# Принцесса под прикрытием

Конни Глинн

Лотти Тыквен, обыкновенная четырнадцатилетняя девочка, всегда хотела немного побыть особой королевской крови. Ее ровесница Элли Вулф, наследница небольшого европейского престола, напротив, мечтала о жизни простого подростка за пределами дворца. Лотти и Элли оказываются соседками по комнате в чудесной, старинной, окруженной розовым садом и вековыми тайнами школе Роузвуд-Холл. Там и начинается их история. История одной принцессы.

Перевод с английского

Connie Glynn

UNDERCOVER PRINCESS

First published in Great Britain in the English language by Puffin Ltd, 2017.

Печатается с разрешения издательстваPenguin Books Ltd.

Copyright © Connie Glynn, 2017

Cover illustration © Qing Han

© Н. Сечкина, перевод на русский язык, 2018

© ООО «Издательство АСТ», 2018

***

Конни Глинн с детства любила сочинять и уже в шесть лет придумала свою первую историю. Подростком она посещала уроки театрального мастерства, а во время учебы в университете создала собственный, невероятно успешный канал на YouTube под название Noodlerella. У Конни уже более 700 тысяч подписчиков, а количество просмотров на канале превысило 56 миллионов.

***

> Посвящается моей замечательной семье и всем прекрасным ведьмам, которые меня зачаровали.

> Отдельная благодарность Ричарду и Марку – за «железобетонную» поддержку моих начинаний, Холли и Рут – за то, что заставляли меня двигаться вперед и помогли обрести собственное видение мира, а также Эвану – за неоценимую помощь с математикой.

> Наконец, хочу поблагодарить мою чудесную, добрую аудиторию –

> спасибо вам, дорогие, спасибо, спасибо!


## Об авторе

Конни Глинн с детства любила сочинять и уже в шесть лет придумала свою первую историю, а текст за нее набрала на печатной машинке мама. Кроме того, в раннем возрасте у Конни проявился интерес к сцене, и подростком она посещала уроки театрального мастерства в Гилдхоллской школе музыки и драмы. С годами любовь к историям только окрепла: недавно Конни защитила диплом по специальности «киноведение».

Во время учебы в университете Конни создала собственный, невероятно успешный канал на YouTube под названием Noodlerella – в честь своей любимой еды и диснеевской принцессы (noodle (лапша) + Cinderella (Синдерелла, Золушка) = Лапшинелла). Видеоблог посвящен ее увлечениям – комиксам, анимации, видеоиграм, косплею, – также она делится в нем впечатлениями и рассказывает о разных «клевых штуках». У Конни уже более 700 тысяч подписчиков, а количество просмотров на канале превысило 56 миллионов.

2016 год ознаменовался для Конни первым появлением в кинематографе: ее голосом говорит Росинка Мокси в британской озвучке мультипликационного фильма «Тролли» студии Dreamworks.

Подписывайтесь на каналы Конни Глинн на YouTube, в Instagram и Tumblr.

@Noodlerella

#RosewoodChronicles

## Часть первая. ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В РОУЗВУД-ХОЛЛ

Пролог

Есть на свете места, в которых чудеса и разные удивительные события происходят чаще, чем где-либо еще. Их можно узнать по атмосфере, отличной от окружающей действительности: воздух там густо пропитан другой эпохой, другим миром. Иногда эти места созданы самой природой – например, скрытые в лесной чаще водопады или дивные луга, покрытые цветочным ковром, – а иногда бывают рукотворными, как, скажем, детская игровая площадка в сумерках или пыльная лавка антиквара, где все дышит историей. Но порой, хоть и крайне редко, подобные уголки заключены во внутреннем пространстве людей определенного сорта. Вполне возможно, вы и сами встречали таких: на первый взгляд, в них нет ничего выдающегося – ни особого обаяния, ни блестящего ума, однако, чем больше времени проводишь рядом с ними, тем сильнее ощущаешь их удивительную способность изменять реальность и добиваться любой цели…

Принцесса Элинор Пруденс Вулфсон, единственная дочь короля Александра Вулфсона и наследница престола крохотной страны Маррадовы, отнюдь не обитала в одном из описанных укромных уголков и не вмещала его у себя в душе, но отчаянно нуждалась и в таком месте, и в таком человеке.

– Я буду учиться в этой школе! – Элинор хлопнула брошюрой по столу, отчего чашки с утренним чаем вздрогнули на блюдцах.

Александр Вулфсон и бровью не повел.

– Нет, – коротко ответил он, не отрываясь от газеты.

– Я – наследница короны и с ерундовым вопросом вроде выбора школы разберусь как-нибудь сама! – заявила принцесса.

Александр посмотрел на жену – королеву Матильду, сидевшую на противоположном конце стола.

Королева лишь пожала плечами.

– Алекс, она права, – миролюбиво сказала Матильда, деликатно опустила в чашку кусочек сахара и, спрятав улыбку, принялась помешивать напиток ложечкой.

Расчет Александра на родительскую солидарность не оправдался. Все так же буравя глазами газету и изображая полнейшую невозмутимость, он пригубил чай.

– Эдвина, – обратился король к горничной, – будьте любезны, унесите пустую посуду на кухню.

– Сию минуту, ваше величество.

Эдвина проворно составила усыпанные крошками тарелки в стопку и, двигаясь с профессиональной вышколенностью, покинула столовую, ступая по дубовому паркету почти бесшумно. Массивные двойные двери закрылись за ней с легким скрипом.

После того как прислуга удалилась на достаточное расстояние, чтобы не расслышать и намека на семейную сцену, король вновь уткнулся в газету и сообщил:

– Я против.

Из груди Элинор вырвался раздраженный возглас; от досады принцесса топнула ногой.

– Мог бы хоть заглянуть в буклет! – сердито бросила она и выхватила газету из отцовских рук.

Александру пришлось посмотреть на дочь. С Элинор всегда было непросто – на типичную принцессу девочка ни капельки не походила. Утонченным беседам она предпочитала жаркие политические споры, тайком бегала на разухабистые рок-концерты, а более всего презирала утомительные церемонии и мероприятия, предписанные протоколом, – точнее сказать, утверждала, что презирает, так как наотрез отказывалась в них участвовать. С другой стороны, Элинор отличалась живым умом, уверенностью в себе и пылкой натурой, а для ее отца это было гораздо важнее соблюдения придворного этикета. Правда, время от времени ему хотелось, чтобы в присутствии бабушки с дедушкой юная принцесса получше следила за языком.

Как бы ни желал Александр для своей дочери счастливой жизни, свободной от обязательств, которые влекла за собой принадлежность к монаршей семье, факт оставался фактом: однажды Элинор станет королевой и ей придется взять на себя это бремя. До того дня Александр намеревался убедить дочь, что отправление королевских обязанностей может приносить радость. К этому выводу, сделанному в молодые годы, король и сам пришел не сразу.

