к маленькой ладошке, я осторожно расправил пальцы. Внутри все заворочалось. Желая откинуть локон с щеки, поднес ладонь к ее лицу, но одернул руку и, горя от стыда и бессилия, стремительно вышел.


Найти Целесс на побережье, где мы обычно купались, не составило труда. Птица ее, белая как снег, лениво топталась среди редких деревьев поодаль. Целесс же млела на послеполуденном солнышке рядом с водой.

Спрыгнув со своего летуна, я отпустил птицу пастись рядом с альбиносом подруги и сел рядом с ней.

– Это было «зеркало души»? – Целес лениво повернулась на живот и посмотрела на меня.

– Да. Откуда ты знаешь?

– Я тоже думала о подобном подарке. Но только ты можешь действительно его подарить.

– Слишком оригинально?

– Ха! – Целесс оперлась на кулак и согнула ногу в коленке.

– Просто «ха»? – уточнил я, облокачиваясь рядом с ней и забирая ладонью грязно-желтый песок.

– Просто «ха», – скучающим тоном подтвердила Целесс.

– Ну, как хочешь… – скрывая улыбку, проговорил я и высыпал песок Целесс в волосы.

– Ах, ты… – она вскочила, но я был быстрее. Отпрыгнув на пару шагов, я начал раздеваться, пока подруга вытряхивала из волос песок. – Ну, погоди! – бормотала она, под мой смех. Через мгновения, когда она закинула гриву золотистых волос назад и начала заворачивать их обратно в жгут, я забежал в воду. Обожаю ее злить…

Широкими взмахами я покрывал метр за метром. Даже не рыбой в воде – я был самой водой. Это моя любимая стихия. Покорная, родная и знакомая. Обернувшись, я увидел Целесс, гребущую слабее, но столь же уверенно. Набрав в легкие воздух, я нырнул. Глубже, еще глубже… метр за метром вниз, вода становилась холоднее, уши заложило, и я зажал нос, выдыхая. Миллиарды песчинок звонко перестукивались на дне. В легких стало тесно, и я поднял голову. На поверхности показалась фигурка подруги, и я пошел резко вверх.

– Аааа! – закричала она, целиком поднятая на руках над водой, а потом ушедшая вместе со мной под воду с головой. Я смеялся, отдуваясь. Целесс отплевывалась, но тоже смеялась.

Мы купались до вечера, вылезая на берег, обсыхая под ласковым солнцем и бултыхаясь снова. Я рассказал о своем решении отложить крылья Им Каруса и взяться, наконец, за задания гильдии. Тема о нежелании идти в школу не была для Целесс новостью, но и это мы в очередной раз обсудили. Она к предстоящей учебе относилась проще. Как всегда, как годы подряд, как всю жизнь, проведенную вместе, мы разделили все новости и переживания. Лишь о маме я не мог ей рассказать. Но она сама все знала, и я был благодарен за ее молчание. Когда солнце начало клониться к закату, мы разлетелись по домам, как и сотни раз до этого. Целесс – в резеденцию гильдии псиоников, а я – домой.

Вечером я сидел в кабинете, разбираясь со шкатулкой, позаимствованной в лавке Клаунии. Меньше часа мне понадобилось, чтобы разобрать всю программу шкатулки. Я не раз видел такие коробочки, служащие хранилищем невидимых сигнализаций, но эта одновременно защищала, уменьшала и отводила взгляды. Замечательная вещица. Я отложил коробочку и обернулся. На комоде за спиной стояло зеркало души. Охнув, я ошеломленно поднялся. Битый час я провел, полностью погруженный мыслями в шкатулку, но сфера за спиной показывала совершенно иное. В клубящемся голубоватом свете ее нутра медленно вращалась, выгибаясь, женская фигура. Маленькая, легкая и грациозная, с гривой каштановых волос и затягивающими, словно трясина, глазами. Я сглотнул и подошел к шару. Быстрей бы избавиться от этого зеркала…

– Андрес?

Вздрогнув от неожиданности, я обернулся к отцу и подвинулся, прикрывая собой сферу.

– Привет, пап.

– Ты в порядке? – подойдя ко мне, отец прикоснулся тыльной стороной ладони к щеке. Я и сам чувствовал, каким пунцовым стал.

– Ты что-то хотел? – спросил я и голос сорвался.

– Мама сказал, что вы нашли подарок к свадьбе Кларисс.

– А, да, – я в ужасе кивнул.

– Зеркало души. Оно же у тебя?

– Д-да… – я кинул взгляд за плечо. Изображение в сфере расплылось и померкло. Вряд ли кто мог узнать, что за женщина там была. Но то, что в сфере вращался силуэт обнаженной женщины, было очевидно.

– О-о… – протянул отец с улыбкой, обойдя меня. Взяв безделицу в руки, папа поднял взгляд. – Может, тебе девушку завести пора?

Я промолчал и отвернулся, чувствуя как горю. Покрутив шар в руках, отец поставил его на прежнее место, хлопнул меня по плечу, пожелал спокойной ночи, и вышел. Я облегченно вздохнул.

Пора спать…


2


Неделю спустя погода испортилась, вдохнув в Зальцестер долгожданную прохладу и немного влаги. Выходя с утра на пробежку, я не видел маму и облегченно вздыхал. Завтра отец собирается в командировку к экватору. Он радовался, упоминая какого-то Кагарта или как-то так… Давний знакомый, по-видимому.

Я сидел над книгой Кам Ин Зара. Ее передали в дорогущей шкатулке через посыльного гильдии несколько месяцев назад. Теперь же я мог сказать хранителю реликвария, не отводя взгляда, что занимаюсь книгой и она в целости. Все ли в порядке с реликвией, Курум уточнял каждый раз, появляясь из подставки иллюзора.

Она поразила и околдовала меня. Желтые страницы, каждая из которых была пропитана магией сильнее, чем все поделки в лавке Клау вместе взятые, не особо желали раскрываться. Я читал потертые строки, написанные великим магом в великие времена, и перед глазами вырисовывались модели, схемы, связи, в которых я ровным счетом ничего не понимал. Для оживления картинки на каждой странице был придуман свой код. Когда я собрал из скачущих перед глазами строк первый из них, комнату заполнила сказка. Я забыл о сне и пище. Даже Целесс забеспокоилась, утверждая, что у меня шальной взгляд.

Когда отец отдал мне крылья, было так же. Но крылья – это всего лишь крылья. В книге же я заблудился на первой странице, и перелистнуть ее было так же тяжело, как отложить для сна. Сдаваясь на время, я разбирался со следующей, торопливо делая пометки в тетради рядом. А потом возвращался, задыхаясь от восторга, словно погружался в морскую пучину. В неведомую бездну знаний древних.

Только в благодарность за доступ к этой реликвии я проведу в школе пять положенных лет.

– Андрес?

Я вздрогнул и обернулся. В дверях стояла Анж.

– Родители зовут ужинать.

Я закивал, отворачиваясь и быстро записывая…

Когда я оторвался от книги и пришел в столовую, мама с отцом уже пили чай. На улице вовсю разыгралась гроза, сверкая молниями и поливая широкие окна дождем. Даже не заметил, когда она началась.

Если пещера на второй странице связана с магом на первой… тогда и в коде картинки на второй странице должно быть продолжение первой. Если не продолжение, то подсказка в первой точно есть. Иначе тупик. Точно!

Я развернулся к выходу.

– Андрес! – воскликнула мама, и я обернулся. – Не смей! Быстро за стол!

