# Старый Лис на окраине леса

Ольга Сеним

Завораживающий мир, созданный Ольгой Сеним, пополнился ещё одной книгой.На первый взгляд это история о простых лесных жителях, но их прошлое полно загадок, и в этой книге всё не то, чем кажется.«Старый Лис на окраине леса» – талантливая философская повесть, которая нарушает литературные клише и поражает разнообразием голосов и живостью характеров. Анна Книженцева, редактор.

Редактор Анна Книженцева

Иллюстратор Ольга Сеним


© Ольга Сеним, 2022

© Ольга Сеним, иллюстрации, 2022


ISBN 978-5-4493-5126-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

> Я посвящаю эту книгу своим родителям.

> А также всем родителям этого мира

> и каждому, кто чувствует родителем себя.


## Пролог

> Однажды, проезжая по дороге из одного города в другой, я видела: вот трасса в четыре полосы и машины летят нескончаемой лентой, примерно в километре направо – коттеджи, башня водонапорная, какая-то труба в небо и луг меж ними, живописный, осенний, одних оттенков жёлтого с сотню, наверное. Так вот, по лугу шёл Лис. Неторопливый, без опаски-оглядки, его было почти не разобрать во всей этой палитре жёлтого, коричневого и зелёного. Бесстрашный Лис. На трассе грохот, в том посёлке наверняка фоновый человеческий шум, а у него благодать какая тишина.

> Его луг, его мыши и даже эта осень – тоже его.

> И подумалось: пусть проживёт он свою лисью жизнь сполна и уйдёт сам в час, только одному ему подсказанный однажды. Не раньше.


## Часть первая. Лис и Человек

### Глава 1

Лис-На-Краю-Леса сидел, тихо поводя ушами, смущённый и чуть встревоженный: его опять приманивали, опять! Конечно, он знал все эти уловки, капканы и силки не в счёт, в них он никогда не попадался, капканы – забава простая. А вот другое: манки, добрые слова, вкусные угощения… И всё это зачем? Схватить и ограбить! А Лис не таков, чтобы задёшево продавать свою жизнь, совсем не таков!

Человек Лиса звал. Звал так долго, что тот потихоньку даже начал привыкать, но по-прежнему вызывало это человеческое упорство удивление. Приходит к границе, протягивает руку с лакомством – что там, кстати, сегодня? Стоит, стоит долго, потом опустит, что принёс, на траву или пень, а зимой на снег и уходит. И думает так громко, что, кажется, его слышат все вокруг, даже неловко.

Сначала подарки Лис отдавал. Мыши, зайцы и белки с радостью уминали всё это, и он следовал за ними день-два – изучал. Но нет, яда в лакомствах не находилось, поэтому однажды он попробовал сам. А хорошо. Хорошо!

Вот только зачем приходит, по-прежнему оставалось неясно.

Человек был тихий, нерезкий, молчаливый, лишь думал громко. Настигал ушей и лба, тревожил. И вот же, подзывал к себе. Запах тоже ничего, Лис к нему привык где-то через месяц, запомнил и даже искал, когда шёл по своим делам, не пронесётся ли в воздухе его след.

Хороший он, решил Лис однажды и показался человеку на расстоянии. Как раз установился декабрьский снег, прошёл валом-пургою, и первое белое затишье легло преградой к осени, умаляя значимость её красок. Лис знал, что на белом виден очень чётко, и встал так, чтобы смотреться самым выигрышным образом: снежные ветви-лапы старой ели с зелёным, и он – рыже-бурый. Сам понимал: так очень красиво.

Человек заметил, но даже не вздрогнул, не вскрикнул, а Лис как раз ждал, ждал, что выдаст тот свою жадность и алчность. Когда охотники бродят по лесу в его поисках, впереди них обязательно бежит их страсть и голод.

«Всегда видят только мою шкуру, а вот меня самого – нет», – размышлял он и без сочувствия запутывал. Однажды ему даже удалось заблудить и оставить на погибель в пургу целую компанию в одном глухом местечке за рекою. Правда, пожалел потом и навёл на них деревенских собак.

