# Похищенному верить (сборник)

Алексей Викторович Макеев, Николай Иванович Леонов

Совершено нападение на конвой, перевозивший опасного преступника по кличке Хамелеон. Охранники убиты, заключенный пропал без вести. Что это – хорошо спланированный побег или дерзкое похищение? Полковники МВД Гуров и Крячко выясняют, что Хамелеон был владельцем уникальной картотеки, в которой хранились досье на самых богатых людей города. Похоже, кому-то понадобился этот архив, чтобы потрясти толстосумов. Гуров понимает, что это неизбежно повлечет новые жертвы, и пытается определить место следующего преступления. И в этот момент приходит подсказка от… самого Хамелеона.

# Николай Леонов, Алексей Макеев. Похищенному верить

© Макеев А., 2018

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2018

## Похищенному верить

### Глава 1

Автозак въехал на тюремный двор тверского СИЗО ровно в полдень. Со стороны пассажирского сиденья открылась дверь, оттуда выпрыгнул высокий рыжеволосый охранник. Стук тяжелых кирзачей о бетонные плиты тюремного двора гулким эхом отразился от сырой штукатурки, толстым слоем покрывающей кирпичный забор. Ноги по щиколотку утонули в огромной луже. Охранник чертыхнулся, когда фонтан брызг, поднятый кирзачами, ударил по внутренней стороне брезентовой плащ-палатки, и жижа потекла за голенища. Накинув на голову капюшон, он быстрым шагом пересек двор, нырнул под козырек и, стряхнув осевшую на плаще и брючинах влагу, вошел в помещение КПП.

Справа от двери располагалась крохотная, два на два метра, комната дежурного, которую от пропускного тамбура отделяла ячеистая решетка. Сама комната выглядела по-спартански: старый полированный стол, привинченный к стене, два стула, обтянутых линялым дерматином, странного вида тумбочка и кушетка у стены. На фоне древней мебели современный компьютер выглядел как артефакт.

Дежурный охранник бросил на вошедшего хмурый взгляд. В помещении было прохладно, начала отопительного сезона ждать предстояло больше месяца, а погода в этом году выдалась на редкость холодная. Дождь нескончаемым потоком лил две недели кряду, ртутный столбик уличного термометра не поднимался выше десяти градусов, и, ко всему прочему, холодный северный ветер завывал и днем и ночью. Если учесть, что на перекидном календаре, выставленном на столе дежурного, желтые листы с надписью «Сентябрь» успели перевернуть не больше пяти раз, хмурое выражение лица дежурного было вполне объяснимо.

– Здорово живешь, Талихин, – обстукивая кирзачи о порог, бодро проговорил вошедший. Возле него успела натечь приличная лужица.

– Кончай уже воду лить, Бутунин, – проворчал вместо приветствия дежурный Талихин. – Ты через пять минут свалишь, а мне в этой мокроте еще шесть часов мерзнуть.

– Так куда я ее дену, чудак-человек? Не видишь, что на улице творится? – Бутунин выудил из-за пазухи пластиковую папку, достал документы и сунул их в зарешеченное окошко дежурки. – Заполняй бумаги на выдачу. Чем быстрее справишься, тем быстрее я свалю.

– На кого заявка? – листая бумаги, спросил Талихин.

– Да ничего особенного, – вяло повел плечами Бутунин. – Шаповалова забираем.

– Хамелеона? – заметно оживился Талихин. – Я слыхал, его в Москву переводят? Повезло ему.

– Это нам с Думчевым повезло. Легкая работенка. – Бутунин оперся на решетку и, понизив голос, спросил: – А правда, что этот Хамелеон тридцать раз богачей с носом оставлял? Говорят, о нем столько баек по изолятору ходит, за год не переслушать.

– Может, так, а может, и нет, – уловив боковым зрением, как в углу под потолком замигала красная точка, уклонился от ответа Талихин. Поведение его резко изменилось. – Мы здесь не для того посажены, чтобы о чужих преступлениях истории собирать.

– Да почему бы не совместить? Приятное с полезным, так сказать, – хмыкнул Бутунин. – Вот мы с Думчевым истории любим. И реальные, и выдуманные, лишь бы веселые.

– У нас здесь намного строже. Неуставные разговоры не приветствуются. – В голосе Талихина зазвучал такой лед, что Бутунин удивленно взглянул на дежурного. С охранником Талихиным он был знаком почти десять лет, но впервые тот не пожелал поддержать легкий, непринужденный разговор, да еще и про запрет неуставных разговоров речь завел.

– Ты, часом, не заболел? – озабоченно поинтересовался Бутунин. – Или мозг у тебя плесень разъела? От сырости. Чего на людей бросаешься?

Талихин поднялся со стула, как-то странно повернулся спиной и, выставив руку с документами вперед, громко спросил:

– Это ваша подпись? – Потом тихо добавил, так, чтобы услышал только Бутунин: – Камеры, болван. Проверка бдительности «Всевидящее око». – И снова заговорил в полный голос: – Так ваша подпись, товарищ Бутунин?

Бутунин проследил за взглядом дежурного. В дальнем левом углу на камере видеонаблюдения загорелся красный индикатор. Это означало, что идет просмотр в реальном времени – нововведение во внутренней политике изолятора, навязанное сверху. Кто-то из столичных умников решил, что непринужденные отношения между охраной снижают бдительность и приводят к нежелательным последствиям, и теперь работа контрольно-пропускных пунктов фиксировалась не только видеозаписью, но и просмотром и прослушкой коллег их же коллегами.

– Да, это моя подпись, – кивнул Бутунин, тут же переходя на деловой тон.

– Ожидайте снаружи. Проверка бумаг займет какое-то время, – сухо объявил Талихин. – Как только заключенный будет доставлен, я вас извещу.

Тащиться под проливной дождь Бутунину ужасно не хотелось, но правила есть правила. Пришлось шлепать обратно по лужам и пытаться забраться в кабину, не замочив сиденья промокшим плащом. Напарник Бутунина, Владислав Думчев, мирно дремал, откинувшись на спинку кресла. Услышав, как хлопнула дверца, он приоткрыл один глаз, удивленно посмотрел на Бутунина, но промолчал. Видно, решил не тратить драгоценные минуты отдыха на пустой треп. В отличие от напарника Думчев не был любителем поточить лясы. Возраст его приближался к пенсионному, и с годами он все чаще мечтал об одиночестве, предпочитая любым увеселительным мероприятиям тихий вечер в холостяцкой «однушке».

А Бутунин об этом даже не подозревал. Он рассказывал напарнику анекдоты, над которыми тот почти никогда не смеялся, читал вслух заинтересовавшие статьи из Интернета, делился личными новостями, и все это под невозмутимое молчание Думчева. Вот и сейчас, не успев забраться в кабину, он принялся объяснять, почему не остался в дежурке КПП, а вернулся в машину. Думчев поморщился, но традиционно промолчал. Бутунин повозмущался немного и затих. Веки его начали наливаться тяжестью. Еще немного, и он окунулся бы в сладкую полудрему, но тут заработала встроенная в приборную панель рация. Дежурный с КПП сообщил, что заключенный доставлен.

На передачу заключенного ушло минут пять. Сотрудники следственного изолятора торопились вернуться в теплое нутро тюремных кабинетов. Никому не хотелось мокнуть под дождем дольше, чем это было необходимо. Поэтому все формальности были улажены в ускоренном темпе, и через тридцать минут после прибытия автозак покинул тюремный двор. В кузове, прямоугольной металлической коробке без единого окна, находился единственный заключенный, вор по кличке Хамелеон.

В тверском СИЗО он пробыл пару недель, и за это время его фигура успела обрасти огромным количеством слухов и сплетен, отчасти правдивых, отчасти надуманных. Кто-то этим слухам верил безоговорочно, кто-то допускал, что правдой может быть ровно половина, но в одном сходились все: Ваня Шаповалов по кличке Хамелеон – нереально везучий сукин сын. Даже то, что две недели назад Хамелеона взяли на краже с поличным, этого мнения не изменило.

В тринадцать часов пополудни тюремный автозак миновал контрольно-пропускной пункт на выезде из города, а еще через полчаса выехал на сто пятое шоссе, ведущее в столицу. Бутунин облегченно вздохнул и, устроившись на сиденье поудобнее, закрыл глаза, намереваясь вздремнуть. Перевозка не представляла сложностей: дорога хорошая, автострада прямая до самой Москвы, на автозаке займет часа четыре плюс пара часов по Москве до лефортовского СИЗО, где их уже ждали. Сдать Хамелеона охранникам, оформить бумаги на передачу, и можно возвращаться.