– Ты отправишься в Астон-Корт, где обучались все правители Маррадовы за последние сто лет. Нравится тебе это или нет, уж будь довольна.

Матильда тихонько хихикнула и спрятала лицо за чашкой.

– Ни за что, – столь же категорично возразила Элинор. – Я еду в Англию, в школу Роузвуд-Холл!

Голос принцессы не дрогнул. Она твердо решила: даже если ее силой попытаются запихнуть в Астон-Корт, она будет вопить во все горло, царапаться и брыкаться.

Александр тяжело вздохнул.

В отличие от большинства подростков, в этом вопросе Элинор упрямилась не просто потому, что хотела настоять на своем. Поступление в школу означало конец свободе, конец возможности быть обычной девчонкой. Отныне она должна будет выходить на публику как наследница марравского трона, и увиливать от исполнения официальных обязанностей уже не получится. Нельзя красить волосы, да и одеваться нужно иначе. Ей придется соответствовать роли принцессы, а стало быть, распрощаться с нормальной жизнью.

Александр взял газету и аккуратно сложил ее, приготовившись к утомительному поединку «кто кого перекричит» – с тех пор, как у Элинор начался переходный возраст, шумные скандалы между ней и отцом случались регулярно.

– Пап, ну пожалуйста.

Вот уж чего Александр точно не ожидал. Эта маленькая строптивица почти никогда ни о чем не просила. Он поднял глаза, но вместо привычной насупленной гримаски увидел на лице дочери выражение искреннего отчаяния. Король попытался осмыслить, почему так решительно противится ее выбору, но быстро вспомнил, что после официального объявления Элинор наследницей престола безопасность ей гарантирована только в Астон-Корте. Лишь там она будет под надежной охраной, и там же ее как следует подготовят к будущему образу жизни. Астон-Корт, и точка. Несмотря на убежденность в своей правоте, однако, Александр обнаружил, что осторожно сжимает пальцами протянутый ему буклет с описанием школы Роузвуд.

Элинор накрыла отцовскую руку обеими ладонями и легонько ее сжала.

– Просто прочти, о большем я не прошу.

Королева Матильда с аристократическим изяществом сделала глоток чая, после чего аккуратно вернула чашку на блюдце.

– Возможно, это из-за чая, но мне всегда нравилась Англия. А тебе, дорогой? – Она посмотрела на мужа, и, едва их глаза встретились, расслабленная беззаботность из ее взора куда-то исчезла.

Несколько секунд – Александру они показались вечностью – король Маррадовы выдерживал взгляд супруги. Да, Матильда это умела.

Наконец с долгим тяжким вздохом он сдался.

– Хорошо, я прочту брошюру, но на этом все.

Элинор пронзительно завизжала от радости.

– Ура! Спасибо, спасибо, спасибо! Вот увидишь, папочка, тебе понравится. – С этими словами она сунула в рот круассан и унеслась, прежде чем Александр в полной мере сообразил, что именно произошло.

Эхо от стука захлопнувшихся дверей повисло над столом, за которым остались сидеть Александр и Матильда. Когда оно медленно растаяло в воздухе, король вновь взглянул на жену. Та мило улыбнулась.

– Нельзя ее отпускать, – сказал Александр. – Для нас неприемлемо, чтобы единственная наследница престола околачивалась в каком-то английском пансионе, в то время как должна учиться править страной.

Матильда опять посерьезнела. Она тщательно поправила лежавшие перед ней столовые приборы, выстроив ножи, вилки и ложки в безупречную шеренгу. Когда же королева подняла голову, Александр явственно разглядел в ее взоре пригашенное пламя.

– Во-первых, тебе не хуже моего известно, что Роузвуд – не простой частный пансион, а во-вторых, – Матильда сделала паузу, заставив короля посмотреть на нее в упор, – Элинор пока официально не объявлена наследницей короны. В Англии никто не знает, что она принцесса, так не лучше ли позволить ей еще пару лет провести обычным подростком, прежде чем взяться за отправление королевских обязанностей? Я ведь знаю, тебе в юности хотелось того же.

Александр в изумлении глядел на жену. Онадействительно намекает на то, о чем он подумал?

– Ты хочешь, чтобы наша дочь отправилась в эту школу инкогнито?

На лице Матильды мгновенно расцвела улыбка; напряженность исчезла без следа, точно шляпа, которую она с легкостью надевала и снимала.

– Сейчас от тебя требуется всего лишь изучить брошюру. – Королева поднесла чашку ко рту, затем прибавила: – Кроме того, если что-то пойдет не так, мы всегда можем послать Джейми.

Александр, одновременно озадаченный и восхищенный, уставился на жену, потом хмыкнул себе под нос. Что-то подсказывало: прочтением буклета дело не ограничится.

– 1 -

В городке Сент-Айвс есть маленькая пекарня. Ее стены, отделанные штукатуркой с вкраплением гравия, кажутся лиловыми, а все из-за того, что густо заросли глицинией. Через уличные окошки на горизонтальных поверхностях, застеленных материей, можно разглядеть толстый слой пыли, которая поблескивает в лучах солнца. Над дверями – блеклый полосатый навес и вывеска, гласящая: «Пекарня миссис Тыквен», хотя уже много лет здесь ничего не пекут. Верхний этаж отведен под жилой дом – прежде простой и скромный, а теперь захламленный аляповатыми, дешевыми безделушками: китч стал результатом тщетных стараний новой хозяйки украсить непритязательное жилище. Впрочем, одну комнату она не тронула, и там, словно в тихой гавани, нашли приют все самые счастливые воспоминания из прошлого.

Лотти Тыквен вместе с мачехой Биди живет в доме № 12 по адресу: Бетесда-хилл, Сент-Айвс, графство Корнуолл. Лотти обитает в мансарде; уютный чердак с видом на море – ее убежище, ее «нора». Скрипучие половицы, стены, увешанные детскими фотографиями, и множество пухлых книжек со сказками… Но сегодня Лотти покидает свою комнату, свой дом и Корнуолл. Она едет учиться в школу Роузвуд-Холл.

***

– Лотти! – Пронзительный голос Биди ввинтился в мозг, заставил съежиться как раз в тот момент, когда Лотти почти закончила собирать чемодан.

– Да? – Она непроизвольно зажмурилась.

Послышались шаги, и в следующую секунду мачеха появилась в дверях. На лице – зеленая кремообразная маска, рыжие волосы убраны под тугую чалму из полотенца. Биди, ослепительная красавица, следила за собой очень тщательно. Она считала, что бремя заботы о Лотти слишком тяжело для такой молодой женщины, как она, и вообще, тратить свое время и силы на чужого ребенка – величайшая жертва с ее стороны (о чем Биди не уставала регулярно напоминать падчерице).

