# Форсаж на крови

Алексей Викторович Макеев, Николай Иванович Леонов

Оперативникам становится известно о существовании подпольного клуба ночных автогонщиков. Внушительные ставки и регулярные заезды приносят немалый доход организаторам незаконного бизнеса. Полковники МВД Гуров и Крячко решают выяснить, кто реально руководит автомобильной «рулеткой». Для этого они внедряют в тусовку стритрейсеров своего человека. Однако дальнейшие события повергают следователей в настоящий шок. Выясняется, что ночные автогонки – только ширма, за которой скрывается масштабный кровавый криминал…

© Макеев А., 2018

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2018

## Пролог

– Слышь, Бизон! – Парень, сидящий за рулем серого неприметного минивэна с забрызганными грязью номерами, на мгновение приспустил боковое стекло, смачно сплюнул на асфальт и поднял стекло обратно. Однако даже этих секунд хватило, чтобы в салон ворвался порыв холодного, пробирающего до самых костей ветра. Парень зябко поежился. Замок его рыжей кожаной куртки был застегнут под горло. Длинные волосы и аккуратно подстриженная бородка делали его похожим на Христа. – Я спросить хотел… Как думаешь, а нам могут заплатить сегодня за заказ? Я, конечно, знаю, что это против правил, так обычно не делается… Но… Если в виде исключения? А? Если попросить?

– Попроси, – равнодушно откликнулся Бизон глухим прокуренным голосом.

Взгляд его черных, глубоко посаженных глаз не отрывался от входа в каморку охранника. Стрелка наручных часов неумолимо приближалась к девятичасовой отметке. Смена должна была состояться с минуты на минуту, второй охранник уже довольно давно прибыл на место. Правая рука Бизона, скрытая в боковом кармане куртки, нащупала мобильный телефон.

– А дадут? – не унимался парнишка, похожий на Христа. – Если попросить? А?

– Не дадут. Но ты спроси.

– На хрена тогда спрашивать, если ты точно знаешь, что не дадут?

Бизон ничего не ответил. В очередной раз сверился с наручными часами. В полоске света, пробивавшейся из-под двери каморки, появились какие-то тени, и он, подавшись вперед, достал из кармана мобильник.

– А ты дашь? – опять подал голос водитель минивэна. – Хотя бы пять штук, Бизон. Мне край, как надо… Сегодня. А как с нами расплатятся, я тебе отдам. Сразу же… Если хочешь, даже с процентами. Накину «пятихатку» сверху… Или «штукарь»… «Штукарь» накину, Бизон. В натуре. Ты мне пять, а я тебе через пару-тройку дней – шесть. А че?.. Нехилый процент выходит. Ни в одном банке такого не сыщешь… Так как?

Дашь?

– Следи за объектом, Макс.

– Я слежу. Ну а как насчет пяти «косарей»? Подкинешь?

– Да подкину-подкину, – сказал, как отмахнулся, Бизон.

Мимо них промчался спортивного класса приземистый автомобиль, и яркий свет фар на долю секунды выхватил из мрака неровный бритый череп Бизона с красочной татуировкой на затылке в виде разинутой пасти какого-то хищного рогатого животного. Очередной порыв ветра опрокинул урну на противоположной стороне улицы. Разнокалиберные окурки стремительно покатились по асфальту, подобно перепуганным тараканам.

– Вот спасибо, брат! – Макс растянул губы в улыбке. – Ты реально меня выручишь. Просто тут такое дело… Ты не поймешь, конечно… Но для меня это важно. У меня сын коллекционирует хоккейные карточки… А сегодня на одном из сайтов появилась раритетная штука: Овечкин в форме московского «Динамо», и не во время локаута, а еще в начале своей карьеры. Понимаешь?

– Нет, – честно ответил Бизон. – В форме «Динамо», и что?

– Как что? Говорю же тебе: раритет! Такую карточку хрен где достанешь. А уж за пять штук…

– Так это пять штук – за одну только карточку?

– Ну да. И это халява, Бизон. Если не подсуетиться, она уйдет влет. И если потом будет еще такая, то уже штук за пятнадцать-двадцать. Не меньше…

– Она из золота, что ли? – Большого интереса к теме разговора Бизон не проявлял. До девяти часов вечера оставалось две минуты.

– Нет. Картонная…

– И че? Есть чудилы, которые покупают картон по двадцать «косарей»?

– Да не в картоне дело, – почти обиженно прогундосил Макс, – а в том, что на нем изображено. Есть карточки обычные, а есть такие… Впрочем, ладно! Я же сказал, ты все равно не поймешь. Просто подкинь пять штук взаймы, и все. А я отдам тебе шесть… Сын заценит подарок.

