# Игры небожителей

Галина Владимировна Романова

К дознавателю Князеву является пожилая учительница Анна Скоморохова. Она уверена, что четырнадцать лет назад ее ученик Глеб Ильин вместе со своим приятелем Сугробовым убил ее сына. Ильин был сыном мэра, и тогда это дело замяли.

Теперь же Глеб и сам пробивает себе путь в политику, а Сугробов бесследно пропал. Но обратиться в органы именно сейчас женщину заставило неожиданное появление еще одного действующего лица той давней истории…

## Глава 1

В кабинете было так жарко, что ему казалось, все плавится. Жесткое сиденье рабочего кресла сделалось невыносимо горячим, и он ерзал на нем, как на раскаленной адовой сковородке. Тонкая ткань рубашки на спине превратилась в один огромный горчичник, и между лопатками жгло невыносимо. Пыльные лопасти старого вентилятора совершенно не спасали ситуации. Видит бог, они старались, с жалобным поскрипыванием разгоняя горячий воздух, но лучше не становилось. И даже слова пожилой женщины, сидевшей напротив, казавшиеся поначалу полным бредом, вдруг перестали таковым казаться. Ее нытье превратилось в странный ритуальный речитатив, напоминающий шаманский абарал. Он где-то слышал это слово и совершенно точно знал, что оно означает шаманские заклинания. Правда, затруднялся сказать, какой национальности оно принадлежало, то ли бурятам, то ли индейцам. Но это было неважно. Важным сейчас казалось то, что женщина, похоже, добилась своего. Он готов был ее слушать, уже почти поверил ей и собирался пойти с ней туда, куда она его звала.

Конечно, конечно, побуждением к действию вполне могло быть желание поскорее вырваться из душного кабинета, в котором ближе к полудню становилось просто невозможно дышать. Он сейчас готов был пойти куда угодно, лишь бы слезть с огненного сиденья рабочего кресла. Пусть даже идти ему пришлось бы следом за ней – за Скомороховой Анной Ивановной.

– Анна Ивановна…

Он осторожно ставил локти на стол – из опасения обжечься. Его кабинет сейчас напоминал ему мартеновский цех.

– Анна Ивановна, я готов пойти с вами. И готов взглянуть на то место, которое вы называете местом преступления, – признался он нехотя. – Но для начала давайте еще раз все уточним.

– Давайте, – очень медленно кивнула она.

Очевидно, горячий воздух, гоняемый по кабинету скрипучими лопастями старого вентилятора, и ее измучил.

– Вы утверждаете, что ваш ученик…

– Мой бывший ученик, – поправила она.

– Да, хорошо… Вы утверждаете, что ваш бывший ученик – Ильин Глеб Сергеевич – причастен к ряду преступлений. Правильно я вас понял?

– Совершенно.

– И преступления эти он начал совершать, еще будучи ребенком?

– Подростком, – внесла она уточнение. – Первый раз это случилось, когда ему было четырнадцать лет.

– Сейчас ему двадцать восемь, – задумчиво обронил он.

– Совершенно верно. Первый раз это произошло четырнадцать лет назад. Именно тогда он убил моего…

И снова голос изменил ей, дрогнув. Всякий раз, как она доходила до этого места в своем длинном повествовании, голос ее срывался.

– Когда он убил моего мальчика. Моего единственного сына, – нашла она в себе силы договорить до конца. – Но он был тогда не один. Их было двое. Ильин и Сугробов. Одному было четырнадцать, Ильину. Сугробову было шестнадцать. Он был на два года старше.

– Был… Вы все время говорите о нем в прошедшем времени, Анна Ивановна. Почему?

– Потому что его больше нет.

– Как это?

– Ильин убил и его тоже.

– И тому есть официальное подтверждение?

Он вдруг заинтересовался и перестал чувствовать себя овощем, подвергшимся тепловой обработке. Про Сугробова она заговорила впервые.

– Нет. – Она высоко задрала подбородок и с ненавистью глянула на него из-под опущенных редких ресниц. – Нет тому никакого подтверждения. Потому что Сугробов пропал так же, как и мой ребенок. Несколько месяцев назад пропал.

– И его никто не искал?

– А кто его станет искать? Кому это нужно? Сестре, которую он изводил своими пьяными дебошами? Бывшей жене, которая устала от него прятаться? Мне кажется, что они все перекрестились, когда он вдруг исчез.

– А когда это случилось? Когда Сугробов исчез?

– Три месяца назад.

– То есть в начале весны?

– Да.

– А почему вы пришли к нам только сейчас?

– Ну почему же! – Она фыркнула и широко распахнула глаза цвета черного неба. – Я приходила три месяца назад. Говорила с вашим начальником. Новиков, кажется? Только от меня отмахнулись как от назойливой мухи. Заявления о его исчезновении я написать не могла, потому что не являюсь родственником. А его родственники, сколько я с ними ни говорила, подобных заявлений писать не стали.

– А вам?..

Договорить она ему не позволила:

– Да, а мне больше всех нужно! Потому что у меня была причина. То есть она и есть. Она не исчезла. И причина эта в том, что тело моего ребенка так и не было найдено. А виновные не были наказаны.

– Потому что они не были найдены?

– Ай, бросьте! – Ее лицо исказила гневная гримаса. – Все знали, кто стоит за его исчезновением. Все! Включая ваше руководство. Но как можно было взять под подозрение сына мэра? О чем вы! Уважаемая семья, прекрасная политическая карьера, и вдруг такое! Да кто позволит дать этому делу ход?