– Надо же, у меня совершенно вылетело из головы, что ты сегодня уезжаешь! – Судя по тону, Биди находила этот факт чрезвычайно забавным.

Лотти ответила дежурной улыбкой – как и миллион раз до того.

– Ничего страшного, я…

Мачеха перебила ее резким смехом.

– Нет, ну как я могла забыть? Ты мне все уши прожужжала этой своей школой, – она опять хохотнула, – хотя вряд ли она такая уж престижная, если туда взялитебя.

По лицу Лотти пробежала тень.

– Шучу, шучу, – снисходительно произнесла Биди. – Не надо воспринимать все слишком серьезно.

Лотти снова натянуто улыбнулась и даже попыталась выдавить из себя смех, но тут взгляд Биди упал на два розовых чемодана.

– Какие огромные! Надеюсь, тебя не надо подвозить? Это было бы уже чересчур. – Биди посмотрела на Лотти с упреком, словно падчерица испытывала ее терпение.

– Нет, не надо, – ответила Лотти самым любезным тоном. Она совершенно не хотела обидеть мачеху, зная, какую непосильную ношу та взвалила на себя после смерти ее матери. Наоборот, Лотти старалась по возможности облегчить жизнь Биди. – Меня отвезут Олли с мамой.

Биди неодобрительно вздернула брови.

– Очень любезно с их стороны. Не забудь поблагодарить за услугу.

– Конечно, – кивнула Лотти. Кажется, мачеху ее ответ устроил.

– Ну, хорошо… – Биди умолкла и обвела глазами комнату, словно попала сюда впервые. Пожевав губами, она снова бросила взгляд на Лотти и набрала полную грудь воздуха, как будто готовилась произнести речь.

– Ты так старалась… Надеюсь, школа тебя не разочарует.

Лотти сглотнула. Она знала: Биди счастлива, что падчерицу приняли в Роузвуд; наконец-то дом будет в полном ее распоряжении! Поступив в эту школу, Лотти не только выполнила обещание, данное матери, но и сделала бесценный подарок мачехе.

– Спасибо, – пробормотала она.

Биди сделала небрежный жест рукой, отмахиваясь от дальнейших разговоров.

– Ладно, пойду смывать маску. Счастливо добраться!

Как только она вышла, Лотти вернулась к укладке вещей, но вскоре ей опять помешали.

– Ну, ты и расфуфырилась! – раздался язвительный голос Олли.

Он стоял, прислонившись к дверному косяку со скрещенными руками, и смотрел на Лотти.

– Олли! – Неожиданное появление лучшего друга застало ее врасплох, и она испуганно прикрыла грудь. – Как ты сюда попал? И сколько раз я просила тебя стучаться!

Лотти пыталась придавить крышку чемодана собственным весом и от этого слегка запыхалась. Олли, как и ей, исполнилось четырнадцать, и, хотя он был выше Лотти, лицо юноши по-прежнему оставалось детским. При виде его младенчески-нежных щек Лотти вспоминала мягкое мороженое из киоска на пляже и другие приятные вещи.

– Проскользнул мимо злой ведьмы. Ты в курсе, что ее кожа в конце концов позеленела? – с коварной усмешкой поинтересовался Олли.

Лотти хихикнула, однако словечко «расфуфырилась» ее уязвило. Она оглядела себя, неловко одернула платье и сердито спросила:

– А что тебя во мне не устраивает?

Олли сверкнул своей фирменной дерзкой улыбкой. По обыкновению, на его джинсах там и сям налипли клочки собачьей шерсти, но паренька это ничуть не смущало.

– Не слишком ли шикарный наряд для первого дня в школе? – поинтересовался он.

– Слишком шикарный?! – Ну и глупость сморозил этот мальчишка! – Для Роузвуд-Холла в самый раз. Я должна соответствовать уровню. Не хочу из-за внешнего вида сразу же оказаться в изгоях. – Лотти с преувеличенной тщательностью стряхнула с воротника невидимую соринку. – У большинства учеников одежда наверняка пошита на заказ из парчи и бархата.

Олли по-свойски прошел внутрь и плюхнулся на кровать Лотти. Оглядевшись по сторонам, скептически поджал губы. Особый, милый беспорядок, неизменно царивший в комнате, исчез, остались только голые стены. Все имущество Лотти уместилось в двух розовых чемоданах.

– Значит, так, – начал Олли, – если ты на минуточку перестанешь беспокоиться, что подумают другие… – Он полез в карман и вытащил оттуда мятый конверт и старую фотокарточку, сделанную «полароидом». Лотти узнала фото – раньше оно висело над кроватью в комнате Олли. – В общем, это тебе.

Она потянулась за подарком, но Олли отдернул руку.

– Письмо можно открыть только в поезде.

Лотти досадливо поморщилась и кивнула, после чего Олли медленно вложил ей в ладонь оба предмета. Эту фотографию она видела тысячу раз: они вместе на пляже, носы перепачканы мороженым, глаза горят жадным восторгом, на физиономиях улыбки от уха до уха. Хотя цвета уже поблекли, на голове Лотти еще можно разглядеть тиару, а в волосах Олли – небольшие рожки. В детстве друзья носили эти карнавальные украшения не снимая. После того как в театре под открытым небом они увидели постановку шекспировской пьесы «Сон в летнюю ночь», Олли объявил себя Паком с Волшебных холмов. Вдохновившись трюками озорного эльфа, мальчик решил, что, покуда он носит волшебные рожки, ему тоже будут сходить с рук все проказы и шалости. История с тиарой, однако, была не столь веселой. Лотти осторожно провела пальцем по снимку… В груди кольнуло: она вспомнила день, когда ее получила.

– Жду у машины. Дам тебе время попрощаться с домом, – сказал Олли, затем без усилия подхватил чемоданы и понес их вниз.

Когда он ушел, Лотти задумчиво положила подарки друга к прочим «сокровищам» на сиротливо-голую кровать. Она специально оставила все самое ценное на виду, чтобы не забыть при отъезде, и теперь стала аккуратно укладывать каждую вещь в сумочку: туда отправились выцветший полароидный снимок и конверт с письмом Олли, любимый блокнот, верный товарищ – игрушечный поросенок по имени мистер Трюфель, мамино фото в рамке (на нем Маргарита была запечатлена в университетской мантии) и, наконец, самый дорогой для Лотти предмет, который среди прочих смотрелся весьма странно: серебряная тиара, украшенная полумесяцем. Всего за час Лотти упаковала всю свою жизнь в два розовых чемодана, рюкзак из джинсовой ткани и небольшую сумочку через плечо на крепком белом ремешке.