Я беспомощно развел руки в стороны, умоляя одним взглядом. Мама отрицательно покачала головой.

– Книга никуда от тебя не убежит. Есть тоже надо.

Вздохнув, я сел.

– Что за грохот был с утра?

Встрепенувшись, я раскрыл рот: хотел же показать маме! И забыл!

– Это!.. – пытаясь найти описание, я проглотил кусок мяса. – Ты должна это увидеть. Пойдем!

– Доешь сначала, – засмеялся отец, остановив мой порыв встать.

– Там иллюзии, очень красочные и долгие. Для вызова их нужно собрать код из составляющих стихий и возможных вариантов их преобразования. Потом запустить, и если все верно, книга оживает. Точнее одна страница. Я собрал первую. Там вся жизнь Кам Ин Зара! Там… – я запнулся, переводя дыхание. – Там идет какая-то информация для псиоников, но я не могу… Я знаю, вижу что она там есть, но не могу!

– Попроси Целесс помочь, – пожал плечом отец.

– Я хотел попросить маму. Ты должна это увидеть!

– Хорошо, потом обязательно посмотрим, – побещала мама со странной улыбкой. Я нахмурился, так странно прозвучал ее голос. И эта улыбка – она не относилась ко мне.

– Ты неделю сидел с первой страницей? – спросил отец.

– Да, почти. Я посмотрел вторую, на ней пещера. На третьей какое-то дерево. Кстати, возможно невидимое, пока не разбирался. Только сегодня закончил с первой, с утра.

Я быстро ел, чтобы быстрее вернуться к книге, и думал о маге. Мир нескольких тысяч лет назад был так… полноценен. Если правда то, что показала первая страница, я со своими способностями был бы на посылках у какого-нибудь торговца. А та сила, мощь, что передалась через страницу сквозь века – она подавляла. Как измельчали наши способности! Северная воронка переставала казаться такой уж серьезной. Даже несмотря на то, что она стремительно расширялась, грозясь погубить Землю, и конец уже казался различим. Кам Ин Зар смел бы ее одним лишь взглядом! Или хотя бы понял причины ее возникновения и способ уничтожения. Я тоже пойму! Лишь оказаться бы рядом. Если не я, то кто?

– Андрес, есть одна просьба, – отец вышел из-за стола, направляясь к окну. – Не говори о книге твоему Учителю.

Я перевел взгляд на маму. Она смотрела на меня с той же серьезностью, какой окрашен был голос отца. Не нужно было переспрашивать, они говорили не о Тулисе. Учитель, появляющийся в поместье не часто, но постоянно… единственный маг из живущих, кого я искренне уважал. Старик, научивший меня многому из того, чему никогда не научатся школяры на уроках в школе магии. Мой друг, о котором много лет назад родители попросили не упоминать, к которому относились с видимым недоверием, но за позволение учиться у которого я им был искренне благодарен.

Я кивнул. Отец кивнул в ответ и обернулся к пелене дождя за стеклом.

– Марго… – проговорил он изменившимся тоном.

Я взглянул на мать и заметил, как побелели пальцы, сжавшие вилку. Мама не поднимала взгляда. Тем временем отец обернулся.

– Прости, Саш: не заметила…

Что-то прорычав, он стремительно выбежал из столовой. Я подошел к окну и всмотрелся в сумерки. В двадцати метрах от дома, за ажурными воротами в проблесках молний угадывались две фигуры. Я обернулся к матери, сидящей так же неподвижно и сжимающей свою вилку. Сигнала от ворот так и не послышалось.

– Сколько они уже там стоят? – спросил я ее, но мама лишь повела плечами. Затем встала и пошла к парадному входу. Я же обернулся обратно к окну. Я мог бы открыть ворота с места, где стоял, но отец уже выбежал на улицу и вымок до нитки за секунды. Он так и не смог привыкнуть, что все в доме пронизано магией и подчиняется мне. Дверь, по его разумению, следовало открывать руками. Но чем было вызвано отношение, подтолкнувшее мать продержать двух этих людей на улице под проливным дождем, я предположить не мог.

Выйдя в холл, я оторопел. Вслед за отцом, вымокшим и злым, в прихожую вошли две одинаковые белокурые женщины – папины телохранительницы. Я узнал их мгновенно. Мы виделись меньше года назад, когда папа собирался в очередную поездку, а зальцестерские гостинцы были забиты до отказа. Не задерживая взгляда на маме, отец позвал Анж.

– Принеси два… нет, три пледа. В библиотеку, – попросил он раздраженно.

Ни на кого не глядя, отец зашел в комнату с камином, размещавшуюся напротив столовой. Женщины на мгновение задержались.

– Здравствуй, Марго, – проговорила одна из них, Тайрен, стукнув зубами.

– Спасибо за теплый прием, – улыбнулась вторая, Карел, убирая мокрый локон со лба.

– Андрес! – воскликнула первая, заметив меня, стоявшего практически напротив двери в библиотеку. Я различал их легко, еще с прошлой встречи.

– Не трогай его! – бросила мама, и я вздрогнул от неожиданности. Такой мать я еще не видел.

Гостьи скользнули по мне взглядом, будто выучив наизусть, как стишок. Тайрен улыбнулась, как тогда, при прошлой встрече, и я покраснел. Хорошо, что мама быстро ушла…

Когда мы увиделись впервые, Тайрен потребовала поединка: сравнить силы псионика и мага. Мне было смешно, они обе были то ли седьмого, то ли восьмого уровня. Лишь оставив ее бездыханную в вакууме, готовый распылить как мотылька, я понял, что они не ожидали такой серьезности. Они хотели поиграть, а получили по носу. Мама тогда была у Воронки, вместо какого-то простудившегося координатора. А я не знал, куда деться от Тайрен, разве что не прятался за отца. Тогда он был строг, и псионичка оставила меня в покое. Сейчас же в доме была мама. Я пошел за ней наверх, уходя в невидимость.

В зале с бассейном отец несколько лет назад поставил огромную ванну с отверстиями в стенках и дне для выхода воздуха. Простая механика и капля магии. Я рассмеялся тогда, но мама была довольна. Он сказал тогда: «У меня есть для тебя что-то интересное». Увидев эту бандуру, мама завизжала странное слово «джакузи». Мама иногда погружалась в нее вечерами и думала о чем-то своем, увлекаясь мыслями настолько, что могла вовсе меня не почувствовать.

Я сел на тумбочку и подобрал коленки под подбородок. На другом конце особняка в пустом кабинете на длинном столе лежала раскрытая на второй странице книга Кам Ин Зара. А я не мог оторвать взгляда от собранных в тугом жгуте волос, тонкой шеи и загоревших, гладких плеч.

– Ты уже придумал, что скажешь отцу? – спросила она спокойно.

Я вздрогнул, опуская ноги и выходя из невидимости. Прислушался к шагам в коридоре, но там было тихо. Мама повернула голову.

– Андрес?! – повторила она настойчиво. Это значило: «Немедленно выйди!» Я виновато поднялся и, сгорая от стыда, подошел к ней. Закрыв глаза, чтобы не увидеть лишнего, поцеловал в макушку.

– Спокойной ночи, мама, – почти шепотом проговорил я и вышел.

В чем я повинен был в прошлой жизни, что заслужил эту пытку?

Подходя к лестнице, я услышал женский смех. Вряд ли я продвинусь хоть на чуть, вернувшись к книге в таком настроении. Медленно ступая по ступенькам, я пытался успокоиться, не думать. Все еще размышляя, стоит ли заходить в библиотеку, я откинулся на противоположную стену. Слушая приятные голоса псионичек, не вдумываясь в слова, я потихоньку успокаивался. «Зайди» – стукнуло через минуту в голове, и я обратил внимание на образовавшуюся тишину. Оттолкнувшись от стены, шагнул в прикрытую дверь напротив.