А этот человек, как увидел его, даже мыслей своих не прервал, только всмотрелся внимательно, ещё больше беспокоя лоб и уши, и почему-то защекотало в области сердца неожиданно и приятно.

Так они глядели друг на друга с минуту, после чего Лис скрылся за ель.

Хватит ему меня на сегодня.

Ушёл по руслу ручья, прислушиваясь, нет ли погони. Ручей занесён снегом, и впадинка, как тропка, очень удобна: скрывает от взглядов и ветра, того ветра, что может подхватить запах, но начеку нужно быть всегда, на то он и Лис.

Сделал круг и вернулся назад – забрать угощение.

В тот день на тропинке человек оставил ему сыр с паштетом. Лис не стал делиться ни с кем, хотя ворона, что жила на этом участке, уже имела намерение присвоить себе. Отогнал без церемоний и съел сам.

«Хороший у меня человек. Хороший, – думал Лис, доедая сыр. – В следующий раз покажусь с хвостом. Хвост у меня тоже красив. И спрошу, пожалуй, что это он приходит сюда. Не охотник – это ясно. И он не хочет забрать мою шкуру – это я тоже понял. Хороший, хороший у меня человек».

### Глава 2

Человек приходил не так часто, только в спокойную погоду, никогда – в дождь или пургу. Приходил и усаживался на пень. Летом ему было особенно трудно – отмахивался от гнуса, щурил глаза, но даже мыслями – Лис слышал это – не злился. Звал и звал. Тогда Лис выходил навстречу и показывался так, чтобы быть видимым поинтереснее. То в лучи Солнца выставлялся, чтобы сиять рыжим огнём, то на фоне золотой листвы, и за год расстояние между ними сократилось, самому страшно подумать, до одного прыжка! Сойдутся вот так и сидят, переглядываются…

Человек почти всегда говорил с ним – не о Лисе, о себе, а это и хорошо: о своей жизни Лис и так знал много чего. Человек рассказывал, как живёт, где. Что домик его просел от времени и деревья подошли к окнам совсем близко.

– Когда я перестану жить, – говорил он, – ветер однажды распахнёт дверь, и тогда лес войдёт в мой дом.

Улыбался, и лицо его оживлялось.

– Трава поселится даже на кухонном столе, а белки совьют себе гнездо над моей кроватью.

Лис, выждав небольшую паузу, произнёс:

– Белки могут. Только они не вьют гнёзд, ты, наверное, не знаешь. Белки ищут дупла – готовые норы на высоте.

После этой фразы он осторожно вытянул к себе лапой свёрток со снедью из человеческих ладоней – в тонкой лепёшке, ещё тёплой, были каша на масле и кусочки сыра, и принялся за еду.

Человек наблюдал за ним, задумчивый и тихий. А потом не торопясь разомкнул ладони и дотронулся до лисьего лба. Старый Лис замер, глаза вспыхнули зеленью, и взгляд заметался. Но ладони, привычно пахнущие, крепкие, прошлись за ушами – приятно, и человек вновь сложил их у себя на коленях.

– Ешь, ешь, старый друг, – и отвёл взгляд. Опёрся подбородком о руки и стал разглядывать лес на холмистом горизонте.

В тот день они не говорили больше. Человек дождался, пока Лис управится с угощением, встал и пошёл назад.


### Глава 3

А потом он пропал. Лис сам выходил к их общим тропинкам, просиживал больше положенного под лапами пихт и сосен, тихо дожидался, перебирая в памяти прошлые встречи, но человека всё не было.

Отшумели метели февраля, сырые ветры марта, уже зазвенели ручьи под просевшим снежным настом. Лис волновался и размышлял, тревожно перебегая поляны и выставляя нос по ветру. Какая тут охота, когда твой Человек непонятно где. Тогда он тоже начал звать – лбом, ушами, сердцем, прислушивался: вроде бы жив. Точно! Жив Человек. И Лис направил свои лапы на тихий-тихий сердечный перестук.