Напоследок окинув взглядом опустевшую комнату, она подумала: «Я это сделала, мамочка. Я поступила в Роузвуд, как обещала».

-2-

Лотти (Почетной принцессе Сент-Айвса)

Весь этот год ты так много занималась, что мы, кажется, почти и не виделись, а теперь ты уезжаешь на другой конец страны. Без тебя все будет не так, хотя, уверен, твоих приключений хватит на нас обоих.

На прощание я хотел подарить тебе книгу сказок – знаю, как ты их обожаешь, – но потом подумал, что у тебя, наверное, они все уже есть, поэтому решил отдать это старое фото. Пусть каждый день напоминает тебе обо мне.

Жду не дождусь твоего рассказа обо всех безумных штуках, которые вы будете откалывать в Роузвуде. Я страшно горд, что ты поступила в эту школу, но все равно буду очень скучать *утирает слезу*, И ВООБЩЕ, КАК ТЫ МОГЛА БРОСИТЬ МЕНЯ В ЭТОЙ ЛОВУШКЕ ДЛЯ ТУРИСТОВ?! ПРЕДАТЕЛЬНИЦА!!! (Моя психика трансформирует сложный комплекс эмоций в гнев – это такой защитный механизм, понимаешь?)

Твой друг Олли

P. S. Привези мне оттуда золотую корону. Полагаю, тебе ее выдадут сразу по прибытии;)


Лотти улыбнулась, перечитав письмо лучшего друга, и позволила себе ненадолго расчувствоваться при мысли о том, что расстается с тихой жизнью в Корнуолле. За окном поезда проносилась сочная зелень сельских районов. Глядя на нее, Лотти вспомнила тот день в прошлом году, когда она подала заявление о приеме в Роузвуд-Холл. Пять лет назад она пообещала маме, что найдет способ попасть в эту школу. Накануне всю ночь бушевала гроза, и мир снаружи был сырым и разбухшим от воды. Мама лежала под четырьмя одеялами, исхудалая и слабая от болезни, пожиравшей тело, но ее глаза по-прежнему светились благодаря несгибаемой силе духа. Она посмотрела на дочь и улыбнулась такой знакомой, теплой улыбкой.

– Ты добьешься всего, что задумаешь, маленькая принцесса.

Процесс подачи документов оказался долгим и трудным. Детей, обучающихся за счет социальной стипендии, в Роузвуд принимали крайне редко, брали только тех, кто проявлял исключительные способности, – заведение гордилось своим высочайшим уровнем. В Роузвуд нельзя было просто записаться, то есть пролистать буклет и сказать: пойду туда. Лотти, живя вдвоем с мачехой в маленькой пекарне покойной матери, просто не имела возможности собрать сумму, необходимую для оплаты обучения, однако отступать она не собиралась. Девочка упорно трудилась, отказывала себе в отдыхе и развлечениях, вставала ни свет ни заря, чтобы переделать домашние дела, а потом закрывалась в комнате и штудировала учебники. Все это время она представляла себе, как войдет в ворота Роузвуда и займет свое место среди лучших из лучших. Разумеется, чтобы сделать этот мир прекраснее.

«Поезд прибывает на станцию Роузвуд. Просьба не забывать свои вещи при выходе из вагона», – сообщил голос из динамика.

Взяв в руки чемоданы, Лотти вдруг подумала: интересно, ей одной пришлось добираться общественным транспортом? Скорее всего, остальных привезли в Роузвуд на личных автомобилях, хотя на школьной карте местности, которую она и Олли часами разглядывали, отмечено лишь что-то вроде посадочной площадки. Неужели ребят доставляют сюда на вертолете? Может, ей тоже надо было попытаться заказать вертолет? Мысль, конечно, глупая, однако она лишний раз напомнила Лотти о глубокой пропасти между ней и прочими учениками.

Ощутив внезапное беспокойство, Лотти нащупала в сумочке тиару. Мама была превосходной рассказчицей и каждый вечер читала дочке перед сном. Больше всего Лотти любила сказку «Хрустальный башмачок». Эту историю мама перечитывала ей во всех вариантах, какие смогла отыскать, и Лотти всякий раз поражалась их многообразию. Мама объясняла, что сказки, как и все на свете, менялись и развивались на протяжении веков, но главным, что привлекало девочку, было добро, которое несли в мир герои. Во всех без исключения версиях принцесса была доброй, и Лотти отчаянно хотелось ей в этом подражать. И вот на седьмой день рождения мама подарила Лотти фамильную серебряную тиару, украшенную полумесяцем. В семье Тыквен эта реликвия – наследие Роузвуд-Холла – передавалась из поколения в поколение.

Пейзаж за окном поезда сделался размытым; перед мысленным взором Лотти всплыл праздник по случаю ее семилетия.

«Эту тиару преподнесли в дар одному из наших предков, который имел честь обучаться в школе Роузвуд много столетий назад. Он передал ее своему сыну по наследству, тот – своему, и в конце концов мой дедушка подарил ее мне. Когда у тебя появятся собственные дети, ты сможешь сделать то же самое».

Лотти пропустила мамины слова мимо ушей, не в силах оторвать взгляд от раскрытого футляра. Осторожно взяла тиару, надела и… увы, головка семилетнего ребенка была попросту слишком маленькой. Украшение моментально соскользнуло и с металлическим стуком упало на дощатый пол гостиной. Там, на полу, в окружении толпы детей, набивших животы именинным тортом, эта изящная вещица смотрелась до крайности нелепо. Чувствительная по натуре, Лотти расплакалась. Ее огорчил не столько неподходящий размер тиары, сколько то, что на фоне этого старинного, овеянного волшебством предмета, кажущегося неуместным в скромной обстановке дома, все остальное выглядело до боли унылым и серым. Тиара прямо-таки лучилась великолепием, однако ее сияние лишь подчеркивало убогость остального мира.

– Лоттиопять плачет, – пробурчала одна из приглашенных девочек.

– Заткнись, Кейт, – оборвал ее Олли. – Не надо злиться только из-за того, что не ты выиграла в «Передай посылку».

– Но музыку остановили на мне! – надулась от обиды Кейт.

Перепалка расстроила Лотти еще сильнее: теперь плохо не только ей, но и гостям! Вообразив конец света, она едва не затопила гостиную потоками слез, и тут на помощь пришла мама.

– Так, быстренько все успокоились, – сказала Маргарита. – Кейт, вот тебе специальный подарок, а приз игры «Передай посылку» пусть останется у Томаса. Лотти, солнышко, тиару можно закрепить. – Из кармана передника она достала две заколки-«крокодильчика». – А сейчас, пожалуйста, все послушайте меня. Это действительно очень необычная вещь. – Миссис Тыквен взяла тиару, и Лотти невольно отметила, как естественно украшение лежит на ее ладони. – Скажу по секрету, тиара – не простая, а волшебная.

