# Бомбардировщики

Андрей Максимушкин

Считается, что история не терпит сослагательного наклонения. Германия напала на СССР 22 июня 1941 года, и с этого момента Вторая мировая война стала для нас Великой Отечественной. Однако все могло сложиться иначе, если бы в 1940 году англо-французам удалось осуществить свои вполне реальные планы по бомбежке советской территории, а "великий фюрер" прислушался к советам Бисмарка и учел печальный опыт Наполеона. Итак, строители коммунизма и последователи национал-социализма решили объединиться против общего врага и покарать проклятых империалистов за все их прегрешения. И вот уже "сталинские соколы" плечом к плечу (вернее – крылом к крылу) с пилотами Люфтваффе бомбят ненавистную Британию, которая за двести последних лет уже не раз досаждала их державам…

Все описанные в романе события и действующие лица вымышлены. Любые совпадения с реальными именами случайны.

## Глава 1. Дальний аэродром

Всего три дня назад полк перелетел на новый аэродром, обосноваться не успели, а стол уже завален бумагами. Ужас! Похоже, документы, ведомости, бланки заявок и прочие гадости научились самопроизвольно размножаться. Подполковник Овсянников крякнул, разгибая спину, и принялся энергично тереть глаза. С самого обеда без отдыха просидел за канцелярщиной, а работы еще целый воз и маленькая тележка.

Ивану Марковичу больше всего сейчас хотелось смахнуть ворох бумаг на пол и рвануть на летное поле к людям, к летчикам. Знал, что и без него на аэродроме порядок, но хотел лично убедиться, пройтись по стоянкам, поговорить с ребятами, проверить, успели ли солдаты из БАО[1] откатить все машины в капониры и закрыть маскировочными сетями.

Эх, свалить бы всю чернильную рутину на заместителя, да не получается! Майор Иван Чернов вчера утром взял биплан и умотал в штаб дивизии. Сам Овсянников его и услал, с интендантством вопросы улаживать. Вернется Чернов через три дня. Еще ему обещали устроить «учебно-тренировочный» вылет вместе с союзниками. Наше командование настояло, дабы район боевых действий изучить, получить какой-то опыт и взаимодействие наладить. Так что вернется Иван Васильевич полный впечатлений. Будет что рассказать.

– Отдыхаете, Иван Маркович? – скрипнула дверь, и на пороге возник командир БАО майор Вайкулис. – Подпишите наряд-заказ.

– Что там у тебя? – недовольно буркнул Овсянников. Ему казалось, что бумажный водоворот никогда не иссякнет. Все несут и несут.

– Да мелочи, Иван Маркович. Сами знаете, на новом месте обосновываешься, что-нибудь да забудешь. Приходится выписывать.

– Ну и почерк у тебя, Тойво Матисович. Обезьяна в зоопарке и то лучше каракули выводит.

Подполковник был готов подписать бумагу не глядя, но вовремя остановился и принялся внимательно вчитываться в текст. Когда Тойво Вайкулис говорит «мелочи», да еще подчеркнуто вежливо обращается не по уставу, а по имени-отчеству, будь осторожен. Мужик он хваткий и пробивной, несмотря на свое происхождение из одной чудной свежеиспеченной страны, родины невозмутимых рыбаков и погонщиков ездовых черепах, которая только этим летом неожиданно и совершенно добровольно рассталась с незаслуженно свалившейся на нее независимостью.

Было дело, один раз Овсянников подписал заявку не глядя, потом сам же над собой хохотал. Майор Вайкулис вписал между вилками, колючей проволокой, лопатами и прочим хозяйственным барахлом полное собрание сочинений Карла Маркса на украинском языке. Потом сам поехал в интендантство и выбил все в точности по списку. Там он ссылался на подпись командира полка и последнее решение партсъезда.

На этом история не закончилась. Толстенная упаковка книг была торжественно перед строем вручена особисту в качестве подарка на день рождения. Шутка, надо сказать, удалась. Тонко, со вкусом и строго идеологически выдержано – не придерешься. Капитан Гайда, правда, втихаря долго матерился и обещал поквитаться с остряком, но это уже другая история.

– Так, а это что такое? – Овсянников черкнул ногтем по бумаге.

– Что, Иван Маркович?

– Вот это, я спрашиваю. Обмундирования тебе зачем на полторы тыщи человек? Да еще меховые унты две сотни пар?

– Ну, это, – Вайкулис поскреб пятерней затылок, – сами понимаете, сроки к концу подходят, сами же потом меня ругать будете, если кого из бойцов в рваной шинели заметите.

– Вычеркни, недавно же все новое получили, – ругаться не хотелось, и объяснять командиру БАО, что излишки формы будут меняться на водку или что там у местных крепкого найдется, было лишним. Сам же Вайкулис и откроет лавочку.

– Понял, товарищ комполка, все по уставу и нормативам, – когда надо было, Тойво Матисович умел признавать ошибки, за это его и ценили.

Тщательно вымарав лишние строчки в заявке – кроме шинелей, унтов и гимнастерок, там нашлось много чего интересного, видимо, командир БАО основательно подходил к перебазировке на новый аэродром, – Овсянников подписал бумагу.

– На, и смотри, чтобы больше… – фраза осталась недосказанной, в кабинет влетел запыхавшийся посыльный.

– Товарищ подполковник, разрешите обратиться.

В ответ Овсянников устало кивнул, что уж там, дескать, говори, раз пришел.

– Дежурный по полку старший лейтенант Ливанов передает: из штаба телефонограмма пришла, требуют сегодня же провести ночной вылет.

– Как вылет?! – командир полка привстал со стула, его лицо моментально побагровело.

– Ознакомительный, товарищ подполковник. – Молодой солдатик из роты аэродромной охраны вытянулся по стойке «смирно».

– Так бы и сказал, иди уж.

Дав понять, что разговор окончен, подполковник закрыл кабинет и поспешил на КП. Благо здесь все было рядом. Прежние хозяева воздушную базу строили по уму, на века. Вот только воевали они из рук вон плохо, немцы захватили все в целости и сохранности, даже склад ГСМ и сейфы с документами никто сжечь не успел. Вещи, за которые бывших хозяев аэродрома, по разумению Овсянникова, следовало отдать под трибунал, если они в плен не успели сдаться.

Командный пункт располагался в каменном здании на краю летного поля, напротив капониров с затянутыми маскировочными сетями бомбардировщиками. От дома, облюбованного Овсянниковым под штаб, идти до КП чуть больше двухсот метров. На улице уже стемнело, подполковник бросил профессиональный взгляд на небо – облака редкие, светит луна, хорошая ночь для полетов. Самое то для ознакомления с районом.

Овсянников сам, еще по пути на новый аэродром, бомбардировал начальство просьбами дать экипажам хоть по паре тренировочных вылетов без бомб. Командование дивизии до этого момента отказывало, ссылаясь на напряженную международную обстановку и секретность. И вот, как всегда не вовремя пробудились. Хорошо, что Овсянников приказал личному составу держать машины готовыми к вылету и никуда не отлучаться с аэродрома.

– Товарищ подполковник, дивизия на проводе, – дежурный офицер поднялся навстречу Ивану Марковичу.

– Давай, – кивнул тот, хватая трубку, – подполковник Овсянников слушает.

– Подполковник, ты жаловался, что летать не дают? – донесся сквозь треск помех голос комдива.

– Было такое, товарищ генерал-майор.

– Допросился, Иван Маркович, начиная с сегодняшней ночи, выводишь полк на ночные полеты. Сколько экипажей можешь поднять через два часа?

– Так, – подполковник быстро прикинул в уме, – 24 экипажа будут готовы, и еще машин 15 примерно через пять часов выпущу.

– Действуй, чтоб твои орлы за неделю район освоили, как своих жен и любовниц. – Склонность генерал-майора Семенова к грубоватым шуткам была хорошо известна всей дивизии. Впрочем, на него не обижались. Мужиком Алексей Михайлович был свойским, с пониманием.

Кладя трубку, Овсянников поймал грустный взгляд Владимира Ливанова. Ребятам полеты, а старшему лейтенанту на КП сидеть, се ля ви. Кто ж знал, что дежурство на такой день выпадет. Молодой летчик искренне любил небо и дальнюю авиацию. Интересный человек, душевный и немного загадочный: молчалив, друзей у него, как подметил Овсянников, мало, девушки вроде нет. Как шутили летчики, бомбардировщик заменяет Ливанову жену, дом и постель. С другой стороны, в самоволке ни разу не поймали, что тоже хорошо. И повоевать старший лейтенант успел, опыт есть.