«Никто, – подумал он. – Особенно четырнадцать лет назад».

– Никто и не позволил. Тем более из-за сына какой-то учительницы. Кто она вообще такая? Чего поднимает шум? У нее вообще с психикой все в порядке? Ей вообще возможно доверять обучение детей? Конец цитаты, – произнесла она, криво усмехнулась. – Мне потом и не доверили. Тихо уволили, предложив место в городском архиве, где я просиживаю свою жизнь до сих пор. Жить-то надо было на что-то. На что-то надо было нанимать адвокатов, частных детективов.

– Вы нанимали частных детективов? – изумился он.

– Пришлось.

– И были результаты?

– Нет. Им так же, как и всем остальным, не позволили пойти дальше очерченного рубежа. Один из них просто наболтал мне чепухи и исчез с радаров, как это сейчас говорят. Второй вернул деньги и пожал плечами.

– Понятно, – изрек он философски, хотя ему ничего не было понятно. – Четырнадцать лет прошло с момента исчезновения вашего сына. Три месяца с момента исчезновения одного из подозреваемых вами. У меня вопрос: почему сегодня? Почему сегодня вы снова здесь?

Она посмотрела на него как на идиота. Так, наверное, она смотрела на тупых учеников, не усвоивших материал с первого объяснения.

– Я же начала именно с этого! – тихо возмутилась Анна Ивановна. – Вы не слушали? Не слышали меня?

– Мы же решили еще раз все уточнить, – миролюбиво улыбнулся он ей, стыдясь того, что действительно все прослушал из-за этой чертовой жары.

– А… Ну да… – приняла она объяснение и «двойку» ему не поставила. – Так вот… Позавчера, поздним вечером, в субботу, ко мне врывается девушка моего бывшего ученика. Вся в слезах. И утверждает, что полчаса назад на ее глазах ее парня похитили.

– Где это случилось? Во сколько?

Он взял в руки ручку, занес ее над листом бумаги. Не для протокола, нет. Для этого пока не было никаких оснований. Просто решил записать. Сделалось интересно, если честно.

– Случилось это на пересечении улицы Вермишева и переулка Садового. В половине одиннадцатого вечера, уже достаточно темно было.

И он тут же подумал, что в том месте – на пересечении улицы Вермишева и переулка Садового – темно даже днем. Там почти никто не ездит и уже давно никто не живет. Деревья там растут так тесно, что сквозь кроны не видно полуденного неба. Узкая выщербленная дорога, извилисто петляя, заканчивается тупиком.

Зачем кому-то понадобилось назначать там свидание? Что за блажь? Что за поиски неприятностей?

– Варвара говорит, что они с Пашей там всегда встречались.

– Варвара – это та самая девушка, которая прибежала к вам? – уточнил он, записывая.

– Совершенно верно.

– А Павел – ее парень? Ваш бывший ученик?

Он снова записал.

– Совершенно верно, – повторила Анна Ивановна.

– Фамилии у этих персонажей имеются?

– Павел Игумнов был одноклассником Сугробова, – чрезвычайно зловещим шепотом произнесла бывшая учительница.

– Вот как! – Он на мгновение перестал писать. – И хорошим был учеником? Или таким же шалопаем, как Сугробов?

– А кто вам сказал, что Сугробов был шалопаем? Он был очень хорошим мальчиком. Отличником.

– Но вы сами…

– Это потом, много позже, он превратился в чудовище, изводящее близких. Но учился он отлично. И на олимпиадах городских побеждал. Вместе с Ильиным и… И моим сыном.

– Они дружили?

– Нет. Скорее соперничали. Но это было хорошее, здоровое соперничество. Это касалось только учебы и побед в олимпиадах. Никому не виделось в этом ничего опасного. Мне в том числе и…

– Как учился Павел Игумнов? – перебил он ее.

Все это он уже слышал. Она повторила не единожды за минувшие два часа.

– Павел? – Анна Ивановна наморщила совершенно гладкий, без единой морщинки лоб. – Павел учился из рук вон плохо. Вел себя отвратительно. Дерзил учителям. Прогуливал. Когда я познакомилась с его девушкой Варварой, я очень удивилась ее выбору.

– А когда вы познакомились?

– Позавчера. В субботу поздним вечером. – Анна Ивановна обессиленно облокотилась о спинку стула, облизала пересохшие губы. – Не могли бы вы мне предложить воды?

Мог! Целый графин стоял на подоконнике. Целый графин чистой, как слеза, теплой до противного воды. Ему самому хотелось воды, но только не такой. А ледяной, с пузырьками газа, чтобы сводило гланды от холода и пощипывало в горле. А не было!

Он выбрался с места, шагнул к подоконнику. Налил ей стакан воды. Училка выпила, не поморщившись, не заметив, что вода теплая и противная. Глубоко подышала, готовясь к новому словесному марафону.

– Кто она – эта Варвара? Как фамилия? Как выглядит? Чем занимается?

– Варвара? Я видела ее впервые. Не учила ее никогда. – Анна Ивановна порылась в сумочке, достала визитку. – Вот что она мне вручила, попросив звонить, если мне что-то станет известно.

– Вам?

– Ну да.

– А почему вам? Почему бы ей самой не обеспокоиться судьбой ее парня? Почему она побежала к вам? Как узнала адрес? Как-то… Как-то не очень все звучит, не находите, Анна Ивановна?

– Не нахожу! – отрезала она нелюбезно и с грохотом поставила на его стол пустой стакан. – Всему есть логичное объяснение.