Детвора мгновенно утихла, радостно предвкушая очередную захватывающую историю.

– Тот, кто ее наденет, добьется всего, чего бы ни задумал. А тот, кто до нее дотронется, обретет все лучшие качества, которыми наделены принцессы. – Маргарита бережно надела корону на голову дочери и прикрыла заколки прядями волос. – Скажите-ка мне, какие хорошие качества есть у принцесс? – Она обвела взглядом толпу детишек, но те засмущались, как это нередко бывает с малышами. – Может быть, храбрость? Как по-вашему, принцессы – храбрые? – Дети единодушно закивали. – А еще?

– Принцессы – красивые! – выпалил Олли.

Маргарита тихонько засмеялась, тронутая этой простодушной откровенностью.

– Согласна, принцессы часто бывают красавицами, но их красота идет изнутри, потому что они… – Миссис Тыквен взмахнула рукой, приглашая слушателей высказаться.

– …добрые! – крикнула Кейт, улыбаясь Лотти.

– Отлично, Кейт. Продолжаем вспоминать!

Ободренная улыбкой Кейт, Лотти тоже решилась поделиться мнением:

– Они никогда не отказываются от своей мечты.

– Прекрасно, Лотти! А каким словом мы называем таких людей?

– Чокнутые! – завопил Олли. Все, кроме Лотти, засмеялись, а она лишь с досадой закатила глаза.

– Э-э-э… непрестанные? – предположил Чарли.

Повисла пауза – вся компания старательно подбирала подходящее определение. И вдруг Лотти озарило: все же так просто! Внезапно это слово показалось ей самым верным, мощным и важным на свете, навсегда изменив отношение к жизни.

–Несгибаемые.

Едва оно слетело с губ Лотти, как девочка поняла – вот качество, которым ее должна наделить тиара: умением никогда и ни за что не сдаваться, непреклонно, вопреки всему и всем, нести в мир добро.

С того дня минуло уже семь лет. Как странно… Всего два года спустя, когда мамы не стало, жизнь Лотти круто переменилась, и все же она до сих пор отказывалась верить, что все это – не какой-то бесконечный дурной сон.

Лотти мотнула головой, прогоняя с сердца тяжесть, убрала фотографию в сумочку и легонько сжала тиару, осторожно проводя пальцами по драгоценным камушкам в верхней части. Лучше бы, конечно, надеть ее на голову, но, пока Лотти едет в поезде, хватит и прикосновения.

Она мысленно произнесла свою личную мантру:Я буду доброй, храброй и несгибаемой.

У нее все получится. Она вольется в коллектив, со всеми подружится. Добьется успеха в этой школе, как обещала маме.

Динамик объявил: «Станция Роузвуд. Конечная остановка для тех, кто направляется в Роузвуд-Холл». В приливе решимости Лотти подхватила чемоданы. Она готова начать новую волшебную главу и доказать, что приехала сюда по праву.

-3-

Лотти взяла одно из специальных такси, которые курсировали между вокзалом и школой. Водитель высадил ее у входа на территорию Роузвуд-Холла, перед внушительными коваными воротами, затейливо украшенными вензелем из букв «Р» и «Х». От ворот в обе стороны тянулась массивная стена, которой с фасада был обнесен школьный двор. Распахнутые ворота вели к просторному открытому сооружению, защищенному навесом; под ним собирались все новоприбывшие. Крышу поддерживали каменные колонны, отделанные резьбой в виде шипов и роз. Гул ветра, задувавшего между колоннами, напоминал вой сирен. От этого звука по спине Лотти пробегал странный приятный холодок.

Она огляделась по сторонам и при виде невероятного скопления дорогих авто ощутила легкую панику. Некоторые марки автомобилей Лотти узнала – сказалось время, проведенное в компании Олли. Он бы слюной изошел, если бы это увидел. За исключением нее, никто из учеников не имел при себе багажа. Почти все они весело болтали друг с другом или сосредоточенно набирали эсэмэски на телефонах, прежде чем сдать их на хранение перед началом учебного года.

В Роузвуд принимали детей с одиннадцатилетнего возраста, так что многие уже были знакомы, отчего Лотти еще больше чувствовала себя среди них чужой.

Она обернулась, чтобы поблагодарить водителя, но в этот момент из-за колонн налетел особенно резкий порыв ветра, заглушивший оживленные голоса учеников. Тогда-то Лотти и увидела ее – таинственную фигуру в стороне.

Позади автомобиля, который привез Лотти, стояла девочка – высокая, стройная, с коротко стриженными волосами цвета воронова крыла, в потертой черной кожаной куртке. Через плечо у нее была небрежно перекинута зачехленная гитара. Незнакомка отличалась от всех остальных учеников: в ней чувствовалась какая-то угрюмая сила, внутренний пыл, и вся она напоминала хмурую грозовую тучу.

Девочка с легкостью начала выгружать из багажника автомобиля – частного, а не такси – чемоданы. Шофер хотел было ей помочь, однако она протестующе замахала руками, и тот остался растерянно стоять на обочине. Лицо девочки закрывали большие солнцезащитные очки, поэтому рассмотреть его как следует не удавалось. Лотти вдруг ощутила безотчетное желание приблизиться к незнакомке, как будто между ними возникла невидимая связь, но, прежде чем Лотти сумела разобраться с этим странным ощущением, на пути у нее выросла гора книг на ножках.

– Ох, извините, можно пройти?

Лотти поспешно убрала чемоданы с дороги. Она еще никогда не видела, чтобы столь крохотное создание несло такой огромный груз. Несмотря на риск в любой момент потерять равновесие и грохнуться, держалась девчушка очень уверенно. Она явно была сильнее, чем казалась. Над ворохом чемоданов и связок с книгами виднелась густая шапка тугих темных кудряшек; каким образом их обладательница разбирала дорогу, было загадкой. Как будто бы точно рассчитав время, юркая пигалица прошла мимо Лотти за долю секунды до того, как по дороге пронеслась группа семиклассников.

– Приве-ет!

Лотти подпрыгнула от неожиданности, когда из-за книг выглянула сияющая физиономия с большими карими глазами, которые казались еще больше благодаря круглым очкам с увеличивающими стеклами в толстой оправе. В воображении Лотти немедленно возник образ совы.

Миниатюрная «сова» бросила взгляд на ее чемоданы.

– А-а, ты у нас новенькая. Какая прелесть! – Девочка с любопытством посмотрела на Лотти, потом опять радостно засмеялась. – Мне нравится твоя любовь к розовому! – заявила она, кивнув на одежду и вещи Лотти.