Отец сидел в кресле справа от камина. Гостьи, завернутые в пледы, умостились с ногами на диване. Кресло слева было свободно. Я прошел.

– Вина? – улыбнулась Тайрен и потяулась к графину.

– Он не пьет, – запротестовал отец.

– Брось, Саш, – подалась Карел чуть вперед, и я уверился в подозрениях, появившихся при первой встрече с ангелами. Их взаимные взгляды, спокойные, долгие – у них точно была связь. Возможно не сейчас, когда-то давно, но была. Хотя… наверное и сейчас есть. Потому мама их так не любит. Но тогда что же ей мешает избавиться от псионичек отца? Ей достаточно просто сказать ему! Почему она лишь бесится от ревности, но ничего не делает? Интересно, сколько лет это уже продолжается?

Я встрепенулся, заметив протянутый Тайрен бокал, и оторвал взгляд от Карел. В нерешительности протянул руку, принимая вино. На пару мгновений, вместе с бокалом, в моей руке оказались холодные пальчики Тайрен. Я сглотнул, а псионичка лишь улыбалась своей мягкой, успокаивающей улыбкой. Чувствуя, что краснею в образовавшемся молчании, я отвел взгляд. Отец смотрел в огонь, отпивая из своего бокала. Я редко видел его таким умиротворенным, никуда не бегущим, задумчивым.

Отпив маленький глоточек, я откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. Обжигающая сладкая струйка потекла по горлу, воспламеняя по пути каждую клеточку. В голове потеплело и закружило.

Открыв глаза, я встретил взгляд Тайрен.

– Я на пару часов задержусь у Кхартгара. У вас есть дела в Баэндаре? – разорвал тишину отец, обернувшись.

– Найдутся, – пожала плечами Карел.

– Кстати, мы тоже давно его не видели. Наверное, столько же, сколько и ты, – добавила Тайрен, отведя от меня взгляд. Я посмотрел на отца, но он безразлично подлил себе вина. Было заметно, что он расстроен и переживает из-за выходки мамы. Я тоже не понимал этой слишком жесткой шутки, но осуждать маму… это было совершенно немыслимо.

– Кто цинн поведет? – спросила Карел, чуть откидывая плед и поправляя волосы. Согрелась.

– Алгеца.

– Ах, да, – кивнула Карел. – Она так и осталась там?

– Нет, она в Морске или где-то рядом живет с мужем. Рулит резиденцией в том районе.

– Никогда там не была.

– Я тоже, – усмехнулся отец.

– Возьми меня с собой! – выпалил я, – в этот или следующий раз!

Все обернулись ко мне. Отец задумчиво вертел бокал с волнующимся на дне вином.

– Тебе в школу через месяц, Андрес. А потом мы все вместе поедем во дворец Императора.

– Пап…

– Андрес, я не против того, чтобы ты ездил со мной, но мама другого мнения.

– Поговори с мамой?!

– Мы разговаривали об этом, и не раз. И я считаю, что тебе убедить мать легче, чем мне.

Карел засмеялась в голос. Я и сам усмехнулся. Когда я буду в школе, мама привыкнет к тому, что я не рядом. Привыкну ли я к тому, что ее нет рядом – вот в чем вопрос. Я отпил еще глоток вина, чувствуя жар внутри всего тела. Посмотрел на горящий огонь в камине, перевел взгляд на ангелов. В то же мгновение обернулась Тайрен. Допив, я поставил бокал на столик и встал.

– Спокойной ночи.

Отец и женщины попрощались в ответ. Я поймал в поле зрения ручку двери и толкнул ее. Одна из сестер засмеялась.

Крепкое оно оказалось, однако. Но именно такое им нужно было, чтобы не простыть после вечера под дождем: обжигающе горячее, возбуждающее каждую клеточку…

Поднявшись на второй этаж, я пошел к кабинету, но открыв дверь, лишь остановился в нерешительности. Со стола манила раскрытая книга. Не сегодня. Не сейчас. Я вошел в соседнюю дверь – в спальню. Оба окна были настежь распахнуты и на полу образовались внушительные лужи. Дождь утихал, в комнате было прохладно и влажно. Подумав об Анж, я сходил за тряпкой и вытер лужи. А потом сел, как был, на пол и рассмеялся. Мне точно нельзя пить. Я тупею от одного бокала. Маг, собирающий воду тряпкой! Кому рассказать – не поверят.

Я сидел в тишине, слушая редкие капли дождя, а потом нахлынула волна такой дикой, неукротимой боли и беспомощности! Уткнувшись в колени, я сжал зубы и тихо заплакал. Никто и никогда не видел меня таким. Даже мама. Даже Целесс. Мне некому было признаться в том, что разрывало все существо на куски, выворачивая, унижая, убивая. Признаться в том, что единственной женщиной, которую я любил и о которой мечтал, как жесточайшая усмешка судьбы – была моей матерью.

Они оба знали, родители, и считали, что это скоро пройдет. Почти год назад я случайно подслушал их разговор:

– Да что ты переживешь? Эдипов комплекс – известное явление. Со временем пройдет. Не может же он быть идеален во всем?

– Во всем? Саша, твой сын не знает, что такое обувь! Целыми днями сидит в своем кабинете взаперти! Вокруг куча подростков, а он общается только с Целесс!

– И что? Будут у нас внуки-полукровки, – в голосе отца слышалась улыбка, но мама не оценила шутку.

– Да ты совсем сдурел, – послышались легкие шаги. Она отошла. – Мне иногда не по себе рядом с ним…

– Школа все выправит, Рит. Не накручивай себя, – они помолчали. – Знаешь, мне тоже иногда не по себе.

– С чего бы?

– Да хоть с того, что он умнее нас! То, что он делает… творит… это действительно пугает. А как он ведет себя? Вот уж точно сказывается душа императора! А телосложение?

Мама вздохнула перед тем, как ответить.

– Мой муж был такого же…

– Первый? – зачем-то уточнил отец.

– Единственный! – огрызнулась мама.

– Марго, я тебе сотню раз предлагал…

– Мне не нужен гулящий муж. Вот покончишь со всеми своими интрижками, тогда поговорим…

Тогда, опасясь быть замеченным, я убежал. Услышанного было достаточно, чтобы на душе на долгие дни стало скверно. Хотелось сбежать из этого дома, от них… куда-нибудь подальше. Уже тогда я неожиданно для себя стал считать дни до школы. Хоть и считал, что делать мне там нечего…

Когда я встал, дождь прекратился. Шмыгнув носом и вздохнув, я подошел к окну. Вытянул шею, пытаясь выветрить из себя жар, оставшийся от вина. Не очень-то получалось. Мама, наверное, уже спала…

Звук открывшейся двери заставил обернуться.

Я знал, что ты придешь: рано или поздно. Твой слишком откровенный взгляд и нежные прикосновения, через которые ты говоришь все таким простым и доступным даже мальчишке языком. Как ты будешь смотреть в глаза отцу? Он же будет в бешенстве, когда узнает.

– Не бегай от меня, Андрес, – прошептала Тайрен, медленно подходя.

– Не собирался, – тряхнул я головой. В эту минуту сказанное не было ложью. Теперь – не было.

