Олег Викторович Данильченко
Остров Русский: Лузер

© Олег Данильченко, 2018

© ООО «Издательство АСТ», 2018

* * *

Пролог

Кар Зинус был смышленым парнем. Да и вообще ему в жизни несказанно повезло. Впрочем, он и сам это знал. Чай, не дурак! Родиться угораздило в семье не самого зажиточного крестьянина, где кроме него числилось еще четырнадцать отпрысков, да к тому же не самым старшим из них, а потому перспективы были весьма далеки от радужных. Попросту говоря, ждать и надеяться не на что. Самое светлое, что с ним могло бы произойти, так это наем в дружину местного барона. Хотя… это ведь тоже весьма сомнительная радость.

Барон только недавно вступил в наследство, после скоропостижной кончины папеньки, а потому на данном этапе был деятелен и непоседлив. Поговаривали, что как бы не сам отпрыск постарался пристроить папахена на пару метров под землю. А то уж больно зажился. Поговаривали также, что и сам ныне почивший барон в свое время проделал тот же фокус со своим родителем, дедом нынешнего барона. Может, врут, а может, и нет. Кару, впрочем, на семейные тайны сюзерена было глубоко плевать. Его больше беспокоила собственная судьба.

А кого бы не беспокоила? Хозяйство у отца не сказать чтобы плохое, но и богатым не назовешь. Однако, как бы там ни было, лично Кару со всего этого ничего не обломится. Наследство получит старший брат. А сам Кар только шестой в этой очереди. Так что даже мечтать не о чем. В дружине барона, в общем-то, не так чтобы и плохо. Кормят, а иногда даже поят (если вы понимаете, о чем речь), обувают, одевают, но… вот всегда есть это самое «но». Одно дело ходить в караулы на стены замка или в патруль по охране порядка на улицах небольшого городка при том же замке, а совсем другое, когда твой сюзерен начинает бодаться с соседом, на предмет передела территорий. Так ведь легко и просто можно самому «Тару Всемогущему» душу отдать. Причем в буквальном смысле легко. Последнее время у молодого барона дружина сильно обновилась. Догадываетесь, почему? Вот то-то и оно.

Сам-то старый барон, если верить рассказам бати (а им как раз верить можно, так как родитель Кара когда-то имел честь состоять в дружине того самого барона), тем еще затейником являлся. В буйной молодости тоже непоседливым был. Но к преклонному возрасту подуспокоился и последние пару десятилетий особо не выпендривался. Разве только если кто-то залетный нагрянет, проверить на гниль старика. Тогда да. И ополчение собирали, и сталью острой звенели. Но это мелочи. Да и было то всего два раза на памяти парня. В том смысле, что всего два раза случались серьезные набеги. Так-то частенько нет-нет да и заглянет какой супостат на «огонек». В этих случаях дружина сама справлялась. В общем, вполне спокойно жилось.

Но нынешний-то барон пока еще не нагулялся. Не утолил свои, так сказать, печали-амбиции. К тому же зело жаден оказался. В этом плане даже папахена переплюнул, а тот тоже весьма не обделен был этим качеством. Начал вьюнош «бледный» со взором горящим начал свою деятельность с того, что удвоил налоги. Тяжело стало, но до некоторых пор еще терпимо. Чуть подтянули пояса, да и продолжили жить дальше. Но это только поначалу. Потом и вовсе утроил эти самые налоги. Дружину-то к тому времени уже вдвое увеличил. А этих ребяток, в смысле дружинников, понятное дело, надо кормить чем-то, поить… и так далее. Вот и выходит, что путь в дружину самый что ни на есть единственный и не самый плохой в принципе. Правда, только в том случае, если выживешь в итоге. К слову сказать, родитель Кара именно через службу в дружине и получил свой надел. Так что вполне нормальный вариант, но… Да, да! Опять это самое «но» всплывает! Тут ведь вот какое дело – не возьмут Кара в дружину. Больно хлипок и болеет чаще, чем бывает здоровым. Он ведь даже короткий меч поднять не сможет, не говоря уже о тяжеленном щите или копье, или тем более все сразу, с доспехами в придачу. Кому такой воин нужен? Более того, такое чучело, как Кар, и собственному отцу-то без надобности. Чего уж там говорить?