– Желаю выслушать.

Он отложил авторучку, отодвинул лист с записями в сторону, поверх положил визитку Варвары Карновой, работающей массажисткой в салоне в центре города. Во всяком случае, визитка сообщала именно об этом.

– Тем вечером они там, как всегда… – она вдруг покраснела. – Ну… Занимались интимом в машине. Оттого и место такое выбрали пустынное. Они, с ее слов, там всегда этим занимались.

Больше-то негде! Он чуть не фыркнул.

– Потом Павел вышел на улицу. Она – тоже. Подышать.

Ей было неловко все это передавать, он видел и понимал. Но помогать ей не спешил. Вся ее история казалась чудовищным вымыслом.

– И вдруг подъехала машина. Из нее вышли трое. Ее оттолкнули. Павла погрузили в машину и увезли. Она даже не смогла ничего сделать.

– Вызвать полицию не пыталась?

– Так вызвала! Приехал наряд. Посмотрели. Посмеялись. Предложили ее подвезти. Машина была Павла, водить ее она не имеет права. Она согласилась. В отделение, возле которого ее высадили, не пошла. Ей посоветовали этого не делать те, кто приезжал на вызов. Сказали, что ей выйдет дороже. Тут она вспомнила обо мне.

– Как-то вдруг? – сморщился он скептически.

– Нет, не вдруг. Мой дом по соседству с отделением, порог которого она так и не решилась переступить. С ее слов, Павел много рассказывал ей обо мне и о моей трагедии. О том, что его одноклассник – Сугробов – был в числе подозреваемых, но так и не дошел до суда. Он даже ей мои окна показывал, когда они проезжали мимо. Она об этом вспомнила и решила прийти ко мне за помощью.

– И чем же вы могли бы ей помочь? Советом?

– Хотя бы.

– И что вы ей посоветовали?

– Я посоветовала ей дождаться утра. Связаться с Павлом. Если не получится, связаться с его родственниками. Если он не объявится в течение двух-трех дней, то написать все же заявление в полицию. Тем более что она запомнила лица парней. Сняла на видео тот момент, когда машина, в которой увозили Павла, отъезжает.

– Вы видели это видео?

– Да, она мне его показала.

– Вы не делали копию?

– Мой телефон… – она застыдилась, опустила голову. – Он старый. Он не поддерживает все эти новшества. Но она оставила мне копию на флешкарте. И… И тоже пропала.

– Кто?! – Он чуть не выругался. – Кто пропал на этот раз?!

– Варвара. Я пыталась вчера с ней связаться. Даже ездила в салон, который указан на визитке. Там сказали, что она не вышла на работу. Телефон отключен. Где она живет, никто не знает. Вот.

И она замолчала, сложив изящные руки на коленях, обтянутых льняной тканью широких брюк.

– Что – вот?

– Это вся моя история, товарищ капитан. Спасибо, что выслушали.

## Глава 2

– Ты не проводишь меня?

Тяжело дыша, он чуть приподнял веки, попытался сфокусировать взгляд на лице молодой жены. Лицо расплывалось, казалось просто пятном. Загорелым пятном с пятном ярко-розового цвета в области рта и двумя черными точками в области глаз. Кажется, вчера он перебрал, опустошая собственный бар.

– Глеб! – Супруга повысила голос до непотребных октав. – Встань наконец!

Он вытянулся под простыней, поднял руки, потянулся с хрустом. Неуверенно присел на кровати, часто-часто поморгал. Зрение возвращалось. Сердце успокаивалось, дыхание выравнивалось.

– Что? – произнес он с хрипом.

– Ты не проводишь меня? – повторила она, вставая в позу – рука на талии, колено согнуто, зад оттопырен.

– Дверь там, – он осторожно мотнул головой в сторону дверного проема. – Не найдешь?

– Ну, Глеб! – заныла она, роняя руку и выпрямляя колено. – Ты как ведешь себя? Особенно в последнее время?

– Как? – Он наморщил лоб. – Напомни.

– Ты не обращаешь на меня внимания, пьешь. Все время где-то, но не со мной. Ты скверно себя ведешь! – подытожила она.

– Так? Так ты это видишь?

Так часто затапливаемое в последнее время алкоголем глухое раздражение полезло изо всех щелей. В висках застучало: «Ненавижу».

– А то, что я работаю по двадцать часов в сутки, пытаясь строить политическую карьеру, это ничего? То, что устаю, изнемогаю от необходимости притворяться, улыбаться людям, которых презираю? Это ты в расчет не берешь?

Его рука нашарила подушку, вцепилась в нее и тут же совершила сильный бросок. Подушка попала жене прямо в голову. Она не ожидала и на минуту застыла с распахнутым ртом, переводя взгляд с подушки у своих ног на него – снова распластавшегося на постели.

– Ты – урод! – выдохнула она наконец и сделала попытку всхлипнуть.

Реветь не станет. Он знал. Ее не очень симпатичное лицо требовало по утрам усилий. Он засекал. Сорок минут его молодая жена наносила макияж. Он ложился пластами, вмазывался, вхлопывался, впитывался. Потом тонировался. Твою мать! Разбитую машину проще подшпаклевать, чем ее физиономию. И ведь каждый день так. Как не устала?

– Я – урод? – со смешком уточнил он.

И выразительно оглядел ее лицо: от уха до уха, ото лба до подбородка. Супруга поняла и прикусила губу. Ее глубоко посаженные глаза сузились.