Оба охранника, и Бутунин и Думчев, жили в Твери на постоянной основе. Думчев владел ведомственной однокомнатной квартирой, вполне приличной для холостяка, Бутунин с семьей занимал просторный частный дом: сто квадратов на шесть человек. Родственниками Бутунин был богат. Супруга, двое детей, тесть и родная мать. И все жили под одной крышей. Несмотря на то что родственников он безумно любил, тем не менее радовался, когда удавалось напроситься на этапирование по долгому перегону. На этот раз маршрут этапирования долгой отлучки не предполагал, и Бутунин спешил воспользоваться несколькими часами относительного покоя.

Миновали указатель деревни Городня. На этом отрезке с автострады виднелась полоска речного берега. Думчев воду любил, но на этот раз бурая пенистая водная масса его не вдохновляла. Дождь так и не прекратился. Срывающийся с небес водопад обрушивался на асфальт, на кроны деревьев, на кусты и пожухлую траву. Вода стекалась в один сплошной поток и неслась к реке мутной жижей, вперемежку с землей и глиной.

На перегоне от Старого Мелково до Мокшино был мост, но до него автозаку пришлось практически плыть по автостраде. Дорога шла в низине, заболоченная местность разбухла до безобразия, даже асфальтовое покрытие неестественно вздулось. Думчев снизил скорость до шестидесяти, потом до сорока, но подозревал, что и это не предел. До моста кое-как добрались. Почти ощупью, под проливным дождем, заливающим лобовое стекло, доехали до середины моста, и тут впереди что-то загромыхало.

– Что за черт? – выкрикнул Думчев и резко ударил по тормозам. Машину повело в сторону, и он вцепился в руль, пытаясь удержать машину на дороге.

– Эй, полегче! – заворчал Бутунин, ударившись головой о стойку. – У меня башка не казенная.

– Не ворчи! – оборвал его Думчев. – Надевай плащ, нужно посмотреть, что там впереди.

– В каком смысле? – не понял Бутунин, голова спросонья работать отказывалась. – Ты что, заблудился? Снова сократить решил? Ну, даешь! И как только тебя до сих пор из конвоя не выперли? Ведь есть же четкие инструкции: при этапировании одного или нескольких заключенных менять маршрут категорически запрещается. Так нет, каждый раз одно и то же. Что тебе на этот раз не понравилось? Мост слишком узок или асфальт не так положен?

– Вперед посмотри, – пропустив мимо ушей тираду Бутунина, проговорил Думчев. – Видишь, что творится?

Тот бросил быстрый взгляд в лобовое стекло и уже не смог его отвести. Часть моста заволокло плотным черным дымом, настолько плотным и густым, что даже проливной дождь с ним не справлялся.

– Вот черт! – чертыхнулся Бутунин. – Это что еще за хрень?

– Похоже, произошел взрыв или случилось что-то, что по звуку напоминает взрыв. Может быть, там авария, а может, и нет. Но проверить нужно, из-за дыма мы не можем двигаться.

– Стоять здесь тоже не самая гениальная идея, все-таки у нас арестант в кузове, – заметил Бутунин.

– Вот и не стой. Пошевеливайся, Бутунин, пошевеливайся!

– Да почему снова я? – возмутился охранник.

– Да потому, что я за рулем, – вспылил Думчев. – Иди, тебе говорят! И давай не задерживайся там.

– Ладно, ладно, иду.

Это были последние слова, которые охранник Бутунин произнес в своей жизни. Рука его легла на дверную ручку, открывая запорный механизм, но как только защелка вышла из пазов, дверь вырвало из рук Бутунина, и его самого понесло следом за дверцей. Порыв ветра хлестнул по лицу ледяным веером дождевых струй. Вода попала в глаза, заставив Бутунина зажмуриться. Он закрыл глаза всего на мгновение. На один короткий миг. Как оказалось, этот миг стал роковым и для него, и для его напарника.

Думчев не отрывал взгляда от дымовой завесы, накрывшей мост. Еще до того, как автозак подъехал к мосту, он ощутил какое-то смутное беспокойство, но отнес его на счет дождя, зарядившего две недели назад, конца которому видно не было. Теперь же беспокойство переросло в твердую уверенность, что простым этому перегону уже не быть. Когда со стороны пассажирского сиденья раздались глухие хлопки, мозг безошибочно идентифицировал их как выстрелы.

Защитный рефлекс сработал мгновенно: Думчев пригнулся и одновременно протянул руку к оружию. Автомат, небрежно засунутый между спинками сидений, зацепился за рычаг. Думчев дернул повторно. «Не может быть, чтобы все так закончилось! – Мысли неслись галопом. – Не может быть, чтобы это был последний перегон. Без паники, у тебя оружие, а это значит, что не все потеряно».

Автомат не поддавался. Думчев все тянул и тянул, а снаружи не доносилось ни звука. «Почему они молчат? Почему не пытаются убить меня? Или я все выдумал? Выстрелов не было, Бутунину ничто не грозит, и сейчас он вернется в машину с новостями. С хорошими новостями». Но Думчев и сам в это не верил. То, что он еще жив, всего лишь случайность, отсрочка неизбежного. Пройдет всего пару минут, и все изменится. «Но эти минуты мои, и я должен ими воспользоваться. – Думчеву удалось освободить ремень автомата, он подтянул к себе оружие и, не сводя глаз с распахнутой двери, начал шарить по обшивке позади себя. – Где эта ручка, черт бы ее побрал! Шевелись, Думчев, шевелись!»

Ухо уловило едва слышное движение за металлической перегородкой, отделяющей салон водителя и кузов арестанта. «Ничего, никуда он не денется. Сначала разберусь с ситуацией, а потом подумаю о нем». Думчев нащупал-таки ручку, обхватил ее рукой и начал медленно поворачивать. Тихий щелчок, и дверь открылась. Не оглядываясь, он начал сползать с сиденья, пока не ощутил под собой твердую землю. Выпрямившись, Думчев потянул на себя автомат и вдруг услышал за спиной ледяной, с едва заметной гнусавинкой, голос:

– А вот это уже лишнее, автомат тебе больше не пригодится.

Думчев отпустил оружие и развернулся. Его глаза встретились с колючим взглядом обладателя гнусавого голоса. «Надо же, совсем…» Додумать мысль он не успел, так как в ту же секунду раздался глухой щелчок, и во лбу охранника возникла аккуратная дырочка. Тонкая струйка крови потекла к переносице.

– Так-то лучше, – произнес гнусавый. – А теперь переходим к главному.

Старший оперуполномоченный Главного управления угрозыска полковник Лев Иванович Гуров сидел в своем кабинете на Петровке и откровенно скучал. Нет, не просто скучал, он буквально изнемогал от скуки. Сейчас Лев с радостью занялся бы даже рутинной бумажной волокитой, но и эта деятельность была ему недоступна. Последний отчет по текущим делам он составил и сдал два дня назад, а новой работы за этот период не появилось.

Казалось, город затих, и преступная жизнь в нем замерла на веки вечные. Ни громких заказных убийств, ни трупов, найденных в мусорном баке на заднем дворе фешенебельного ресторана, ни маньяков, гоняющихся по Москве с опасной бритвой в руках и полосующих невинных граждан. Будто в столице вдруг объявили мораторий на преступления. Сами преступники объявили и неукоснительно его соблюдали.

Гуров полагал, что в этом повинен дождь. Нудный, непрекращающийся поток, льющийся с небес. Нет, полковник не был против мирного существования, он не являлся поклонником жестоких расправ над безоружными горожанами, не приветствовал бандитские разборки. Он вообще не любил преступления. Просто оперативный опыт подсказывал ему, что после такого затишья непременно поднимется буря. Не природный катаклизм, а криминальный. И тогда волна преступлений захлестнет столицу почище дождевой влаги, что парализует деятельность города вот уже две недели кряду, чего он точно не хотел.