Подойдя, она прижалась ко мне всем телом, я же боялся двинуться. Прохладные ладошки прикоснулись к плечам, чуть нажимая. Я послушно сел на подоконник, чувствуя, как только что кончившийся дождь мгновенно просочился сквозь ткань штанов. Усмехнулся мысли, что намочил штаны в самый подходящий момент. Тайрен удивленно подняла брови.

– Подоконник был мокрый, – признался я.

Тайрен приложила ладонь к подоконнику и звонко засмеялась. В следующее мгновение ее холодная мокрая рука оказалась у меня под рубашкой. Я вздрогнул, а женщина поднялась на цыпочки. Впервые в жизни я почувствовал мягкие, настойчивые губы на своих губах. И язык со вкусом сладкого пьянящего вина у себя во рту. И упругую грудь под тонкой и влажной тканью – в своей руке. Собирая пальцами не успевшее высохнуть платье, я встретился с ней взглядом. Не знаю, что она хотела сказать в этот момент, только я думал лишь о том, чтобы прижаться к ее холодной коже в этой жутко душной комнате. Я кивнул вверх, прося поднять руки. Тайрен подняла и, оказавшись без платья, сделала шаг назад. Я сглотнул, вставая к ней. Она отошла еще чуть и кивнула так же, как я мгновения назад. Я снял рубашку. Она улыбнулась.

Двинувшись к ней, я понял, что она еще раз попытается отойти. Перекрыв маленькое расстояние между нами, я подхватил ее на руки и, сделав три шага, уложил на кровать. Кто еще от кого бегает… Тайрен тихо засмеялась, но я прикрыл ее смех, впившись в губы. Напрягся, почувствовав ее руки на завязках штанов. Ты же знаешь…

Она чуть подвинулась.

– Расслабься, – сказала еле слышно и привлекла к себе.

«Раздавлю» – подумал я мимоходом, ведя рукой по груди, животу, между ног – внутрь. Тайрен резко выдохнула. Я испуганно поднял взгляд. Понял, что она отталкивает.

Нет, не сейчас…

– Ну же! – ударила она меня по плечу, смеясь.

Я откинулся, сдаваясь. И в тот же миг она оказалась на мне. Я задохнулся, хватая ее за бедра.

– Тайрен…

Она двинулась ко мне, чуть привставая, потом еще раз. Сквозь безумное, обволакивающее и тело и сознание наслаждение, я почувствовал ее руки, сбрасывающие мои лапы со своих бедер.

– Тайрен, я… – я хотел… но она прикрыла мой рот своим и я взорвался, снова прижав ее к себе.

– Андрес… – прошептала она через минуту. Я расслабил руки, давая ей выбраться. Приподнявшись, она уткнулась локтями мне в грудь. Смеющиеся глаза заставляли отвести взгляд. Она просто смотрела и улыбалась, а я чувствовал, что возбуждаюсь снова, что уже готов. Она лишь смотрела. Потом поцеловала меня в грудь, чуть ниже, заставляя смеяться: щекотно. Взяв за плечи, я поднял ее обратно.

– Я думала, такой теленок как ты, будет более доверчив…

– Теленок?! – я даже сел от этой фразы, но смеха сдержать не мог.

– Ну а кто же? Тебя же не сдвинуть, в кого ты такой вымахал?

– Но почему именно теленок? – я улыбался, откинув ее на спину.

Она начала рассказывать, как недавно в каком-то пригороде они с сестрой застряли на несколько дней. Как познакомилась с живностью и ее попросили привести домой теленка. Что он не поддавался приемам псиоников. Я слушал вполуха, спускаясь все ниже, как она минуту назад. Во время ее глупого рассказа я не ощущал, что она несоизмеримо старше…

– Я тяну его за поводок, он нивкакую! Я его пинаю, толкаю – хоть бы хны! Ох…

– Надо было попробовать более действенный прием.

– Андрес!

Она была кисловато-терпкой, как какая-то экзотическая специя. Я слышал ее громкое дыхание, ее сердце, ее желание. Нежная, невообразимо мягкая, влажная и прохладная. Не в силах терпеть более, я поднялся и легко, будто вернувшись в дом родной, вошел в нее. Вот теперь она действительно стала моей.

Тайрен открыла глаза, и мы встретились взглядами, как там, в библиотеке. Она так же молчала, но теперь этот, чуть подернутый дымкой взгляд, был совершенно другим. Тогда она смотрела в глаза невинного мальчика. Теперь же… я был в ней, и упругие бедра были в моих руках, и тонкое тело выгибалось, и белая шея… Я наклонился к ее шее и закрыл глаза. Перед глазами проплыла картинка, и я отчетливо увидел более тонкую и смуглую шею. Представил бедра, которые однажды видел и грудь, чуть меньше этой. Прикоснулся, сжал в ладони…

И прошептал ее имя. Тайрен дернулась, отталкивая.

Поймав ее руки, прижал к кровати. Стал резче и быстрее. Чувстсвуя, что она вырывается, сжал крепче.

– Андрес!

Сейчас.

Я уткнулся ей в грудь, когда меня выгнуло судорогой освобождения. Еще с минуту я чувствовал ее отголоски, вздрагивая.

Когда я поднял голову, Тайрен смотрела таким взглядом, что стало не по себе. Она шевельнулась снова, и я разжал ладони, выпуская ее запястья. Ни слова не говоря, она лишь смотрела и смотрела. Я выпустил ее. Наблюдал, как она поднимает с пола и надевает платье. Как медленно идет к двери. Я молчал, наблюдая. А когда она вышла, лишь улыбнулся и откинулся на подушки, пахнущие ей.


Мы завтракали в гробовом молчании. То и дело мой взгляд возвращался к синякам на запястьях Тайрен, к ее ускользающему взгляду. Она не смотрела на меня.

Когда же мама поймала мой взгляд, я приподнял подбородок. Что именно тебе не нравится, спрашивал я молча. То, что я стал мужчиной? Или то, что первой моей женщиной стала одна из ангелов отца? Мама отвела взгляд, и я почувствовал маленькую победу.

Отец вообще не поднимал глаз от тарелки. Перед кем он себя чувствовал виноватым, понять было невозможно. Казалось, что перед всеми сразу.

Мама прохладно поцеловала отца на прощание и улетела в резиденцию гильдии. Я же ждал момента, когда Тайрен останется одна. Когда они с сестрой пошли к комнате с порталом, я понял, что такого момента не наступит. Выйдя из столовой, где ждал, я ухватил ее за руку и, кинув жесткий взгляд на Карел, увел обратно в столовую. Тайрен обернулась к сестре, отрицательно качнув головой.

Я не ожидал, как отзовется во всем теле прикосновение к ней. Прижав ее к стене своим телом, я сразу же пожалел об этом. Не сдержавшись, впился в ее губы, прижимаясь все теснее. Она была моей. И… она отвечала.

– Если ты… – тихий голос сорвался на хрип. Я не должен был, но все же безумно хотел ее здесь и сейчас. – Если ты скажешь кому-нибудь. Если ты скажешь отцу, – поправился я. – Я убью тебя, Тайрен, – пообещал я тихо ей в лоб и распрямился.

Тайрен сглотнула. Она стояла тихая и напряженная, прижатая к стене в столовой, куда в любую минуту мог зайти отец, Карел или Анж.

– Возможно, легче убить отца, чтобы не было конкурента? Он так беззащитен…

Я сжал челюсти, поднимая за подбородок ее лицо. Насмешка, дерзкая издевка смешивались с реальным, осознанным страхом в ее глазах.

– Дай мне повод, – тихо заключил я, и пошел вон из столовой, сгорая от желания.