– Я и не знал, что у тебя сын есть.

Макс пожал плечами.

– Он вроде как есть, а вроде как и нет, – пожал плечами Макс. – Мы редко видимся. Я не был женат на Маринке. Ну, на его матери то бишь… – В голосе парня, похожего на Христа, появились нотки грусти, но Бизон не обратил на это внимания. Он продолжал пристально наблюдать за выходом из каморки. – Но собирался… Жениться…

– И чего же не собрался?

– Она умерла. Когда Пашку рожала… Ну, и мамаша ее внука к себе прибрала. А мне с ним общаться запретила. Но мы все равно видимся… Тайком. Я нахожу такую возможность. Редко, но нахожу… Сын все-таки… А он от хоккея фанатеет. И сам следж-хоккеем занимается.

– Чем?

– Следж-хоккеем. Ну, тот же самый хоккей, только для безногих.

Впервые за все время разговора Бизон оторвал взгляд от объекта и покосился на подельника. Широкие кустистые брови изогнулись в некоем подобии удивления.

– А он у тебя без ног, что ли?

– Да. С рождения…

В этот момент дверь каморки охраны отворилась, и в образовавшееся световое пятно ступила невысокая сухощавая фигура человека в черной униформе. С левого плеча охранника свисала спортивная сумка. Следом за ним вышел еще один мужчина, постарше и покрепче. Они пожали друг другу руки. Охранник с сумкой закурил сигарету, прикрывая зажигалку от ветра всем телом. Глубоко затянулся, а затем неторопливо зашагал по Петровской в сторону проспекта Вернадского. Сменщик скрылся в каморке.

– Заводи! – коротко распорядился Бизон и тут же вызвал на мобильнике последний набранный номер. – Только не привлекай его внимания.

– Понял.

Макс повернул ключ в замке зажигания, и минивэн плавно тронулся с места. Когда невидимый абонент ответил на вызов Бизона, тот быстро заговорил в трубку:

– Он выдвинулся в твоем направлении, Колян. Как там в окрестностях? Все чисто?.. Отлично! Тогда работаем, как договорились.

Мобильник бригадира вернулся обратно в карман. Минивэн с выключенными фарами медленно покатил вдоль обочины. Охранник, попыхивая сигаретой, прошел два квартала и свернул в переулок. Мини-вэн остановился, и Бизон, распахнув дверцу и набросив на голову капюшон куртки, спрыгнул на асфальт. Макс заметил блеснувшую в свете луны стальную нить в его руках и лениво откинулся на спинку водительского кресла, не забывая при этом дисциплинированно поглядывать в зеркало заднего обзора.

Бизон бесшумно нырнул в полумрак переулка. Его шаг был размеренным и неторопливым. Он прекрасно видел, как охранник остановился под фонарем, докурил сигарету и бросил окурок себе под ноги, придавив его носком ботинка. От стены отлепилась еще одна фигура и приблизилась к человеку в униформе:

– Привет! Опаздываешь…

– Сменщик у меня дотошный, – хмыкнул охранник. – Раньше девяти не отпускает. Ни на минуту. Хоть бы раз… Так нет же!

– Принес?

Охранник кивнул, расстегнул куртку и сунул руку за пазуху. Однако выудить ее обратно так и не получилось. Жесткое дуло пистолета ткнулось ему в живот.

– Дернешься – пристрелю. Усек? – коротко предупредил человек, с которым Бизон недавно разговаривал по мобильнику, и бегло огляделся. – Не вздумай поднимать шум.

– А в чем дело? – В глазах охранника плеснулся страх. Он почувствовал, как предательский липкий пот расплывается у него под мышками. – Я же не думал никого кидать… Все честь по чести… Если дело в цене…

– Заткнись!

– Да я же только…

Бизон ловко скользнул жертве за спину. Человек в черной униформе даже не успел среагировать. Стальная удавка плотно обхватила его жилистую шею. Николай отступил на шаг назад, но оружия не опустил. Охранник задергался, пытаясь извернуться, но его попытки оказались тщетными. Петля на шее затягивалась все плотнее. Он захрипел, глаза выкатились из орбит, лицо приобрело синюшный оттенок…

Все действо продлилось не более пяти секунд. Бизон сдернул удавку, и тело безжизненно повалилось к его ногам. Дважды дернулось в последних предсмертных конвульсиях и замерло. Николай спрятал оружие под куртку, присел на корточки и на всякий случай проверил наличие пульса у жертвы. Бизон воровато оглянулся через плечо.