Но надеяться на то, что с желаниями полковника угрозыска станут считаться природа или уголовный элемент, не приходилось. Да что природа! Его родная жена, ведущая актриса московского театра Мария Строева, и та вдруг решила, что слишком часто потакала желаниям мужа, и, вопреки его настойчивым протестам, укатила в Сочи. И ладно бы на гастроли, так нет же, просто «отдохнуть». Нет, против отдыха супруги Гуров тоже не возражал, но почему именно сейчас? Именно тогда, когда у него куча свободного времени, и он вынужден коротать долгие унылые вечера в пустой квартире.

А все эта новая приятельница, Николетта Ордынская, шесть месяцев назад появившаяся в жизни его жены. Она прикатила в столицу из Варшавы, где провела последние восемь лет. Там она работала в каком-то народном театре, довольно популярном среди местного населения, но малоизвестном в других странах. А потом рассорилась с мужем, который по совместительству оказался еще и режиссером этого самого театра, собрав вещички, отбыла на историческую родину и устроилась на работу в театр жены.

Там она как-то сразу пришлась не ко двору. Режиссер, поначалу окрыленный возможностью принять в труппу актрису европейской школы игры, быстро в своем решении разочаровался, но, будучи связан контрактом, вынужден был мириться с бездарной игрой актрисы. Коллеги-мужчины не замечали ее, а женщины не желали с ней знаться. Все, кроме Марии. И дело тут было вовсе не в том, что она оказалась единственным человеком, кому удалось разглядеть скрытые таланты актрисы или понять, что в глубине души Николетта весьма добрый и отзывчивый человек. Просто Николетта оказалась изгоем в труппе, а Мария всегда вставала на сторону несчастных и обездоленных.

Первое время Гуров старался поддерживать стремление жены принять участие в судьбе Николетты. Позволял притаскивать эту взбалмошную особу в свой дом, поить ее подарочным коньяком пятидесятилетней выдержки и отдавать ей на ночь хозяйскую кровать. Мирился с тем, что его супруга часами ведет телефонные беседы с Николеттой, причем в самое неурочное время. Закрывал глаза на частые отлучки супруги. Ведь Николетта нуждалась в поддержке, а его жена просто не могла смириться с тем, что кому-то плохо.

Но когда из дома начали пропадать вещи, Лев забеспокоился. Дорогие сердцу жены безделушки типа фарфорового Купидона, подаренного ей благодарными зрителями, или флакона французских духов, приобретенных по великому блату в самой Франции, стали исчезать из дома с катастрофической быстротой. Разумеется, Николетта их не крала, она просто закатывала печальные глаза, произносила одну из своих коронных фразочек про несчастную жизнь брошенной женщины, лишенной «милых пустячков», и Мария сама отдавала приглянувшуюся вещь.

Гуров пытался поговорить с женой, указать ей на неприятные черты характера новой подруги, но та и слушать не хотела. «Николетта нуждается в друге», – заявляла она, и разговор на этом заканчивался. Тогда Гурову пришлось в категоричной форме отказать притворщице в доме, но все, чего ему удалось этим добиться, стал внезапный отъезд жены и, как следствие, пустая холодная квартира. Это обстоятельство не способствовало поднятию настроения. Никак не способствовало.

В таком состоянии легкой ипохондрии и застал своего друга и соратника полковник Стас Крячко. Он ворвался в кабинет, точно ураган, мокрый и взъерошенный. Сбросил у порога промокший плащ одноразового применения, плюхнулся в кресло и шумно поздоровался:

– Привет отечественному уголовному розыску! Как жизнь холостая? Все хандришь?

– Есть отчего, – недовольно поморщился Лев. – А ты все по столице носишься? Надеешься подцепить хоть какое-то дельце?

– Почему бы и нет? Все лучше, чем просиживать штаны в кабинете и любоваться на твою кислую физиономию, – весело произнес Крячко.

– И как успехи?

– Пока глухо, – ответил Станислав, но голос его при этом звучал так жизнерадостно, что Гуров снова поморщился. – Знаешь, я пришел к выводу, что мы с тобой настолько гениальные сыщики, что искоренили преступность в столице целиком и полностью. Похоже, придется выйти в отставку, иначе московская полиция останется без зарплаты. Кому же захочется отдавать бюджетные деньги задаром?

– Очень смешно, – буркнул Лев в ответ на шуточную тираду друга. – Лучше скажи, чем собираешься заняться? Полагаю, к составлению отчетов ты и не приступал?

– Успеется, – беспечно отмахнулся Крячко. – Я чувствую, скоро начнется заварушка. Может, даже не одна.

– И ты копишь силы, чтобы справиться с наплывом преступлений, – съязвил Гуров.

– Так и есть, приятель, – кивнул Крячко, – так и есть.

– Смотри, не переусердствуй, – начал Гуров, но договорить не успел, так как в этот момент зазвонил телефон внутренней связи.

Он поднял трубку, молча выслушал дежурного и так же молча положил ее на рычаг. Крячко весь подобрался, внимательно наблюдая за выражением лица напарника. На самом деле он не чувствовал ни бодрости, ни веселья и не меньше Гурова мечтал о настоящем деле, но не в привычке Стаса было унывать, потому он и напускал на себя вид эдакого бодрячка. Звонок нес в себе надежду на освобождение от безделья, и он едва сдерживал нетерпение.

– Генерал вызывает, – коротко доложил Гуров.

– Что у него? Дело?

– Пойдем вместе, там и узнаем, – пожал плечами Лев.

Дважды ему повторять не пришлось, Стас сорвался с места и пулей вылетел из кабинета. Секретарша генерала Орлова, начальника уголовного розыска, кивком головы указала на дверь, опуская процедуру доклада. Это могло означать лишь одно: у генерала к полковникам настоящее дело. Дело, не терпящее промедления.

Орлов сидел в кресле и хмуро разглядывал сложенные на столе руки. Полковников он приветствовал сухим кивком головы. Присесть не предложил, поэтому Гуров и Крячко остановились у стола и переминались с ноги на ногу, в ожидании, когда генерал заговорит. А тот сообщать о причине вызова не спешил. Вдоволь налюбовавшись на свои руки, собрал в аккуратную стопку лежащие перед ним бумаги, выдвинул верхний ящик стола, убрал туда стопку, потом передумал и достал бумаги обратно. Потянулся к настольному органайзеру, перевернул листок перекидного календаря, взял в руки карандаш и что-то нацарапал на верхнем листе. Затем вернул на место и карандаш.

– Товарищ генерал, вы нас вызывали? – прервал затянувшееся молчание никогда не отличавшийся терпением Крячко.

– Вызывал, – коротко ответил Орлов, продолжая странные манипуляции с канцелярскими принадлежностями.

– Тогда, может, скажете, для чего мы вам понадобились? Потому что, если дело стоящее, хотелось бы поскорее приступить, а если вам просто скучно стало одному в кабинете, то могли хотя бы присесть предложить. Ноги-то не казенные.

На фамильярную речь Станислава генерал ничуть не обиделся. Давняя многолетняя дружба давала полковнику право обращаться к начальнику не по уставу.

– Хочешь присесть – садись, – рассеянно произнес Орлов. – А насчет скуки ты ошибся. Было мне скучно, да тверские ребята постарались, избавили меня от нее, думаю, не на один день.

– В чем там дело? – присаживаясь на свободный стул, спросил Гуров. – Что-то серьезное?

– Серьезное, Лева, – подтвердил Орлов. – Сижу вот и думаю: с чего начать? С того, что четыре звонка от вышестоящего начальства за последние тридцать минут получил, или с того, что два достойных человека внезапно в мир иной отправились? По мне, так последнее важнее, но высокое начальство почему-то в первую очередь не об этом печется, а об арестанте, будь он неладен. И задачу-то ведь как ставят: не преступников, лишивших жизни людей при исполнении, искать, а по следу заключенного ищеек запускать. Им, видите ли, поимка беглого преступника куда важнее. А уж если при этом еще и убийцы отыщутся, так совсем хорошо.

– Погоди, Петр Николаевич, не спеши, – мягко остановил генерала Гуров. – Так мы со Стасом ничего не поймем. Давай по порядку, а с приоритетностью после разберемся.

– В этом-то и загвоздка, Лева. Поди разберись, где тут начало, – вздохнул Орлов, – на сто пятом шоссе, где произошел инцидент, в тверском изоляторе, откуда автозак выехал, или же в обворованных частных владениях, из-за которых шумиха в верхах идет?

– Ладно, тогда коротко об инциденте, – предложил Лев. – Так легче будет разобраться.