Выходя, я краем глаза заметил, как Тайрен сползает по стене на пол.


3


Я не мог подойти к книге весь день. Просто не мог. Поднимаясь наверх, я наблюдал за тучами. Проверил, действительно ли теперь вся пыль скапливается на чердаке – действительно. Прошелся по саду. Впервые за последние годы я не бегал с утра. К обеду из комнаты с порталом послышался звонок. Я поднял взгляд к иллюзору, но он молчал. Через минуту в комнату вошла Целесс. Я смотрел на подругу без улыбки. Ланитка же лишь хмыкнула.

Ее долгий пронзительный взгляд выводил из себя.

– Хочешь, я сотру из ее памяти эту ночь? – прошептала она, подсаживаясь ко мне на кровать. Я вздрогнул, поднимая взгляд.

Ты ведь все знаешь? И все можешь? Ты просто смеялась, когда я распылил кошку в своем первом опыте. Живое существо!

Я сомневался, глядя на подругу.

– Я не хочу причинять ей боль, – сказал я, сам себе не веря.

В какой-то момент мне стало жаль Тайрен. Целесс в голос засмеялась.

– Скажи лишь слово и Тайрен забудет твою маленькую тайну, – прошептала она, наклоняясь ближе. Не знай я Целесс всю жизнь, я бы испугался. Но это была моя Целесс: подруга, часть меня, часть всей моей жизни…

– Ненадо. Пусть знает. Так… интереснее, – решил я, улыбнувшись подруге. Ее пронзительно-голубые глаза оказались так близко, что кружилась голова. На меня тоже действовала ее ланитская натура, хоть мы и сидели на одном горшке. Целесс прикоснулась ладошкой к моей щеке и обняла, прижимаясь к груди. – Она назвала меня теленком! – вспомнил я, смеясь.

Целесс тоже засмеялась, отодвигаясь.

– Ну, в этом я с ней согласна. Маги, в массе своей, несколько тщедушные существа. А ты…

– А я большой, тупой бык…

– Вот! – улыбнулась она, вставая к окну. – Ну, и как?

Целесс обернулась, и в тот же миг в голове пронеслось несколько воспоминаний.

– Целесс! – воскликнул я в смущении.

Она засмеялась, возвращаясь от окна. Ей были безразличны любые запреты, если они касались меня. Если она хотела что-то узнать, она просто всеми силами выводила меня из себя, чтобы я открылся. Я знал это. Но что бы так грубо и бесцеремонно рыться в моих воспоминаниях…

– Познакомишься с каким-нибудь красавчиком-ланитом – узнаешь! – буркнул я.

– Хочу узнать от тебя! – она вернулась на кровать, хитро улыбаясь.

– Смотри, если хочешь. Наглости тебе не занимать.

Она замотала головой:

– Расскажи!

– Ты ненормальна! – я поднялся и устроился у окна, подальше от нее. Вспомнив, как сел на мокрый подоконник, не сдержал улыбки. Вздрогнул, заметив улыбку Целесс.

– Перестань, – попросил уже с раздражением.

– Почему, мне нравится!

– Перестань!

Она начинала выводить из себя. Смотрела, не отрывая взгляда, упрямая и хитрая. Иногда я боялся ее. Очень часто я боялся ее! Лишь когда я вытворял с ней какую-нибудь гадость, вроде песка в голове, и она становилась похожа на жалкую злую кошку, я чувствовал, что она – не сильнее. А сейчас, когда эта маленькая, сверкающая небесными глазами бестия, смотрела на меня в упор, и я знал что у нее на уме – я боялся ее. Поскорее бы она нашла себе пару.

Она поднялась, не отрывая взгляда. Я сглотнул, поднялся с подоконника сам. Когда после четырех быстрых шагов подруга оказалась рядом, я уже развернулся к окну и зажмурил глаза. Почувствовав, как она обвила меня руками, выдохнул. Она такая родная и необыкновенно, сумасшедше красивая…

Целесс прижалась щекой к моей спине и опустила руку. Поймав ее ладошку, я сжал ее в руке.

– Не мучай меня, Целесс, – сдался я, и голос даже мне показался жалким. – Тебе пятнадцать. Подумай о том, что будет с нами, когда тебе будет двадцать, тридцать. Когда ты познакомишься со своими сверстниками – ланитами.

– Мне никто не нужен.

– Чушь! Ты просто никого больше не знаешь! Не хочешь знать! Не надо проверять на мне твое ланитское очарование. Я не каменный и мне больно!

– Андрес…

– Ты знаешь, как я к тебе отношусь. У меня нет никого ближе мне, чем ты. Но ты же прекрасно знаешь, что кроме дружбы между нами ничего быть не может!

– Ты знаешь меня всю жизнь и так и не научился доверять, – Целесс оторвалась от моей спины и обошла, протискиваясь между мной и подоконником. – Мне не нужен и никогда не будет нужен никто, кроме тебя, – раздельно проговорила ланитка, и я сглотнул, глядя в ее раскрытые глаза сверху вниз.

Не надо… для тебя это ничто. Для меня – вся жизнь. Ты – ланит, я – человек. И проигравшим тут буду я. Ты слишком маленькая, чтобы понять это. Для тебя это всего лишь игра.

– Поцелуй меня… – подняла она взгляд, игнорируя все мои мысли. – Как Тайрен на этом месте несколько часов назад.

Я сглотнул, чувствуя неумолимо нарастающее возбуждение. «Никогда, ни при каких условиях, даже в шутку, даже играя…» – вспоминал я слова и родителей и Тулиса. Они будто знали, что предстоит мне, взрослея рядом с Целесс. Я не помнил времени, когда ее не было рядом. Казалось, мы родились в один день. Никогда, ни при каких условиях, даже в шутку…

Я собрал остатки своего разума, растворившегося в комнате в эти минуты. Сделал твердый, уверенный шаг от окна. Потом еще один, вырываясь из ее тонких, цепких ладошек. Я люблю тебя, немыслимо люблю! Но ты ланит, а я человек. Ты подруга мне, почти сестра. Нельзя! – молили мои глаза, и я надеялся, что она понимает. Целесс опустила взгляд, отворачиваясь.

Сев на кровать, я обхватил голову руками. В эти мгновения я чувствовал себя на сто лет старше нее. Скорее бы она отправилась в школу, познакомилась с ланитами, влюбилась в кого угодно!

– Пойдем! – поднявшись, я взял ее за руку и повел в кабинет.

Оглядев помещение, вспомнил, что у меня всегда был один табурет. Оглянувшись на Целесс, зашторил окна. Посадил ее на стол. Она, расстроенная и тихая, слушалась как голодный котенок.

Сев на табурет, я перелистнул страницу. Посмотрел в записи, что делал всю неделю до этого. Начал вспоминать код.

Воздух. Преобразование и защита от ветра. Вода… дождь. Я обернулся к Целесс и легонько улыбнулся. Стихия за стихией, преобразование за преобразованием, воспоминания сами собой выстраивались друг за другом. Я лишь претворял их в жизнь. Через несколько минут на ладони над книгой вертелся маленький стихийный шарик. Подмигнув подруге, я запустил программу и встал. Целесс вздрогнула, когда комнату заполнили иллюзии. Сев рядом с ней на стол, накрыл ее ладошку своей. Она смотрела вокруг, впитывая историю одной великой жизни. Я же смотрел на нее.

