Экономические и социальные проблемы России. Глобальный финансовый кризис и его последствия. Сборник научных трудов. 2012 № 1

Мировой финансовый кризис: Что ждет мировую экономику и экономику России в ближайшем будущем?
(Вместо предисловия)

Глобальный финансовый кризис, начавший в США в 2008 г., останется важной вехой в экономической истории современного мира. Во-первых, по существу, это первый кризис эпохи глобализации, который по скорости распространения, масштабам и последствиям не имеет себе равных. Во-вторых, это системный кризис международной валютно-финансовой системы, сложившейся в результате Бреттон-Вудских соглашений, включая институты, созданные в соответствии с этими соглашениями. Кроме того, кризис очень быстро перекинулся с сектора финансов на реальный сектор, что дало все основания сделать вывод о кризисе системы рыночных отношений, сложившихся к началу текущего тысячелетия.

Сразу следует отметить, что в датировке кризиса существуют расхождения, в определенной степени связаные с незавершенностью кризисных процессов и их оценки. Чаще всего точкой отсчета называется момент взрыва «пузырей» на рынке субстандартной ипотеки (subprimes) в США (2008), но некоторые эксперты усматривают начало кризиса в 2007 г., когда ипотечные долги достигли критических размеров и неизбежность финансового краха стала очевидной. К 2010 г. положение в финансах отдельных стран удалось стабилизировать, а потому этот год обычно указывается как время окончания финансовых потрясений. В материалах сборника кризисный период датируется 2008–2010 гг. Вместе с тем вопрос о том, когда мир вступит в период устойчивого экономического роста, пока остается отрытым. Кризис не завершился, а приобрел новые формы и перешел в стадию рецессии (экономического спада) и роста суверенной задолженности, при этом ситуация в банковской сфере и на финансовых рынках продолжает оставаться неустойчивой.

Многие зарубежные и отечественные ученые оценивают глобальный финансовый кризис как этап очередного цикла в развитии мировой экономики, имеющий глубинные корни, в котором финансовые потрясения сыграли роль «спускового крючка». Наличие неразрывной связи, взаимообусловленности и сопряженности процессов в сфере финансов и в реальной экономике дают основания для обозначения текущего кризиса как глобальный финансово-экономический кризис.

Всесторонне оценить векторы и масштабы влияния глобального финансово-экономического кризиса – дело будущего. Однако уже сейчас можно сказать, что его последствия для отдельных стран, всего мирового хозяйства, международной валютно-финансовой системы, а также для системы международного регулирования, несомненно, сопоставимы с последствиями Великой депрессии 30-х годов ХХ в. Не случайно кризис именуют второй Великой депрессией, или Великой рецессией. Аналогия просматривается довольно явственно. Кризис, поразивший экономику на современном этапе, точно как это происходило во времена Великой депрессии, затронул все сферы жизни общества, спровоцировал переоценку ценностей и вызвал много дискуссий, связанных не только с возможностями выхода из трудного положения, но и с перспективами дальнейшего развития мировой цивилизации. Под сомнение поставлены основные институты рыночного и государственного регулирования, состоятельность традиционных подходов и моделей преодоления и предотвращения кризисных потрясений, многие постулаты мейнстрима, достижения европейской интеграции и единая валюта, позиции промышленно развитых стран, которые испытывают все большее конкурентное давление со стороны новых претендентов на ведущую роль в мире, и т.д.

Период после Великой депрессии был единственным продолжительным периодом финансовой стабильности в мире, когда действовали прочные страховочные механизмы. Когда в 1980-е годы начался повсеместный процесс дерегулирования, частота возникновения финансовых кризисов стала увеличиваться. В последние десятилетия так называемая финансиализация экономики, послужившая одной из глубинных причин кризиса, привела к деформации финансовой системы вследствие разрастания искусственного финансового богатства, оторванного от реальных ценностей и их производства. Многие государства привыкли жить в долг, не соизмеряя свои расходы с реальными доходами.