– Ты на что это намекаешь, скотина?! Ты… Ты забыл, как мой отец помог тебе…

– Мой отец не стоял в стороне, – перебил он ее ленивым голосом. – Влияния обоих хватало.

– Но без моего твой бы…

– Заткнись, Лена, – попросил он вполне миролюбиво. – Ни к чему сейчас тягаться влиянием. Тем более что наши предки давно уже не у власти.

– Да, но…

– Заткнись, – снова попросил, а не приказал он. – У меня голова болит.

– Пить надо меньше, – буркнула она.

Подняла подушку с пола и положила ее на край кровати.

– И не забывай, что, уходя с поста, мой папенька прихватил целое состояние. И благополучно его приумножил. А твой… Твой едва в тюрьму не сел. Спасибо моему – отмазал.

– Да заткнись же ты наконец! – заорал он и запустил в нее еще одной подушкой. – И вали уже отсюда! Из моего дома! Вали!

В этот раз полет закончился менее удачно. Лена стояла ближе. Бросок был сильнее. Пуговица попала в переносицу и покорябала ее. Жена заверещала оглушительно и выскочила вон из спальни.

Теперь примется звонить отцу, догадался он тут же. Станет жаловаться и проситься на волю. Тот, разумеется, будет запрещать. Глеб судорожно вздохнул и крепко зажмурил глаза.

Если бы не тесть, они бы с Ленкой давно разбежались. Да что там! Они бы и не поженились никогда. Она ему даже не нравилась ни грамма. Но у отца сложилась неприятная ситуация. Отцу Ленки пришлось вмешаться и помочь. Ну а Глеб был вынужден соблюсти приличия и взять в жены его страшненькую дочь. Он был оповещен о слухах, что Ленка с пятнадцати лет жила с каким-то вонючим байкером. И даже вроде сделала от него аборт. И будто даже накануне их свадьбы.

Ему было плевать. И на слухи, и на Ленку. Надо было для дела и вольной для отца сходить с ней в загс, он так и сделал. Потом тесть пристал с выборами. Уговорами, обещаниями заставил его выдвинуть свою кандидатуру. Глеб послушался.

И не знал тогда, какому дьяволу отписал свою душу.

Он снова сел на кровати, свесил с нее ноги, нашарил подошвами толстый ворс ковра и осторожно встал. Тошнило. И перед глазами снова все поплыло. Ему бы позавтракать. Может, и полегчало бы.

– Лида! – громко крикнул он, медленно спускаясь по лестнице на первый этаж. – Лида, где ты?

Лиду – их семейную домработницу – ему даровал его отец на свадьбу. Как крепостную, честное слово!

– Лучше нее никто твоих аппетитов и пристрастий не знает, – подмигивал ему отец на свадьбе.

Это он намекал на тот единственный сексуальный опыт, который Глеб получил с ней, еще будучи пятнадцатилетним подростком. Он тогда даже не смутился. Он знал: Лида всю информацию сливала отцу. Всю! Подозревал даже, что Лида соблазнила его подростком по указанию отца.

– Лида! – заорал Глеб уже в полный голос, встав посреди огромной кухни-столовой. – Где ты, черт тебя побери!

– Глеб Сергеевич, – мягким голосом отозвалась его домработница откуда-то из-за спины. – Вы меня звали?

Он резко обернулся. Уставился на нее.

Высокая, стройная. В тщательно выглаженном форменном платье цвета сливы, прикрывающем ее совершенные колени. Белоснежный передник. Накрахмаленный кружевной кокошник на голове, под который ее пышные волосы были убраны так тщательно, что иногда Лида казалась лысой. Домашние туфли на мягкой подошве, позволяющие ей передвигаться совершенно бесшумно. Красивое бледное лицо, высокие скулы, тонкогубый рот, холодные голубые глаза. Они никогда не меняли выражения. Всегда смотрели на него внимательно, с почтением. Он не мог понять, что у нее на уме. Никогда! Даже в тот памятный день, когда она застукала его за непотребным в кровати и предложила помочь.

– Что-то случилось, Глеб Сергеевич? – спросила Лида, осторожной поступью передвигаясь к рабочей кухонной зоне. – Вы так кричали.

– Да, случилось, – буркнул он, рассматривая ее бедра, стиснутые узким платьем цвета сливы. – Завтракать желаю.

Он произнес это как барин – надменный и избалованный. Захотелось вдруг ее задеть, разозлить, вывести из ее привычного равновесия. Но не вышло.

– Что изволите? – спросила она, ловко орудуя ножом и не поворачиваясь. – Холодная телятина, овсянка, омлет, запеканка, фруктовый салат.

Глеб погладил себя по животу, там урчало и ныло.

– Давай кашу, – полез он за стол со вздохом. – И яйца. И кофе.

– Слушаюсь, – произнесла она, повернувшись.

И он неожиданно поймал бесовский блеск в ее голубых глазах и озорную улыбку, чуть дернувшую ее губы. И это ему так понравилось, что он рассмеялся.

– А я Ленку выгнал, – признался он с улыбкой, хватая ложку и погружая ее в тарелку с овсянкой.

– Что так? – спросила она тихо и отошла к кофейной машине.

– Достала. Мелькает перед глазами. Страшная.

Ему показалось, или она хихикнула? Настроение полезло вверх. И каша была вкусной. Только Лида могла так готовить, больше никто.

– И как теперь?

Она говорила так тихо, что он ее едва слышал из-за фырканья кофейной машины.

– А что теперь? Ничего. Пусть у папаши поживет. – Он доел кашу, взялся за омлет, жестами подгоняя Лиду с кофе. – Если он хочет, чтобы я и дальше играл по его правилам, пусть приструнит свою дочь. И придержит пока при себе.