– Мертв, – констатировал Николай.

– Тащи его в машину! – удовлетворенно кивнув, приказал бригадир.

Он первым вышел из проулка и махнул рукой. Минивэн подкатился ближе. Макс ступил на асфальт и распахнул настежь заднюю дверцу. Секунд через тридцать из темноты выплыл Николай, неся убитого охранника на плече. Сунул тело в салон.

– Сумка его где? – спросил Бизон.

– Наверное, там осталась…

– Дебил! Принеси ее. Давай скорее, нечего тут «светиться»! Сваливаем! Вернись за руль, Макс.

Они заняли прежние места в минивэне. Двигатель продолжал бесшумно работать. Бизон прикурил, глубоко затянулся и выпустил густое облако дыма. В салоне запахло марихуаной. Он сбросил капюшон. В его черных глазах появился неестественный блеск, по губам скользнула ядовитая ухмылка.

– Значит, пять штук за картонку, говоришь?

– Не за картонку. А за раритетную карточку.

– Один хрен…

Николай вернулся со спортивной сумкой и вместе с ней забрался в салон минивэна. Автомобиль тут же тронулся с места.

## Глава 1

– Куприянов Виктор Петрович. Шестьдесят девять лет. – Держа на весу кожаную папку, оперативник зачитывал собственноручно сделанные записи и в этот момент был похож не столько на представителя власти, сколько на студента, всю ночь корпевшего над докладом, способным улучшить его выпускную оценку в семестре. Гуров, слегка покачиваясь на носках, пристально всматривался в лицо собеседника. – Но несмотря на то, что девять лет назад коллеги с почестями отправили Виктора Петровича на заслуженную пенсию, он остался работать… Причем в той же должности – главврачом шестой городской больницы… Вплоть до сегодняшнего утра, товарищ полковник…

Оперативник запнулся и невольно покосился в сторону смежной комнаты. Дверь была прикрыта лишь наполовину. Из помещения шаркающей походкой вышел пожилой седовласый мужчина в допотопном двубортном костюме темно-коричневого цвета. В руках у него был саквояж. Гуров приветствовал медицинского эксперта легким кивком. Старик ответил ему тем же, затем примостился на краешке дивана в гостиной. Саквояж пристроил в ногах. Лев невольно улыбнулся. Самуил Маркович тоже относился к числу тех пенсионеров, которые упорно продолжают трудиться, невзирая на возраст.

Крячко, расположившись немного левее напарника, не особо внимательно вслушивался в доклад оперативника, думая о чем-то своем и при этом беззвучно шевеля губами. Гуров недовольно покосился в его сторону и спросил у оперативника:

– Причина смерти?

Тот снова уткнулся в папку:

– Самоубийство, товарищ полковник. И нет никаких видимых причин считать иначе. Куприянов повесился в собственном кабинете на люстре при помощи брючного ремня. Дверь была заперта изнутри, и пришлось ломать замок, чтобы попасть в кабинет.

– Предсмертная записка есть?

– Никак нет. Причины, побудившие его к такому отчаянному поступку, Виктор Петрович предпочел не разглашать. Ни записки… Ни каких-либо других намеков…

Лев снова бросил на Крячко недовольный взгляд:

– А можно сейчас сосредоточиться на деле, полковник Крячко?

Станислава тон напарника нисколько не смутил. Он лишь равнодушно пожал плечами:

– А какое тут у нас важное дело, полковник Гуров? Самоубийство? Без записки, без признаков насилия… Я все правильно понял, лейтенант?

– Так точно, товарищ полковник.

– Тогда, выходит, мы просто зря прокатились. Раз нет состава преступления…

– А вы что скажете, Самуил Маркович? – обратился Гуров к медэксперту. – Каково ваше профессиональное мнение?

– Ну… Ты меня таки знаешь, Лев Иванович. – Старик достал из внутреннего кармана пиджака пластиковый контейнер с лекарственным препаратом, машинально встряхнул его, свинтил крышку и сбросил на сухую ладонь две капсулы. – Я не привык торопиться с выводами. И вам, молодые люди, тоже не советую… Согласно проведенному мною предварительному осмотру никаких ярких насильственных признаков не выявлено. Кроме следа удушения, конечно… Но я вас умоляю, господа! Вы, как и я, не вчера родились. И не первый день работаете… – Он неторопливо сунул обе капсулы под язык. – Так что давайте-таки не будем бежать впереди паровоза. Официальное заключение будет готово сегодня во второй половине дня, Лев Иванович. Наберешься терпения?