С технической точки зрения к 2010 г. закончилась первая волна рецессии. Это еще не конец кризиса: во-первых, экономика большинства развитых стран не вернулась на докризисные уровни, а во-вторых, сохранились многие дисбалансы, которые были причиной кризиса. За 2008–2010 гг. удалось убрать некоторые проблемы, связанные с кредитными системами, но главная проблема – гигантская диспропорция между потреблением и производством – не ликвидирована. Положение было стабилизировано за счет резкого наращивания дефицитов бюджетов и платежных балансов ведущих стран, что во многом спровоцировало крайне опасную ситуацию с государственными долгами.

Со второй половины 2011 г., когда финансовые условия ухудшились, риски нового спада возросли, а перспективы роста стали крайне ненадежными, мировая экономика оказалась под угрозой второй волны рецессии (в периферийной части зоны евро она уже стала реальностью). Ведущие ученые и эксперты по финансам уверенно предсказывают ее наступление в 2012–2013 гг. В числе основных причин новой волны глобального кризиса следует выделить, во-первых, усиливающийся кризис суверенного долга в странах Европейского союза; во-вторых, несовершенство финансовой системы США и, как результат, финансовые затруднения, переживаемые американской экономикой; в-третьих, экономические проблемы Японии, вызванные природными катаклизмами.

Разбалансированность государственных финансов ЕС резко повысилась из-за огромных расходов на предотвращение краха национальных кредитно-финансовых систем. Финансовая система Евросоюза в настоящее время выглядит весьма уязвимой и крайне плохо управляемой, несмотря на усилия по формированию новой европейской системы финансового контроля. Кризис Евросоюза был предопределен еще при создании зоны евро из-за различий в бюджетной политике отдельных стран. Очевидно, что страны со строгой бюджетной дисциплиной в большей степени способны противостоять кризису, чем страны со слабыми бюджетами и крупным государственным долгом.

В условиях обострения долгового кризиса решать все проблемы путем «вливания денег» – не выход. Предоставление финансовой помощи кризисным странам (по программам Международного валютного фонда и ЕС) не в состоянии спасти их от возможного дефолта. Это хорошо понимают многие европейские политики. Однако другого, более эффективного пути, чтобы остановить кризисную волну, они пока не видят.

Европейский долговой кризис стал основным предметом обсуждений на Всемирном экономическом форуме в Давосе 2012 г., хотя главная заявленная тема была сформулирована как «Великая трансформация: построение моделей». Нерешенность долговых проблем ЕС, по всеобщему убеждению, серьезно угрожает здоровому развитию глобальной экономики. В то же время дискуссии в Давосе подтвердили наличие серьезных разногласий по антикризисным мерам не только внутри самой Европы, но и между другими ведущими мировыми игроками, среди которых США и страны Азии.

Антикризисные меры широко обсуждаются и реализуются в зоне евро. По сравнению с США для стран – членов зоны евро поиск мер по преодолению кризиса представляет более сложную проблему. На сегодняшний день им трудно, скорее даже невозможно, выработать законодательную платформу, которая была бы одинаково приемлема для всех стран-членов. Возникающие в отдельных странах финансовые проблемы приходится решать на двух уровнях – национальном (в рамках налогово-бюджетной политики) и европейском (путем принятия коллективных решений о предоставлении помощи той или иной стране для преодоления кризиса).

Серьезные долговые проблемы сегодня испытывают и США. Достаточно длительное время Б. Обама не мог добиться компромисса с лидерами Конгресса по пакету мер, касающихся бюджетного дефицита. Помимо дефицита бюджета и роста государственного долга у Соединенных Штатов имеются другие серьезные структурные проблемы. Речь идет прежде всего о снижении объема внутренних инвестиций, уровня сбережений населения ввиду обострения проблемы занятости, низких темпов роста доходов в США. Это не только отражается на внутреннем рынке потребления, но и усиливает напряженность в финансово-бюджетной сфере.