– Здесь есть поток, который я не могу уловить, – признался я тихо. Целесс легонько кивнула и начала говорить…


Я чувствовал свободу, будто не Тулис уехал из поместья, а я вырвался из клетки. Возможно, я стал еще более молчалив, чему всегда препятствовал гувернер.

С опасением я ожидал возвращения отца; боялся, что он заговорит о Тайрен. Но этого не произошло. Возможно, Тайрен меня защищала. Я не думал о ней. И никто не вспоминал о той ночи.

Шифр ко второй странице упрямо ускользал от моего понимания. Это заводило и бесило. Загадка пещеры не поддавалась разгадке.

Я собирался зайти в лавку Клау, отнести шкатулку. За день до этого я оставил ее на столике в спальне, чтобы не забыть. Подарок на свадьбу Императора так же покоился у меня на столике. В кабинете я держал только вещи, требующие работы. Проснувшись от светящих в лицо солнечных лучей, я вздрогнул. На подоконнике сидела мама.

Солнце светило в глаза и я не видел ее лица. Но что-то определенно было не так. Я огляделся и чуть не вскрикнул, увидев сферу. Стремительным взмахом скинув ее с тумбы, я сел на кровати.

Мама была очень слабым телекинетиком, но выровнять сферу ей удалось. Шар подкатился к ее ногам. На солнце засияла тонкая женская фигура. Кто это – мы оба знали. Медленно подойдя к кровати, мама поставила шар в подставку. И ударила… раз, второй, третий…Она била меня по щекам, а я видел лишь слезы, льющиеся из ее глаз.

– Мама…

Я поймал ее руки, тонкие и хрупкие, как крылья бабочки. Целовал ногти, пальцы, ладони, запястья. Мама плакала. Молча, беспомощно… просто плакала. Потом она ушла.

Мы не разговаривали до самой школы, и я не мог смотреть ей в глаза. За день до отъезда я пошел к Клау.

Лето вернулось в свои права, на улице стояла жара. Не смея создать настоящий ураган на улице (это было запрещено в Зальцестере), под легким ветром я взмок на пути к лавке. Зайти в темное прохладное помещение магазина оказалось просто спасением, но я вжался в дверь, подумав, что попал не туда. По лесенке спускалась совершенно чужая женщина.

– Добрый день, молодой человек!

– Ты – не Клау, – сказал я, всматриваясь в незнакомку.

– Верно подмечено! – улыбнулась она. – Я определенно – не Клау.

Я растерянно молчал, глядя на женщину. Она казалась до боли знакомой! Она могла бы быть сестрой маме, будь у нее сестра.

– Я брал у Клау шкатулку… – объяснил я. – Я маг. Иногда я беру у нее… а ты кто?

– Я новая хозяйка этой лавки, – снова приветливо улыбнулась женщина. – Точнее, я старая хозяйка этой лавки. Меня не было… – она посмотрела на потолок, будто подсчитывая, – пятнадцать лет.

Я выдохнул: невообразимо похожа на маму и такая… Может ли такое быть? Я отлип от двери и развернул сверток со шкатулкой. Подошел к женщине, протягивая. Она смотрела очень странно и не собиралась ее забирать. Я оторопел, не зная, что делать.

– А где Клау? – спросил я, спасаясь от ее странного взгляда.

– Она улетела домой. Ведь, я вернулась!

– Ты…?

– Андра.

Я внутренне собрался. Значит Андра.

– Андрес, – представился я, протянув ей руку, как делал обычно отец. Она засмеялась в голос, чем еще больше смутила меня, и ее горячие пальчики дотронулись до моих пальцев.

– Я поставлю на место, – обронил я, скрываясь в соседнем зале. Андра проследовала за мной и замерла в дверном проеме. Поставив шкатулку, я поднял взгляд. Такие же каштановые локоны, спадающие на плечи. Глаза не зеленые, но черные и затягивающие, как трясина. Невысокая и бледная…

– Ты хотел что-то купить?

– Только отдать. Завтра я отправляюсь в школу магов при Турхемской резиденции.

– О! – оживилась она. – Школа магов! Помню это прекрасное время. Тебе там понравится, я уверена.

– Ты…?

– Да, я тоже когда-то там училась.

Я сглотнул, направляясь к выходу. Андра не двинулась с места. Глаза ее блестели, на лице застыла сводящая с ума улыбочка. Протискиваясь между ней и дверным косяком, я почувствовал ее тепло.

– Я пойду.

– Заходи еще, буду рада!

Не оборачиваясь, я вышел из лавки и направился прочь…

На следующее утро я воспользовался порталом до Турхема. Оттуда до резиденции Гильдии и находящейся при ней школы нас, завтрашних школяров, доставил дирижабль.

Зайдя в свою маленькую келью, я расстроился. Здесь бы не поместился даже мой рабочий стол!

Вечером было приветствие декана и главы гильдии. На следующее утро начинались занятия. Первый день я присутствовал на всех уроках.

Уткнувшись вечером во вторую страницу, я лег спать лишь к утру. Занятия я проспал. Проснувшись же, пробежал вокруг трех корпусов и продолжил с места, где остановился.

Еще неделю администрация терпела мои прогулы. Потом в дверь постучал сам декан. Он задумчиво прошел в комнату, ища на что сесть. В первый же день я выкинул из комнаты стул, оставив для себя лишь удобный табурет у стола. В полоборота наблюдая за ним, я ждал.

– Андрес, мы понимаем, что многое из преподаваемого нашими учителями… – он осекся, посмотрев мне в глаза. Мы были знакомы несколько лет. Иногда он подкидывал мне разработку новых практических занятий для первых курсов. – Чего ты хочешь, мой мальчик?

Я молча пододвинул в его сторону книгу, способную вызвать благоговение у любого мага.

– Нам нужно решить с дисциплиной…

– Я могу ходить на практические занятия, которые требуются для выставления отметок, – предложил я безразлично. Написать ответы на задания, часть из которых я сам и написал – несколько минут времени.

– Физическая культура, практика защиты и нападения, щиты…

Я просто смотрел на декана снизу вверх, и он сам все понимал.

– Давай пока так и договоримся. Я зайду на следующей неделе, – он поспешно вышел и я вернулся к книге.

Декан центральной школы магии пытался со мной договориться. Где это видано? Через неделю я зашел к старшему нашего курса.

– Мне надо отлучиться домой на два дня, – предупредил я, глядя поверх его плеча в стену.

– По маме с папой соскучился? – усмехнулся белобрысый недобро, и я перевел взгляд на него.

– Да, очень сильно, – ответил тихо. – А свадьба Императора – хороший повод повидать их.

Медленно развернувшись, я вышел. Реакции старшего я не видел, но предполагал.


Приоткрыв дверь родительской спальни, я замер. Мама была в светло-сером сверкающем платье, точеная и изящная. Подняв взгляд в зеркале, она обернулась, и радость осветила ее лицо.

– Сынок!

Я обнял ее, остро понимая, как соскучился.

– Захвати сферу, отец сейчас подойдет! Одежда на кровати, – улыбнулась она и крикнула вдогонку: – Надень, наконец, обувь!

Я направился в свою комнату. Сфера с того неприятного момента так и стояла на прикроватной тумбе. Надеюсь, мама забыла о том утре. Или хотя бы не думала об этом. Переодевшись в праздничную одежду, я кинул ненавистный балахон на кровать. Взяв приготовленный подарок, направился к комнате с порталом. Отец обнял меня и похлопал по плечу. Через пять минут мы все уже шли по широкому коридору к Главной зале Императорского дворца. Вокруг мельтешила масса народу.