Он знал, что его человек живёт отшельником в одиноком доме где-то по заросшей молодым лесом просеке. Тот рассказал ему, что раньше у них был хутор из нескольких дворов, но потом – Лис не знал причины – все девались куда-то. Дома потихоньку приходили в негодность, стены опадали – это место рассказа Лису нравилось особенно, и он бывало сидел и представлял себе, зажмурив глаза, как обрастает диким плющом бурый от времени забор, трухлявый и бесполезный. Вот забор заваливается под тяжестью осенней листвы, а потом от нападавшего долгими зимними вечерами снега… Мыши снуют где-то в основании по своим ходам, шуршат… Весенние, ещё холодные дожди… И хруст!.. Падает! Падает, поднимая пыль в жаркое первое утро, открывая обзору заросший дворик, мол, заходите все, заходите, нет границы больше, не бойтесь, ваше всё отныне.

Бывшее поселение прибирал себе лес, и домик Человека оказался однажды в окружении рябин, берёз и сосен.

– Я привык здесь жить, понимаешь? – говорил он. – Меня звали переехать, и до сих пор зовут иногда, но не хочу я. А то, что лес так близко, это хорошо.

– Слушай, ты же человек, – аккуратно вставлял слово Лис. – Тебе положено быть со своими, а не разгуливать непонятно где, пересекая чужие тропы без всяких правил. Ты совсем не знаешь наших законов. Не хотел тебе говорить, но твоё поведение в нашей местности не всегда уместно. Не обижайся.

И задал свой вопрос:

– Зачем я тебе, человек?

– Я обязательно расскажу, друг, обещаю. Только дай срок найти слова.

И Лис запомнил этот разговор. Он знал, что ответ будет, как хорошая добыча посреди лютых холодов, благим и важным, откроет какие-то скрытые дверцы и допустит к тем тайнам, о которых едва-едва и можно догадаться краешками ушей и кончиками усов. Поэтому и бежал сейчас, аккуратно обходя проезжие участки, но неизменно возвращаясь на намеченную прямую. Где-то там его Человек, у его Человека важный секрет для него, старого Лиса. У его человека тёплые руки, которые не причиняют беды, дом, готовый впустить гостем целый лес. У его Человека пылкое и доброе сердце, и ему всегда есть чем поделиться. Когда Человек улыбается, он будто скалится набок, зубы его желтоваты и прямы, а дыхание чистое. Подумав об этом, Лис чихнул радостно и прибавил скорости.


Ближе к полудню домик был обнаружен. Собак не водилось, да это Лис и так знал: с Человеком никогда не приходил их запах. А имелась корова, несколько коз и куры. Мыши как и везде, где коты не очень работящи, водились в огромном количестве, были доверчивы, шумливы и многочисленны. Деревья и правда жались к самым окнам, а у входной двери, рискуя однажды перекрыть её, росла огромная липа. Забор не везде был крепок, особенно со стороны кур и прочего населения.

– А ведь воруют у него… – подумал Лис. – Я и сам бы не прочь, при другом-то раскладе.

Он деловито спустился с пригорка, зорко высматривая детали.

– Вот что, поживу пока здесь. Поберегу его коз и мышей!

В том, что Человек не будет против, Лис не сомневался нисколько, а что Человек жив, он был уверен абсолютно.

И Лис осторожно заглянул в окно.

### Глава 4

Темно там было, глухо. Тогда Лис толкнул головою дверь и бесшумной лентой проскользнул в дом.

Зябкое слабое дыхание доносилось из угла.

– Человек… эй, Человек!.. – Лис вспрыгнул и стал обнюхивать лицо, осунувшееся и такое знакомое, толкать влажным своим носом веки и колючие щёки, пробуждая. – Ты что, заболел?

– Эх, братец мой рыжий, – голос слабый, – а я вот продрог совсем, понимаешь? Нет у меня шкуры тёплой, как у тебя. Холода не выношу совсем, сырости всякой не выношу, – закашлялся. – Зябко мне, друг, очень я замёрз…

Сонное бормотание длилось ещё минуты две, но тут человек пробудился и уже более твёрдым, хотя и осипшим голосом заговорил, от удивления запинаясь:

– Как же ты нашёл-то меня, а? Ай да лис, ай да друг…

– Вот что, ты есть хочешь?