– Он об этом знает?

– Пока нет. Но я ему позвоню. И попрошу не мешать мне выдвигаться, – последнее слово он произнес как ругательство. – И так навалилось…

Лида зашла с левого бока и, чуть присев, поставила перед ним большую порцию некрепкого кофе с сахаром. Она всё знала о его вкусах и привычках.

– Пока вы спали, Глеб Сергеевич, вам несколько раз звонил ваш помощник, – доложила она почти шепотом. – Юрий.

– Я знаю, как зовут моего помощника, Лида. – Глеб недовольно поморщился. – Что он хотел?

– Утверждал, что что-то срочное.

Она отошла на пару шагов и встала за его спиной. Глеб мог поклясться, что руки она держит скрещенными за спиной. Такая у нее была привычка. Он замер с кофейной чашкой в руке.

– Что случилось? Говори, Лида!

Юру, как и Лиду, отец «подарил» ему на свадьбу, уверяя, что лучше и вернее помощника он не найдет. Новички часто подводят. Перебегают к конкурентам, продаются. Юра не такой. Лида – тоже.

Глеб не стал возражать. Да если бы и стал, это ничего бы не поменяло. Юра, как и Лида, держал отца в курсе всего, что происходило в жизни сына.

– Не хочу, чтобы ты повторял мои ошибки, – пояснил он как-то, когда Глебу окончательно надоело такое вот стукачество за его спиной и он пригрозил, что выгонит из своего дома обоих. – И чтобы потом был по гроб жизни благодарен какому-нибудь пауку, типа твоего тестя.

Объяснением Глеб удовлетворился. Сдался. И больше не роптал.

– Так что за срочность? Где он сейчас?

– Он у вашего отца. Поехал, не дождавшись вашего пробуждения.

– И?

Глеб повернулся, глянул на нее. И неожиданно подумал, что ей с ее выдержкой, стальными нервами и скрытой жестокостью запросто можно было служить в каком-нибудь концентрационном лагере. У нее бы вышло. Она бы смогла.

– Они нашли его, – произнесла она безо всякого выражения.

– Кого его? Кого нашли? Кто они?

Он нервно дернул шеей, пролил кофе на белоснежную скатерть, уловил ее недовольство и нарочно пролил еще. Отстирает.

– Сугробова. Его нашла полиция.

– Да ладно!

Он с грохотом отставил чашку с кофе, не до этого сейчас. Вскочил с места и заходил по огромной кухне, в которой запросто можно было поставить ворота для мини-футбола.

– Живой? – остановился он напротив Лиды, задавая вопрос, от которого тут же стало нехорошо в желудке.

– Нет.

– Мертвый? – притворно ахнул Глеб, прижимая руку ко рту.

– Мертвее не бывает. Уже три месяца.

– То есть ты хочешь сказать, что Сугроб умер сразу же, как он…

– Устроил публичный скандал в ресторане на виду у полутора десятка свидетелей, – подхватила Лида. – Обвиняя вас в чем-то, о чем так и не стал говорить. Но скандал запомнился и даже поблуждал в Сети, пока усилиями вашего отца и тестя его оттуда не убрали.

– Твою мать… – Глеб покусал губы, на ватных ногах дошел до стола и снова опустился на стул.

– Да, и он не умер. Его убили.

Глеб дернулся всем телом и невольно прикусил язык. И застонал, прикрывая рот руками. От вкуса крови его затошнило.

– Как?.. Как он погиб?

– Он был задушен шарфом. Собственным шарфом. И зарыт в лесополосе. В начале весны.

Лида отвечала механическим бесчувственным голосом. И от этого ему было еще хуже.

– Как же его нашли, если он был зарыт?

– Был зарыт неглубоко. Видимо, когда было совершено убийство, земля местами была еще мерзлой. Потом было много дождей. Размыло. Сейчас жара. Отсюда выводы.

– Кто нашел?

– Грибники. Мужчина и женщина. Супруги. У них была собака. Она и нашла.

Лида замолчала. Глеб не знал, что говорить, о чем еще спрашивать. Все было плохо. Очень-очень плохо. И во рту солоно от крови. Он схватил чашку с остывшим кофе, залпом выпил до дна. Стало чуть лучше.

– Кто его опознал?

– Бывшая жена, сестра. При нем были документы. Водительское удостоверение. Пропуск на фирму, откуда его выгнали почти год назад. – Лида сдержанно вздохнула. – Глеб Сергеевич, Юра просил вас вспомнить в деталях события того памятного вечера. Где, с кем вы были. Нужно алиби. Нужно стопроцентное алиби, сказал Юра. Он уже связался с адвокатом, работавшим прежде на вашего отца. Они уже составили план действий. Набросали что-то для прессы. И…

– Лида, заткнись, – попросил он жалобно. – Ты о чем сейчас вообще?! О каком алиби?! Я не убивал его! Мне-то это зачем?! Ну, нажрался он пьяный, наткнулся на меня в кабаке, пристал. И что? Ко мне не он один пристает. Что же мне, всех валить!

– Да. Вы правы, – она согласно опустила голову. – Вполне возможно, полиция даже не вспомнит об этом ролике в Интернете. Вполне возможно, его смерть никак не свяжут с вашей предвыборной кампанией, и все заверения Скомороховой, что вы…

– Что?! Кого?! Скомороховой?!