Все, что сегодня происходит в США и Европе, неизбежно отражается на состоянии мировой экономики в целом. Тенденция к снижению потребления, которая наблюдается сегодня во всем мире, ведет к замораживанию производственных мощностей, росту безработицы, падению спроса, а это вызывает дальнейшее уменьшение потребления. Вырваться из этого порочного круга можно, если удастся найти способы стимулировать потребительский спрос. В настоящее время решение данной проблемы сводится к наблюдаемому практически во всех странах, затронутых кризисом, ужесточению бюджетной политики, сокращению государственных расходов, что порождает новый виток рецессии.

К сожалению, любые действия стран, направленные на то, чтобы выйти из кризиса, приводят к нему же. Какой же сценарий развития событий возможен? Скорее всего мировая экономика может столкнуться с долговременной стагнацией. Долговые проблемы в США и Европе в ближайшее время приведут к замедлению темпов роста производства. Длительное снижение объемов производства увеличит количество незанятых людей и станет следствием падения внутреннего и внешнего спроса. Слабость государств зоны евро и замедление экономического роста в США еще больше осложнят мировую финансовую ситуацию.

Первоочередная задача состоит в восстановлении доверия и преодолении кризиса в зоне евро посредством поддержки роста наряду с продолжением корректировки, сдерживанием тенденции к сокращению доли заемных средств, наращиванием объема ликвидности и продолжением адаптации денежно-кредитной системы. В других ведущих развитых странах основными задачами являются устранение бюджетных дисбалансов, оздоровление и реформирование финансовой системы в сочетании с мерами по стимулированию экономического подъема.

Мировой финансово-экономический кризис не обошел Россию, но имел гораздо меньшую силу, чем в странах с развитой рыночной экономикой. И на то есть основания: неразвитость рыночных институтов и финансовых рынков сыграла позитивную роль, как, впрочем, и в большинстве европейских стран с формирующейся рыночной экономикой (бывших соцстранах).

Последствия воздействия глобального финансово-экономического кризиса на Россию могли бы оказаться более тяжелыми, но финансовые власти страны реализовали масштабный комплекс мер, направленных прежде всего на поддержку банковского и реального секторов экономики. В итоге применения специальных процедур России удалось избежать масштабной рецессии, но в целом наблюдалось ухудшение экономической ситуации. Этому способствовал ряд факторов: массовый отток капитала и ограниченные возможности по заимствованию средств на внешних рынках, стремительное падение экспортных цен на нефть и другие виды сырья. Негативное воздействие кризиса осуществлялось по двум основным направлениям: через значительное сокращение притока иностранного капитала и резкое падение мировых цен на сырьевую продукцию.

Своевременное вмешательство российского правительства помогло сохранить на плаву банковскую систему и предотвратить панику среди населения. В итоге российская экономика довольно быстро приходит в себя, а 2010–2011 гг., согласно официальной статистике, показали стабильный рост экономических показателей.

Рассматривая российскую экономику в рамках процесса глобализации, можно сказать, что обеспечение стабильного развития в будущем возможно лишь при последовательном усилении ее роли в мировой экономике, и в частности в финансовой сфере. Решение данной задачи предполагает принятие мер по ряду направлений, в том числе по укреплению банковского сектора и рубля как расчетной и резервной валюты, по формированию в Москве международного финансового центра, а также по расширению представительства России в международных финансовых организациях и экономических форумах.

В ближайшие годы затяжная депрессия в США и Европе может иметь серьезные последствия для многих стран, особенно сырьевых, включая Россию, которая в значительной степени зависит от внешней конъюнктуры и уровня мировых цен на сырьевые ресурсы. Прямая зависимость состояния бюджета от экспорта ресурсов – основной риск для российской экономики. В случае падения цен на нефть валютные доходы бюджета резко снизятся. Сбалансировать бюджет в этой ситуации можно будет только за счет существенной девальвации национальной валюты, что отразится на потребительской активности, создаст проблемы для компаний и финансовых институтов, накопивших валютную задолженность, приведет к недоступности кредитов для развития среднего и малого бизнеса. Дешевеющий рубль подтолкнет вверх инфляцию.