Уже к обеду Лис притащил ему связку баранок, круг колбасы и ещё что-то в коробочке, что пахло очень вкусно, три раза бегал до деревни и обратно и даже устал. Сложил всё это у подушек, заставил поесть. Потом свернулся воротником вокруг шеи.

– Теперь спи, грейся.

Человек и правда уснул как провалился куда-то, дышал ровно, тихо и иногда кашлял во сне в подушку. А Лис позже перелёг к груди, потом к ногам и снова на шею. Грел.

К вечеру человек проснулся и поел ещё раз, даже встал по своим делам, выпил воды из кувшина на столе, а потом снова лёг и уснул.

«Слабый-то какой…, – думал Лис. – Что ж делать-то?»

Ночью он выбрался в лес, откопал под снегом брусничник, набрав крепких веточек целую пасть, принёс и положил у изголовья.

«Мне помогает и ему, значит, не повредит!»

Ушёл к мышам на охоту к забору, проверил-пересчитал кур, поговорил с ними, договорился и успокоил. Обсудил дела с коровой:

– Ты пока управься как-нибудь сама. Вон сено-то есть, а воды из снега талого возьмёшь, я буду подгребать.

И Корова в ответ рассказала, что раз в неделю на выходные наведывается родня, присматривает и за ней тоже, но лучше бы Человек поправился: с ним хоть и впроголодь, но пока жива, а те… У неё скатилась слеза. Те уже знают, как с ней поступить.


Лис возился в хлеву, знакомился, кормил да разговаривал, и не заметил, когда появился кот.

– Эй, эй!.. – кот на всякий случай сидел высоко, видно, что трусил, но зубы показывал очень выразительно. – Ты кто таков-то? Это мои куры! – кот для важности кашлянул и вылизал лапу. – Мыши тоже мои, имей в виду! – серый, полосатый и худой, крайне изумлённый, он готовился к драке, но надеялся на мирный исход – с лисами он не был знаком так хорошо и опасался осложнений в ближнем бою.

– А что не кормлены тогда, раз твои? – Лис поднялся, разминая плечи. – И Человек нелеченый лежит. Тоже мне хозяин! – говорил тихо и уверенно, цедя слова сквозь зубы. – Лучше слезай и вон ту крапчатую загони со двора назад! А то, неровён час, потеряется, место-то глухое, лес кругом. А это – убыток! – Лис присел, отряхнул опилки с воротника и принял очень строгое выражение морды. – Что ж ты за кот такой, если за домом не следишь?

Кот рассудил, что в словах гостя есть толк, с огромным облегчением передумал драться, спрыгнул и действительно поймал и прогнал к кладкам молодую суетливую курочку, а потом присел рядом с Лисом.

– Мадуш. Можно и Мадока, но это только для своих. Ты здесь мимо или надолго?

– Я Лис-С-Окраины-Леса, Человеку нашему с тобой главный друг! Понятно? Поживу пока у вас, хозяйство поддержу. Ему помощь нужна. Что ж сам-то не догадался?

Слова Лиса коту понравились, да и Лис тоже. Поэтому он решил не спорить и по возможности соглашаться.

– Я же простой, – отвечал он, – как ни верти, нету у меня таких больших прав на его дом и жизненные обстоятельства. Проводить, сам знаешь куда, могу, а так… – Мадуш махнул лапой, – почему ты раньше не приходил? Родня эта человеческая его совсем заклевала. То курицу унесут, то вон корову чуть не сожрали… – вздохнул. – Ладно, Окраина Леса, если что, ты мне поручения давай, я не против. Хорошо, если он выживет, привык я тут…

Помолчали.

– Договорились, – Лис подпер дверь сарая. – Пойду отогревать, а ты хоть воды натаскай, сможешь? Ему же пить нужно побольше.

– Я маленький! – кот даже обиделся.

– Хоть ложками, а носи! И, Мадока, колбасу на столе не трогай, ага? Она ему сворована, понял?

– Догадался уже.

– Вот и молодец.