Первым делом командир полка вызвал зампотеха и отправил ординарца в казарму поднимать людей. Метеоролог и штурман полка майор Савинцев явились сами, шестым чувством доперли, что в полку что-то намечается. За ними потянулись остальные. Постепенно КП наполнялся авиационным народом.

Овсянников вместе с Савинцевым наметили маршрут. Павел Сергеевич предложил трассу вдоль побережья, всего 700—800 километров круг. Недолго думая, Овсянников согласился с предложением штурмана. Пусть ребята береговую черту запомнят, будет полезно, когда работа начнется. Сам же он считал более важным как следует изучить подходы к аэродрому и вписал в задание полчаса маневрирования над летным полем.

Ночью все ориентиры искажаются, кажется, что время идет медленнее. Пусть люди лучше сейчас тренируются, чтобы потом по ошибке у соседей не садились. Позору не оберешься. Будут говорить, дескать, русские Иваны только по солнцу ориентироваться могут.

Аэродром оживал. Знакомая всем предполетная суматоха. К стоянкам и капонирам подтягивались люди. С бомбардировщиков стягивали маскировочные сети. Техники, мотористы и оружейники проверяли машины, готовили их к срочному вылету.

Самолеты первой эскадрильи стояли с подвешенными бомбами. Овсянников в первый же день после перелета на эту базу распорядился держать машины в полной боеготовности на всякий пожарный. Подполковник еще по опыту финской знал – начальство способно на все, в том числе приказать нанести удар по противнику, скажем, через час. К счастью, предосторожность Овсянникова оказалась излишней, и в этот момент оружейники, дико матерясь, снимали с держателей «сотки» и выкручивали взрыватели.

Плохо, приходится готовить машины в темноте. На дворе август, ночи постепенно становятся все длиннее и длиннее. А прожекторов мало, не успели довести и подключить. С одной стороны, это даже хорошо, полк Овсянникова предназначался для ночных бомбардировок, личный состав еще в Союзе прошел соответствующую подготовку, пусть механики вспоминают, как работать в темноте.

Подполковник бросил настороженный взгляд на ночное небо. Не хватало еще по закону подлости попасть под удар вражеской авиации. В этом мире любая пакость возможна, и чем подлее, тем вероятнее. Координаты аэродрома противнику известны с точностью до метра. Могут и наведаться. Капитальный, хорошо оборудованный аэродром довоенной постройки. Вон, до сих пор на краю поля стоят полдюжины английских «Гладиаторов» и «Фейри», брошенных при отступлении. И уж любому ясно – эта воздушная база недолго пустовала. Не мы б ее заняли, так союзники бы обосновались. В преддверии грядущего сражения авиация спешно перебрасывается на запад.

– Иван Маркович, – к подполковнику приблизился помполит, – напутственное слово перед вылетом дадите?

– Подожди, Дмитрий Сергеевич, вылет учебный. Можно и без твоего благословления. – Чего меньше всего сейчас Овсянникову хотелось, так это тратить время на митинги.

– За границей находимся. Мало ли что может случиться, – уклончиво проговорил старший политрук Абрамов.

– Не нужно, – мягко, но настойчиво процедил командир, – ты лучше к первому боевому речь подготовь. А накручивать людей раньше времени не будем.

Ночь разорвал хлесткий грохот винтовочного выстрела. Затем еще и еще, один за другим. Палили на северо-востоке, за пределами летного поля. Судя по глухому голосу карабина, стрелял один из солдат аэродромной охраны. В ответ ударила короткая злобная очередь из автомата, быстро захлебнувшаяся, заглушенная частым ружейным огнем.

На окраине аэродрома разгорелся нешуточный бой. Штурман полка по привычке засек время первого выстрела. Перестрелка шла уже третью минуту. Наконец, точку в разговоре поставила длинная очередь «дегтяря» с пулеметной вышки. Выстрелы стихли, легкий ночной ветерок доносил только обрывки команд, крики бойцов аэродромной охраны и лай собак.

Овсянников весь бой простоял у ближайшего капонира, напряженно вслушиваясь в доносившиеся до него звуки выстрелов и крики. Пытался сообразить: что там? Английские коммандос? Парашютисты? Или повстанцы озоруют?

Особист полка капитан Гайда предупреждал – территория только кажется спокойной, возможны провокации со стороны местных активистов Сопротивления. У немцев уже бывали случаи: исчезали солдаты, машины взрывались. Недавно неизвестные напали на санитарный автомобиль. Врачей убили, а машину отогнали в лес и сожгли. Гестапо пока ушами хлопает, мифический «Золотой интернационал» ищут и богатых евреев потрошат. До реальных повстанцев у чернорунников руки не доходят.

Нет, лично подполковник Овсянников ничего не имел против французского Сопротивления. Они, в конце концов, за свою родину сражаются. Дело благородное. И коммунистов среди повстанцев достаточно, что само по себе говорит в поддержку движения. Иван Маркович просто не любил, когда стреляют в его людей, а это, согласитесь, в корне меняет дело.

Минут через пятнадцать после того, как все успокоилось, откуда-то выскочил мрачный, как туча, насупленный особист.

– Что случилось, Михаил Иванович? – окликнул его комполка.

– Экстремисты. – Гайда, в нарушение всякой субординации, злобно сплюнул сквозь зубы. – Пытались через колючку просочиться, да часовой их заметил. Уроды! С собой взрывчатку тащили… – Капитан постепенно успокаивался. Ему нужно было выговориться.

– Англичане?

– Нет, местные. Я же говорю: экстремисты. Хорошо, ребята не растерялись: двоих бандюков на месте положили, одного раненым взяли. Лейтенант Исмагилов рванул в погоню, может, еще кого прихватит.

– А наши? – озабоченно поинтересовался Овсянников.

– Наши целы, – оперуполномоченный особого отдела криво усмехнулся. – Часовой сразу огонь открыл. Надо бы его к награде представить.

– Пиши бумагу, я подмахну, – подполковник одобрительно хлопнул Гайду по плечу, они были старыми друзьями и могли себе позволить некоторые нарушения субординации, когда никто не видит.

– Хорошо. А сейчас извини, мне бежать надо, пленного допрашивать.

– Давай, тряси его, пока немцы не отняли.

– Пока все не вытрясу, не отдам. А утром с ранья возьму отделение и поеду местного городничего за яйца вешать.

– Добре. – Овсянников вспомнил мэра городка Ла Бурж, прилегавшего к военно-воздушной базе.

Низкорослый, кругленький мужичок с простецкой крестьянской физиономией, этакий колобок с тростью. Приехал на аэродром в первый же день после перелета, знакомиться с офицерами полка. Привез с собой бочонок вина, корзинку фруктов. Затем долго и нудно распинался, уверяя в своей любви и безграничной преданности новой власти, косноязычно восхищался Великим Рейхом и Могучим Советским Союзом. Именно так – все с большой буквы.

Подлец! Овсянникову он сразу не понравился, на роже написано, что за копейку родную мать продаст. Наверняка паук знает все, что в городе творится, чем народ дышит. Днем немецкого коменданта обихаживает и облизывает, а по ночам своих башибузуков на большую дорогу выпускает.

Ничего, сколько веревочке ни виться… Михаил Иванович мужик цепкий, и умом его бог не обидел, быстро из жука всю подноготную вытащит. В крайнем случае, так застращает, что тот в сторону советских солдат и офицеров даже смотреть забоится.

Ночное происшествие нисколько не повлияло на подготовку полка к вылету. В назначенное время первая группа поднялась в воздух. Старшим шел комэск капитан Андрей Иванов. Овсянников наблюдал за взлетом с КП. Машины одна за другой оторвались от полосы, собрались над западной окраиной летного поля и ушли в сторону Бреста. А тем временем наземные специалисты готовили вторую учебную группу. Подполковник в категоричной форме потребовал кровь из носу, но 15 машин во второй волне выпустить.

Глубокой ночью из штаба дивизии позвонил майор Чернов. Извинившись за поздний звонок, Иван Васильевич пообещал вернуться в полк завтра к вечеру и просил включить его в расписание полетов. В ответ на закономерный вопрос Овсянникова заместитель пообещал, что если ничего чрезвычайного не произойдет и погода не подкачает, завтра увидит Остров и передаст пламенный привет империалистам. Союзники обещают на один вылет включить Чернова в экипаж «Хейнкеля».