– Коротко? Будет тебе коротко, – внезапно согласился Орлов. – Сегодня из тверского СИЗО в Москву этапирован вор по кличке Хамелеон. На перегоне сто пятого шоссе на автозак совершено нападение. Двое охранников убиты, заключенный сбежал. Вот тебе короткая версия, Лева.

– Хамелеон? – Крячко аж со стула вскочил. – Тот самый Хамелеон? Ни хрена себе, дельце!

– Радость-то поубавь, – осадил его генерал. – Двое охранников убиты, радоваться тут нечему.

– Да я и не радуюсь, – снова опустился на стул Стас, – скорее удивляюсь. Это ж надо так облажаться! Его ведь не один год половина ментов московских ловили, а когда поймали, удержать не смогли. Чую, полетят чьи-то головы.

– Твоя башка в первую очередь полетит, если ты его не отыщешь и в «Лефортово» не доставишь, – сердито проговорил Орлов.

– А я-то тут с какого боку? – возмутился Крячко. – Не мне же его этапировать доверили.

– Зато поимку доверят именно тебе. – Орлов снова вздохнул. – Вот и думай теперь, где тут начало.

– Хамелеон вроде не по «мокрому» делу, – задумчиво произнес Гуров. – Или я ошибаюсь?

– Был не по «мокрому», да и в команде никогда не играл, если ты понимаешь, о чем я. Но ведь кто-то его побег устроил, и «мокрухой» не погнушался.

– Кто сообщил о происшествии?

– Случайный водитель. Ехал по тому же шоссе из Твери в Москву и обнаружил их на дороге. Автозак, а возле него два тела. Вызвал полицию. Из Твери опергруппа выехала, о случившемся наверх доложили, а те мне позвонили. Дело Хамелеона на особом контроле в верхах. Короче, дали понять, что Хамелеона нужно найти как можно скорее. Я тут кое-какие материалы для вас собрал. Ознакомитесь по дороге.

– Мы едем в Тверь? – догадался Крячко.

– Сперва на место происшествия, затем в СИЗО, там вас уже адвокат Хамелеона поджидает, – сообщил Орлов. – С адвокатом поаккуратнее, он тот еще лис. Лишнее слово скажете, потом проблем не оберешься.

### Глава 2

Чтобы не терять мобильности, к месту происшествия выехали двумя машинами. Следом за автомобилем Гурова шел микроавтобус с опергруппой и криминалистами. Генерал Орлов решил, что будет лучше, если все необходимые экспертизы проведут свои люди. Гурову и Крячко это было только на руку, так как в этом случае все результаты попадут напрямую к ним, и не нужно будет ждать очереди и подгонять тверских специалистов. За рулем сидел Гуров, поэтому папкой с материалами по делу Хамелеона распоряжался Крячко.

Расшнуровав тесемки картонной папки, Станислав открыл первый лист и принялся внимательно изучать снимок. С фото, подшитого к личному делу, на него смотрел Иван Шаповалов, в оперативных кругах более известный как вор-аферист Хамелеон. На снимке он выглядел угрюмым пятидесятилетним мужиком с кустистыми бровями, нависающими над ввалившимися глазницами. Впалые щеки, стеклянные, ничего не выражающие глаза, волосы, стриженные под машинку, и огромный нос, выпирающий вперед как огромная слива. Дав возможность напарнику полюбоваться на снимок, Крячко начал листать бумаги и вслух вычитывать основные факты, касающиеся криминальной деятельности Хамелеона.

В записях следователя из Твери фигурировали данные не только по делу, за которое Хамелеон угодил в СИЗО. Следователь скрупулезно подшил к делу каждый из двадцати восьми эпизодов, инкриминируемых подследственному. Список впечатлял не столько количеством награбленного, сколько уникальностью украденного и подборкой фамилий пострадавших. Кого только в этом списке не было: адвокаты, фамилии которых ассоциировались с громкими делами, бизнесмены, чье состояние измерялось не одной сотней миллиардов, причем в долларах, литературный и театральный бомонд, антиквары высокого полета, дипломаты, политики и даже один целитель, в последнее время набирающий в столице популярность.

Перечень пропавших раритетов мог составить серьезную конкуренцию экспонатам Лувра, а список пострадавших будто бы слизали со страниц популярного американского журнала «Форбс», с той лишь разницей, что в этом списке значились исключительно российские граждане.

– Теперь понятно, почему высокое начальство копытом бьет, – проговорил Стас, дочитав список. – Сюда бы еще главного прокурора страны добавить, и Хамелеону «светила» бы высшая мера.

– Еще бы, – кивнул Лев. – А учитывая, что ни один из экспонатов так и не был найден, и единственный, кто может навести на след украденного, ускользнул, с нас живьем шкуру сдерут, если не удастся найти Шаповалова.

– Хреново дело, товарищ полковник, – вздохнул Крячко. – Хамелеону несколько лет удавалось ускользать от правоохранительных органов, неужели ты думаешь, что нам повезет больше?

– Вариантов-то все равно нет, – пожал плечами Гуров. – Либо мы его находим, либо наши погоны можно складывать в баночку и закатывать жестяной крышкой.

– Прекрасные перспективы!

– Не паникуй раньше времени, – подбодрил Лев напарника. – Давай читай про нападение.

– А тут про нападение практически ничего нет. Только общие факты. Сто пятое шоссе, на подъезде к Мокшино обнаружен автозак, а рядом два трупа. Оба охранника убиты выстрелом в упор. Других данных нет. И как с этим работать?

– Скоро своими глазами все увидим, – ответил Гуров. – Мы подъезжаем к месту преступления, уже заградительная лента видна.

Крячко оторвал взгляд от папки и посмотрел в лобовое стекло. Впереди светились полицейские мигалки, а рядом с машиной маячили полицейские. Они что-то шумно обсуждали, яростно жестикулируя.

– Похоже, тверские парни чересчур перевозбудились, – усмехнулся он. – Ишь, как руками машут.

Гуров не ответил. Он подогнал машину к стоящему на обочине автозаку, заглушил двигатель и вышел. Их прибытие заметили, от возбужденной толпы отделился долговязый мужчина лет тридцати пяти в смешном плаще из цветастой клеенки и направился прямиком к полковнику.

– Вы из Москвы? – протягивая руку для рукопожатия, задал он риторический вопрос. – Майор Столбенников. Кто из вас полковник Гуров?

– Я – Гуров, – пожимая руку, представился Лев. – Это мой напарник, полковник Крячко. Что тут у вас?

– Кроме трупов и пустого автозака? Да практически ничего. Водища льет как из ведра, все следы смыло.

– Да, с погодой нападавшим повезло, – вступил в разговор Крячко. – Ваши криминалисты отпечатки пальцев уже сняли?

– С чего их снимать? – досадливо поморщился Столбенников. – С трупов?

– А хоть бы и с трупов, – резко бросил Стас.

– Мы их брезентом накрыли, – поняв, что панибратствовать полковники не настроены, официальным тоном доложил Столбенников. – Автозак осмотрели, а трупы не трогали. Приказ сверху – не предпринимать никаких действий до прибытия опергруппы из столицы.

– Ладно, расслабьтесь, майор. Пойдем посмотрим, что имеем, – сменил гнев на милость Крячко и, чтобы разрядить обстановку, добавил: – Симпатичный плащик, майор.

– Уж какой есть, – не принял шутку Столбенников. – Мы два часа кряду тут мокнем. В таких условиях что хочешь на себя напялишь, лишь бы хоть часть одежды сухой сохранить.

Гуров дал знак московским экспертам следовать за ним и направился к автозаку. Тело первого охранника лежало в двух шагах от распахнутой пассажирской дверцы. Он приподнял брезент. Рыжеволосый здоровяк лежал, уткнувшись лицом в землю. Руки раскинуты в стороны, правая нога неестественно подогнута. Пистолет в кобуре, которую он даже расстегнуть не успел. Перевернув тело, Гуров внимательно изучил аккуратное отверстие точно по центру лба. Выстрел в упор убил охранника наповал. Скорее всего, тот и сообразить не успел, что на автозак совершено нападение. Вернув тело в исходное положение, Лев уступил место криминалистам.

Второй охранник лежал возле водительской двери лицом вверх, ладони сжаты в кулаки, глаза открыты. И та же аккуратная дырочка во лбу.