Он вскочил на ноги и зашатался. Стены расползлись в разные стороны, образуя брешь размером с космическую черную дыру. Она засасывала его! Затягивала, лишала сил сопротивляться.

– Что ей-то надо?! Что ей опять надо?! Эта гребаная училка! – Согнувшись пополам и опершись локтями о стол, он почти рыдал. – Сколько крови она выпила! Сколько нервов измотала моей семье! Что ей опять надо?! Что она хочет?! Денег?!

– Она жаждет возмездия. Она уже дала интервью одному из интернет-каналов, в котором обвиняет Сугробова в исчезновении своего сына. Ваше имя, Глеб Сергеевич, пока не звучало. Но Юра опасается…

– Что это начало скверной истории, – простонал Глеб, зажмуриваясь. – Начало очередной скверной истории. И крест… Огромный крест на моей политической карьере. Так?

– Приблизительно.

– Это все?

– Почти.

– А еще-то что?

– Несколько дней назад при загадочных обстоятельствах исчез бывший одноклассник Сугробова. Фамилию Юра уточняет. Будто бы существует видео, на котором видно номера машины, которая увозит этого парня.

– И что дальше?

– Это номера вашей машины, Глеб Сергеевич.

Его стошнило прямо на скатерть. Он начал заваливаться на спину. И прежде чем погрузиться в глубокий обморок, успел подумать, что пятна кофе теперь и отстирывать не придется. Все это надлежит выбросить. Выбросить навсегда.

## Глава 3

Он редко вставал по будильнику. Иногда просыпался раньше. И выключал его непослушными сонными руками. Иногда не слышал его вовсе. И будить его приходилось девушке, с которой он состоял в отношениях уже два с половиной года.

Ирина шлепала его по заду, толкала ногами его острые колени, бурчала каждые десять минут, что она сейчас отключится, и он тогда точно проспит и опоздает на службу. И его начальник – стареющий ловелас Владимир Павлович Новиков – не упустит случая доложить начальству о его проступке. О его очередном проступке.

Виталик выбирался из кровати, которую делил с Ириной уже два с половиной года, на самой критичной временной отметке. Когда уже тщательно побриться не было никакой возможности. Когда о завтраке следовало забыть. И когда о том, чтобы добраться на работу на своей машине, можно было только мечтать.

Он нырял в метро, которое ненавидел с раннего детства. Обливался потом от тайных страхов. Зажмуривался, когда вагон проносился в темноте. Тогда же и глубоко с присвистом дышал. И как только толпа выносила его на улицу, тут же лез за телефоном и звонил матери.

– Ты снова ехал на метро, – догадывалась она. – Виталик, пора забыть о том трагическом случае. Это давно в прошлом.

А он не мог. Он все еще помнил тот день, когда на его глазах молодая женщина прыгнула под поезд. Он был тогда ребенком. И визг тормозов слышал. И страшные крики. И видел кровь, забрызгавшую рельсы и стены.

Брр…

– Я знаю. Я справлюсь, – отвечал он ей. – Как вообще у тебя дела, мам?

И его мама – самая умная, самая проницательная женщина на свете – принималась плести сладкую словесную паутину, пытаясь его отвлечь. Пыталась заговорить его проблемами соседки тети Нины, у которой заболел любимый кот. Пыталась переложить на его сильные мужские плечи заботу о собственных петуньях, буйно цветущих на балконе. Она же не может каждую неделю приезжать с дачи, чтобы их поливать.

Мамина пустая благодатная болтовня благополучно доводила его до шлагбаума отдела полиции, в котором он нес свою службу. Мама брала с него обещания, прекрасно зная, что он не станет поливать ее цветы на балконе и точно не станет искать в Интернете самого лучшего ветеринара для кота ее соседки. Но он все равно обещал, хотя тут же забывал о ее казавшихся ему пустых просьбах.

– Виталик, вставай. – Иркины ноги вытянулись, пытаясь добраться до его коленей. – Проспишь.

– Эй, я уже…

Виталик присел на край кровати уже гладко выбритым и одетым. Пощекотал ей пятку.

– Ух ты! – Ира резко подскочила, уставилась на него сонными глазами. – Как это тебе удалось? Мы же до часа ночи фильм смотрели.

– Дело у меня важное намечается, Ирка.

– Какое дело?

– Очень-очень важное дело. Если все у меня получится, то точно получу повышение. И возможно, перейду из дознавателей в следователи.

– Ох, я-то думала, – она уронила себя на подушки, широко зевнула. – В прошлый раз было точно такое же дело. Потом у тебя его забрали. Благополучно возбудили, довели до суда и получили звезды. А ты – снова в тени.

– Сейчас – все по-другому, – проговорил Виталий неуверенно.

– Как по-другому?

– Сейчас этим никто не хочет заниматься. Все отмахиваются. Отбрыкиваются.

– А-а, значит, фигня, а не дело.

– Ничего не фигня, – он даже обиделся. – Если бы ты знала подробности…

– Давай не сейчас, а?

Ее глаза плотно сомкнулись. Через минуту ее ровное дыхание оповестило, что она снова спит.

Ирка не работала. Сейчас не работала. Два месяца назад ее уволил хозяин фирмы, где она трудилась юридическим консультантом. Уволил за то, что она отказалась обходить закон. Он рассмеялся ей в лицо и вышвырнул за ворота без выходного пособия и рекомендаций. Сейчас она находилась в поисках работы. Но пока безрезультатно.

Виталик поправил на ней одеяло и вышел из спальни, плотно прикрыв за собой дверь. Узким коридором прошел в кухню – вымыть посуду после завтрака. Через десять минут он выезжал со двора, привычно полюбовавшись старыми липами и огромными клумбами.