Ощутив знакомую улыбку и прикосновение, я начал озираться по сторонам, но не нашел ни Целесс, ни ее родителей. Прямо перед нами я увидел седовласую голову главы гильдии магов.

Лишь когда мы вошли в Главную залу с шикарными столами, расставленными по периметру, я улыбнулся. Ведущие сверху лестницы были устланы бирюзовыми коврами, колышущимися от шагов ступающих по ним. Казалось, что само море струится по двум лестницам Главного зала, так совершенны и прозрачны они были. По правой лестнице не торопясь спускались Арханцель и Тальцус. За ними шла Целесс. Замерев, она остановила на мне взгляд, и я улыбнулся еще шире, махая ей рукой.

Определенно, Целесс с родителями присутствовала на самой церемонии. Спустившись, глава гильдии с мужем приветливо кивали окружающим. Для Зальцестера эта пара была олицетворением красоты и могущества.. Для меня – просто родителями Целесс. Я не помнил времени, когда не знал их. И Арханцель и Тальцус всегда были где-то рядом с нами. Пожалуй, я был единственным человеком, с кем Целесс дружила с младенчества. Даже на Днях ее рождения я был единственным человеком. Не знаю, как ко мне относились близкие им ланиты, но для Арханцель с Тальцусом я был неотделимой частью жизни их дочери. Это читалось в их взглядах. Они доверяли мне.

Родители поздоровались с главой гильдии и Тальцусом, я поцеловал Целес в бровь или в глаз… не знаю, куда угодил на радости. Как же я соскучился по ней! Мы уселись за один стол Императора и Кларисс.

– Ты никогда не задавался вопросом, что думают сидящие за другими столами о нас – делящих стол с Императором? – прошептала Целесс, наклонившись ко мне.

Я не думал. Вообще не приходило в голову думать об этом. Какая разница, где кто сидит?

– Глупый ты, Андрес, – усмехнулась подруга мне на ухо, и я возмущенно обернулся. Она и ждала лишь этого, щелкнув меня по носу и рассмеявшись. Обидевшись, я отвернулся. Поумнее многих здесь буду!

В зале был невыносимо душно. Я обернулся на окна. Выходящие на балконы ставни были распахнуты все до единой. Опустив глаза, я собрался с мыслями.

– Не смей! – остановила меня Целесс. – Нельзя постороннюю магию. Охрана следит и летуны… нельзя в общем. Терпи.

Я вздохнул.

Обернувшись к маме, я вспомнил, что родители ни разу не упоминали о своей свадьбе.

– А какая у вас была свадьба?

Откинувшись на спинку стула, мама открыла обзор к отцу. Папа не расслышал вопроса и заинтересованно посмотрел на меня. Тем временем, пожав плечами, мама улыбнулась:

– У нас не было.

– Как это?

– Вы о чем? – чуть наклонился отец.

– О нашей свадьбе, – засмеялась мама. Отец вскинул брови и тоже пожал плечами.

– Сначала не до этого было, а потом как-то не собрались…

Я снова вспомнил подслушанный разговор годовалой давности. Тогда я не придал этому значения, но теперь все встало на свои места. Точно… отец предлагал, но мама отказывала из-за «интрижек отца». Я нахмурился, отворачиваясь.

Через несколько минут появился Император и Кларисс. Я обмер, привстав. Это была не Кларисс.

Нет, это была Кларисс! Но она была такая… это была не она.

Зал поднялся в оглушительном крике, свисте, аплодисментах. Ранцесс и полукровка медленно, с застывшими улыбками на лицах, спускались по левой лестнице в море ковра. Я во все глаза смотрел, пытаясь понять. Я знал ее всю жизнь…

– Это колье!

– А? – Целесс обернулась ко мне, не переставая улыбаться.

– Колье! – крикнул я ей на ухо.

– Что колье? – не поняла она. Я мотнул головой.

Крики заглушила музыка. В головах присутствующих (я был уверен, что во всех Объединенных Землях) пронеслась счастливая улыбка Императора, его приветствие и благодарность. Наверное, я что-то пропустил, через треть залы пытаясь мысленно дотянутся до колье Кларисс.

– Андрес… – осекла меня Целесс, и я обернулся. Духота сводила с ума, я казался себе рыбой, выброшенной на берег. – Пойдем на балкон, если хочешь.

Я быстро кивнул и поднялся, но вместо того, чтобы пойти за Целесс, направился к Кларисс.

– Это колье… – проговорил я, краснея. Кларисс обратила на меня сверкающий взгляд и улыбку.

– Андрес! – воскликнул Император. Я был готов провалиться сквозь этот императорский пол. Выудив из себя какие-то поздравления, я улыбался, краснея и бледнея одновременно.

– Дашь? – нашел я единственно слово, оставшееся в памяти. Кларисс засмеялась так звонко, что заложило уши. Я почувствовал руку на плече и обернулся. Это была Целесс.

– Дам, Андрес. Напомни только, – улыбалась наша новая императрица, сегодня абсолютно не похожая на кузнечика.

Целесс тянула куда-то назад, и я сдался.

– Ты неисправим! – ругалась она, когда мы остались одни в сравнительной тишине и прохладе. За перилами в сумерках таился яблоневый сад, где мы провели немало дней в детстве. Я обернулся к подруге.

– Это колье! – сказал я уверенно.

– Ну, пусть, колье! – согласилась она. – Зачем сейчас об этом?

– Ты представляешь, сколько всего там накручено, если простой креацин делает из страшной полукровки полноценную ланитку?

Целесс подняла брови. «Страшная полукровка» – вот что ты думаешь о Кларисс на самом деле – говорили ее смеющиеся глаза. Я и сам засмеялся.

Душно там – невыносимо. Сквозь стекло я наблюдал за пирующей залой. Целесс облокотилась на перила рядом. Я нашел за столом спины мамы с отцом. Целесс пристально наблюдала за мной, и я обернулся:

– Что?

– Ты ненормальный.

Ненавижу это! Терпеть не могу, когда обзывают ненормальным, сумасшедшим, глупым! Я сжал челюсти, промолчав.

– Это свадьба Императора, Андрес, – начала пояснять Целесс. – Люди радуются за них, празднуют, пьют, едят, общаются. Кто-то решает политические вопросы, кто-то подлизывается к старшим. Что делаешь ты? Разбираешь программу летунов над потолком и колье у Кларисс на шее.

Я обернулся к подруге.

– И не смотри на меня так! В чем я не права?

– Я тебя держу, Целесс? Иди, общайся, радуйся и пей! Решай свои вопросы…

Наверно, это прозвучало слишком зло. Целесс отвернулась. Слишком часто мы начали ссориться в последнее время. Мне это не нравилось.

– Я хочу, чтобы это делал ты.

– Я такой, какой есть! – процедил я. – Если тебе не нравится, можешь со мной больше не общаться!

Задержав на секунду взгляд, Целесс опустила глаза. Мне стало стыдно. Но я был прав!

– Как отец съездил в пустыню? – перевела тему подруга. Наверняка она хотела узнать, проговорилась ли Тайрен. Но она узнала бы об этом намного раньше, больше месяца прошло. Значит, она хотела напомнить мне…

Я развернулся к саду, облокачиваясь на высокие перила. Зачем отвечать, если ответ и так известен? Целесс последовала моему примеру, отвернувшись от залы. Я хотел уйти от нее. Вот что. Просто уйти сейчас. Но куда? Она давила на меня всем своим маленьким существом, своим знанием, своей силой. Мы встретились взглядами и одновременно посмотрели в зал.