– Это Владислав Думчев, он был за рулем, – прокомментировал Столбенников, следовавший за Гуровым по пятам. – А тот, что со стороны пассажира, Андрей Бутунин. Они лет десять в напарниках ходили. Хорошие ребята, ответственные, и опыта им не занимать. Поверить не могу, что они так глупо попались.

Гуров обошел автозак, остановился возле кузовной двери. Замок был срезан автогеном. Войдя внутрь, он обнаружил кольцо наручников, висевшее на металлической решетке, к которой на время этапирования приковывали заключенных. Соединяющее звено перекушено одним точным движением.

– В кузове могут быть отпечатки пальцев тех, кто совершил нападение, – вслух произнес Лев. – Проверьте это.

Эксперт-криминалист молча кивнул и приступил к работе. Гуров вышел наружу. Стас поджидал его у дверей. Он успел пообщаться с группой Столбенникова и теперь готов был сообщить новости. Их было не так уж много. Впереди на дороге тверские оперативники обнаружили некое устройство, напоминающее огромную дымовую шашку кустарного производства. По мнению экспертов, ее взорвали для того, чтобы остановить автозак. От гигантской «дымовухи» мало что осталось, основная часть устройства сгорела дотла в момент взрыва, но криминалисты надеялись, изучив остатки вещества, собранного с дорожного покрытия, определить ее состав.

– Итак, нападавшие устроили взрыв с задымлением. Криминалисты говорят, что дымовой столб должен был быть настолько мощным, чтобы испортить видимость на добрых пятьдесят метров. Водитель автозака просто не мог не остановиться при виде такого количества дыма. Следы копоти даже дождь смыть не сумел. Представь, как эта штука должна была дымить, – докладывал Крячко. – Автозак остановился, первый охранник вышел и тут же получил пулю в лоб.

– А второй попытался использовать оружие, но не успел. Он открыл дверь и выбрался из кабины, но там его уже поджидали нападавшие. Один выстрел, и его жизнь закончилась, – продолжил Гуров.

– Вероятно, так все и было, – согласился Станислав. – А затем они срезали замок и выпустили из клетки Хамелеона. Сели в машину и укатили в неизвестном направлении. На все про все у них ушло не больше пяти минут. Сработано чисто.

– Одно непонятно: сто пятая автострада довольно оживленная, – вклинился в разговор Столбенников. – Где были встречные машины? Почему их никто не видел? Почему не сообщили о задымлении и взрыве?

– Дождь, – коротко произнес Крячко, но Столбенников продолжал смотреть на полковника недоумевающим взглядом, и тому пришлось пояснить: – Дождь идет уже полмесяца, а это не способствует увеличению машинопотока. Нападавшие могли делать ставку именно на это.

– Вы думаете? – По тону Столбенникова было понятно, что с мнением полковника он не согласен.

– Вижу, у вас иное мнение, – напрягся Крячко.

– Возможно, им просто повезло, – почувствовав, что обстановка снова накаляется, постарался сгладить резкость слов напарника Лев. – Но особого значения это не имеет. Даже если бы дождя не было, вряд ли проезжающие водители стали бы встревать в разборки на дороге. Тем более в такие, в которых применяется огнестрельное оружие. Да и действовали они быстро. Стас, ты сам сказал, что им понадобилось всего пять минут на то, чтобы нейтрализовать охранников и освободить Хамелеона. Так о чем спорить?

Он не стал развивать тему дальше и пошел к месту, где произошел взрыв, чтобы самому посмотреть на то, что осталось от устройства, заставившего водителя автозака нарушить строгие инструкции и остановить автомобиль.

Именно там и собралась основная часть группы майора Столбенникова. Пока приезжие из Москвы осматривали место преступления, они молча наблюдали за столичными визитерами, когда же полковник Гуров поравнялся с группой, те скоренько отошли в сторону. Место взрыва, как и тела погибших, предусмотрительно накрыли брезентом. Брезент лежал точно посередине дороги, прямо на сплошной разделительной полосе. Под пристальными взглядами оперативников Лев приподнял брезент. То, что он там увидел, впечатляло. На асфальте сохранился лишь металлический обод, бывший ранее дном двухсотлитровой бочки. Все остальное выгорело полностью.

– Миленькое собрание, – вполголоса произнес Крячко, имея в виду тверских оперативников.

– Думаю, тебе бы тоже не понравилось, если бы чужаки рыскали по твоей территории и пытались выяснить, где ты облажался, – прошептал в ответ Гуров. – Не обращай на них внимания, просто делай свою работу, и совсем скоро они про тебя забудут.

– Делать свою работу? Это значит шлепать по лужам, заглядывать под брезент и многозначительно хмурить брови? – поддел его Стас.

– Что-то вроде того, – улыбнулся Лев. – Какие есть соображения?

– Пора убираться отсюда. Здесь мы увидели все, что было возможно.

– Я бы остался еще на какое-то время. Только предварительно избавился бы от наблюдателей. Хочу осмотреть придорожные посадки. Где-то ведь нападавшие должны были пересидеть в ожидании появления автозака? По-моему, посадки – самое подходящее место.

– Лева, поимей совесть! – взмолился Крячко. – Лазать по кустам? Только не в проливной дождь! Не лучше ли делегировать это право тверским ребятам? Они все равно без дела тут болтаются. Отдай приказ, ты ведь по званию старше майора Столбенникова. Пусть его парни хоть что-то полезное сделают.

– А если они ничего не найдут?

– Вот если не найдут, тогда вернемся мы и покажем этим молокососам, как работают настоящие асы, – пошутил Стас. – Может, нам повезет, и к тому времени дождь закончится.

– Ладно, пусть будет так. Иди к Столбенникову и отдай распоряжение, – сдался Гуров. – Ты ведь тоже полковник, так что полномочий у тебя не меньше, чем у меня.

Но отправить тверских оперов на осмотр прилегающей к месту преступления территории оказалось не так-то просто. Как только Крячко высказал свое пожелание Столбенникову, выяснилась причина жаркого спора, который наблюдали полковники при подъезде к месту преступления. Оказалось, что майор еще до приезда московских правоохранителей планировал осмотреть окрестные посадки, но опера заупрямились. Каждый высказывал свои аргументы, доказывая, что в кустах им делать нечего. Самыми вескими были ссылки на дождь, который давно уже смыл все следы, даже если таковые имелись, и указания на мостовое заграждение, препятствующее выезду машин из посадок прямиком на автостраду. Тверские опера все как один сходились на том, что машина нападавших какое-то время стояла на мосту, поджидая автозак. Чего проще, выставить аварийные знаки и делать вид, что возишься с движком. Так зачем же лазать по кустам?

Крячко доводы оперов показались весьма убедительными, и он направился обратно к Гурову. Теперь уже ему предстояло убедить друга, что осмотр посадок ничего не даст. Мостовое ограждение с окончанием моста не заканчивалось, а тянулось вдоль дороги еще на добрых пятьдесят метров. Подогнать машину из кустов в нужный момент было бы весьма затруднительно. Подумав, Лев решил оставить затею с осмотром до лучших времен, тем более что сейчас его волновало совсем другое. Следы от самодельной «дымовухи» и выстрелы точно в центр лба что-то ему напоминали, но он никак не мог сосредоточиться и подумать об этом, поэтому отдал приказ грузить тела погибших охранников в машину судмедэкспертов и отправляться в Тверь.

Новому приказу обрадовались, так как мокнуть под дождем всем изрядно надоело. На месте остались только московские криминалисты, работа которых еще не была завершена. Остальные дружно загружались в машины. За руль автозака сел один из тверских оперов, он же возглавил колонну из четырех машин и бодрым ходом погнал к Твери.

В тверском СИЗО Гурова и Крячко провели прямиком в кабинет начальника изолятора, полковника Осокина. Тот в кабинете был не один. На добротном стуле, отставленном чуть в сторону от стола, сидел солидного вида мужчина. В модного покроя костюме темно-синего цвета с едва заметной светлой полосой, в отутюженной белоснежной рубашке и в строгом галстуке. Полковник Осокин поздоровался с полковниками и представил мужчину. Им оказался адвокат Ивана Шаповалова, Анатолий Ципиков. Как только с представлением было покончено, Ципиков обратился к Гурову:

– Я хочу сделать официальное заявление, – хорошо поставленным голосом заявил он. – То, что произошло с моим подзащитным, – вопиющий акт халатного отношения сотрудников тюремного конвоя. Мой подзащитный был передан охранникам на период этапирования, и в означенный период за его жизнь и здоровье отвечали они. А что он получил вместо этого? Попал в перестрелку и оказался похищен неизвестными. Я хочу получить полный доступ к плану разыскных мероприятий, которые вы, как представители правоохранительных органов, обязаны провести в кратчайшие сроки.