Щеки Лотти жарко вспыхнули – этим «подарочком» природа наделила ее с самого детства.

– Спасибо, я…

– Твоя патология называется «выраженная идиопатическая краниофациальная эритема». – «Сова» вытянула шею, вплотную изучая ее лицо, отчего Лотти невольно попятилась и заморгала. Она полагала, что обладает богатым словарным запасом, однако услышанное выражение ее озадачило.

– То есть покраснение лица. Между прочим, смотрится очаровательно, хотя, с другой стороны, может представлять собой ранний симптом эритематозно-телеангиэктатического розацеа…

Внимая этой абракадабре, Лотти послушно шла вслед за «совушкой» к школе и молча кивала, глазея по сторонам. Уже сейчас ей казалось, что она попала в другой мир.

Дорожку, ведущую к входу, обрамляли три каменные арки. Минуя их, Лотти заметила, что в верхней части каждая украшена искусной гравюрой на меди с изображением основателей Роузвуд-Холла: посередине была Флоренс Айви, слева – Балтазар Конх, а справа можно было видеть близнецов Стратус, Шрая и Сану. Под испытующими взорами четверых Лотти нервно сглотнула. «Мужайся!» – приказала она себе.

– Лично я считаю твой румянец милым, но, если ты вдобавок склонна к эритрофобии, это уже проблема. – «Сова» хихикнула себе под нос и с улыбкой повернулась к Лотти. Та не сразу поняла, что девочка закончила монолог и ожидает от нее ответа.

– К эритрофобии? – повторила Лотти. Ей полагалось знать это слово? Неужели она только что выставила себя дурой?

«Совушка» уставилась на нее, а затем снова неожиданно расхохоталась. От этого звонкого смеха Лотти стало так приятно, как будто ее облизывал щенок.

– Ой, прости, мелю всякую чепуху. – Странным извивающимся движением девочка переместила свой багаж на одну руку.

Лотти не сомневалась, что уж сейчас-то громоздкая конструкция непременно рассыплется, но, к ее изумлению, этого не произошло, и она почувствовала себя точно на каком-то безумном цирковом представлении.

«Сова» сунула освободившуюся руку в карман и извлекла оттуда маленький белый прямоугольник.

– Я – Бина, – сообщила она.

Взяв протянутый прямоугольник, Лотти сообразила, что это визитная карточка. Визитка?! Скажите на милость, ну зачем подростку в четырнадцать лет визитка?


> Бина Фэй

> Помощник библиотекаря

> на добровольных началах

> Письма по вопросам репетиторства и консудльтаций направляйте по адресу:

> гр. Оксфордшир, шк. Роузвуд-Холл, ф-т Стратус, комн. № 304Б, для Бины Фэй


Лотти похолодела от ужаса: у нее тоже должна быть визитная карточка? Среди «элитных» деток так принято? Замявшись, она выдавила:

– Очень приятно, Бина. Меня зовут Шарлотта… Можно просто Лотти.

Лотти взмолилась, чтобы имени оказалось достаточно, и, к ее облегчению, Бина ответила широкой улыбкой. При виде столь искреннего дружелюбия все мысли о загадочной незнакомке в черной кожаной куртке вылетели из головы Лотти.

– Мне тоже очень приятно, Лотти!

Пройдя через последнюю – третью – арку, Лотти по примеру Бины погрузила чемоданы в гольфмобиль, сообщила управлявшей им женщине свое имя и класс, а потом долго смотрела, как багаж уплывает вверх по огромному холму, на котором располагались основные корпуса.

Лотти медленно повернулась вокруг своей оси, обозревая территорию школы. Сзади высилась крепкая стена; слева и справа, исчезая за дальними строениями, росли старинные розовые деревья, давшие название учебному заведению. Дорожку обрамляли кустовые розы всевозможных сортов и оттенков. Они были не просто усыпаны цветами, а будто бы светились особым колдовским светом.

Дорога привела девочек на вершину холма, к сводчатому проходу, за которым находился внутренний двор. Толстые дубовые двери приемного холла обрамляла еще одна каменная арка с резьбой в виде ветвей терновника. Тонкие терновые шипы тянулись вверх, образуя названия трех факультетов – Айви, Конх и Стратус, а также соответствующие им главные принципы, отраженные в девизе школы: «Честность, упорство, находчивость». На самом верху огромная надпись золотыми буквами гласила: «РОУЗВУД-ХОЛЛ – КОЛЫБЕЛЬ ВЫДАЮЩИХСЯ ДОСТИЖЕНИЙ».

Лотти замедлила шаг, вспомнив фразу мачехи: «Надеюсь, школа тебя не разочарует». Секундная заминка, тем не менее, привлекла внимание Бины.

– Что-то не так? – осведомилась она, вопросительно склонив голову набок.

– Да нет, я просто… – Лотти умолкла, не желая признаваться, как сильно перенервничала от первой встречи с Роузвудом, – …устала от дальней поездки.

Знала бы она, чем обернутся эти ее слова!

В глазах Бины с новой силой вспыхнул интерес.

– Ты из другого государства?

– Да.

Стоп, что? Она спросила – графства или государства?

– Так это же замечательно! У нас учится много ребят из разных стран, ты со всеми подружишься.

– Послушай, я… – Лотти попыталась объяснить, что приехала всего лишь из Корнуолла, но Бина продолжала увлеченно щебетать:

– Ну, ну, не переживай. – Бина сверкнула белоснежной улыбкой во все тридцать два зуба, отчего у Лотти даже слегка потемнело в глазах. – Ты в Роузвуде новичок, а я всегда помогаю новичкам освоиться.

Лотти растерянно поморгала, пораженная тем, насколько это созвучно ее собственному стремлению творить добро. Спохватившись, она открыла рот, чтобы все-таки исправить оплошность, но Бина, прищурившись, уже смотрела куда-то мимо нее.

– Если говорить о вещах, которые тебе положено знать, – промолвила Бина, – то вот и первые три.

Проследив за ее взглядом, Лотти увидела безупречно одетую троицу – двух девочек-подростков и парня, которые направлялись в их сторону.

Одна из девочек в левой руке держала бумажный стаканчик с охлажденным кофе, а в правой – мобильный телефон, в который что-то взахлеб говорила. На ней было надето объемное меховое пальто, явно дизайнерское. Судя по эмблемам брендов, дизайнерскими были и прочие элементы наряда. Юную модницу легко можно было принять за ожившую Барби, только с темными волосами. Паренек и девочка, ее сопровождавшие, двигались почти синхронно и настолько походили друг на друга, что были не иначе как близнецами. Во всем белом, они походили на парочку ладных голубей.