Именно по этим причинам важно проанализировать современные тенденции в развитии ведущих стран Запада, особенно сильно затронутых нынешним кризисом, чтобы оценить будущую расстановку сил в мировом хозяйстве и перспективы развития экономики России.

В сборнике рассматриваются различные направления влияния глобального финансово-экономического кризиса. Сборник открывают обзоры, посвященные воздействию кризиса на современную экономическую науку и на макроэкономический анализ и моделирование в сфере принятия финансовых решений.

Кризисные процессы стали своеобразной проверкой экономической теории, которую она не выдержала. Экономисты, особенно сторонники идеи рыночной эффективности и рациональности, попали под огонь острой критики из-за неспособности предвидеть кризисные потрясения и предложить действенные меры по их преодолению. Остро была поставлена проблема ответственности экономистов не только перед научным сообществом, но и перед обществом в целом. Можно ожидать, что кризис придаст дополнительный импульс развитию некоторых разделов экономической теории, находящихся пока на периферии основного течения.

Кризис ясно показал реальную возможность значительных нарушений финансовой системы как в развивающихся, так и в высокоразвитых экономиках. Понимание этих явлений невозможно без привлечения макроэкономического анализа с особым вниманием к роли финансового посредничества и выполняемым им экономическим задачам по распределению ресурсов. Особое значение в таких условиях приобретают новые подходы к анализу, в том числе концепция финансовых трений, т.е. дисбалансов, возникающих в процессе финансово-кредитных отношений, а также макроэкономическое моделирование.

Эпицентром глобального кризиса на современном этапе является объединенная Европа, которая пока без очевидного успеха пытается преодолеть спад, уменьшить суверенные долги и предотвратить развал зоны евро. В обзоре, посвященном этой теме, анализируются причины кризиса и меры, предпринимаемые в ЕС. Здесь также представлены мнения ведущих зарубежных ученых и руководителей национальных и европейских органов управления и контроля по поводу выбранной Евросоюзом стратегии и ее последствий.

Пожалуй, одним из самых важных последствий глобального финансово-экономического кризиса является осознание необходимости реформирования системы государственного регулирования, контроля и надзора в кредитно-финансовой сфере. Три материала сборника посвящены отдельным аспектам этой проблемы – реформированию международной системы финансового регулирования, механизмов предотвращения банкротства кредитно-финансовых учреждений и финансовой реформе в США.

Основные положения по реформированию международной системы финансового регулирования разрабатываются и в настоящее время реализуются в рамках Международного валютного фонда, «группы 20» (G-20), Совета по финансовой стабильности и Базельского комитета по банковскому надзору. Акценты в реформах сделаны на таких вопросах, как макропруденциальный подход, нацеленный на снижение системных рисков и усиление стабильности финансовой системы; микропруденциальное регулирование банковского капитала и ликвидности; укрепление системы надзора; регулирование системно значимых кредитно-финансовых учреждений.

Многие страны, включая Россию, пришли к пониманию необходимости модернизировать механизмы предотвращения банкротства банков. Изменения, вносимые в последнее время в законодательства различных стран, призваны повысить качественный уровень регулирования финансового сектора и эффективность действующих систем защиты вкладчиков, способствовать более ответственному отношению банков к ведению бизнеса. Анализируются инициативы, предпринятые в США и ЕС, и мероприятия, проводимые под эгидой Совета по финансовой стабильности и Базельского комитета. В обзоре рассмотрен также опыт России.

Центральное место в финансовой реформе в США занимает Закон Додда–Фрэнка (2010), уже называемый эпохальным. Практически все его положения имеют целью поддержание финансовой стабильности: они направлены на снижение системных рисков, на преодоление кризисных явлений в финансовой сфере, на создание более эффективной и всеобъемлющей системы финансового регулирования. В обзоре подробно рассматриваются основные меры, предусмотренные Законом Додда–Фрэнка, и новые инструменты, появившиеся в распоряжении регуляторов.

Г.В. Семеко

Пейзаж после бури: Повлияет ли кризис на экономическую науку?