– Наберусь, – ответил тот и вновь повернулся лицом к оперативнику: – Как была обнаружена жертва, лейтенант?

– Жена Виктора Петровича, Елизавета Андреевна, проснулась утром и, не обнаружив мужа в постели, отправилась на его поиски… Кабинет, как я уже и говорил, товарищ полковник, оказался заперт. Это ее, мягко говоря, обеспокоило. Она звала мужа, но тот не откликался. Не знаю, был ли он на тот момент еще жив или нет… В этом вопросе нам тоже, видимо, придется дождаться официального заключения…

– А вот в данном случае это таки как раз и необязательно, – подал голос Самуил Маркович. – На этот вопрос я готов ответить вам прямо сейчас, не дожидаясь официального заключения… Смерть наступила в интервале от двух до трех часов ночи. Стало быть, как вы понимаете, на интересующий вас момент господин Куприянов был уже мертв.

– Ну, стало быть, так, – охотно согласился оперативник и вновь вернулся к своим записям в кожаной папке. – В любом случае беспокойство Елизаветы Андреевны возросло еще больше, и она кинулась звонить… В «Скорую» и в полицию… Мы приехали раньше «Скорой», товарищ полковник. Так что… По факту тело было обнаружено мной.

– Ясно, – кивнул Гуров. – С Елизаветой Андреевной уже пообщались, лейтенант?

– Не успел. – Оперативник опять запнулся и опять покосился на дверь смежной комнаты. – Дело в том, товарищ полковник… Когда мы… Когда мы обнаружили тело в присутствии женщины, с ней случилась самая настоящая истерика. С ней не то что поговорить…

– Я понял, – перебил Лев лейтенанта. – А как она сейчас?

– Немного лучше. Ей вкололи успокоительное. Она… в спальне.

– Мы поговорим с ней, – решительно заявил сыщик. – Я и полковник Крячко.

– А я, Лев Иванович? – негромко осведомился медэксперт. – Я могу пока быть свободен? Отпустишь старика? Сегодня много говорили за сильные магнитные бури, и мне таки было бы спокойнее, находись я поближе к дому. Да и пищу мне велено принимать строго по расписанию. Любое отклонение от нормы… В моем-то возрасте, Лев Иванович.

Гуров открыто улыбнулся старику:

– Конечно, Самуил Маркович, можете ехать. Но я жду от вас официального заключения сразу же, как только оно будет готово.

– Всенепременно, Лев Иванович. Всенепременно.

Эксперт подхватил с пола саквояж и все той же шаркающей походкой направился к выходу. Крячко проводил старика взглядом и, осторожно дернув Гурова за рукав, негромко спросил:

– Можно я тоже отлучусь, Лева? Ненадолго? Чего тут вдвоем делать, в самом деле? Картина-то ясная. Банальный суицид.

– А в чем дело, Стас? У тебя тоже пища по расписанию? Или опасаешься магнитных бурь?

– Не. У меня все сложнее, Лева. – Крячко оставался серьезным, совершенно не обратив внимания на иронию напарника. – Проблемы личного характера. Ты ведь знаешь, последнее время я делаю все возможное, чтобы поставить личную жизнь на нужные рельсы, а тут… – Он вынужден был умолкнуть, наткнувшись на холодный взгляд напарника, потом откашлялся и так же осторожно добавил: – Можно мне хотя бы позвонить?

– Нет! – Гуров остался непреклонен. – Отложим твои проблемы на некоторое время. Чуть позже я тебя выслушаю. Обещаю… А теперь пошли.

– Как скажешь, – буркнул себе под нос Станислав и тихо процедил: – Тиран!

Оба сыщика двинулись в смежную комнату, оставив лейтенанта в гостиной.

Елизавета Куприянова, ссутулившись, сидела в кресле на фоне окна и даже не подняла глаза на вошедших. Обе ее руки были пропущены между колен. Длинные седые волосы растрепаны, красный махровый халат немного съехал на сторону, обнажив часть острого сухощавого плеча. Женщина-врач методично и неторопливо складывала медикаменты в рабочий чемоданчик, склонившись над разобранной постелью.

– Мне вас оставить? – повернула она к ним голову.

– Как вам угодно, – ответил Лев. – Вы нам не помешаете.

Взяв стул, он поставил его напротив Куприяновой и сел. Крячко занял место на краешке кровати.