– Это им за Баку, ублюдкам, – добавил майор.

– Смотри, обратно вернись. ПВО у лимонников сильная. – Овсянников прекрасно понимал своего заместителя. В этом марте жена и обе дочери Чернова погибли во время налета английской авиации на Баку. Шальная бомба с «Бленхейма» попала прямо в летнее кафе с отдыхающими.

– Вот и проверим, так ли они сильны, как хвастают, – не остался в долгу майор.

Что ж, и то хорошо. С заместителем дела быстрее движутся, и всегда есть кому тебя подстраховать. Несмотря на то, что командовать полком Овсянникова назначили всего три месяца назад одновременно с присвоением внеочередного звания в обход Чернова, они быстро сработались. Иван Васильевич не обижался на неожиданно вознесшегося своего бывшего комэска и зампотеха. «Два Ивана», как их в шутку называли сослуживцы, понимали друг друга с полуслова.

Вторая группа ушла ровно в два ночи по Гринвичу. Иван Маркович не удержался и в нарушение всех правил ушел в рейд вместе с ребятами. Ему по-хорошему следовало дождаться на земле возвращения экипажей Иванова, но не усидел, не выдержала душа летчика. Суеверно перекрестившись и сплюнув через левое плечо, Овсянников оставил за старшего помполита и приказал готовить самолет к вылету. Маршрут он проложил в направлении Голландии, пролет над Брюсселем, выход к морю в районе Гронингена, далее по курсу Западно-Фризские острова и над береговой чертой до директрисы на Ла Бурж.

Полет прошел нормально, без происшествий. Ориентировались по радиомаякам, звездам и характерным особенностям местности. Группу дважды запрашивали немецкие посты ВНОС ПВО, но, получив подтверждение, успокаивались. Овсянникову впервые в жизни удалось увидеть Ла-Манш. Холодный, мрачный, будто залитый чернилами, пролив притягивал и манил к себе. Людей всегда тянет и интригует все связанное со смертью. Иван Маркович представлял себе, что вскоре эта полоса воды принесет немало горя и бед. Спасательная служба у немцев работает из рук вон плохо. А многие вообще сомневаются в существовании таковой.

На аэродром заходили со стороны моря, нашли его легко, штурман быстро сориентировался по огням Ла Буржа и лежавшей чуть дальше деревеньки Балле. Посадка тоже прошла без приключений и поломанных стоек.

На земле Овсянникова встретили Абрамов и капитан Иванов. Доложили, что происшествий за время отсутствия командира не было, новости из штаба тоже не поступали. Первая группа вернулась на аэродром в расчетное время, никто не отбился и не заблудился.

– И то добре, – буркнул подполковник. – Подготовьте список экипажей на следующую ночь. Ведущим первой группы будет Ливанов.

Овсянников не зря назначил молодого старлея лидером. Опыт у Ливанова есть, командиром звена не зря поставили. Весной этого года работал в Закавказье по вражеским аэродромам и транспортным узлам. Экипаж у него слетанный и обстрелянный, у стрелка-радиста на счету «Гладиатор» из состава английского оккупационного корпуса в Персии. А то, что Ливанов не отличается общительностью, это только в плюс молодому человеку, если и говорит, так строго по делу, без пустопорожней болтовни.

## Глава 2. Странное время

На рассвете всегда бывает немного грустно. Наверное, это накопившаяся за бессонную ночь усталость дает о себе знать. Да еще туман сгущается, незаметно затягивает низины, перекрывает непроницаемой белесой пеленой дорогу в город. Небольшая деревенька в паре километров от аэродрома уже почти утонула в белом молоке, только флюгера и крыша церкви светятся под первыми лучиками солнца.

Раннее утро. Ночные полеты завершены. Самолеты счастливчиков, которым сегодня довелось подняться в воздух, ровными рядами стоят на краю летного поля. Их даже в капониры оттащить не успели. Людей на аэродроме не видно: все давно спят. Не везет только дежурному офицеру, паре солдат из БАО, вынужденных коротать время на КП, да еще ребятам из роты аэродромной охраны.

Скучно и грустно в конце ночной смены. Даже восход солнца не доставляет особой радости. Ну, поднялось, ну, светает, и то добре. Громко зевнув во весь рот, Владимир Ливанов потянулся, залпом допил холодный кофе из железной кружки и протянул руку к чернильнице. Пора бы закрывать смену.

Старший лейтенант обмакнул перо в чернила и хотел было расписаться в журнале дежурства, но в последний момент остановился. Спешка, говорят, хороша при ловле блох. Неприятности всегда происходят, когда их меньше всего ждешь. Вот как вчерашняя вылазка экстремистов. Нового нападения на аэродром Владимир не боялся. Если кто и попробует взломать периметр, так это будет не кадровая часть, не парашютисты, а местные повстанцы. Гражданские с пистолетами и обрезами, как вчерашние бандиты. Другое дело, происшествие надо будет зарегистрировать в журнале, и обязательно до закрытия дежурства. У нас с этим делом строго.

Вчера Ливанов случайно подслушал разговор особиста с помполитом. Обсуждали, как лучше будет на утреннем построении народ просвещать на предмет вчерашней перестрелки. По долетавшим до Владимира коротким, наполовину матерным фразам капитана Гайды он понял, что в налете участвовали штатские, горожане из Ла Буржа, местные подпольщики Сопротивления. Наши пристрелили пару полудурков, да еще двоих повязали. Интересное дело – вроде с французами не воюем, а они нас взорвать пытались. Такая вот гадость получается. Что дальше будет? Непонятно.

Как Владимир и предполагал, не стоило раньше времени закрывать смену. Не дали ему спокойно подремать на заре. Ничего чрезвычайного, никаких тревог или происшествий. Всё проще и неприятнее – на КП ни свет ни заря заявился помполит собственной персоной. Не спалось ему, видимо.

Старший политрук Абрамов, с одной стороны, мужик нормальный, с пониманием, не выеживается перед подчиненными, с другой же стороны – слишком он серьезно к своей работе относится. Не умеет Дмитрий Сергеевич вести политическое воспитание, подготовку личного состава и тому подобное словоблудие спокойно, без излишнего рвения. Любит он отыскать к каждому человеку подход, залезть в душу.

А Ливанов такие вещи не выносил. Всё, что от меня требуется, выполняю, службу несу, если что и нарушаю, так незаметно, а чтоб наизнанку перед помполитом или еще кем выворачиваться… Увольте. Не ваше дело. Моя душа – огороженная территория, частная собственность с пулеметными вышками над колючкой.

Войдя в комнату дежурного, Абрамов вежливо поздоровался, махнул рукой вытянувшимся солдатам, дескать, без формальностей, и плюхнулся на свободный стул.

– Не спится, товарищ майор? – участливо поинтересовался Ливанов. Старлей пятой точкой чувствовал, что вежливыми фразами сегодня не обойтись, в такое время просто так по аэродрому не бродят.

– Уснешь тут, обложили со всех сторон. Не продохнуть.

Ливанов неопределенно кашлянул в ответ и отвернулся к окну. На разговор он не напрашивался, спокойно выжидал, когда помполит начнет первым. Абрамов же выдерживал паузу, разглядывая висевший на стене график учебных полетов. От политрука тянуло терпким запахом хорошего табака, поэтому самому хотелось курить. Интересно, угостит или нет? Нет, надежды на комиссарский табачок оказались тщетными, а самому лезть за папиросами на дежурстве без разрешения старшего по званию не хотелось.

– Владимир Александрович, что вы думаете о вчерашнем происшествии? – неожиданно поинтересовался Абрамов. Что называется, не в бровь, а в глаз. Прямо и без хождений вокруг да около.

– А что тут думать? – выдал Ливанов. – Нарушение режима охраняемой территории, вооруженное нападение на часового. ЧП, естественно.

– Да понимаю я все. А если не по-книжному? Мне действительно непонятно, что это было: ЧП или нет? Нападение или наоборот? Есть в этом деле и другая правда.

«Интересно тебе, – мелькнуло в голове Владимира Ливанова. – Навязался по мою душу. И не пошлешь – майор ведь, черт побери!»

Солдаты тем временем бочком протиснулись к двери. Старший наряда, парень с простецкой, рябой крестьянской физиономией, бросил на дежурного офицера умоляющий взгляд и кивнул в сторону окна.

– Разрешаю идти. Проверьте летное поле, – Ливанов брякнул первое, что пришло в голову. Пусть валят, если не хотят получить внеочередную политинформацию. Свидетели, они всегда лишние.