– Бина! – радостно пропищала девочка-близняшка и бросилась к ней обниматься.

Бина обняла ее в ответ, и только тут вся троица соизволила заметить Лотти.

– Анастейша, Лола, Микки, познакомьтесь с Лотти. Она у нас иностранка.

Лотти мысленно застонала. Только бы ее не попросили показать паспорт! Темноволосая «Барби» коротко бросила в трубку: «Пока!» – и повернулась к Лотти.

– Оч-ч приятно, – невыразительно сказала она с едва заметным французским акцентом.

Лотти медленно пожала протянутую ей руку; пальцы брюнетки были на удивление холодными.

– Симпатичное платье, – похвалила та.

Лотти покраснела. Наверняка эта девочка даже не представляет, насколько приятным и ободряющим может быть маленький комплимент.

– Спаси… – начала она, но «Барби» ее перебила:

– Ладно, хватит трепаться. Мне надоело тут торчать. Кроме того, надо убедиться, что мой багаж не растрясли.

Близнецы переглянулись и захихикали. Склонившись к Лотти, Бина шепнула ей на ухо:

– Это Анастейша, дочь французского посла. Она прикольная.

Глядя, как Анастейша и ее спутники направляются к арке, Лотти кивнула, но поняла, что не может идти за ними. От густого аромата, разлитого в воздухе, у нее слегка закружилась голова. Смесь запахов лаванды и розы окутывала плотным облаком, создавая ощущение нереальности, как будто ты шагнул в сказку. Лотти устремила взгляд на здание: школа звала к себе, завлекала, притягивала своей атмосферой. Сама судьба предназначила ей попасть сюда, Лотти это чувствовала. Чувствовала она и жар, исходивший от тиары в сумочке. Да, она это сделала; она поступила в Роузвуд. Лотти вдруг осознала: ей страшно не от того, что школа может ее разочаровать, а наоборот, от того, чтоона разочарует школу.

–Allez![1] Между прочим, некоторые здесь хотят попасть в школу прежде, чем умрут от старости.

Голос Анастейши вырвал Лотти из оцепенения, заставил ноги двигаться. «Что ты делаешь?» – спросила она себя. – «Понятия не имею!» – ответила себе же и зашагала вперед, к о входу в Роузвуд-Холл.

-4-

Массивные двери великолепного холла, обшитого дубом, были широко распахнуты, приглашая старых и новых друзей. Ученики вливались внутрь потоком, негромко гудящим от возбуждения, точно рой хорошо одетых пчел. Солнечный свет, который падал на землю позади арки причудливыми неровными полосами, создавал впечатление, что школьный двор – это волшебная картина, как будто, ступив за порог, Лотти перенеслась в другой мир.

– Приветственная речь и салют будут только вечером, – пояснила Бина, – так что у тебя есть время разместиться и отдохнуть. Может, успеешь примерить форму, ну, а потом мы опять встретимся.

Все пятеро стояли в очереди на оформление. Бина достала большой, красиво оформленный листок; Лотти его узнала – в комплекте вступительных документов ей прислали такой же, только у нее он был лиловым, а у Бины – желтым.

– На какой факультет тебя зачислили по результатам теста? – поинтересовалась Бина.

Микки, Лола и даже Анастейша навострили уши и обернулись, чтобы услышать ответ Лотти.

Как и остальным, Лотти пришлось пройти тест на выявление способностей. Вопросы типа «как вы поступите, если…» имели несколько вариантов ответа; выбор испытуемого позволял оценить, на каком факультете ему лучше учиться.

– Флоренс Айви.

Заметив взгляды, которыми обменялись ребята, Лотти с тревогой подумала, не ляпнула ли глупость. Бина со смехом похлопала ее по плечу. Сделай это кто-нибудь другой, жест мог бы показаться снисходительным, но искренняя улыбка Бины исключала любой намек на попытку оскорбления.

– Ну, ну, не обижайся. Мы не употребляем полные названия факультетов. Для нас они Айви, Конх и Стратус.

Помимо воли Лотти снова залилась краской.

– Я так понимаю, ты из Стратуса, – сказала она, кивнув на желтые тетради Бины.

– C’est n’importe quoi, – перебила Анастейша. Разобрать выражение ее глаз, скрытых за темными очками, было невозможно.

Хотя французским Лотти владела слабо, она все же догадалась, что фраза означала что-то вроде «полная чушь».

– Бина – чуть ли не единственная, кому предложили на выбор все три факультета, и она непонятно с чего предпочла Конху Стратус, – пояснила Анастейша.

– Эй, полегче там! – возмутилась Лола.

– Ничего личного, Лола. Просто Конх – самый престижный факультет, а красный – главный цвет.

Близнецы одновременно закатили глаза. Очевидно, подобные высказывания Анастейши были им не в новинку.

Бина равнодушно пожала плечами, всем своим видом изображая, что получить приглашение сразу на три факультета в школе Роузвуд – это пустяки, однако застенчивая улыбка выдала ее гордость этим фактом.

Когда подошла очередь Лотти, староста Айви – Фредди Баттерфилд, если верить надписи на фиолетовом бейдже, – забрал у нее телефон и выдал новый стартовый комплект. Лотти знала правило насчет телефонов: пользоваться ими строго запрещалось до конца семестра, – и все равно у нее возникло чувство, будто она расстается с частичкой себя. После смерти матери она почти постоянно корпела над книгами и на друзей времени совершенно не оставалось. Единственным, с кем она переписывалась, был Олли, а теперь Лотти не могла даже отправить ему письмо по электронной почте, так как выход учащихся в интернет тоже был под контролем. Мысль о том, что Олли недоступен для общения, вызвала у Лотти неприятный холодок, однако она быстро подавила беспокойство.

– Добро пожаловать в Роузвуд, мисс… Тыквен. – Юноша запнулся перед тем, как назвать ее фамилию, отчего Лотти тоже на миг смутилась. – В этом пакете вы найдете приветственные сувениры, ключ от вашей комнаты, а также ключ-карту для входа в спальный корпус Айви. Все остальное, что может понадобиться, есть в комнате. Телефон вам вернут по окончании семестра. Всего доброго, хорошего дня. – Судя по тону, с утра Фредди лучился энергией, но необходимость многократно повторять одни и те же инструкции изрядно его утомила.

На выходе пути ребят разошлись: Анастейша в сопровождении кудрявой блондинки, по-видимому, ее дожидавшейся, направилась к мосту, который вел к корпусам Конха.

К удивлению Лотти, при встрече с блондинкой Анастейша крепко стиснула ее в объятьях. Лотти даже подумала, не привиделась ли ей эта сцена, таким нетипичным для холодной Анастейши выглядело проявление эмоций.