– Елизавета Андреевна… Вы сможете ответить на пару наших вопросов? Мы из уголовного розыска…

– Из розыска?.. Почему? У нас что-то пропало?

– Нет. Думаю, нет. – Гуров предпринял попытку ободряюще улыбнуться, но женщина никак не отреагировала. – Мы хотели поговорить с вами о вашем муже, Елизавета Андреевна…

– Ах да! О Вите… – По правой щеке Куприяновой покатилась сиротливая слеза, на мгновение зависла на подбородке, а затем, сорвавшись, упала на пол. – То, что он сделал, – ужасно! Ужасно и непростительно… Такой грех!.. Зачем он так?

– Именно это мы и пытаемся выяснить.

– С ним все будет в порядке?

– С кем?

– С Витей… Вы говорили с ним? Как он?.. Он ведь будет в порядке? Верно?

Крячко посмотрел на врача и, встретившись с ней глазами, спросил:

– Что вы ей вкололи? Это, типа, не перебор?

– Нет, – захлопнув чемоданчик и сочувственно окинув взглядом Куприянову, покачала головой врач. – Мы дали ей только успокоительное. В пределах нормы. А ее нынешняя реакция – это не более чем шок. Он пройдет. Конечно, потребуется какое-то время, но пройдет. Мы приняли решение поместить Елизавету Андреевну в стационар. Оставлять ее сейчас без присмотра опасно. Действие препаратов не продлится вечно, так что понаблюдать будет нелишним. Мы заберем ее сразу же, как вы закончите.

Гуров протянул руку и ласково тронул женщину за локоть. На его прикосновение она никак не отреагировала, продолжая молча смотреть в одну точку.

– Елизавета Андреевна, скажите, вы не замечали ничего странного в поведении вашего мужа в последнее время? Может быть, он был чем-то встревожен или обеспокоен…

– Мы ничего от нее не добьемся, Лева, – покачал головой Крячко. – Во всяком случае, не сейчас.

Но Куприянова удивила и его, и его напарника. Она вздрогнула, и в ее глазах вдруг появилось осмысленное выражение.

– Вы правы, – заговорила она, – я замечала… Не заметить было просто нельзя… Я ведь знаю Витю как облупленного. Мы ведь без малого пятьдесят лет вместе. В апреле следующего года будет юбилей. Витя хочет отметить его по-особенному. Без друзей, без родственников… Только мы вдвоем. Так он сказал. Я не знаю, что он задумал… – Тонкие губы Елизаветы Андреевны тронула легкая грустная улыбка. – Можете спросить его, если хотите, но он не скажет. Задумал какой-то сюрприз, я уверена… А уж если он задумал сюрприз, то подробности из него клещами не вытащишь. Будет только молчать и загадочно улыбаться. Уж я-то знаю…

– А что вы заметили в последнее время, Елизавета Андреевна? – напомнил Гуров. – Вы сказали, что что-то заметили. И ведь это не связано с предстоящим юбилеем?

– Нет. Витя был расстроен. Очень расстроен. И ко мне это не имело никакого отношения.

– А с чем это было связано?

– Не знаю. Об этом он тоже не говорит. Он всегда все держит в себе. Такая натура… Но я же не слепая… Позавчера, например, он вообще не поехал на работу. Для Вити – это нонсенс. Но он не поехал… Целый день провел у себя в кабинете. Ходил из угла в угол, звонил кому-то, даже ругался… Я слышала. Не то, что он говорил, а его интонацию. А потом… Потом всю ночь не спал. Пил лекарства. От сердца. Выпил их больше обычного. Я очень волновалась, спрашивала его, в чем дело, но он упорно молчал. Не то чтобы он не доверял мне… Не думаю. Скорее не хотел беспокоить… Я думала, что он и на следующий день не поедет на работу. Вчера… После такой бессонной ночи, и вообще… Но все произошло совсем наоборот. И мне кажется, это первый случай в жизни, когда я не смогла угадать его настроение. Он уехал на работу с самого утра. И провел там весь день. Ни разу не позвонив мне, кстати… Такого тоже прежде не случалось… А когда вернулся… Отказался от ужина и сразу заперся в кабинете. Я звала его, но он попросил оставить его одного.

Раз Витя хотел побыть один, я отнеслась к этому с пониманием… И не стала больше его беспокоить. К кабинету не подходила, рано легла спать, а утром… – Женщина запнулась, и по щеке вновь покатилась одинокая слеза. Тонкие губы слегка задрожали.

– С какого телефона он звонил и ругался, Елизавета Андреевна? – поспешил направить воспоминания вдовы в иное русло Лев. – С городского? Или с мобильного?