– Борцы за независимость, Сопротивление, – гнул свою линию Абрамов. Политрук даже не обратил внимания на закрывшуюся за бойцами дверь, или сделал вид, что не заметил. Человек он умный, знает, когда и что можно замечать, а что нежелательно. – Они не сознательно против Советской рабоче-крестьянской армии выступают, не понимают, что мы не против Франции, а против Англии воюем. И даже не против самой Англии, а с мировым империализмом.

– Это уж особисту решать, сознательно или нет, – усмехнулся Ливанов. Про себя он отметил, что помполит несколько ошибается: в ударе по Баку принимали участие не только английские, но и французские ВВС. И наши в ответ хорошенько авиабазы галлов в Сирии пробомбили. Ливанов помнил запах сгоревшей взрывчатки, смешанный с терпким ароматом пыли над сирийскими аэродромами. Помнил, как плотный строй прущих правым пеленгом краснозвездных бомбардировщиков отбивался от французских истребителей. Тогда нам везло, потерь почти не было, бригада только два экипажа потеряла, и то от зенитного огня.

Вслух же произнес:

– Мы находимся на своем боевом посту, выполняем приказ Советского правительства и партии, что бы об этом ни думали какие-то партизаны. Империалисты первыми напали на Союз, и наша задача – вернуть долг сторицей, пусть не воображают, будто мы не способны противостоять эксплуататорам.

– Эксплуататорам? – Абрамов потер подбородок и поскреб пятерней щетину на щеке. – Один из пленных – рабочий мануфактуры, второй – инженер-путеец. Какие они эксплуататоры?! Такие же пролетарии, как мы. Только классовое чутье не пробудилось. Как думаете? – казалось, помполит разговаривает сам с собой, размышляет вслух.

– Война. Люди заагитированы империалистической пропагандой. Не понимают ничего, под собственным носом врага не видят. А что они, собственно, понимают? Им же с детства талдычили: будь ловчее, старайся устроиться в жизни. Пару дел провернешь, глядишь, и сам разбогатеешь. На тебя другие горбатиться будут.

– А что по этому поводу говорил товарищ Сталин? – поинтересовался Ливанов, ему уже начали надоедать словоизлияния помполита.

– А ведь мы деремся не против, а вместе с нацистами. – Абрамов пропустил мимо ушей намек Владимира. – Как такое может быть? Что думаете, товарищ военлет?

– Враг моего врага…

– Мой союзник, но никак не друг, – Дмитрий Сергеевич поднял указующий перст и торжествующим тоном продолжил: – Надо различать временные союзы и постоянные интересы трудового народа. Мы можем заключать договора с империалистами, мы можем разговаривать с эксплуататорами, но при этом неусыпно следить за соблюдением наших интересов и крепить наши рубежи. Именно так и сказал товарищ Сталин в последней статье. Свежую «Правду» только вчера вечером привезли, после дежурства почитаете.

– А что пишут о встрече Молотова и Риббентропа в Берлине? – Ливанов незаметно для себя втянулся в разговор.

– Подписывается новое торговое соглашение. СССР берет у Гитлера крупный кредит на покупку станков, машин и промышленного оборудования. Есть пункты лично нас касающиеся. – Абрамов имел в виду размещенную в Нормандии дивизию ДБА (дальнебомбардировочная авиация).

– Будем вместе с немцами воевать?

– Не вместе с немцами, а против английских империалистов, запомните, старший лейтенант.

– Есть, товарищ старший политрук.

– Я вот что думаю, – помполит неожиданно сменил тему разговора. – Владимир Александрович, человек вы грамотный, газеты читаете, в текущем моменте разбираетесь. Товарищи о вас хорошо отзываются, прислушиваются, – при этих словах Абрамова Ливанов внутренне напрягся. – Не хотите попробовать себя на поприще воспитательно-патриотической деятельности?

– Дмитрий Сергеевич, товарищ старший политрук, я же обычный летчик. Боюсь, не справлюсь. Да и… – Ливанов глубоко вздохнул, – не умею я красиво говорить. Машину сквозь грозу вести – это одно, а, как вы, к каждому человеку подход находите, это особое умение надобно. Нет, не умею я так, не получится, таланта нет.

– А нам не надо красиво. И без тебя болтунов хватает. Нам, наоборот, надо просто и доходчиво.

– Не справлюсь я. – В глазах Ливанова вспыхнул холодный огонек. Переходить на партработу он не собирался, да и в партии пока не состоял. – Если опозорюсь, разве это хорошо будет?

– А ты подумай, – Абрамов поднялся на ноги и шагнул к двери, – время есть, да только потом поздно будет, – с этой двусмысленной фразой помполит покинул КП.

После ухода Абрамова Владимир еще долго сидел, подперев голову кулаком и уставившись в одну точку. Странный разговор. Трудно понять, к чему все это и как дальше быть. Ничего он не надумал, только впал в какое-то странное полузабытье.

* * *

…Над домами и улицами плывет дурманящий, кружащий голову запах цветущей черемухи. Тишина. Солнце закатилось, над горизонтом горит закат. На улице прохладно, тянет сырой ветерок. Володя вспомнил, как бабушка говаривала, – дескать, черемуха и сирень всегда цветут к похолоданию.

Как бы там ни было, а все одно, скоро лето. От этих мыслей, а еще больше от взглядов, бросаемых на сидящую рядом на скамейке Настюшу, грудь распирало. И никакое похолодание не помеха. Кровь-то кипит. Мысли только о будущем и только приятные. Впереди столько перспектив! Заканчивается школа, скоро выпускные экзамены. Получить аттестат, и всё – здравствуй, взрослая жизнь. Право, даже смешно становится немного. Как будто корочка человека изменит. Глупости. Человека жизнь меняет, а не аттестат.

Одноклассники частенько после уроков обсуждают, кто куда пойдет, что после школы делать будет. Гадают, спорят до хрипоты, что лучше. А зачем спорить?! Володя этого не понимал. Все само решится, каждый сам за себя выбирает. Митька Маслов в Москву собирается, он почти отличник, будет в институт поступать. Лена Тарасова, наверное, сразу после выпускного уедет в Минск к дяде. Родня ее звала, говорили, будто там жить лучше, колхозные рынки богаче и жалованье больше платят. Смешно, зачем ехать, если и у нас скоро так же, а то и лучше будет? Директор школы говорил – наш народ с каждым годом все лучше и лучше жить будет. У буржуев кризис, а у нас, наоборот, индустриализация.

Школьный дружок Васька никуда не поедет. Ему не до учебы, семью вытягивать надо. Трое младших по лавкам сидят, отца арестовали год назад. Поговаривают, ревизия у него в магазине много чего интересного нашла, а что надо, наоборот, не нашла, хоть на бумаге и числилось. Придется Володькиному корешу сразу после школы на фабрику идти, рабочие университеты, как Максим Горький, оканчивать. Он и так вечерами в слесарной мастерской подрабатывал, да все одно – денег не хватает. У мамки жалованье небольшое. Младших поднимать надо. Жаль, друзья собирались вместе в Оренбург ехать, да не срослось.

Для себя Володя давно уже все решил. Письмо он отправил, ответ из училища пришел. В аэроклубе рекомендацию дают, Петр Сергеевич обещал все бумаги честь по чести выправить. Все давно готово. Все тыщу раз обговорено. Решение принято. Батька даже обещал сто рублей дать на дорогу и обустройство. Говорит: если в люди выйдешь, не забывай нас, приезжай хоть раз в год. А если не получится, не переживай, возвращайся домой. У нас при советской власти без куска хлеба не останешься. Угол и место за столом всегда найдутся…

В воздухе растекается аромат черемухи. Скамеечка прямо под деревом стоит, в тени у забора. На улице тихо, только с дальнего конца доносится мычание коровы, да изредка с перекрестка слышится дребезжание трамвая. Темнеет. Володя и Настя Соколова сидят на лавочке, прижавшись друг к другу. Ребята молчат. Слова давно уже не нужны. Все понятно и так. Почувствовав, что Настя ежится от холода, Володя снимает куртку и набрасывает девушке на плечи.

– Спасибо, – нежно проворковала в ответ, – а ты сам-то как? Не задрогнешь?

– Мне-то тепло. Не холодно, совсем не холодно, ни капельки, – при этих словах молодой человек распрямляет грудь и потягивается, всем своим видом демонстрируя, что ему жарко, а мурашки на руках – это так, кровь застоялась.