Н.А. Макашева

Мировой финансово-экономический кризис 2008–2010 гг. стал едва ли не самым значительным экономическим событием последних 30 лет. Он не только явился вызовом экономической политике, но стал своеобразной проверкой экономической теории. Ее состояние, возможности и перспективы активно обсуждаются не только в профессиональном сообществе, но и в обществе в целом. Предмет обсуждения и характер возникающих при этом вопросов вряд ли позволяют надеяться на получение однозначных ответов. Однако некоторые осторожные предположения высказать все-таки можно.

Об экономической науке в исторической перспективе

Современная экономическая наука является достаточно зрелой научной дисциплиной. Это определено ее 250-летней историей, на протяжении которой развивались теоретические и прикладные исследования, совершенствовался инструментарий, обогащалась база фактических данных, формировалось научное сообщество, определялась ее роль в современном мире. Экономическая наука сегодня выполняет несколько функций. Самые важные из них – получение объективного знания о современной экономике и ее прошлом, использование этого знания для целей регулирования и ведения бизнеса. Кроме того, экономическая наука выполняет идеологическую, социально-психологическую и просветительскую функции.

В отличие от ситуации, которая имела место 100 лет назад, сегодня экономическая наука не только исследует экономический мир, но и формирует его. Об этом 40 лет назад писал К. Боулдинг: «Наука движется от чистого знания в сторону контроля, иначе говоря, в направлении реализации того, чтό она знает…» (8, с. 3). Он считал, что это в разной степени справедливо в отношении любой науки, в том числе и естественной, но в отношении экономической подобное утверждение верно в высшей степени. К этим словам можно лишь добавить, что в настоящее время связь между экономической наукой и миром экономики стала очень сложной, многосторонней и многообразной. Признавая этот факт, макроэкономисты пытаются в своих построениях учесть данное обстоятельство. В частности, это означает, что агенты принимают во внимание возможные действия экономических властей, а власти, со своей стороны, должны принимать во внимание ожидания агентов и учитывать, как их собственные сегодняшние решения могут повлиять на их же действия в будущем (12).

Активная роль экономической науки осознается и обществом в целом: кризисные явления в экономике воспринимаются теперь как вызов не только практической деятельности экономистов и политиков, но и самой экономической науке. Одним из ярких следствий нынешнего кризиса стало то, что наряду с плохими политиками, алчными финансистами и недальновидными законодателями виновниками кризиса называют экономистов. На них возлагают вину за плохие советы, хотя сами экономисты в неудачах склонны винить политиков, плохо использующих правильные идеи экономистов. Однако ставится и более общий вопрос о надежности экономического знания и инструментов, которыми экономисты владеют, высказываются упреки (обоснованные или не очень) в профессиональной некомпетентности и даже неэтичном поведении экономистов.

Острота критики и обвинения в адрес экономистов объясняются не только тем, что экономисты не смогли предвидеть кризис 2008–2010 гг., причем даже тогда, когда он уже фактически начался, и быстро с ним справиться, но и тем, что был нанесен удар по вере в экономическую науку и доверию к экономистам, которые складывались в обществе на протяжении нескольких десятилетий. Этот процесс начался после Второй мировой войны, когда рост благосостояния и отсутствие разрушительных кризисов (в то время как еще была жива память о Великой депрессии и других экономических катастрофах недавнего прошлого) связывались в общественном сознании с правильной экономической политикой, опиравшейся на надежную теорию.

Экономическая наука, все в большей мере использовавшая инструментарий, аналогичный инструментарию естественных наук, стала восприниматься как настоящая наука, на которую общество может положиться при решении сложных проблем. Утверждению подобных представлений активно способствовали и сами экономисты, стремившиеся занять особое место среди представителей общественных дисциплин и преуспевшие в этом деле.

Не вызывает удивления тот факт, что из всех общественных наук только по экономике присуждается Нобелевская премия (премия им. А. Нобеля). Она не была и не могла быть учреждена самим А. Нобелем, поскольку в его время экономическая наука скорее воспринималась как искусство, нежели полноценная наука. Но тот факт, что премию стали присуждать и произошло это в 1968 г. (заметим, на пике повышательной волны, понимаемой в самом различном смысле), свидетельствует о признании высокого научного статуса этой дисциплины и ее общественной значимости.