– С мобильного. В Витином кабинете нет стационарного аппарата.

Гуров обернулся к напарнику и коротко кивнул. Крячко понял его без слов. Поднявшись с кровати, он покинул спальню и прошел в кабинет покойного Куприянова. Лейтенант, бестолково топтавшийся в гостиной, тенью проследовал за полковником. На пороге комнаты Станислав невольно остановился. Тело Виктора Петровича все еще болталось по центру комнаты. Лицо мертвеца посинело. Брюки, лишенные ремня, сползли ниже колен, обнажив семейные трусы с розочками. В распахнутую настежь форточку со свистом врывался холодный ветер.

– Почему он еще тут? – не оборачиваясь, спросил Крячко.

– Так это… Распоряжение полковника Гурова. Он сказал ничего не трогать до его приезда. Вот мы и не трогали…

– Снимите тело, – распорядился Станислав. – Вы же прекрасно знаете, что медэксперт уже завершил свой осмотр. Вы – идиот, лейтенант?

– Ну, я…

– Это был риторический вопрос, – буркнул Крячко, проходя к рабочему столу покойного. Мобильный телефон лежал рядом с недопитым бокалом вина.


– Нам нужен кто-нибудь из оперативников… – Могучий широкоплечий мужчина, едва переступив порог кабинета, без спроса взял стул и разместился напротив майора Старовойтовой. Смерил ее снисходительным взглядом, машинально отметил глубокий вырез блузки и тут же демонстративно уставился в сторону. Следом за мужчиной в кабинет скромно протиснулась и женщина, но в отличие от него далеко отходить от двери не стала. – В дежурке нас направили сюда.

– И верно направили. – Ольга выдвинула верхний ящик стола и убрала в него стопку документов. – Чем могу помочь?

Мужчина удивленно изогнул левую бровь. Короткая стрижка, большая голова и сплюснутый нос делали его похожим на бойцового пса. Не хватало только боевых шрамов. Но шрамов не было.

– Вы, полагаю, ничем, – хмыкнул он и тут же бросил через плечо, обращаясь к своей спутнице: – Чего ты там встала, Зин? Проходи уже! Что за привычка торчать за спиной? Знаешь же, что я терпеть не могу вертеть башкой понапрасну… Так как мне увидеть кого-то из оперативников этого отдела? – Последний вопрос адресовался Старовойтовой.

– Я – оперативник этого отдела.

– Вы? Вы же – баба. Баба – оперативник? Это прикол такой?

На пару секунд в глазах Ольги блеснул недобрый огонек, но она совладала с эмоциями и сухо ответила:

– Во-первых, не баба, а женщина. А во-вторых, я – майор уголовного розыска. Старовойтова Ольга Викторовна. Если вам недостаточно одного моего слова, могу продемонстрировать удостоверение. И наконец, в-третьих, переходите уже к сути дела. У вас какой-то вопрос? Хотите сделать заявление?

Некоторое время мужчина хранил молчание, недоверчиво глядя на Ольгу. Затем неопределенно хмыкнул:

– Ладно. – Он словно делал Старовойтовой одолжение, снисходя до разговора с ней. – Раз тут такие правила… Пусть будет женщина. В конце концов, мне наплевать. Лишь бы отнеслись с пониманием, а не как обычно. Я терпеть не могу, когда деньги налогоплательщиков уходят хрен знает куда, а никто нигде не чешется. Меня зовут Валентин. – Мужчина протянул руку через стол, рассчитывая на пожатие, но Ольга предпочла проигнорировать его жест. Валентин вновь неопределенно хмыкнул: – Ну да… Вы же женщина… Я не подумал… А это моя жена Зинаида. Зинка! Да поди уже сюда! Не беси меня! Возьми стул и сядь.

Женщина подчинилась. Правда, она не взяла стул, а прошла вперед и заняла место с края дивана, расположенного вдоль длинной стены. На Зинаиде было неприглядное, мышиного цвета шерстяное платье и высокие сапоги. Светлые крашеные волосы забраны в тугой пучок на затылке. Она негромко поздоровалась с Ольгой, и та ответила ей тем же. Затем майор вновь перевела взгляд на мужчину:

– Итак, я вас слушаю, Валентин.

– Я буду предельно краток. Терпеть не могу, когда кто-то долго рассусоливает не по существу! У нас пропала дочь, майор… Я хочу, чтобы вы нашли ее. Нет, даже не так. – Валентин недовольно засопел. – Я уверен, что нашу дочь похитили. И я хочу, чтобы вы нашли как ее, так и тех ублюдков, которые это устроили. Понимаете меня?