Если б не мать… впрочем, что бы было без ее защиты, Кар даже представить не мог, вернее боялся. Одно точно – тяготил он свою собственную семью. Старшие-то братья вон! Все как на подбор, в отца. Молодцы-красавцы. Сестры тоже одна другой мясистей. За этих дурех хороший откуп дадут. Договора уже заключили, даже на самую младшую, хотя та еще от сиськи мамкиной не оторвалась. Один он ни рыба ни мясо, угораздило же в детстве переболеть болотной лихорадкой. Еле вытащил сельский травник из-за грани. Да только вот до некоторых пор у Кара имелись сомнения, стоило ли вообще это делать? Потому как такая жизнь даже самому была в тягость. Однако он не озлобился на весь мир, от такой незаслуженной и вопиющей несправедливости. Не зачерствел душой, оставаясь в принципе добрым человеком. Наверно, благодаря матери, которая из всех своих сил пыталась облегчить ему жизнь. Не всегда удачно, но хоть что-то. Уже то неплохо, что хоть один человек на свете его по-настоящему любил. Не за что-то, а просто так, потому что он есть.

Кто-то мог бы спросить, а в чем тогда везение? Везение заключается в том, что случайным образом у Кара Зинус обнаружился дар. Магическая искра. А это уже совсем другой поворот. Одно дело, когда ты бесполезный, лишний рот в семье, которого окружающие должны обеспечивать и совсем другое, если ты МАГ. Тут ведь и повыше самого барона можно взлететь. Правда, Кар пока что не маг и даже не скоро им станет. Прежде чем его так начнут называть, пройдут многие годы, и то не факт, что из него выйдет что-то или кто-то путный. Может, и не получится овладеть этим искусством, такое тоже не редкость среди тех, кто имеет «искру», одно Кар ТОГДА знал точно, он будет стараться. Очень-очень будет стараться. И старался.

Что значит тогда и как вообще произошло то, что магический дар в принципе удалось обнаружить? ТОГДА потому, что с тех пор минуло уже шесть лет. А обнаружил дар проезжий маг (как потом выяснилось, целый ректор столичной академии магов). За каким хургом его понесло в Эльфячий ЛЕС, парень не знал. Понесло и понесло. Мало ли какие дела у мага в тех краях. Однако тот день стал самым счастливым в жизни Кара. К слову сказать, что в ЛЕС (именно так, заглавными буквами) вообще ходить не рекомендовалось. Если жить хочешь, конечно. Время от времени появлялись смельчаки, которым данная рекомендация была не указ, вот только нет их больше – сгинули. Все. И, в общем-то, нельзя сказать, чтобы с тех пор как они вошли в тот ЛЕС, их больше никто не видел. Нет, видели. Да только лучше б не видеть. Хотя еще лучше, чтобы они туда и не входили. Трупы смельчаков, обычно ровно через три дня, как по волшебству появлялись на окраине леса, подвешенные на ветках крайних деревьев и в таком состоянии, что от одного вида даже бывалых воинов выворачивало наизнанку. К тому же было похоже, что бедолаги и умирали-то не сразу, а постепенно. Такой вот волшебный ЛЕС. Ну его к хургу, такое счастье. Дичи и без того ЛЕСА хватает в округе. А вот тот маг не побоялся лезть туда и, более того, через седмицу вернулся обратно. Живой и здоровый.

Батя тогда вовремя подсуетился. Вернее, оказался в нужное время и в нужном месте. А если еще точнее, то проезжий господин маг сам выбрал двор, возле которого остановился, чтобы приобрести припасов в дорогу. Уж по каким там критериям он выбирал подворье, не известно. Скорее всего, вообще не выбирал, а остановился у самого крайнего. Двор действительно находился с краю села. С того самого краю, который, по счастью, оказался ближним к ЛЕСУ. Какой выродок хурга дернул Кара в тот момент, когда братья с отцом таскали мешки в повозку заезжего мага, вывалиться из избы на улицу, он и сам не помнит. Помнит только тот смачный пинок, которым его наградил один из старших братьев, когда попался тому под ноги. Именно тот самый пинок и стал судьбоносным, так как именно он задал нужное направление полета, прямиком к ногам важного господина.

Поскуливая от боли (братец в пинок душу вложил), с разбитой о землю, по которой катился кубарем, рожей, как был на четвереньках, Кар попытался скрыться с места происшествия, уже буквально отбитой задницей предвкушая в скором времени последующий гнев отца, но важный господин быстро нагнулся и придержал его, цепко ухватив за плечо.

– А ну постой, малец. – Голос был звучный.

Батя только и мог скрежетать зубами от злости. Такое позорище перед людьми. Меж тем заезжий маг, крепко удерживая пытающегося вырваться изо всех своих не шибко могучих сил парнишку, присел перед ним на корточки и приложил к его груди ладонь свободной руки.