### Глава 5

Брусника пошла на пользу. Сначала болеющий просто разжёвывал её и держал во рту горькой кашицей. Потом, когда окреп немного и начал вставать, пил с нею чаи, заваривая в огромном чайнике с причудливой картинкой.


Воодушевлённый удачей, Лис носил ему, ежедневно выкапывая из-под снега, всё, что мог добыть – повезло, нашёл полянку с почти не осыпавшимися в морозы ягодами черники, бруснику и другую траву, примятую, но зелёную и пряную.

А воровать продукты человек ему запретил. Поблагодарил, ухмыляясь, но посоветовал так больше не делать.

– Ты, братец, рискуешь. Там люди, собаки. Но самое-то главное – пойми, это не наше. А разрешения просить… – человек вдруг засмеялся, – хотел бы я поглядеть на лицо Бартоша из лавки, когда б ты пришёл к нему с корзинкою за снедью!.. Ха-ха-ха!..

И Лис засмеялся следом, тихо и несмело. Просто он очень давно не смеялся на человечий манер, очень давно.

– Ага!.. – вторил словам, – и говорю такой: «Мне колбасы круг, только свежей, а то знаю вас, что человеку – то хорошее продаёте, а котам да лисам – из непроданного за день. И хлеба заверните в бумагу, я лапами его трогать не могу…». Ха-ха-ха!.. Ох… И он, само собой, мне продаст, ха-ха!… Если со страху не сбежит, – Лис повалился на спину и засучил лапами в воздухе, перекатываясь с боку на бок.

Кот с любопытством заглянул в дверной проём.

– Скоро выходные, хорош смеяться. Родня придёт нас кормить. Забыли? Вы на отшибе, несчастные, больные. При смерти, – выразительно посмотрел на человека. – Никого у вас нет, – хмуро глянул на Лиса. – Всё лесом поросло, и корова отбилась от рук.

Мадока прошёл на середину комнаты и сел, маленький и серьёзный.

– Что думаете делать? Я-то отойду в тень – меня и не видать… – он смущённо стал вылизываться, – хоть весь дом разнесут, а меня не заметят.

Кот очень хотел быть услышанным, поэтому слова произносил старательно и чётко.

– Вы мне нравитесь, а родня ваша человеческая – не очень, и я за то, чтобы ссоры по их приезду не было! И чтобы всё как раньше осталось.

Человек прокашлялся и сделал глоток из горячей кружки.

– Что делать? Встречать. Про Лиса объясню, что приручил… Тихо-тихо, не злись! – начал оглаживать вставшую на дыбы холку, – ну не прятать же тебя, право! Кот, я скажу, заговорил сам, потому что умный, их котам не чета. Корову не отдам – это понятно. И коз своих с курами не отдам! Я теперь сильный.

Голос его и правда стал крепок, слова произносились уверенно и ясно.

– Ничего, покричат-покричат и уйдут. Времена нынче не те, чтобы… – он помрачнел на мгновение всего, но и Лис и кот заметили пробежавшую по скулам тень, – чтобы не жить нам так, как по совести жить нужно. Это раньше – что не по ним, так огнём жечь, палками выколачивать. У меня даже документ на дом есть, а закон – для всех закон. Да, не те нынче времена, чтобы бояться людей.

– Или людей пугать, – хмыкнул тихонько кот.


Весь оставшийся день они хлопотали по хозяйству. Человек в первый раз после своей болезни смог выйти из дому, хотя ему едва хватало сил на дела и заботы. Когда начинала кружиться голова, он присаживался и делал глоток-другой воды из ковша или чая из своей большой кружки.

Корова обещала отелиться вот-вот. Козы, глупые и строптивые, просились на оттаявшие за день лужайки, а Лис терпеливо объяснял им снова и снова, что на лужайках пока стыло и что лужайки – это лес, а там волк. Даже рассказал им, сидя посреди их суетливой компании рыжим пятном, сказку про волка-серый-бок-и-острый-зуб.

Курами теперь занимался кот. Раньше они его и не увлекали особо, но после уроков Лиса пристрастился, вошёл во вкус и обитал по большей части в курятнике, тоже о чём-то ведя с ними беседы.