– Смотри, вон там Сириус!

– Где?

– Видишь, вон там. Чуть левее колокольни. Яркая такая, чуть голубоватая, – паренек вытянул руку в сторону звезды.

– Это та, что Павел Сергеич рассказывал? – Настя вспомнила учителя физики, проводившего со школярами ликбез по астрономии.

– А ты не помнишь?

– Да мне тогда не до звезд было, – девушка лукаво стрельнула глазками, – я больше на тебя смотрела. Такой серьезный и красивый мальчик.

– А я и не… – Володя смущенно кашлянул.

Он в то время на девчонок не заглядывался. Не до того было. Казалось, вокруг столько всего нового, интересного, везде надо успеть. Какие уж там девчонки!

– Я первая стеснялась подойти, ждала, когда заметишь. Вот Васька – он другой, простой, понятный. Помнишь, как за Аленкой ухаживал?

– Помню! – бухнул во все горло Володя. Девушка ему вторила звонким, будто колокольчик, заливистым смехом.

В седьмом классе это было. Нежданно-негаданно втюрившийся по уши в девчонку из параллельного класса Вася Наговицын все никак не мог найти к Аленке подход. Она всегда была такой гордой, недоступной, чуточку заносчивой. Обычные мальчишеские ухаживания, например, соседа на глазах девочки поколотить, портфель ее до дома донести, букет нарвать – казались Васе обыденными и недостойными предмета его воздыханий. Хотелось поразить красавицу чем-то необычным, выделиться, да так, чтоб ее сердце сразу растаяло.

Целую неделю Вася ходил, как в воду опущенный, мрачный, задумчивый, вечно нечесаный. Одноклассники гадали, что это с Наговицыным случилось, не заболел ли? Наконец у парня в голове созрел план. К сожалению, не вовремя и не к месту, но это только потом стало понятно. Первоначально план казался понятным и гениальным до безобразия.

Алена Фролова жила на четвертом этаже, и как раз под ее окнами росла старая ветвистая береза. Замысел заключался в том, чтобы нарвать букет и, поднявшись по дереву, положить цветы на подоконник комнаты предмета вожделений. Поделившись задумкой с Володей, Василий рвался немедленно бежать, воплощать идею в жизнь. «Если партия Днепрогэс строит, то чем я хуже?» – заявил он слегка опешившему корешу. Делать нечего, нельзя товарища в беде бросать. Пришлось отвлечься от возни с пойманным накануне ужом и идти подстраховывать приятеля.

Дело было летом. Каникулы. День будний, до обеда далеко. Все взрослые на работе. На беду посоветоваться не с кем, да и не стали бы мальчишки посвящать в свои планы старших – сами с усами. Сказано – сделано. Цветы ребята благополучно нарвали в городском парке. Обошлось без приключений. Никто и не обратил внимания на двух пионеров, воровато оглядывавшихся, обрывая клумбу перед бюстом Ленина.

Правда, у ворот ребятам встретился дядя Степа, при полном параде, в новенькой, отутюженной энкавэдэшной форме прогуливавшийся под ручку с учительницей русского языка Катериной Митрофановной.

– Куда собрались, шкеты? – первым поприветствовал ребят энкавэдэшник.

– Здрась, – машинально кивнул Володя.

– Здравствуйте, Катерина Митрофановна, мы тут гербарий собираем, – нашелся Вася, при этом букет он прятал за спину.

– Гербарий?! – хохотнул дядя Степа, по-другому Степан Анатольевич. – Смотрите из-за зазнобы не передеритесь.

Настроение у него было хорошим. Наверное, погода способствовала, а скорее всего, пальчики молодой незамужней учительницы на его предплечье.

Бочком протиснувшись в калитку, ребята со всех ног припустили по тротуару. Вот и знакомый дом. Вот и береза. К счастью, на скамейке у парадной никого не было. Марья Михайловна, пожилая соседка Фроловых, вечно досаждавшая мальчишкам своим ворчаньем и нотациями, только что скрылась за углом, в булочную собралась. Дворника и других посторонних в пределах видимости не наблюдалось.

С первой проблемой – как получше удержать букет, пока Вася будет взбираться по дереву – справились шутя. Найденным в кармане у Володи куском бечевки цветы перевязали и укрепили на плече Васи. Со второй проблемой, как добраться до нижних веток, пришлось повозиться. Оглядевшись по сторонам, ребята подтащили к дереву скамейку и взгромоздили на нее найденную во дворе старую бочку.

Получилось достаточно надежно. Во всяком случае, сооружение не развалилось под ногами древолаза, пока тот подбирался к нижней ветке. Подтянувшись, Вася взобрался на толстую ветвь, отходящую от ствола почти под прямым углом. Дальше пошло как по маслу. Паренек быстро поднялся по стволу на уровень четвертого этажа. И букет умудрился не потрепать. Осталось проползти по ветке до стены и положить цветы на подоконник.

Володя, отступив к тротуару, с тревогой в глазах наблюдал за товарищем. Вот Васька стоит, прижавшись к стволу. Дерево покачивается, макушка гнется. Видно, что товарищу приходится прилагать немало сил, чтобы удержаться.

– Вот сорванец! – Володя непроизвольно дернулся от прозвучавшего прямо над ухом возгласа.

Он и не заметил подошедшего со спины дворника. Впрочем, Митрич и не спешил поднимать шум, уперев руки в боки, он стоял и глазел на забравшегося на дерево пионера.

Вася тем временем присел и, вцепившись руками в ветку, пополз по ней. До стены он добрался благополучно, несмотря на цеплявшиеся за одежду сучья и мешавшие двигаться ветки. Но когда Вася почти добрался до цели, возникла одна непредвиденная сложность. Под тяжестью паренька ветка прогнулась, и теперь он оказался значительно ниже вожделенной цели. Первым это заметил Володя, Вася, видимо, пока еще ничего не понял, он продолжал упрямо ползти вперед.

– Ветка! – несмело крикнул Володя, опасаясь напугать товарища резким окликом.

– Он не слышит, – глубокомысленно заявил Митрич. Неожиданно лицо дворника переменилось. Подпрыгнув, он бросился к дереву, на ходу вытаскивая из кармана свисток.

– А ну, слазь! Слазь, кому грят! – только сейчас до дворника дошло, что на его глазах творится какое-то непотребство, или того хуже, хулиганство.

– Живо вниз! Слазь, сорванец!

Наконец до Васи дошло, что что-то идет не так. Приподняв голову, он попытался оглядеться по сторонам. Мешали листья и ветки. Перед глазами стояла только желтая кирпичная стена и виднелся нависающий над головой карниз. Ошеломленный неожиданно возникшим препятствием, Вася не нашел ничего лучшего, как попытаться приподняться на качающейся и готовой выскользнуть из-под ног ветке. При этом он снял с плеча букет.

Володя начал догадываться, что задумал его дружок. От одной этой мысли в груди похолодело. Неужто решил прыгнуть?!

– Дядя Митрич, не кричите. Он сам спустится и все объяснит.

– Я те дам! Ишь, заступник нашелся! Кому говорят, живо вниз! – похоже, дворник вознамерился лезть на дерево за озорником.

Вася размахнулся и ловко закинул букет на подоконник. Затем он опустился на корточки и пополз спиной вперед к стволу. Тем временем внизу, у парадной, собралась толпа. Прохожие останавливались, привлеченные свистом дворника, и пытались выяснить – в честь чего такой шум? Сам Митрич, сообразив, что история вполне может выйти ему боком, колотил черенком метлы по стволу и ругался на чем свет стоит.

– Что здесь происходит?! – прогремел голос дяди Степы.

Энкавэдэшник, видимо, прогуливался мимо со своей зазнобой и решил разобраться в ситуации. Трагическая развязка истории неминуемо приближалась. Володя счел за благо нырнуть за спины столпившихся прохожих. Бросить товарища в беде ему не позволяла совесть, но и светиться на первых ролях не хотелось.

Митрич, вытащив свисток изо рта, подскочил к Степану Анатольевичу и, поедая того подобострастным взором, принялся сбивчиво тараторить. Из его объяснений выходило, что именно он лично преследовал хулигана, загнал его на дерево и сейчас пытается заставить сдаться на милость социалистической законности.

– Посмотрим, что это за хулиган, – хмыкнул дядя Степа, – и что это он на подоконник закинул.

– Мы же видели их в парке, – вмешалась Катерина Митрофановна. – Владимир, и ты здесь?