«Знает ли твой отец, что творится в твоей голове?» – спрашивали ее глаза, рождая искренний страх. Она улыбнулась. Я отвернулся. Целесс оттолкнулась от перил и развернулась к зале. Я попытался схватить ее за руку, но в ладони оказался лишь воздух. Когда? Когда она научилась этому? Я стремглав забежал в залу, догоняя подругу. Когда я подошел, она смеялась с моими родителями. Ухватив ее тонкое плечико, я сжал ладонь. Целесс обернулась, в глазах читался вызов.

– Жарко – невыносимо! – воскликнула она моему отцу и я вздрогнул. В следующее мгновение я понял, что она направляется обратно на балкон.

– Испугался? – смеялась она, когда мы снова остались наедине. Я буравил ее взглядом: да, испугался. И ты знаешь это наверняка. – Видишь, ты совершенно мне не доверяешь, Андрес. Я могу обидеться.

Я понимал ее игру. Как месяц назад стала очевидной игра Тайрен, так сейчас, с той же ясностью я понимал уловки подруги. Но это же была Целесс! Моя Целесс!

– Не играй со мной, Целесс, – попросил я. Не умею я этого. Не умею и не хочу уметь.

– Глупый ты… – проговорила она, и я распрямился.

Челюсти сжались непроизвольно. Уж кто-кто, но Целесс знала, как я ненавижу, когда кто-то называет меня глупым. Ланитка обернулась и смерила меня надменным взглядом. Развернувшись, я взялся за ручку двери.

– Если ты уйдешь… – процедила подруга сквозь зубы, и я удивленно обернулся. Что с ней? Что творится с ней последнее время?

– Что тогда?

– Я покажу, о чем ты думаешь твоим родителям. В деталях.

Я отпустил ручку.

– И ночь с Тайрен тоже…

Я выдохнул, чувствуя, как мало воздуха стало вокруг.

– Попробуй только… – я не знал, что сделаю, но страх и беспомощность заставили произнести именно это.

– Что тогда? – Целесс усмехнулась незнакомой усмешкой.

– Ты больше никогда меня не увидишь, – прошептал я. Кроме себя, мне нечем было ей пригрозить. Это могло показаться смешным, однако Целесс опустила глаза. Потом и вовсе сжалась, будто от холода. Мне стало жаль ее, захотелось обнять. Но ее угроза не могла выветриться из памяти так скоро. Я стоял у двери, наблюдая за подругой.

Что же с ней твориться? Все же подойдя к ней, обнял за плечи. Вспомнил день после ночи с Тайрен. Ну не могло это быть серьезно. Она же ребенок. У нее сотни лет впереди! На ладонь упала слезинка, и я удивленно наклонился. Целесс плакала.

Я сглотнул мгновенно вставший посреди горла ком. Девочка моя… никогда не мог терпеть ее слезы. Это она в детстве доводила меня до рыданий, но никак не наоборот. Я что угодно был готов сделать, лишь бы она прекратила плакать.

– Целесс…

Она шмыгнула носом.

– Ну что с тобой? Что я могу сделать? – я прижал ее к груди, гладя по голове. Самое прекрасное и невинное существо на этой подыхающей земле страдало в моих объятьях, и этого нельзя было допускать! – Все пройдет. У тебя века впереди, Целесс.

– Дурак, – сказала она, всхлипнув. Ну вот, опять обзывается.

– Хорошо, пусть дурак. Только не плачь, – согласился я, проводя по шелковым волосам. Целесс засмеялась сквозь слезы. Я и сам улыбнулся. Случайно обернувшись в зал, я уперся в глаза Арханцель. Миниатюрная властительница Зальцестера смотрела в упор сквозь людей и расстояние. Знала ли она, что твориться с ее дочерью? Я чувствовал лишь ее взгляд и никакого другого вмешательства.

– Твои родители знают, что твориться у тебя в голове? – усмехнулся я, платя ее же монетой. Целесс подняла лицо.

– Знают.

Я онемел, еще раз обернувшись к Арханцель, но не нашел ее.

– Прости меня, Андрес. Я сама не своя…

Я отошел на шаг от подруги. Целесс утирала слезы. Лучше молчи, подруга… Я отвернулся. Целесс взяла меня за плечо, но я скинул руку.

– Ты думала обо мне хоть секунду? – крикнул зло. Она отшатнулась. – Ты ланит, Целесс! Ланит! Для тебя это игра, опыт, флирт – что угодно. Я же – человек! Для меня связь с тобой – это на всю жизнь!

Она отрицательно замотала головой.

– Я знаю тебя с рождения. Кроме родителей… у меня никого нет роднее тебя. Неужели ты можешь так легко разрушить мою жизнь своей простой прихотью?

– Простой прихотью? – Целесс отошла еще на шаг. – Жизнь твоя… у тебя не будет никого кроме меня! – усмехнулась она сквозь слезы.

Я взглянул на бушующий за стеклом зал и перемахнул через перила балкона в сад.

– Андрес!!!

Я ушел в невидимость, шаг за шагом вдыхая свежий и сладкий запах яблоневого сада.

Присел под яблоней недалеко от тропинки. Набрав несколько яблок, вспоминал, как играл тут в детстве. Как Целесс набирала полный подол яблок, и мы прятались в шалаше у западной стены и устраивали настоящий пир. Не было ничего вкуснее яблок Императорского сада.

Сладкий сок наполнил рот. Я осмотрелся. Никакая невидимость не спасет, Целесс найдет меня по хрусту. Как жаль, что все это прошло и мы повзрослели…

– Поделишься? – Целесс подкралась сбоку и обняла яблоню. Я поднялся, выходя из невидимости. Какой прок от нее, если видоки видят, а псионики – чувствуют?

Развернув надкушенное яблоко, я поднес его ко рту Целесс. Она откусила, смеясь, как кусала тысячу раз до этого. Развернувшись спиной к стволу, она блаженно вздохнула. Я доел яблоко и запустил огрызок за спину.

– Ничто и никогда не изменит этого, Андрес, – говорила она тем временем. Я встал перед ней. Не верю.

– Ты никогда мне не верил. Людям свойственно недоверять ланитам в силу вашей природной слабости.

Природной слабости? Я хмыкнул.

– Именно поэтому существуют жесткие законы и физическая защита. Ты знаешь.

Да, я знаю. Целесс протянула руку к моей щеке одновременно с тем, как я прикоснулся к ее. Как прикасался тысячу раз до этого, как ласкал без задних мыслей, успокаивая или… просто любя. Я не верил себе. Не верил, что сдался, что подчинился, что преступаю запреты. Медленно, еще надеясь одуматься, я наклонился к подруге. Она была такой маленькой, даже ниже чем мама.

В одно мгновение я вспомнил наше детство, наши игры, наши тайны, наше общее взросление. У нас все было наше, кроме магии. И всю нашу жизнь я понимал, что Целесс – лишь моя. Хоть и были вокруг нее десятки подруг и друзей, а у меня – наоборот – никого кроме нее.

И в нерешительности снова остановился. Целесс открыла глаза, я отступил на шаг, сглатывая. Помимо возбуждения яростными волнами накатывал страх. Никогда в жизни я еще не испытывал подобного ужаса. Стало тесно в собственном теле: напряженном, не слушающемся, душном. Целесс лишь молча смотрела на меня и в глазах светились давешние слезы. Я не могу, Целесс, не могу…

Я развернулся, порываясь уйти.

– Я не могу стать человеком, Андрес! – воскликнула она срывающимся голосом. – Если бы только могла! Не раздумывая! Но я не могу!