– Валя, но мы ведь не можем знать наверняка… – осторожно подала голос Зинаида, но муж так грозно зыркнул в ее сторону, что она предпочла за благо умолкнуть.

– Я знаю наверняка, Зина! Я знаю, и этого достаточно. Машка не могла испариться сама по себе! Ведь так? И уйти из дома без предупреждения она тоже не могла…

– Погодите, – вмешалась в дискуссию супругов Старовойтова и неторопливо положила перед собой пустой бланк. – Давайте по порядку. Когда пропала ваша дочь?

– Ее похитили!

– Хорошо, – не стала спорить Ольга. – Когда ее похитили?

– Позавчера. Позавчера вечером, если быть точным. Она отпросилась у меня погулять, и я видел в окно, как Машка села в машину к этому упырю. Кстати, номер машины я записал, так что вам несложно будет найти его через базу данных… Или как вы там это делаете…

– А что за упырь?

– Это молодой человек, с которым Маша встречается, – попыталась объяснить Зинаида, но уже в следующую секунду была безжалостно прервана грубым окриком супруга:

– Зинка! Не беси меня! Я терпеть этого не могу, ты же знаешь… И не вводи следствие в заблуждение. Что значит «встречалась»? Машка познакомилась с этим выродком всего неделю назад, если не меньше. И это называется «встречалась»? Ответьте, майор!

Старовойтова быстро сделала несколько коротких записей и тактично откликнулась:

– Я не могу отвечать за отношения вашей дочери. К тому же все это пока только эмоции. Рассказывайте дальше.

– А чего еще рассказывать? Мне кажется, я уже все сказал. Машка села к нему в машину позавчера вечером, и больше мы ее не видели. Она не пришла ночевать! Понимаете? Ни в тот день, ни вчера. Такого не было прежде…

– Вам звонил кто-нибудь? – Ольга сделала еще несколько записей.

– Кто?

– Не знаю. Похитители. С требованием выкупа, например.

– Нет. Никто не звонил.

– Письма, сообщения…

– Ничего такого не было. – Валентин нахмурился: – К чему вы клоните, майор? Говорите прямо. Я терпеть не могу, когда меня держат за дурака! Вы намекаете на то, что если никто не потребовал выкупа, то не было и никакого похищения?

– Мне кажется это логичным. – Манера общения заявителя раздражала Старовойтову все больше и больше. Она могла осадить мужчину, но ее сдерживало присутствие Зинаиды. Супруга Валентина и без того выглядела слишком затравленной. – А вам нет?

– Мне – нет! Если Машку не похищали, значит, она сама свалила? Без спроса? Так по вашей логике выходит?

– Мы не можем исключать такой вероятности…

– А я говорю вам, что такого быть не может! – Валентин резко поднялся на ноги, уперся ладонями в столешницу и буквально навис над Ольгой. – Я сам воспитывал свою дочь! И я знаю, на что она способна, а на что нет! Если вы найдете этого упыря, то найдете и Машку! Делайте, как я говорю!

– Валя, не заводись, – нервно заерзала на краешке дивана Зинаида. Казалось, женщина готова расплакаться в любую секунду.

– Заткнись!

Чаша терпения майора переполнилась. Ольга тоже поднялась на ноги и тоже уперлась руками в поверхность стола. Причем ее пальцы вроде бы случайно опустились на пальцы Валентина и придавили их. Мужчина попытался выдернуть руку, но не смог, лишь болезненно поморщился. Старовойтова изобразила на лице одну из самых добродушных своих улыбок.

– Давайте поступим так, Валентин, – спокойно произнесла она, глядя собеседнику в лицо. – Вы не будете указывать мне, что и как делать. Не будете кричать на свою жену в моем присутствии. И вообще будете вести себя согласно установленным нормам.

Он вновь попытался выдернуть пальцы, но вновь попытка не увенчалась успехом. К тому же боль в руке распространилась выше, почти до самого локтя.

– Ну что, мы договорились? – спросила Старовойтова.

Валентин коротко оглянулся на жену. На лбу мужчины выступили капли пота. Лицо заметно побледнело. Казалось, еще секунда, и он потеряет сознание. Боль ползла по руке все выше, подобно обвивающей ствол дерева анаконде.

– Договорились.

– Вот и славно. – Ольга убрала свою руку, заняла прежнее место за столом и продолжила заполнение бланка. – Присаживайтесь, Валентин. Присаживайтесь, и мы поговорим с вами как цивилизованные люди. Я понимаю ваше беспокойство, но и вы должны понять меня. Почему вы все же решили, что вашу дочь похитили?