– Приберегите пылкие речи для суда, – нахмурился Гуров. – По факту совершенного нападения будет возбуждено уголовное дело, и боюсь, что ваш подопечный в этом деле будет фигурировать не как лицо пострадавшее, а как организатор оного. Так что вам лучше поубавить пыл и настроиться на сотрудничество с полицией.

– Как организатор? Да ведь это бред! – воскликнул Ципиков. – Чего ради моему подзащитному устраивать бойню на дороге? Вижу, вы не успели ознакомиться с его делом.

– Так просветите нас, – предложил Гуров. – Почему вы считаете, что Иван Шаповалов не планировал побег? Лично мне дело видится в ином свете. Ваш подопечный обвиняется в одном ограблении, но подозревается еще в двадцати восьми подобных кражах. Ранее он не судим, в зоне не бывал, с законами зоны не знаком и, скорее всего, познакомиться с ними не жаждет, а в случае, если следователю удалось бы собрать доказательства хотя бы по нескольким эпизодам, а прокурору доказать причастность Шаповалова к этим ограблениям, вашему парню «светил» бы приличный срок.

– Ничего подобного, – перебил его Ципиков. – Мой подзащитный невиновен, пока не доказано обратное.

– Да, да, презумпция невиновности, и все такое, – вступил в беседу Крячко. – Извечная песня адвокатов. Только вот факты налицо. В автозаке помимо Шаповалова заключенных не было – это раз. Двое охранников убиты – это два. И три – ваш подопечный на месте происшествия с пулей во лбу не валяется. Где же он тогда, если нападение не его рук дело?

– На этот вопрос придется ответить вам, – сухо проговорил Ципиков. – Не надейтесь, что я оставлю это дело без последствий. Вам придется найти моего подзащитного, установить личности его похитителей и заставить их ответить за содеянное.

– Вы правда думаете, что Шаповалова похитили? – Гурова удивила уверенность, звучавшая в голосе адвоката. – Но зачем кому-то похищать его? Это же бессмысленно.

– Этого я знать не могу, но вот что я знаю точно, что мы наверняка выиграли бы предстоящий суд. Тюремный срок моему подзащитному не грозил, оправдательный приговор был у нас в кармане.

– Каким образом? Насколько я знаю, Шаповалова взяли на месте преступления. Так сказать, с поличным, – заметил Стас. – И как же вы собирались опровергнуть этот факт?

– Хотите знать подробности, ознакомьтесь с делом, – заявил Ципиков. – То, что вы называете «взятие с поличным», выглядит несколько иначе, чем в случае с Шаповаловым. Полагаю, местные оперативные работники слишком много детективов читают, вот у них и сложилось мнение, будто они взяли моего подзащитного на месте преступления. На самом же деле он просто находился неподалеку от того места, где было совершено ограбление. Украденных вещей при нем не обнаружили, а сам факт близости нахождения к означенному месту еще не доказывает его причастность.

– Это правда? – Крячко перевел взгляд на начальника изолятора.

– В какой-то степени, – замялся тот. – Технически в момент задержания Шаповалов уже покинул территорию ограбленного особняка, его взяли возле забора, а украденные из особняка ювелирные украшения он успел скинуть в ближайшие кусты, где их и обнаружили оперативники.

Гуров и Крячко переглянулись. Им, как опытным операм, было понятно, что в данных обстоятельствах козыри на руках у адвоката. Преступник успел покинуть место, где совершил ограбление, да еще и награбленное скинул. На косвенных уликах далеко не уедешь.

– «Чистосердечка» была? – уточнил Крячко.

– Вначале, – ответил Осокин. – Это, а также изменение внешности, чтобы проникнуть в дом, послужило поводом к задержанию.

– Он изменил внешность? – переспросил Крячко.

– Разумеется, на то он и Хамелеон, – подтвердил Осокин. – Парни, которые его брали, предложили подписать «чистосердечное», он согласился. А потом с ним адвокат поработал.

– Если вы имеете в виду, подписал ли мой подзащитный бумагу, где чистосердечно признается в совершенном ограблении, то можете быть уверены, она уже аннулирована, – игнорируя заявление начальника СИЗО, заявил Ципиков. – И я не позволю оскорблять честь и достоинство моего клиента нелестными высказываниями в его адрес. В нашей стране каждый гражданин имеет право как угодно изменять внешность, если данный акт не имеет злого умысла.

– И умысла, конечно, не было, – усмехнулся Стас.

– Все это мы могли бы обсудить в суде, но, как видно, вам это невыгодно. Быть может, его исчезновение на руку правоохранительным органам? – внезапно произнес Ципиков. – Быть может, это нападение организовано для того, чтобы не допустить слушания дела Шаповалова в суде?

– Вы на что это намекаете? – вспылил полковник Осокин. – Хотите сказать, что это мы организовали нападение на автозак, убили двух лучших конвойных и забрали Хамелеона? Да вы в своем уме?!

– Почему вас так шокирует мое предположение? Ведь вы-то, нисколько не стесняясь, обвиняете моего подзащитного в том же самом! – выдал Ципиков.

– Послушайте, так мы далеко не уедем, – прервал зарождающийся скандал Гуров. – Обоюдные обвинения нас никуда не приведут, с этим, надеюсь, все согласны? Вот и хорошо. Господин Ципиков, вам придется на какое-то время покинуть кабинет. Вы потребовали от меня и моего напарника ознакомить вас с планом разыскных мероприятий, так что будьте любезны не мешать нам делать свою работу. Сейчас вы выйдете отсюда и будете ждать своей очереди. Сначала мы побеседуем с начальником следственного изолятора, зададим ему все необходимые вопросы, чтобы выяснить обстоятельства, предшествовавшие нападению. А затем пригласим для беседы вас, и вы сможете обстоятельно представить нам все доводы, доказывающие непричастность вашего клиента к произошедшему инциденту. Надеюсь, возражений не будет?

Ципиков задержался всего на пару секунд, чтобы собрать со стола приготовленные бумаги, после чего безропотно вышел из кабинета. Полковник Осокин проводил его сердитым взглядом, но от комментариев воздержался. Гуров же, заняв стул адвоката, приступил к опросу, и начать решил с задержания Ивана Шаповалова. Отвечал Осокин обстоятельно и четко на поставленный вопрос, что упрощало дело. Гурову не приходилось возвращать его в нужное русло или прерывать неуместные воспоминания.

Две недели назад, ровно в полдень, в дежурную часть поступил звонок. Звонивший сообщил, что в его дом проник вор. Он был сильно взволнован, настолько сильно, что на выяснение его имени и адреса времени у дежурного ушло раза в три больше, чем обычно требуется на обработку подобного вызова, поэтому на задержание опергруппа выехала с опозданием. К тому же оказалось, что речь идет о деревне Прудище, где не так давно начал зарождаться новый коттеджный поселок. От Твери до него километров десять, но и это лишняя фора преступнику. Затем еще нужный дом пришлось искать, так как опознавательные знаки как таковые на новых домах отсутствовали. Единственным ориентиром служили миниатюрные таблички с номерами участков, торчащие из земли на тонкой металлической ножке.

Все эти факторы привели к тому, что к дому пострадавшего полицейский микроавтобус подъехал с опозданием, как раз в тот момент, когда вор понял, что пора удирать. Шесть человек, включая водителя и начальника опергруппы, видели, как мужчина в странном одеянии, более похожем на собачью шкуру, перелез через забор и бросился бежать к сосновому бору, расположенному буквально на заднем дворе коттеджа. Опера успели выскочить из машины и помчаться следом. Беглеца они взяли, уворованное из коттеджа нашли в паре шагов, в кустах. Вернулись в коттедж, отыскали хозяина, и он поведал им начало истории.