В этой «сталинке» они когда-то жили все вместе: он, мама, отец, бабушка. Потом отец умер, следом бабушка. А мама, решив, что ей слишком тяжко здесь от воспоминаний, съехала в квартиру, доставшуюся ей в наследство от двоюродной сестры. Так Виталик остался один в квартире площадью более ста двадцати квадратных метров, с прекрасным видом из всех окон, чистеньким зеленым двором, благоустроенной просторной автопарковкой. И что немаловажно – с охраной. Поскольку дом располагался почти в центре.

– Ты завидный жених, – выдала Ирина, исследуя комнаты в его квартире через неделю после знакомства. – Такая жилплощадь сейчас кучу денег стоит.

– Я не собираюсь ее продавать, – предупредил он сразу. – Разменивать тоже.

– Понятно… – пробормотала она и исчезла почти на месяц.

А через месяц явилась с вещами и попросилась пожить немного.

– У меня проблемы, – коротко оповестила она, не вдаваясь в подробности. – Я ненадолго. Не стесню.

Через пару дней она перебралась из комнаты бабушки в его спальню, заняв левую половину кровати. И пребывает там вот уже два с половиной года.

Любили ли они друг друга? Да кто же его знает! О чувствах не говорили, не было принято. Но заботились друг о друге. Переживали, когда кто-то задерживался. Бежали навстречу из подъезда с зонтом, если шел дождь, а зонта либо у него, либо у Ирины с собой не было. Оставляли в холодильнике последний сладкий кусочек, не съедая. Говорили не много, по существу, но делами друг друга интересовались.

Виталик не знал, что их связывает. Не мог обозначить одним словом чувства, которые к ней испытывал. Ирка, кажется, тоже. Однажды они отдыхали у друзей за городом, и кто-то, понаблюдав за ними, пристал с вопросами:

– Как так? Вы же почти не разговариваете! Что вас вообще связывает? Как же можно так жить? Как вы живете?

Ирка подергала худенькими плечиками и, приобняв Виталика за талию, ответила за двоих:

– Необременительно.

Именно так, да! Они не обременяли друг друга, не путались под ногами, дарили заботу, не требуя ее взамен. Как-то все само собой. И все это как-то уже затянулось. И он уже без этого вообще не мог. Без Ирки не мог. Без ее смеха, дыхания слева от него. И пусть так все и остается, решил он, выезжая за шлагбаум. Пусть все будет так…

Он не опоздал сегодня. Даже на десять минут раньше явился. Но все равно наткнулся на недовольное лицо Новикова.

– Зайди ко мне, Князев, – приказал он, столкнувшись с Виталиком в коридоре. – Есть разговор.

Виталик закинул в кабинет портфель – дорогой, кожаный – подарок Ирки на прошлый день рождения. Мысленно поплевал трижды через левое плечо. Тут же обругал себя за странное суеверие и пошел к Новикову.

Тот сидел за столом, уткнувшись в бумаги. Князеву пришлось дважды кашлянуть, чтобы ему предложено было присесть.

– Докладывай, – приказал Новиков противным скрипучим голосом. – И по существу.

– Так точно, товарищ майор.

Виталик наморщил лоб, не особо понимая, о чем именно он должен доложить. У него в производстве было десятка два заявлений от потерпевших. По двум из них уже намереваются возбудить уголовные дела. Остальные – так, пока лежат в папке. Оснований для возбуждений нет. Так считает Новиков. Он ведь ему пару дней назад уже докладывал. Что начальник сегодня с утра заведен? Не из-за визита ли Скомороховой Анны Ивановны?

Так от нее даже заявления не было. Они просто беседовали. Долго беседовали. Он не составил протокола. Просто сделал записи кое-какие. Для себя. Он даже не мог отказать ей в возбуждении уголовного дела, потому что дела-то никакого не было. Одни слова. Одни ее подозрения. И предположения.

Его зацепило – да. Но и только. Да, да, он собирался кое-что разузнать, но это так, в частном порядке. Для себя.

О чем докладывать-то?!

– Ну, старший лейтенант, чего молчишь?

Новиков рывком толкнул от себя стопку документов и тут же принялся выравнивать сдвинувшиеся края.

– Товарищ майор? – Виталик в очередной раз кашлянул. – О чем докладывать? Я пару дней назад уже…

– Почему я ничего не услышал от тебя о визите Скомороховой? – Новиков, хотя и тихо, но отчетливо выругался. – Почему я узнаю о ее визите от дежурного, старлей?

– Товарищ майор, я не думал, что ее визит так важен. Она даже заявления никакого не оставила. С ее же собственных слов, на нее здесь уже давно никто не обращает внимания. И пришла она скорее не за помощью, а поделиться информацией.

Он говорил очень быстро, как казалось ему, складно, но физиономия Новикова оставалась недовольной.

– Это все? – задал он вопрос все тем же неприятным голосом.

– Так точно.

– Что-то предпринято тобой по существу?

– Никак нет.

– Ты не попытался найти эту девушку, которая оставила ей визитку? Не съездил на адрес к Скомороховой, чтобы изъять флешкарту, которую ей оставила девушка якобы похищенного, как там его?

– Павла Игумнова.

– Игумнова. Да. Съездил?

– Никак нет. Заявлений об исчезновении Игумнова не поступало. Я счел, что Скоморохова все это выдумала.