Специально для Лотти Бина провела экскурсию по школе. Вместе с Лолой и Микки девочки обошли главные корпуса Стратуса и добрались до спален – как и следовало из названия[2], они располагались в самой высокой башне во всей школе. Примечательно, что талисманом факультета служил сокол-сапсан, символ проворства и находчивости. Изображение этой небольшой птицы, вырезанное на деревянном диске, украшало вход в башню. Здесь компанию покинули близнецы. Перед тем как подняться в башню, они синхронно помахали Лотти на прощание.

Далее Бина устроила импровизированную лекцию по архитектуре, подробно рассказывая о каждом здании, мимо которого они проходили. Она тараторила так быстро, что Лотти не успевала переваривать информацию, а из-за обилия сложных и умных слов порой казалось, будто Бина говорит на другом языке.

– Оригинальная схема расположения оконных секций по фасаду актового зала представляет собой намеренную имитацию готического стиля восемнадцатого столетия…

Лотти только кивала. Интересно, в Роузвуде у всех учеников так хорошо подвешен язык? Анастейша говорила, что Бину – и чуть ли не ее одну – пригласили к себе три факультета сразу! Лотти вдруг овладела твердая решимость. «Я тоже хочу быть такой же умной», – подумалось ей. В этой школе она будет стараться изо всех сил, чтобы мама могла ею гордиться.

За пределами основной территории школы – а путь девочки проделали немалый, и Лотти страшно радовалась, что ей не нужно тащить чемоданы, – дорога сменилась тропинкой, вымощенной булыжником, и стало ясно, что спальный корпус факультета Айви уже рядом. Ниже по склону холма, примерно в четверти мили, в окружении рододендронов, примыкающих к густым зарослям розовых деревьев, высилось величественное каменное здание. Кованые ворота вели в Айви-Вуд – место, где отныне будет жить Лотти. Элегантное строение напоминало отель, как по виду, так и по размерам. В ознакомительной брошюре Лотти читала, что наряду с множеством спальных комнат в Айви-Вуде имеется гостиная зона, кухня, столовая, библиотека и учебные классы. К серым каменным стенам корпуса цепко льнули побеги плюща, спутанными ворохами тянувшиеся снизу вверх. По обеим сторонам дорожки, ведущей к главному входу, стояли решетчатые беседки, пышно заросшие глицинией… Вот он, ее дом на ближайшие четыре года.

– А какой архитектурный стиль популярен в твоей стране?

Неожиданный вопрос выдернул Лотти из мечтательной задумчивости. Она поглядела на Бину, и слова застряли у нее в горле. Конечно, признаваться в невольном обмане очень стыдно, и все же она это сделает. Сейчас или никогда.

– Я…

На этом все и закончилось.

– Смотри, какая прелесть! – Бина восторженно захлопала в ладоши.

Лотти подняла взор и ахнула: посреди сада был разбит пруд, в центре которого стояла бронзовая статуя оленя. Широкие рога венчали его голову, точно корона, а глаза смотрели прямо на нее как на старую знакомую.

Когда девочки приблизились к пруду, Бина с легким сожалением вздохнула.

– Его зовут Райли, он страж Роузвуда и талисман твоего факультета.

Лотти не без труда отвела взгляд. Опять ей не удалось объясниться с Биной по поводу этого дурацкого недоразумения. Олень будто нарочно ее отвлекал!

– Идем. – Бина ласково провела большим пальцем по ладони Лотти и повела к дверям корпуса. – Пора тебе отдохнуть, ты ведь устала с дороги.

Лотти про себя застонала. Роузвуд уже полностью измотал ее, и это еще до начала занятий! Бина подвела новенькую ко входу и, прежде чем удалиться, оставила четкие инструкции.

– В семь часов жду тебя у ворот Айви-Вуда, пойдем в Волшебный шатер знакомиться с остальными учениками. Если появятся вопросы по проживанию, обращайся к декану – у вас это профессор Девайн. Хотя… – Бина умолкла, сосредоточенно приложив палец ко рту. – Сейчас ты ее в корпусе не найдешь, она готовит напутственную речь. Впрочем, уверена, тебе охотно поможет кто-нибудь из старост.

Лотти еще дома назубок выучила фамилии преподавателей и глав факультетов, но более всего предвкушала встречу с заместителем директора и деканом факультета Айви, профессором Адиной Девайн.

На все шутки Олли по поводу этой «ведьмовской» фамилии[3], Лотти строго отвечала, что каламбуры по поводу личных имен ей не по душе, и вообще, Девайн скорее похоже на фамилию доброй феи-крестной.

– Тебе повезло: профессор Девайн – потрясающая. – Бина расплылась в улыбке. – Главное, не злить ее. В гневе она кричит так, что стекла из окон вылетают.

Лотти поежилась: она плохо переносит, когда на нее кричат.

На прощание Бина коротко ее обняла. В ответ Лотти сделала то же самое, вдруг осознав, что не хочет расставаться с новой подругой. Бина уже так ей помогла! Лотти забеспокоилась, что без нее совсем растеряется.

– Спасибо тебе огромное, Бина. – Лотти на секунду прижала девочку к груди.

Бина вновь сверкнула ободряющей улыбкой.

– Все будет хорошо, Лотти, вот увидишь. Ты – то, что нужно этой школе, – сказала она и вприпрыжку побежала к корпусу Стратуса.

Оставшись одна, Лотти ощутила странную пустоту. Она как будто уменьшилась в размерах, а сердце защемило от всегдашнего тоскливого одиночества. «Будь храброй», – приказала она себе.

Переступив порог здания, Лотти оказалась в красиво отделанном холле, стену которого украшал огромный портрет в дубовой раме. С портрета сурово глядела миниатюрная женщина в лиловом платье, подле нее стоял олень. Разумеется, это была Флоренс Айви. Она сердито взирала на этот мир, требуя воспринимать его всерьез и призывая смотрящих проявлять непоколебимую твердость характера. «Мисс Айви, я вас не подведу», – безмолвно пообещала Лотти.

За стойкой у входа сидела пухлощекая рыжеволосая староста, на бейдже которой значилось: «Элиза Лупер». Элиза приветливо улыбнулась и внесла Лотти в список проживающих. Вокруг нее витал явственный аромат имбирных пряников, а лицо, усыпанное веснушками, напоминало маленькую карту созвездий. В отличие от Фредди, встречавшего учеников в большом холле, Элиза действительно горела желанием быть полезной.

# Примечания

1

Allez! (фр.) – Идемте! Здесь и далее прим. переводчика.

2

В английском языке одно из значений слова «стратус» (отлат. stratus) – слоистое облако.

3

Фамилия созвучна английскому слову «divine», одно из значений которого можно перевести как «неземной, волшебный, магический».