Володе осталось только покраснеть и рассказать дяде Степе всю правду, начиная с парка и заканчивая букетом на подоконнике.

– Молодцы, пионеры, – расхохотался энкавэдэшник, ловко перехватывая руку Митрича, потянувшегося было ухватить Володю за плечо. – Не лезь. Сами разберемся.

Вася в это время медленно спускался на землю. Добравшись до нижней ветки, он разжал руки. Приземлившись на четвереньки, Вася хотел было пуститься наутек, еще по дороге вниз он догадался, что встреча окажется слишком горячей, но был вовремя схвачен бдительным дворником. И только вмешательство взрослых спасло школяра от неприятностей.

В итоге все обошлось. Практически без последствий, если не считать распухшего уха Васи после разговора с отцом. Алена же после этой истории вообще наотрез отказалась даже разговаривать со злосчастным воздыхателем.

– Дурак! – бросила она, задрав носик, когда ребята «как бы случайно» встретили ее на улице.

## Глава 3. Время моторов

Казалось, только вчера перелетели в Нормандию, только вчера разместились на аэродроме, освоиться еще не успели. Часть наземных служб застряла где-то между Варшавой и Брюсселем. Кругом дела, заботы, Овсянников и не заметил, как пронеслась целая неделя, и сегодня первый боевой вылет. Ждали его долго и, как несложно понять, отнюдь не с радостью. Иван Маркович за свою жизнь научился отличать искренние чувства от «как положено».

Получив приказ и расписание операции, комполка испытывал смешанные чувства, от облегчения до полудетской обиды. Сколько готовились к ночным полетам! Осваивали район. За выделенные командованием три ночи все экипажи не менее двух раз совершили ночной полет над прибрежной зоной. И вот тебе! Все коту под хвост.

Операция началась с помпой, чего Овсянников, понятное дело, не любил. Рано утром 14 августа на аэродром Ла Бурж прилетел комдив генерал-майор Семенов собственной персоной и лично зачитал приказ: завтра, 15 августа, нанести удар силами 18 экипажей по военным заводам Бирмингема. Вылет в 9:15 по Гринвичу. И в этот же день две эскадрильи направляются на бомбардировку портовых сооружений Эдинбурга. И опять вылет днем одновременно с первой группой. Удар по цели в светлое время суток.

– Товарищ генерал-майор, – не выдержал Овсянников, – мы же ночные бомбардировщики. Сами прекрасно знаете, какие потери немцы несут днем.

– Да, ночные. Точнее говоря, прошли подготовку, – грубо оборвал его комдив. – Думаете, штаб просто так штаны протирает? Да, ночью безопаснее. Но сами знаете – ночью результативность бомбардировки ниже, и значительно. Наша дивизия получила приказ: одним ударом разрушить завод и порт. Значит, мы должны лететь днем, когда цель видна. Верно я говорю? – комдив обвел взглядом каре летчиков, штурманов, стрелков, техников, мотористов и оружейников.

Стоявший на шаг позади Семенова Овсянников напряженно перебегал взглядом с одного лица на другое. Кто из ребят осмелится возразить комдиву? Молчат. Майор Чернов дернулся было, уже рот раскрыл, но осекся, опустил глаза под пристальным взглядом Семенова. Духу не хватило.

– Товарищ генерал-майор, разрешите, – над притихшим каре неестественно громко и в то же время буднично прозвучал голос старшего лейтенанта Ливанова.

– Говорите, – коротко бросил комдив, даже не удосужившись взглянуть в сторону летчика.

– Наш ДБ-3 плохо маневрирует с полной нагрузкой. Если резко заложить крутой вираж, уклоняясь от истребителя, машина может свалиться в штопор. – Говорил Владимир Ливанов медленно, неторопливо, инстинктивно выбрав нужный тон. – Как показал опыт немцев, у англичан хорошая ПВО, развитая сеть постов ВНОС, система радиометрического оповещения на побережье и все объекты прикрываются истребителями.

– Стрелять надо лучше! – генерал насупил брови, метнув на смельчака испепеляющий взгляд. – У наших ШКАСов скорострельность выше, чем у немцев и англичан.

– Можно снабдить лучшие экипажи осветителями цели, – казалось, старлей даже не обратил внимания на начальственный рык, – тогда остальные отбомбятся при свете САБов (осветительная авиационная бомба). Все видно, цель не перепутаем, и попаданий будет больше. После первых пожаров работать станет проще. На земле все освещено, а зенитчикам огонь помешает.

– Точно по наставлению, – Алексей Михайлович задумчиво потер подбородок, – а в предложении старшего лейтенанта смысл есть. Молодец, голова варит.

– Ливанов, – шепотом подсказал комдиву Овсянников. За время своей недолгой службы в полку он успел как следует изучить Семенова. Знал, что тот напрочь лишен зависти, наоборот, берет на заметку и при возможности продвигает решительных, неординарно мыслящих и смелых командиров. Алексей Михайлович сам был из таких.

Единственное – комдив любил риск и слишком часто играл на грани фола. Не любил он и слишком строптивых или чересчур осторожных командиров. Пока это ему сходило с рук, ни одного серьезного пятна в личном деле.

Комдив вообще считался счастливчиком, но все это, как полагал Овсянников, до поры до времени. Сам Иван Маркович предпочитал без особой нужды головой в петлю не лезть, по возможности не рисковать и подстраховываться, если получалось. Может быть, именно по этой причине в чинах и должностях он не преуспел. Только после финской принял полк вместо ушедшего с повышением предшественника и подполковником стал за месяц до перелета в Нормандию.

– Я думаю, в последующих налетах мы будем применять предложенный старшим лейтенантом Ливановым нехитрый тактический прием, – продолжил Семенов. – Да, мы будем летать ночью. Будем летать на рассвете и на закате. Если понадобится, будем прорываться к цели сквозь облачность и непогоду. Будем работать и днем. Британские империалисты думали, что их выходки с налетами на нашу территорию останутся безнаказанными! Черт знает, на что они надеялись, но они жестоко ошиблись! Мы пришли сюда, на передовые базы, и мы вернем империалистам должок сторицей! Покажем, что чувствовали простые советские граждане, когда на них падали бомбы. Покажем так, чтобы они сами почувствовали на своей шкуре и чтоб они на небо смотреть боялись.

Первый боевой вылет, первый удар по логову империализма пройдет по намеченному плану. Бомбим заводы и порт. Время вылета переносить запрещаю, – это уже касалось Овсянникова, – по поводу истребителей прошу не беспокоиться, но и не зевать. У лимонников и без нас забот будет полон рот, а также другие отверстия.

Грубоватая шутка комдива была встречена сдержанными смешками. На этой оптимистической ноте разговор завершился. Кивком головы разрешив Овсянникову скомандовать «Разойтись!», Семенов пригласил старших командиров полка на КП. Именно там, за закрытой дверью, генерал-майор и ввел их в курс операции «День орла».

Беспокоившая Овсянникова ночью облачность рано утром рассеялась. Взлет прошел без происшествий. Обе группы поднялись в воздух и, построившись правым пеленгом, пошли в сторону пролива. Медленный набор высоты. Рев двигателей. Убегающие под крыло реки, дороги, деревеньки и перелески. Когда стрелка высотометра достигла отметки 5000, впереди, на горизонте, блеснула серая полоска моря.

Группа капитана Иванова сразу же отвалила вправо. Им придется идти к цели над Северным морем, по счислению. Таким образом снижается риск обнаружения группы на маршруте и, соответственно, опасность напороться на вражеские истребители. Свой эскорт истребителей для удара по Эдинбургу не полагался. Разумеется, бомбардировщики могли быть обнаружены с какого-либо судна, но тут же ничего не поделаешь. В этом случае придется прорываться к цели с боем.

Сам Овсянников вел свою группу на запад. Переть напрямик через Лондон, сквозь ПВО британской столицы он не собирался. Слава богу, прокладка маршрута была в ведении полкового командования. Правда, пришлось передать реперные точки и расчетное время их прохождения по телефону в штаб дивизии. Командование обещало обеспечить истребительное прикрытие, требовалось согласовать район встречи с «Мессершмиттами».

– Командир, гляди: чуть ниже слева, – звучит в наушниках голос стрелка-радиста.

Действительно, на пересечку с ДБ-3 идет целая воздушная армада, не менее четырех десятков бомбардировщиков.