Человек колол дрова, наводил порядок, готовил, потом затопил баню и вымылся. И вечером, когда темнота скрыла деревья и легла тенями у самых окон, они вновь собрались вместе – поговорить вообще и обсудить завтрашний такой важный день.

– Тебе бы ещё жену привести… – Лис во всём видел практический смысл, – дом у тебя хорош, если поправить, а она здесь цветов насадит, занавески обновит. Со зверями разными разговаривать будет, кормушки для птиц повесит правильно…

Человек как раз заворачивал в лепёшку сыр – угощенье ему, Лису.

– Где ж её найти? Мало таких. Я лично ни разу и не встречал, – сказал так спокойно и грустно, как давным-давно решённое и принятое сердцем. – А чужая здесь к беде, сам понять можешь.

Зажёг свечу.

– Лис, а ты свою родню помнишь? Ну, хоть кого-нибудь? Колыбельную какую или просто событие, ведь помнишь? Расскажи, пожалуйста.

– О, а это интересно, – Кот запрыгнул на колени, – давай, рассказывай, Лис. У нас, котов, память короткая, и то… Я маму свою иногда во сне вижу, вылизывает и журит, а проснёшься – какая она, хоть цвет – убежало, проскочило воспоминание меж усов, будто и не было. Маленький я зверь, и память у меня такая же. Так хоть ты расскажи.

Кот замурлыкал и закрыл глаза. Приготовился слушать.


## Часть вторая. Колыбельная Лисы

### Глава 1

– Когда тебя не станет, вся твоя жизнь уйдёт в землю. Почти все воспоминания, даже самые важные, распадутся. Никто не подберёт их сокровищем и не примет, если ты, конечно, не расскажешь о них тому, кто запомнит. Знай, милый.

– Я вчера мастерил кораблик, мама. Пускал по воде, он доплывал до самой ограды, но там запруда из снега. Это воспоминание тоже исчезнет? Ведь я так люблю играть, неужели и оно утеряется?

– Да, сын. Оглянись: люди и мы тоже, почти всё, что знаем, забираем с собою. А далеко не унесёшь: воспоминания тяжелы. Они опадают здесь, на границе жизни, как одежда, и уходят земле.

Он ластился к материнским коленям, щекой и кончиком носа играя локоном её волос, ярких, как солнце, вдыхал знакомый аромат. Это тоже была игра: отыскать в букете запахов, приносимых матерью от кухни, двора, встреченных по пути людей и животных, от трав и цветов, которых она случайно коснулась краешком платья – во всём этом многообразии узнать и выудить родной и любимый её след.

А мама продолжала:

– Слёзы твои отойдут воде. Я много плакала. На целую реку, наверное, хватит моих слёз. А ты не плачь лишний раз: наши слёзы – это и болота и топи тоже, понимаешь?

Говорила и качала коленями в такт словам.

– Лучше смейся побольше – это к хорошей погоде! Смех – ветер. Он играет осенней листвою и вытачивает горные склоны. Ещё мне нравится наблюдать за маленькими смерчами на дороге, когда сухие листья и травинки увлекаются в хоровод и шуршат. Это значит, что где-то сейчас от души засмеялся живой!

Будто ответ её словам, в садовых яблонях зашумело. Мама усмехнулась своей особенной улыбкой чуть набок и склонила голову, мол, вот видишь?

– А кровь наша? Её тоже вода заберёт?

– Кровь… – мама нехотя отвела взгляд от окон. – Скажешь тоже… Кровь – это огонь.

Она погрузила свой нос в его рыжие вихры. Ей нравилось, как Маленький задаёт вопросы. Он взрослел, согласно своей природе, очень быстро и по уму давно опередил старшего. Тому их разговоры, к её большому сожалению, были скучны и тягостны. Старший играл в игрушки, был капризен, очень прост и, в общем-то, недалёк.

– От крови сила пламени только крепнет, милый. Если доведётся увидеть пожар в лесу, я покажу тебе, как огонь ест. Обязательно посмотри, к чему он тянет свои языки! И твоя кровь, и моя – пламя. Людская тоже, но наша, пожалуй, жарче.