Виталик рассеянно глянул на окно. Признаваться в том, что собирался навестить пожилую училку, а потом попытаться разыскать и девушку Варвару, он не собирался. Пока что его объяснения не противоречили его должностным обязанностям. Новикову особенно придраться было не к чему. И то физиономию морщит. А если признаться? Начнет ныть, что Князеву дел мало, что он так распыляется. Так он его нагрузит, он его…

Было, проходили.

– Выдумала! – фыркнул Новиков и неожиданно обхватил голову руками. И пробубнил: – Я ведь из-за этой Скомороховой в свое время хорошей должности лишился, старлей. Четырнадцать лет назад выезжал на место предполагаемого убийства ее сына. Она нам его указала. Будто и свидетели были, что мальчишка там громко звал на помощь. Мы с коллегами подорвались как ненормальные. Все перерыли – никаких следов. Принялись опрашивать свидетелей – пусто. Никто ничего не слышал. Переключились на подозреваемых, и тут такое началось!

Он запнулся, сморщился, глядя в одну точку. Воспоминания того времени до сих пор были для него болезненны. Они много работали, мало спали, почти не жрали и не видели семей. Шутка ли – подросток пропал! Подключились все, включая волонтеров и спасателей. Работали на совесть. Переживали. И в итоге получили по выговору. Но это было еще хорошо! Их начальника просто уволили, не дав возможности объясниться.

– И все из-за этой Скомороховой. Она, как пиявка, присосалась. Ходила каждый день. Строчила жалобы. Подсовывала какие-то фотографии. Приводила детей из класса ее сына, которые будто что-то знали, или слышали, или видели. Все оказалось пустым выхлопом. Ничего!

– Мальчика так и не нашли, – кивнул Виталик. – Она сказала.

– Я знаю. И до сих пор не верю, слышишь, что это дело рук пацанов! Наверняка утонул. Он почти не плавал, еле держался на воде.

Новиков еле поднял себя со стула и, поморщившись, заходил по кабинету. После вчерашнего посещения спортзала у него ломило все тело. Даже дышать было трудно, казалось, ребра сейчас лопнут. Перестарался, идиот.

Тренер – молодой парень с потрясающей мускулатурой – пытался остановить его, уверяя, что для его возраста нагрузки многовато. Но он не сдавался. Рядом с ним, виртуозно виляя бедрами, шагала по беговой дорожке молодая женщина. До того момента, как тренер подошел и опустил его в ее глазах, Новиков даже успел с ней познакомиться и перекинуться парой слов. Тренера он высокомерно погнал прочь. Разговор с дамой продолжил. Нагрузку увеличил. Результат – еле сполз с кровати утром. Единственным утешением был номерок телефона симпатичной брюнетки, который она ему вручила, когда он вчера вечером провожал ее до машины.

– У вас были подозреваемые, товарищ майор?

– Были. Но все… – он неопределенно повел руками, вздевая взгляд в потолок. – У всех оказалось алиби. Доказательств никаких.

– А главными подозреваемыми были одноклассники? Со слов Скомороховой?

Новиков покосился на него недобро и нехотя кивнул.

– Да. Один его одноклассник – сынок тогдашнего мэра – Ильин Глеб. И его приятель, двумя годами старше. Некто Сугробов Александр.

– С него она и начала, когда пришла ко мне, товарищ майор.

Виталий незаметно отлепил от живота ткань рубашки, сделавшейся мокрой от пота. В кабинете начальника была такая же духота. А только начало дня. Что будет, когда время перевалит за полдень? Сгореть же можно на работе. В прямом, не в переносном смысле.

– Да? – рассеянно отозвался Новиков и неуверенной походкой вернулся на место.

– Сказала, что он пропал три месяца назад. Никто его не искал. Никому он не был нужен. Он измучил сестру. Бывшая жена устала от его пьяных визитов. И они наверняка перекрестились, когда он вдруг пропал. А теперь пропал еще один его одноклассник. И это ей показалось весьма подозрительным. И она даже высказала предположение. Весьма смелое.

– Да? И какое же?

Новиков повернулся на него всем туловищем, потому что шея не слушалась. В нее словно огненный прут вогнали.

– Что это Ильин зачищается накануне выборов.

– Что?! – Майор хотел вскочить с места, но не вышло, и он откинулся с глухим стоном на спинку рабочего кресла. – Вот старая сука! Все никак не угомонится! Ходит и ходит сюда, как на работу. Ладно… Ты вот что, старлей, по-тихому смотайся к ней, забери флешкарту. Никаких понятых. Никаких свидетелей твоего с ней разговора быть не должно.

– А девушку Игумнова тоже навестить?

– Навести. Если отыщешь, – он неуверенно хмыкнул. – Сдается мне, что девка слилась по-тихому, почуяв, какие влиятельные люди стоят за похищением ее парня. Если вообще это похищение было, а его не выдумала старая ведьма. Все, поезжай.

Скомороховой Виталий позвонил уже из машины и договорился о встрече. Она будто даже обрадовалась. И сообщила, что дома, не на работе. И всегда рада его видеть. Оставалось заехать домой и забрать записи их разговора. Он не оставил бумаги в кабинете, опасаясь, что они попадут на глаза посторонним. Собирался частным порядком вести это дело, значит, и записям на служебном столе делать нечего.

– Ирина, ты дома? – громко крикнул он, заходя в квартиру.

Она точно была дома, он слышал шум льющейся воды в кухне. Но крикнуть был обязан, таков у них был порядок. Однажды, еще в самом начале, он тихо вошел и перепугал ее до смерти. Она даже расплакалась.