В тот день у хозяина коттеджа, известного в определенных кругах оценщика антиквариата Вениамина Кальнобрицкого, должна была состояться встреча. Некий клиент из Твери назначил дату и место, пригласив Кальнобрицкого установить подлинность полотна кисти Бориса Кустодиева. Накануне юбилейного года на основе музейной площадки в Москве планировалась организация грандиозной выставки, посвященной творчеству художника. Клиент предложил организаторам экспозиции картину из фамильной коллекции, но экспертная комиссия, совершенно неожиданно для владельца картины, заявила, что работа является подделкой и потому не может быть выставлена. С мнением музейных экспертов клиент не согласился и решил провести независимую экспертизу, для чего вызвал в Тверь Вениамина.

Установление подлинности картины – процесс длительный. При самом хорошем раскладе Кальнобрицкий должен был отсутствовать часов шесть, не меньше. На это, видимо, и рассчитывал вор, и так бы все и сложилось, если бы не стечение обстоятельств. Накануне дня проверки кустодиевской работы у Вениамина был так называемый «охотничий» день. В такие дни он наведывался к мелким скупщикам антиквариата. Иногда эти поездки приносили весьма щедрую добычу, но чаще оказывались пустыми. «На охоту» Вениамин брал свой «малый чемоданчик», где хранил инструменты для проведения ускоренной экспертизы на месте. Второй чемоданчик, именуемый «великим», он брал тогда, когда проводил работу за деньги. Но в этот день у мелких скупщиков он ожидал увидеть нечто уникальное, поэтому переложил часть оборудования из «великого чемоданчика» в «малый». Промашка Вениамина вскрылась только через несколько дней, в самый разгар экспертизы картины Кустодиева, и, чтобы не пасть в глазах клиента, Вениамин поспешил домой, пообещав вернуться со всем необходимым и закончить работу.

А вернувшись домой, Кальнобрицкий увидел, что сигнализация на доме отключена. Сначала он решил, что в спешке забыл включить ее, но, подумав, отмел этот вариант. Тогда он начал обходить дом по кругу, заглядывая в каждое окно, и в одном из оконных проемов увидел, как некое существо поднимается по лестнице внутри его дома. Будучи владельцем немалого количества раритетных и уникальных, а заодно и жутко дорогих вещиц, Кальнобрицкий понял, что его грабят. Тогда он тихонько отошел от окна, спрятался за стену хозяйственной постройки и позвонил в полицию.

В тот день фортуна была на стороне антиквара, к Ивану Шаповалову же она повернулась своей не самой приятной стороной. Окажись все нужные инструменты на месте, Хамелеон ушел бы, как и во всех предыдущих случаях. Но… случилось то, что случилось. Кальнобрицкий вернулся, полиция отреагировала как надо, и вор был пойман. Собрав улики и прошерстив дом на предмет отпечатков пальцев, опергруппа препроводила Хамелеона под стражу.

О том, какую крупную рыбу принесло в сети тверским правоохранителям, выяснилось позже. Не успели оперативники порадоваться удаче, как явился адвокат Ципиков и заявил, что гражданин Шаповалов является его клиентом. А дальше все как по нотам: признательные показания аннулировали, свидетелей дискредитировали, улики осмеяли, а Иван Шаповалов из злостных преступников переквалифицировался чуть ли не в жертву полицейского произвола.

Однако высокие столичные чины упускать дарованный шанс не собирались. Спустя две недели пришел приказ: этапировать задержанного Шаповалова в лефортовский изолятор временного содержания. Следователь подготовил бумаги, дежурный оформил передачу, после чего технически Хамелеон тверским операм больше не принадлежал. Но тут случилось нападение, Хамелеон исчез, а начальник следственного изолятора перешел в категорию свидетелей.

Выслушав предысторию, Гуров приступил к выяснению обстоятельств недолгого пребывания Шаповалова в СИЗО. По словам полковника Осокина, за это время Хамелеон ни с кем, кроме адвоката, не общался. Сидел он в камере для подследственных-«первоходов», на прогулки выходил регулярно, от помывки в бане не отказывался, и вообще вел себя вполне адекватно. На подследственных, впервые попавших за решетку, полковник Осокин за время службы успел насмотреться. Оказаться в тюрьме – в любом возрасте испытание не из легких. Кто-то начинает буянить, требовать встречи с адвокатом, а то и с самим Верховным судьей. Кто-то впадает в депрессию, отказывается есть, не желает выходить из камеры на свежий воздух. Кто-то перестает следить за собой, не меняет белье, не чистит зубы и вообще не следит за гигиеной. Некоторые впадают в ступор: сидят или стоят на одном месте, не двигаются, ни на кого не смотрят и не разговаривают.

Но Хамелеон таким не был. Ни намека на депрессию или повышенную агрессивность в его поведении не было. Арест его будто не касался. Он ел, пил, спал, и все это с неизменной доброжелательной улыбкой на губах. Целыми днями он сидел на корточках у стены и складывал фигурки из тетрадных листов, разрешенных к передаче в СИЗО. Если сокамерники задавали ему вопросы, он отвечал вежливо и отвлеченно, сам же к общению не стремился. Но у сокамерников к Хамелеону возник особый интерес. Даже не сидевшие люди хоть раз да слышали о воре-невидимке, отбирающем у богатых их дорогущие «игрушки». Они вспоминали истории, прочитанные в газетах, и приставали к Хамелеону, требуя комментариев. Тем не менее за время пребывания в изоляторе с ним ни один из подследственных не сблизился. В этом полковник Осокин был уверен, как и в том, что Шаповалов ни разу не попытался передать на волю записку своим подельникам. Он вообще не был уверен в том, что у Шаповалова когда-нибудь были подельники. Единственным звеном, связывающим Хамелеона с внешним миром, был его адвокат Анатолий Ципиков, и он утверждал, что его подопечный просто не мог планировать побег.

Подозрение, что кто-то, сочувствующий Шаповалову, мог подкупить охрану, было малоубедительным. Конвойную бригаду выбирал сам полковник Осокин. Характеристики Бутунина и Думчева были сплошь положительными: никаких взысканий, никаких нареканий со стороны начальства, никаких жалоб от заключенных. В день, назначенный для перевозки, Бутунин и Думчев прибыли к положенному времени, передали документы для проверки, забрали заключенного, все строго по инструкции. Передачей заключенного руководил тоже Осокин. Автозак уехал, а спустя несколько часов дежурный районного отдела полиции принял звонок о происшествии на сто пятой автостраде. Каким образом нападавшим стала известна дата этапирования, Гурову и Крячко еще предстояло выяснить.

### Глава 3

Допросы и беседы закончили лишь к десяти вечера. Много времени отняла беседа с адвокатом. На словах Анатолий Ципиков выражал искреннее желание к сотрудничеству, но на деле вертелся, как уж на сковородке, пытаясь убедить Гурова и Крячко в непричастности своего подопечного к происшествию на мосту и не подставить его по предыдущему эпизоду. С его слов действительно выходило, что затевать побег Шаповалову не было никакого резона. Все улики, собранные против него, являлись всего лишь косвенным доказательством. Были случаи, когда обвинение выносило положительный вердикт, опираясь на совокупность косвенных улик, но Ципиков был уверен, что это не тот случай.

По сути, что мог предъявить подзащитному Ципикова прокурор? То, что он находился в поселке Прудище в тот самый час, когда в дом антиквара проник вор? Но ведь взяли его не в доме, а в лесополосе. Почему бежал? Незнакомая машина резко остановилась на пустынной улице, из салона выскочили парни с автоматами наперевес, любой на месте Шаповалова испугался бы и побежал. Зачем столь странный костюм? Хотел пофоткаться на фоне природы и выложить в соцсети, в определенных кругах это довольно популярно. Почему так далеко ушел от машины, найденной в двухстах метрах от дома Кальнобрицкого? Да потому что гулял, и машина лишь подтверждает версию Шаповалова. А то, что полицейские в один голос утверждают, будто видели, как подзащитный Ципикова перелезал через забор? Так это не более чем инсинуации. Кому-то что-то показалось, а полиции позарез «козел отпущения» понадобился, вот и схватили первого встречного. Вот как Ципиков собирался представить причины задержания в суде.

А что же с уликами? Их-то как раз и не было. В доме отпечатков пальцев Шаповалова не нашли, на украденной коллекции и подавно. Веревочная лестница, переброшенная через забор, к Шаповалову тоже не привела. Куплена она была явно не за неделю до ограбления, поэтому можно было и не мечтать отыскать продавца, который бы опознал в покупателе Ивана Шаповалова. Украденное успел сбросить. А собачью шкуру, в которую нарядился Хамелеон, к делу, как улику, не подошьешь. И сколько ни пытались полковники Гуров и Крячко вызвать Ципикова на откровенность или спровоцировать к случайному признанию, ничего из этого не вышло.