– «Ю-88», и пока без прикрытия, – Савинцев с ходу определил тип самолетов. – Неплохая машина ближнего действия. Почти как СБ, – вовремя добавил штурман. Иван Маркович представил, как Савинцев возносит очи горе и про себя матерится, дескать, ляпнул лишнего, хорошо замполит не слышит, а то устроил бы выволочку за «подрыв морального духа».

– А вот и истребители! – кричит радист. Положительно, лейтенант Карпов сегодня в ударе, первым замечает всех посторонних.

– Наши? – подполковник имел в виду обещанный эскорт.

– Нет, одномоторные «Эмили». Он же «сто девятый», тип «Е», – важно заявляет Карпов. У лейтенанта первый боевой вылет, вот и демонстрирует свою осведомленность, пытается доказать, что не зря его в рейд взяли.

– Рано еще, – успокаивает штурман, – рандеву над Шербуром. Они еще спят, наверное.

– Усилить осмотрительность, – бурчит летчик. – Не зевать.

Риск напороться на англичан минимален, не полезут они сегодня в чужое небо, свое бы защитить, но чем черт не шутит. Пусть лучше люди по сторонам смотрят, а не лясы точат. А в небе тем временем становится слишком оживленно, примерно как в центре Москвы в выходной день. С момента вылета группе встретилось не менее полудюжины немецких соединений, каждое по 2—3 эскадрильи бомбардировщиков. Пару раз советских бомбардировщиков обгоняли звенья и эскадрильи стремительных, со стройными обводами истребителей, с легкой руки наших летчиков получивших прозвище «худые».

– Силища прет, – уважительно протянул Савинцев.

– Так империалисты не только нас довели, на них уже вся Европа зуб имеет, – подхватил Дмитрий Карпов.

При этих словах Овсянников криво усмехнулся – опять Карпова понесло. Любит он о смысле бытия порассуждать, с такими талантами ему в замполиты идти, а не в стрелковой башне куковать. Идеалист до мозга костей. Во всем находит скрытый смысл, и как всегда положительный. Привык драться только за правду и всеобщее счастье. На меньшее лейтенант Карпов не согласен. Не понимает и не хочет понять, что есть просто интересы страны и просто защита своих рубежей без всяких там сантиментов.

На кромке горизонта опять появилась растущая на глазах светлая полоска берега. Бомбардировщики прошли над заливом Сены, впереди лежал полуостров Котантен, поворотная точка маршрута. Именно над полуостровом в районе Шербура к ударной группе должны присоединиться истребители сопровождения. Это если ничего не случится и никто ничего не напутал.

– Позывной в эфир. Лейтенант Карпов, передайте кодовый сигнал. Пора напомнить нашему сопровождению: время выходит.

– А если опоздают? Где будем ждать? – поинтересовался штурман.

– Над мысом Ар. Сам же маршрут намечал.

Впрочем, ждать-дожидаться, кружа над выдающимся в пролив мысом, не пришлось. Через десять минут стрелок-радист доложил о приближающихся с юга двухмоторных самолетах. Иван Маркович обернулся через правое плечо – точно, идут. Характерный силуэт тяжелых двухмоторных охотников «Ме-110» трудно с кем-то спутать.

Наши, Овсянников почувствовал это спинным мозгом, еще до того как Карпов доложил о принятой радиопередаче от командира эскортных звеньев. Восемь машин, как штаб и обещал. Говорят, самолет слишком тяжелый для маневренного боя, но зато радиус действия позволяет сопроводить бомбардировщики до Бирмингема и обратно. Как раз то, что надо.

Вскоре истребители поравнялись с идущими правым пеленгом «ДБ-3». Овсянников махнул рукой, привлекая внимание пристроившегося рядом с бомбардировщиком немца, поднял большой палец и выбросил сжатый кулак вперед. В ответ немецкий летчик добродушно оскалился до ушей и поднял ладонь с раскрытой пятерней. Все понятно без слов.

– Товарищ подполковник, нам желают удачной охоты, – доложил Карпов. Как все радисты в полку, он владел немецким. – Я ему передал благодарность за своевременный выход в район встречи.

– Подходим к точке поворота, – напомнил о себе штурман.

Шербур они уже миновали. Позади остались светло-серые полоски пирсов, серые силуэты судов и раскинувшаяся на берегу паутина городских кварталов. Самолет уверенно ползет над береговой линией. Погода хорошая. Видимость: миллион на миллион. Даже не верится, что в такой солнечный день уже льется кровь, небо перечеркивают очереди трассеров, а над землей расплываются черные кляксы взрывов.

Вдоль берега идет транспорт в сопровождении катеров. С высоты в шесть километров судно кажется серым жуком, ползущим по темно-синей скатерти моря. Эскортные катера, они кажутся не крупнее блох, держатся мористее, прикрывают подопечного от возможной атаки. Три тральщика идут в авангарде. А в остальном море пустынно. Рыбачьих лодок не видать.

Подполковник Овсянников успел до перелета в Нормандию найти и прочесть старый дореволюционный путеводитель по Франции. В книге, старой, с ятями, говорилось об удивительном зрелище – сотнях и тысячах рыбацких суденышек, каждое утро на рассвете выходящих на лов и возвращающихся в порты перед закатом.

Забитые серебром свежевыловленной рыбы трюмы, рыбаки, волокущие огромные плетеные корзины с уловом. Непередаваемая атмосфера пристаней и торговых рядов с дарами Нептуна. Шум, суета, расхваливающие свои товар рыбаки, придирчиво ковыряющиеся в корзинах с живой рыбой домохозяйки. Легкий бриз, насыщенный запахами водорослей, смолы и приправленный ароматом солильных чанов.

Это все было до войны. Промысел давал людям работу, средства к существованию и смысл жизни. Сейчас все изменилось, немцы запрещают выходить в море без специального разрешения. Опасаются, кабы кто к англичанам не рванул, или, наоборот, бдят, чтобы под видом возвращающихся с промысла флотилий не выплеснулся на берег вражеский десант. Это все просто и понятно, да только людям не объяснишь. Приходится им без дела на берегу сидеть. Хорошо, если война в ближайшие месяцы закончится, а если нет?

Вот и точка поворота, маяк на мысу. Теперь прямо на север. Овсянников еще раз огляделся по сторонам, задержал взгляд на тяжелых тушах бомбардировщиков. Идут ровно, четко держат строй. А как будет в бою? За командиров звеньев подполковник спокоен – летчики опытные, успели повоевать, кто на финской, а кто и в персидской операции.

Хуже с ведомыми, до первого боя не поймешь, струхнут или нет. Если строй рассыплется, пиши пропало. Одиночек лимонники посбивают, как ворон, и истребительное сопровождение не поможет. Да и пользы от восьмерки «сто десятых»! Только часть перехватчиков боем связать. В серьезном бою их съедят и не поперхнутся.

Подтвержденный кровью закон – только плотный строй бомбардировщиков, только согласованный огонь десятков пулеметов позволяет отразить атаку. Даже «Хейнкель» с его пушечной башней и полудюжиной пулеметов почти не имеет шансов против звена «Харикейнов». Что уж говорить о наших ШКАСах! Несмотря на заверения командования и убежденность самолетостроителей в уникальных характеристиках сверхскорострельных ШКАС, Овсянников предпочел бы калибр побольше. Он лично считал, что меньше, чем БТ (Березина турельный. Калибр 12,7 мм), на дальний бомбардировщик ставить нельзя.

Темно-синие, подернутые пеплом белых гребней волны Ла-Манша не внушали оптимизма. Пролив с высоты напоминал наполненный водой ров осажденной крепости. В то, что англичане капитулируют после регулярных бомбежек, Иван Овсянников не верил. Не те они люди, чтобы пугаться. Не сдадутся, пока десант на Остров не перепрыгнет и не укрепится на плацдармах. Вот тогда да! Как говорили летчики, успевшие поработать в Персии и на Ближнем Востоке, на земле воевать англичане не умеют. Это им не море, стоит поднажать, тут же бегут или лапки кверху поднимают.

Старший лейтенант Ливанов недавно рассказывал: в Тегеране целая кадровая дивизия лимонников сдалась при виде пылящих к городу танков. Сдались без единого выстрела. А наступал на город один наш танковый полк, потерявший на марше треть техники, да был еще батальон мотострелков на полуторках. Командир полка волосы на голове рвал, когда узнал, сколько на него пленных свалилось. Конвойных выделить не из кого было. Пришлось местных абреков спешно под ружье ставить, благо оружия и боеприпасов у англичан захватили более чем достаточно.