Разумеется, внутри экономической науки всегда существовали различные школы и направления, споры между которыми порой обострялись, выходили за пределы научного сообщества, приобретали политическую и идеологическую окраску, получали общественный резонанс. Однако период с окончания войны до 1970-х годов был временем согласия, выразившегося в неоклассическом синтезе, который утвердил некую общую платформу в области теории и практики. Эта платформа характеризовалась не совсем безупречным с точки зрения логики соединением неоклассики и кейнсианства и предполагала смягчение позиций обеих сторон. Неоклассики признали возможность существования вынужденной безработицы и возможность с помощью кейнсианских методов с ней справиться и фактически приняли кейнсианскую макроэкономическую теорию. Кейнсианцы согласились сохранить гипотезу рационального поведения при меньшей гибкости цен, чем предполагали исходные неоклассические модели, и согласились «отдать» неоклассикам микроэкономическую теорию. Возникшая методологическая дихотомия создавала потенциальную опасность разрушения консенсуса, хотя и стимулировала обе стороны на поиск более совершенных моделей в рамках собственных подходов.

В 1970–1980-е годы под влиянием внешних факторов и внутренних противоречий консенсус разрушился. До известной степени это была победа неоклассики, которая отыграла позиции у кейнсианства и в области теории отстаивала строгие гипотезы эффективности рынка и индивидуальной рациональности (включая гипотезу рациональных ожиданий). В области политики неоклассика выступала против активного регулирования по кейнсианским правилам. Ее золотым веком можно считать 1980–1990-е годы, когда макроэкономические процессы объяснялись с позиций микроэкономики, а в области практической политики поддержку получила либеральная доктрина.

Вместе с тем отступившее кейнсианство продолжало развиваться и трансформироваться, причем не только под напором критики извне, но и вследствие внутренних процессов. Кейнсианцы признали необходимость более развитой микроэкономической основы своей макроэкономики, важность исследования поведения агентов в условиях неопределенности, несовершенной конкуренции и других процессов, которые выпали из рассмотрения как в упрощенном варианте кейнсианства, так и в неоклассическом синтезе. Они обратились к исследованию ситуации незанятости, не прибегая к предпосылкам жесткости, признали возможность инфляции до достижения полной занятости, важность денег и денежной политики и т.д. Возникло новое кейнсианство, которое многим представлялось возвращением к истинному Кейнсу и одновременно более реалистичным подходом.

Со своей стороны, представители новой классики, отвечая на кейнсианскую критику, сделали определенные шаги, несколько отступая от строгих гипотез эффективности рынков и рациональности. Они признали возможность неполной расчистки рынков и необходимость исследовать причины возникновения подобной ситуации. Для этого пришлось включить в рассмотрение различного рода факторы, как касающиеся индивидуального поведения, так и институциональные. Последние рассматривались как возможная причина того, что цены длительное время могут отклоняться от значений, обусловленных фундаментальными переменными. Это означает, в частности, что рациональные инвесторы могут достаточно длительное время двигаться в русле сложившегося тренда, а этот тренд не будет подвергаться коррекции. Отсюда возможность возникновения финансового пузыря и других ситуаций, которые исключаются строгими гипотезами эффективности и рациональности.

Практическим следствием строгой приверженности этим гипотезам было положительное отношение к изменениям, происходящим в два последних десятилетия на финансовом рынке. Особенно последовательными были представители финансовой теории, для которых убежденность в том, что финансовые рынки всегда устанавливают правильные цены, в практическом плане означала следующую максиму: не только ради собственного благополучия, но и с точки зрения общественного блага менеджерам следует заботиться исключительно о рыночной капитализации своей компании.

Движение в сторону нового консенсуса, «нового» неоклассического синтеза, который часто называют «новым денежным консенсусом», было особенно заметным в 1990–2000-х годах и проявлялась прежде всего на уровне теории (34; 35, с. 5). Не в последнюю очередь это было связано с развитием формального инструментария, созданием более совершенных моделей, использующих новые компьютерные технологии, появлением новых данных и т.д.