Распрощавшись с адвокатом, Гуров вытребовал у Осокина провести хотя бы короткие встречи с каждым из сокамерников Шаповалова, а Крячко отправился опрашивать друзей и коллег погибших охранников. Но и это пользы не принесло. Ни сокамерники, ни коллеги-охранники подозрений не вызывали. Ровно в двадцать два ноль-ноль московские эксперты прислали отчет, что дало повод Гурову и Крячко уединиться в отведенном им кабинете и тщательно все обдумать.

– Не понимаю, для чего все это Шаповалову? – листая записи опросов, ворчал Стас. – Ведь ясно же, он не из тех, кто устраивает бойню ради достижения цели. Да и в чем тут цель? Что до меня, так я считаю побег несусветной глупостью. Даже страх перед тюрьмой не мог бы меня до такого довести. Может, стоит прислушаться к словам Ципикова?

– Может, и стоит, – согласился Лев.

– Непонятно, чего ради они решили отправить Шаповалова в Москву? Неужели думали, что столичные следователи распорядятся скудными уликами лучше местных? Там и распоряжаться-то нечем. Разве что собачьей шкурой, которую он напялил на себя, – вслух рассуждал Станислав. – И зачем она ему понадобилась?

– Чтобы собаки след не взяли, – объяснил Гуров. – Запах псины должен был отбить запах самого Шаповалова, вот и все.

– Он что, заранее побеспокоился о том, что по его следу могут пустить собак? – удивился Крячко.

– В доме мог остаться его запах. А так, даже такая слабая улика, и та отсутствует. Но беспокоит меня не это. Способ нападения на автозак, вот моя забота.

– А что с этим не так?

– Взрыв самодельной дымовой шашки, два одиночных выстрела точно в центр лба, все это не кажется тебе знакомым?

– Я об этом еще не думал, – ответил Крячко. – Но сейчас, когда ты это сказал…

– «Стрелки-инкассаторы», – произнес Гуров.

– «Стрелки-инкассаторы», – в унисон ему высказался Крячко.

На долю секунды в кабинете воцарилось напряженное молчание, а потом Крячко словно прорвало.

– Точно! И как это мне самому в голову не пришло! – возбужденно заговорил он. – Ведь они так и действуют: устанавливают на пути следования инкассаторской машины «ловушку-дымовуху», вынуждают водителя остановить машину и выйти на дорогу, а потом – бац-бац, пара выстрелов в упор, и касса у них в кармане. И автоген, и ножницы по металлу. Все, как под копирку.

– И я о том же, – поддержал его Лев. – Разница лишь в том, что на этот раз их целью оказался тюремный автозак. И это странно.

Речь шла о банде, которую в оперативных сводках называли условным названием «Стрелки-инкассаторы». Банда появилась в Москве всего шесть месяцев назад, но уже успела совершить ряд громких и дерзких преступлений. Они нападали только на инкассаторские автомобили, весьма продуктивно, надо признать. Их ни разу не поймали, а свидетелей они не оставляли.

– Непонятно, зачем им понадобилось освобождать Хамелеона? Думаешь, он мог сговориться с ними? Проплатить свое освобождение? – предположил Крячко.

– Тогда это вдвойне глупо, – пожал плечами Лев. – Его дела не были так плохи, чтобы связываться с убийцами.

– Да, но как он мог с ними связаться? Есть только один вариант: адвокат Ципиков служил связующим звеном между Хамелеоном и «Стрелками». Только он мог поспособствовать этому.

– Не думаю, – возразил Гуров. – У меня создалось впечатление, что Ципиков искренне разочарован тем, как повернулось дело. Он мог заработать хорошую славу, добившись оправдательного приговора для Хамелеона. Зачем ему помогать тому с побегом?

– Деньги, друг мой, в таких вопросах дело всегда в деньгах, – заявил Стас. – Что до Шаповалова, он мог просто запаниковать. Одно дело – ждать суда в тверском СИЗО, и совсем другое – попасть в «Лефортово», где власть в руках тех, кто на короткой ноге с высокими чинами. Не забывай, сколько краж он совершил до того, как попался. Ты сам читал список его жертв, впечатляющий списочек, не так ли? Думаешь, они удовольствовались бы оправдательным приговором? Да они бы на все пошли ради того, чтобы узнать, кому он перепродал их драгоценные раритеты. Доказательство тому – перевод в «Лефортово».

– И все равно мне не верится, что Шаповалов стал бы связываться с убийцами, – с сомнением покачал головой Лев. – Адвокат, кстати, тоже вряд ли на это подписался бы.

– Тогда что, по-твоему, произошло на шоссе?

– Похищение – самое адекватное объяснение, как ни странно это звучит.

– Но зачем кому-то похищать Хамелеона? – недоумевал Крячко.

– Этого я не знаю. Но намерен выяснить. Завтра с утра вернемся на место преступления. Дождь наконец-то закончился, за ночь проветрит, будет легче искать.

– Что искать, Лева?

– Доказательства того, что Хамелеон исчез из автозака против своей воли, – ответил Гуров. – Или мы их найдем, или же придется распрощаться с надеждой отыскать следы Шаповалова, а заодно попрощаться с погонами.


Солнце едва показалось из-за горизонта, а полковники уже были на месте. Повторный осмотр начали с деревни Старое Мелково. Гуров предположил, что в этом населенном пункте нападающие могли выставить что-то вроде наблюдательного пункта. От Мелково до моста, на котором произошло нападение, расстояние не более десяти километров, поэтому он и посчитал его максимально удобным для наблюдения. Свои предположения Лев высказал Крячко:

– На месте нападающих я так бы и поступил. Оставил бы здесь человека, дал бы ему в руки удочку и посадил недалеко от моста. Деревня рядом, он бы сошел за местного жителя, решившего, что дождливая погода рыбалке не помеха. Конечно, вряд ли охранники из автозака обратили бы на него внимание, но хорошая «легенда» лишней не бывает.

– Автозак минует Мелково, липовый рыбак делает звонок, и за то время, пока машина идет до второго моста, «Стрелки» успевают устроить свое шоу, так?

– Надеюсь, что так, – кивнул Лев.

– А что это нам дает?

– Будем искать «рыбака».

– Лева, каким образом ты собираешься это делать? Надеешься найти следы от червей, которых он сутки назад насаживал на крючок? Если он вообще что-то насаживал, – принялся ворчать Крячко. – Других рыбаков на реке наверняка вчера не было.

– Вчера не было, а сегодня могут и появиться, – спокойно объяснил Гуров. – И они нам помогут. У рыбаков, знаешь ли, свои привычки, свои любимые места. И наблюдательности им не занимать. Если на их излюбленном месте хозяйничал посторонний, они это наверняка заметят. Нам остается лишь правильные вопросы задать. А вот, кстати, и первый претендент на беседу.

Говоря это, он свернул с моста к воде. Перед полковниками открылось живописное место, идеально подходящее для наблюдения за движением транспорта на трассе. Берег здесь был довольно высоким, метра полтора над водой. Со стороны суши обрыв был окружен раскидистыми ивами, отчего рыбак, мирно сидевший с удочкой, не сразу бросался в глаза. Пришлось сделать приличный крюк, чтобы добраться до обрыва со стороны рыбака.

Их появлению рыбак, седовласый старик лет семидесяти, не обрадовался. Недовольно поведя плечами, он с ходу обложил незваных гостей трехэтажным матом и велел убираться подобру-поздорову.

– Это мое место, – заявил дед. – Я, почитай, с самого рождения здесь ужу. Чужакам тут делать нечего.

– Не кричи, отец, твоя рыба нас не интересует, – миролюбиво проговорил Крячко.

– Вижу, что не интересует. Я, может, и стар, но в дураках отродясь не ходил. Вижу, что у вас и удочек-то нет, – продолжал ворчать старик. – А и были бы, так не для рыбной ловли. Таких пижонов к рыбе близко подпускать нельзя.

– Тогда чего шумишь?

– Раз не за рыбой, значит, пойло принесли. У вас, у городских, две забавы – водка да девки. Девок не вижу, значит, водка по карманам распихана. А алкашей я на дух не переношу.