Валентин сел. Потер онемевшую руку, не сводя глаз со Старовойтовой. Вся былая спесь слетела с него, как по мановению волшебной палочки.

– Потому что я знаю свою дочь, – повторил он, но уже без прежнего апломба. – Маша не так воспитана. Она не могла уйти сама. Не предупредив, не позвонив… Да, я обеспокоен, майор, и мое беспокойство небеспочвенно. Поверьте мне.

– Я верю. Как зовут вашу дочь? Полное имя.

– Демьяненко Мария Валентиновна.

– Возраст?

– Восемнадцать.

Некоторое время Старовойтова молча писала, не поднимая головы и не задавая новых вопросов. Рукав ее блузки на правой руке немного задрался, и Валентин заметил край татуировки. Что-то похожее на рыбий плавник.

– В последнее время в поведении Марии вы не замечали ничего необычного? Беспокойство? Нервозность? Агрессию?

– Нет, – уверенно заявил Валентин. – Ничего такого не было. Если, конечно, не считать необычным тот факт, что Машку угораздило связаться с этим отморозком.

– А вы что скажете, Зинаида?

– Я согласна с Валей, – тихо ответила женщина. – Ничего необычного не было. Маша… Она – хорошая девочка… И воспитанная. Даже если на час задерживалась дольше оговоренного срока, всегда звонила. А тут… Я не знаю, похитили ее или нет, но… Я очень волнуюсь. Тут что-то не так, Ольга Викторовна. Определенно что-то не так…

– А что с Машиным мобильником? – спросила Старовойтова. – Не отвечает? Или выключен?

– Выключен.

– Ясно. – Ольга сделала очередную запись. – А теперь вернемся к парню, с которым она уехала. Помимо упыря, выродка и отморозка, у него есть реальное имя?

– Николай, – первым ответил мужчина.

– А фамилия?

– Фамилии мы не знаем. Говорю же вам, они познакомились с Машкой около недели назад. Официально он нам представлен не был. Честно говоря, я и не думал, что у них может дойти до чего-то серьезного. Они с Машкой очень разные, и я не понимаю, что она могла в нем найти… А я терпеть не могу, когда чего-то не понимаю. Меня это бесит!

– Не заводитесь, Валентин, – добродушно посоветовала Старовойтова и многозначительно посмотрела на него. Он понял ее намек. – Лучше постарайтесь припомнить… Вам известно хоть что-то об этом молодом человеке?

– Он вроде механик, – с неприкрытым презрением сообщил Валентин. – Работает в каком-то СТО на окраине города. Точного места не назову. Но ведь я уже сказал вам, что у меня есть номер его машины…

– Я помню. И это нам очень пригодится в поисках.

– Маша еще говорила, что он увлекается уличными гонками, – все так же тихо добавила Зинаида. – Вскользь упомянула, а я почему-то запомнила. Мне показалось это диким, а Маша, напротив, сказала, что это очень увлекательно. Она наблюдала за одной из таких гонок.

– Где проходили эти гонки?

– Она не говорила.

Старовойтова снова склонилась над бланком и сделала несколько записей. Закончив писать, пододвинула бланк к сидящему напротив Валентину:

– Ознакомьтесь с заявлением и подпишите его. В специально пропущенном месте укажите марку и номер автомобиля, на котором уехала ваша дочь. И еще… На всякий случай, мне понадобятся все ее контакты. Подруги, бывшие парни, просто знакомые, с которыми она общается чаще остальных…

– Хорошо, – откликнулась Зинаида, в то время как ее муж углубился в изучение документа.


Сыщики предъявили на входе в больницу свои служебные удостоверения и направились к лифту. Гуров нажал кнопку вызова. В кармане куртки Крячко запиликал мобильник, Станислав достал его, бросил взгляд на экран, поморщился, но отвечать не стал. Сунул аппарат обратно в карман.

– Так что у тебя там стряслось, Стас? – покачав головой, спросил Лев. – Что за проблемы личного характера?

– Даже не вспоминай! – Лицо Крячко омрачилось еще больше. – Самая настоящая засада! Хлеще не бывает, Лева! Я уже третью ночь провожу без сна.

– Ну, я думал проблемы такого характера для тебя давно уже не проблемы.

– Не. Тут другое. Я провожу третью ночь без сна один. В метаниях. Ты ведь в курсе, что я пытаюсь наладить отношения с Олей?