Следует заметить, что в зрелой науке инструментарий всегда играет важную роль в определении направления теоретических и прикладных исследований. Благодаря начавшемуся еще в 1930-х годах процессу формализации экономической науки сформировалась область теории, развивавшаяся относительно независимо от практических и политических вопросов. Сегодня для многих экономистов формальная сторона и техника исследований стали важнее идеологии. В этой области оказались задействованными значительные интеллектуальные силы, а дискуссии ведутся главным образом по таким вопросам, как возможность применения тех или иных моделей, характер предпосылок и выводов, надежность прогнозов, качество эмпирической базы и т.д. Подобные вопросы могут обсуждаться только в рамках профессионального сообщества, более того, узкими специалистами, и далеко не всегда понятны даже экономистам из других областей, не говоря уже о широкой аудитории.

Благодаря движению в сторону смягчения теоретических разногласий и развитию формального инструментария в начале 2000-х годов состояние экономической науки в целом и макроэкономики как ее наиболее обращенного к практике раздела выглядело обнадеживающим. Ситуация очень напоминала золотые годы неоклассического синтеза.

«Примерно за 10 лет до кризиса макроэкономисты вновь, казалось, знали, что они делают. Их представления воплотились в новом типе работающих моделей экономики, названных динамическими стохастическими моделями общего равновесия (DSGE)» (31). Крепла убежденность в том, что макроэкономика способна давать надежные ориентиры экономической политике, считалось, что «с точки зрения практики ее центральная проблема преодоления депрессии уже решена и решена на многие десятилетия» (24, с. 1).

В течение нескольких десятилетий отношения между экономическим сообществом и обществом в целом строились в основном на доверии к экономической науке и экономистам. И бизнес, и правительственные структуры стремились взять на работу выпускников университетов, специализировавшихся на теории игр, эконометрическом моделировании, статистике и т.д. Что касается публики, то экономисты считались заслуживающими большего доверия, чем политики.

Экономисты, конечно, понимали свою значимость и ощущали ответственность. Однако ответственность они понимали прежде всего как ответственность перед профессиональным сообществом за логическую стройность теоретических и качество эмпирических исследований. Начавшийся в 2008 г. кризис внес коррективы в эту ситуацию.

Разногласия внутри экономического сообщества и проблема ответственности

Недовольство состоянием дел в экономике и убежденность людей в причастности экономистов, по крайней мере некоторой их части, к возникновению кризисной ситуации; новые возможности коммуникации, которые открыл Интернет; наконец, экономическая грамотность людей, созданная во многом самими же экономистами, – все это привело к тому, что вопросы, касающиеся экономической науки и профессиональной деятельности экономистов, стали предметом обсуждения широкой общественности. Экономистам пришлось оправдываться, внутри профессии наметился раскол. Представители различных направлений пытались доказать свою правоту и возложить вину на оппонентов. Хрупкий консенсус дал трещину. Разногласия внутри профессии обострились и вышли наружу. Для стороннего наблюдателя, т.е. для публики, это стало еще одним поводом сомневаться в надежности того, что делают экономисты.

Наиболее жесткой критике, естественно, были подвергнуты последовательные сторонники идеи рыночной эффективности и рациональности: Р. Лукас, Е. Фама, Дж. Кохрейн, О. Бланшар¹ и др. Их обвинили не только в неспособности предвидеть кризис даже за несколько месяцев до его начала, но и в высокомерном пренебрежении реальными проблемами, неспособности критически отнестись к накопленному знанию и инструментарию, увлеченности формальными построениями и т.д. Со своей стороны, эти экономисты одновременно отстаивали справедливость своих базисных теоретических принципов и упрекали практиков в плохом применении моделей.