Мама решила уходить. Её младший, совсем ещё маленький, давал все признаки породы, и жить здесь становилось опасно. Он пускал кораблики по ручьям, бегал с мальчишками, но нет-нет, да вставал на четыре лапы и уже пару раз опушал свой загривок.

Любимый муж, отец сынишек, славный и добрый мужчина, два года назад тяжело заболел. Конечно, она лечила его. Всё, что знала о силах и тайнах жизни, вложила в старании уберечь и восстановить.

История их встречи, ухаживания, сватовства – воспоминания эти были красивы и дороги, но оба они знали, так легко им вместе быть не получится.

Муж привёл её из леса, рыжую зеленоглазую «колдунью». Колдунью, да не совсем: жила семья на выселках, много поколений обитая на холмах, поросших вековым дремучим лесом, береглась и держала тропы укрытыми от человечьих глаз. Лес этот, молчаливый и сумрачный, в самом сердце своём отражал себя в тёмном таёжном озере, много знающем, тихом и глухом.

И вот пришёл, не задев ни ловушки, не спугнув ни птицы, лёгкий и весёлый сын людей. Он томился в те весенние дни, поэтому и бродил, сам не зная, куда идёт. Сердце тянуло его, скручиваясь канатом, и звало, звало. Нашёл и озеро – долго сидел по его берегам, глядя в тёмную воду, карабкался по скалистым обвалам, словно искал что-то. А потом, устав, разводил костёр, готовил, напевая, и ел, глядя задумчиво на молчаливую гладь. Юная Лиса сначала следовала за ним тенью, нет-нет да наводя морок или сбивая с пути, смеялась, рассыпая голос хрустальными каплями и тревожа, а потом возьми да и покажись, тихо выступила на тропинку из-за огромных еловых лап.

О чём была та первая их беседа? Как нашли они общий язык? Берега озера знают, знает и тёмный лес. Случилась любовь.

Лисе очень нравилось, как гость смеётся, она слушала его смех, словно музыку, и говорила наречённому и любимому своему, что за ветер слышится ею, про пустыни и дальние степи, где этот самый ветер – настоящий и единственный господин земель, и пела сама.

Как не полюбить такую?

Потом были летние встречи, частые и долгие, а по осени человек привёл Лису в родительский дом невестою.

Приняли её на хуторе осторожно. Молодожёны отстроились и поселились на окраине – починили заброшенный ничейный дом окнами к лесу. Зажили вроде и с людьми, но всё же на выселках, и в срок у них родилось один за другим двое сыновей: что старше – похожий на отца, а младший – материнская копия.

И вот муж заболел.

«Это она виновата, ведьма лесная!» – шептали по домам.

Молва легла тенью, оглушая песни и краски, тишина незримой оградою окружила дом и их густой сад. Да нет, не она, тут другое, и Лиса лечила мужа, ходила огневые круги, вычитывала слова и давала зароки. Уже не скрывая своей сути, лежала на его груди отогревающим воротником, но он, сам горюя, сам желая выздороветь, таял. Жизнь уходила, бежала меж пальцев водою, не поймать.

– За что?..

И ответ был известен: не пересекай чужие тропы, не пой чужим своих песен, насыщайся вдоволь тем, что дарит любовь, но помни – платить-то тебе! Делить-то себя с ним, а унесёт ли, удержит ли такую ношу – твой дар, просто-человек? Не сгорит ли его сердце, увидев сияние мира твоими глазами?

Весной любимый муж умер, и лисята остались на руках тёплыми комочками. Старший совсем бесшкурный, ничего не может, не знает, о сути своей не помнит, и человека в нём почти с его рост. А маленький – тот и не человек совсем. Её кровь, не убавить, не отнять, повадки, сноровка…

Родня косится, чуждается, дом стороной обходит, смотрит тяжело. Что удержит лису в опустевшей норе? Надо уходить, да старший не выживет там, на фамильных холмах. И прошёл ещё год в мытарствах и раздумьях.