– Внимание, приготовиться к отражению атаки! – с металлом в голосе распорядился Овсянников. Одновременно он продублировал приказ по голосовой рации ближней связи, для командиров звеньев. Руки стиснули штурвал, глаза подполковника неустанно обшаривали горизонт.

На северо-западе вертелась лихая сумасшедшая карусель воздушного боя. Черт побери! Не менее полусотни истребителей сцепились в яростной схватке не на жизнь, а на смерть. Пусть драка идет ниже горизонта группы ДБ-3, на четырех тысячах, все равно риск есть. Вдруг какой-нибудь шальной «Спитфайр» вырвется из свалки и наткнется на бомбардировщики.

А вот и цель английских истребителей. Только сейчас Овсянников заметил плотный строй двухмоторных бомбардировщиков, идущий еще ниже района боя. Отрываются от перехватчиков, тянут к цели. При виде плотного строя своих Иван Маркович восхищенно приподнял правую бровь: хороши! Никто не отстает и не отделяется от группы, никто вперед не вырывается. Строй плотный, так просто его истребителям не взять, с любого ракурса англичан встретит убийственный огонь десятков стволов.

– Сверху! – истошно орет Карпов.

Точно. С превышением в полкилометра на пересечку курса группы идут истребители. С полдюжины. Готовятся атаковать? Овсянников хотел было предупредить эскорт, вспоминал, как это будет по-немецки. Рука сама легла на тангетку рации ближней связи. Стоп. Только сейчас подполковник узнал знакомые по опознавательным таблицам силуэты «Мессершмиттов». Это наши, спешат на помощь своим товарищам.

Однако оживленно здесь, как на проспекте в центре города в выходные. Воздушное наступление как-никак. Ребята уже устали считать встреченные соединения самолетов и отмечать на планшетах районы воздушных боев. Пока советским бомбардировщикам удавалось проскакивать мимо завязывающихся то тут, то там ожесточенных схваток.

Везет. При этой мысли Иван Маркович суеверно постучал по приборной панели. Скорее всего, все дело в том, что вражеская ПВО на пределе. Английское командование старается прикрыть только те объекты, на которые явно накатывается вал бомбардировщиков. На идущую куда-то мимо группу краснозвездных самолетов сил уже нет.

## Глава 4. Горящее небо

Внизу тянется однообразный пейзаж южной Англии. Куда ни кинь взгляд – всюду болота, каменистые осыпи, каналы, оплывшие холмы, иногда встречаются ровные прямоугольники полей, тянутся серые ниточки дорог. Города Овсянников благоразумно обходил стороной. Нечего гусей дразнить, рискуя напороться на зенитки.

Савинцев обратил внимание командира на поднимающиеся к небу слева от курса черные дымные столбы. Видимо, немцы успели там накуролесить. Неожиданно именно в этот момент откуда-то сверху на бомбардировщик сваливаются два «Харикейна». Стремительно приближающиеся машины, характерные профили английских истребителей.

– Стрелок, второй сектор! – кричит Овсянников – Два румба вправо!

Охранение тоже проворонило англичан, даже не чешутся, разини. Пара «Харикейнов» растет на глазах. Кажется, они нацелились прямо на тебя. Неприятное чувство. Ты их видишь и сделать ничего не можешь.

На крыльях ведущего вспыхивают огоньки. Рано. Молодой еще, сопляк. Не выдержали у пацана нервы. Дистанция более 700 метров. Иван Маркович, прищурившись, тянет штурвал вправо. Чуть-чуть. Сбить врагу прицел маневром. Главное, чтоб ведомые строй не потеряли.

Противник приближается, оба англичанина садят по бомбардировщикам длинными очередями. Дураки, патроны зря переводят.

А вот теперь дистанция сократилась. По ушам бьет злобный лай пулемета и быстро смолкает. Карпов бережет патроны, стреляет только наверняка. Первый «Харикейн» резко отвернул вправо и тут же попал под очередь с бомбардировщика капитана Страхова. Видно, что англичанин пытается выровнять машину, удержать на горизонте. От мотора тянется густой шлейф белого дыма. Еще очереди сразу с двух бомбардировщиков. Трассеры впиваются в крылья, мотор, кабину. Хорошо приложили. Потерявший управление истребитель, беспорядочно кувыркаясь, врезается в землю.

А второй?! Иван Маркович крутит головой из стороны в сторону, пытается отыскать лимонника. Вот и он. Не повезло бедолаге. Пара «сто десятых» аккуратно взяла его в огненные клещи. Небо рвут густые очереди. Бой заканчивается, не успев начаться. Англичанин, оставляя за собой дымный хвост, входит в последнее пике. «Мессершмитты» некоторое время следуют за ним, дают еще пару очередей для порядка и возвращаются к подопечным бомбардировщикам.

– Лейтенант Карпов, передай нашему эскорту благодарность. Одну утку они сегодня зажарили, – шутит Овсянников. Немного помолчав, добавляет: – А неплохо ты его шуганул. Как раз под пулеметы ведомых загнал.

Ответа не последовало, Дмитрий Карпов был занят разговором с истребителями.

Незначительное происшествие, первая схватка на этой войне. Счет пока 2:0 в нашу пользу. Неплохо. А у Карпова сегодня первый бой был, между прочим. Молодец парень, хорошо под огнем держится.

Бомбардировщики, натруженно завывая моторами, тянут на север. «Сто десятые» поднялись на две сотни метров выше. Видимо, командир эскорта решил, что следующие атаки тоже последуют с пикирования.

Подполковник бросил взгляд на часы – до цели минут двадцать осталось. Неплохо, очень даже неплохо. Овсянников перед вылетом предполагал, что все будет гораздо хуже. Район воздушных боев они почти миновали. Основной удар люфтваффе сегодня наносился по обороне южной Англии. Советской же дальней авиации достались стратегические объекты в глубине вражеской территории. Недолго осталось топать, если ничего не случится, долетим. Так размышлял подполковник, до рези в глазах вглядываясь в даль, стараясь первым заметить вражеские перехватчики.

Вот и Бирмингем. Перед глазами Овсянникова, как на ладони, разворачиваются городские кварталы, тянутся серые нитки дорог. Мелькнула и убежала в сторону лента реки. Все, как на фотографиях, выданных командирам эскадрилий перед вылетом.

– Паша, выводи на боевой! – командует Иван Маркович.

Противник спит. Проворонили, ротозеи, мать их через колено. И не надо давать им прочухаться. Сразу начнем мероприятие, без доразведки цели. Благо заводы большие, промахнуться сложновато будет. Овсянников чуточку подправил курс машины и дважды качнул крыльями – сигнал ведомым. В эфир он решил не выходить, радиопеленгация у лимонников на высоте.

Два звена капитана Страхова отваливают вправо, у них цель – электростанция. Остальные двенадцать «ДБ-3» выходят на расположенный на городской окраине промышленный район. Истребители сопровождения синхронно отвалили в стороны и спиралью набирают высоту. Им нет смысла лезть под зенитки.

Последние минуты. Нервы напряжены до предела. Высота давно сброшена, еще на подходе к цели. Внизу проплывают кирпичные корпуса, серые шиферные крыши складов. Мелькают какие-то будки, лужи, кусты, огородики, разбитые прямо между промышленными корпусами. Змеится узкоколейка. Маневровый паровоз тянет дюжину платформ с углем. Машинист высунулся из кабины и глазеет на накатывающуюся прямо на него волну бомбардировщиков.

Эх, вывалить бы сейчас груз. Разом половину квартала разровнять можно. И зенитчики не мешают. Нет, это пока не то, нам сегодня авиазавод потребен. Живите пока мирно, до следующего прилета.

– На боевом, – командует Савинцев, – доверни чуть левее. Еще. Вот так держать.

Карту можно и не смотреть. Штурманы ее зазубрили перед вылетом: маршрут, наземные привязки, подходы к цели. Сам Савинцев проследил и проэкзаменовал ребят. Надежный мужик, основательный. А ведь в дальней бомбардировочной совсем недавно, до финской Павел Сергеевич работал в гражданском воздушном флоте.

Бомбардировщик идет прямо на серебристые ангары. Уже можно разглядеть завод, наплывающие на летчика приземистые закопченные корпуса. Внизу заметно движение. Разгружавшие машину у одного из складов рабочие бросаются врассыпную, заслышав прямо над головой рев авиационных моторов. Один мужичок остался перед раскрытыми воротами, задрав голову к небу, вылупил зенки на самолеты.

# Примечания

1

батальон аэродромного обслуживания