Высокую активность в обсуждении состояния экономической науки проявили представители старших поколений, выступившие с резкой критикой доминирующего подхода в макроэкономике. Р. Солоу и К. Эрроу, Дж. Стиглиц и П. Кругман, известные своим вкладом в развитие экономики как абстрактной дисциплины и в совершенствование ее формального инструментария, напомнили о важности социальной перспективы рассмотрения экономических процессов, об опасности чрезмерной специализации науки, безграничной веры в сконструированные самими же макроэкономистами модели. Они поставили вопрос об ответственности экономистов не только перед профессиональным сообществом, но и перед обществом в целом.

Было бы неверно утверждать, что в истории экономической науки вопрос о социальной ответственности экономистов и влиянии запросов общества на развитие теории не возникал. Еще Дж. М. Кейнс связал изменение временного горизонта теории с необходимостью дать ответ на важную с точки зрения общества проблему – вынужденной безработицы. Это понятие отсутствовало у неоклассиков и было введено Кейнсом в рамках краткосрочного анализа. Кейнс говорил об ответственности экономистов перед обществом, имея в виду необходимость исследовать актуальные проблемы (безработицу и спад производства), и призывал ради этого пересмотреть старую теорию. При этом в правильности своей позиции он пытался убедить прежде всего профессиональных экономистов, но не общество или политиков.

Сегодня проблема ответственности экономистов перед обществом приобрела несколько иной оттенок и другой масштаб. Был поставлен вопрос о том, способны ли экономисты критически оценивать возможности своей науки, а не просто убеждать общество в абсолютной надежности своих теорий и моделей. Более того, прозвучали обвинения в том, что, используя обширный арсенал различных средств, они создавали в обществе ложное впечатление, что предпосылки их моделей отражают свойства реальной экономики, а не являются лишь предположениями, часто сделанными ради удобства анализа. Экономистов также обвиняли, что при использовании полученных выводов на практике они недостаточно учитывали их условный характер. Иными словами, экономистов упрекают в том, что они, например, недостаточно настойчиво напоминали, что их убежденность в невозможности финансового краха базируется на гипотезах эффективности рынка и рациональности агентов, которые далеко не всегда отражают реальное положение дел.

Было высказано мнение, что экономисты должны нести не только профессиональную, но и этическую ответственность, которая предполагает необходимость информировать общество об ограниченности моделей и возможном неправильном использовании их результатов (2, c. 13). Заметим, однако, что критики не указывали конкретных способов осуществления подобного требования.

Далее, был поставлен вопрос и об объективности экономистов, их политической и идеологической нейтральности. Дж. Стиглиц, например, считает, что экономисты часто оказывались активными игроками на определенном идеологическом поле (4, c. 288). В этом утверждении нет ничего ни удивительного, ни даже опасного. Экономисты, разумеется, могут иметь определенные политические и идеологические предпочтения. Проблемы возникают, когда эти предпочтения влияют на их деятельность как ученых и экспертов.

В свое время Л. Вальрас, а также некоторые представители старой австрийской школы личным примером показали, что теория и политические предпочтения ее автора могут лежать в разных плоскостях. Однако во времена Вальраса теоретические разработки в целом были далеки от практики. По мере того как экономическая наука превращалась в реальную силу, влияющую на экономическое и социальное устройство, экономисты все больше вовлекались в политику. Специфика экономической науки как любой социальной дисциплины состоит в невозможности контролирующего эксперимента, а ее отличительная особенность – в том, что ее рекомендации непосредственно затрагивают интересы людей. Поэтому в истории экономической науки не наблюдается ни полного отказа от господствующей парадигмы, ни единодушного признания новой.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

Мишенью критиков оказалось высказывание О. Бланшара о том, что состояние макроэкономики хорошее (7). Однако О. Бланшар сдержанно высказывался о будущем макроэкономики и не преувеличивал ее возможностей, в том числе и в области прогнозирования. Более того, хорошее состояние макроэкономики он понимал скорее не как ситуацию, когда все сложные проблемы уже решены, а как положение, когда идет сближение позиций, расширяются возможности использования достижений других наук, хорошие перспективы имеет развитие формального инструментария и т.д.

Вернуться