– Да не вертись ты! – рявкнул в какой-то момент. Видимо, дрыганья Кара ему мешали. Этот окрик так подействовал, как будто кто пыльным мешком из-за угла по башке отоварил. Малец застыл не двигаясь. Посидев так с минуту, маг встал и кивнул удовлетворенно каким-то своим мыслям. Вслух же сказал, а вернее спросил, обращаясь к отцу:

– Я так понимаю, вам этот парнишка тут лишний, верно? Сколько вы за него хотите?

– Пять золотых! – не сказал – выдохнул родитель.

Видимо, никак не ожидал такой удачи. И то верно. Мало того что удачно расторговался с заезжим господином, так еще и на выродке этом заработать. Выходит, не зря трудился поверх жены в свое время. Боялся он продешевить и переборщить одновременно с ценой за эту никчёмную тушку. Продешевить понятно, почему боялся. Раз господин хочет купить, значит, зачем-то понадобился ему этот… этот… в общем, это недоразумение, а вот если переборщишь, так вдруг еще передумает. Мать попыталась вступиться, почуяв неладное, но получив жесткий тычок, не стала перечить мужу, украдкой вытирая края глаз передником.

– Идет, – ни секунды не медлил маг с решением, доставая из подвешенного к поясу кошеля требуемые деньги, – но продуктами в дорогу до столицы вы его обеспечите.

Батя вздохнул сокрушенно. Видимо, подумал, что продешевил все же, но согласно кивнул и пошел в амбар. Мать вскрикнула жалобно и заголосила раненой птицей, за что муж, проходя мимо, еще разок приложил, чтобы заткнулась. Она и заткнулась, закусив кулак, тихонько подвывая. Такой и запомнил ее Кар. Ведь видел он ее тогда в последний раз.

С той поры много воды утекло. Кар повзрослел, вырос, а самое главное, избавился от своей хвори. Как выяснилось впоследствии, деревенский травник так и не вылечил до конца ту злополучную болотную лихорадку, которая, «притаившись», продолжала потихоньку поедать изнутри. На тот момент оставалось жизни год, максимум два и все. Нет, он не стал богатырем, так и остался худосочным, но, по крайней мере, во-первых, болеть перестал на постоянной основе, как раньше, а во-вторых, худоба та превратилась в жилистость. В силачи, правда, тоже не выбился, зато выносливость заимел. А выносливость эта очень даже пригодилась.

Жизнь парня круто поменяла свое русло. Так оно и немудрено. Из окраинной, захолустной деревушки да в столицу. В услужение самому ректору и по совместительству декану кафедры артефакторики магической академии Иралию Флавскому. Поначалу Кар так трусил, что даже самому теперь стыдно. Ему казалось, что этот страшный маг его или сожрет, или превратит в жабу зеленую, жирную и пупырчатую. Почему именно в жабу? А хург его знает. Но почему-то именно в жабу больше всего не хотелось, хотя в кого-нибудь другого тоже не очень, однако в нее сильнее всего. В народе про этих магов чего только ни рассказывают. Порой такие страсти выдумывают, что диву даешься.

Нет, Иралий человечиной не питался, да и превращениями тоже не занимался. Он как ректор занимался организаторской деятельностью, а как декан преподавательской, по направлению, как уже было сказано, артефакторики. Кроме того, вел исследовательскую деятельность в области пространственных перемещений, собственно в этом он и был особенно силен. Все порталы, связывающие большинство городов, были именно его изобретением. Занятой человек, короче. Умел он и сам перемещаться без всяких порталов. Вот только требовалось для этого так много личных запасов магической энергии, что делать это постоянно, дабы не сбивать обувь пешком, даже ему было накладно. Тут ведь какая зависимость, маг может быть хоть сколько искусным и много знающим, но его сила напрямую зависит от количества накопленной энергии. Чем больше маг может накопить, тем сильнее выйдет его заклинание и больше их подряд он сможет активировать. Объем личного хранилища имеет первостепенную важность. Это как с мешком репы. Чем больше мешок, тем больше в него помещается. Вот и выходит, что два одинаково обученных мага имеют не одинаковую силу. У одного просто маны больше. Маной называют магическую энергию, которая разлита в пространстве. А магами называют тех людей, которым повезло иметь предрасположенность к возможности оперирования этой субстанцией. В общем, запас маны Иралий мог накопить изрядный, даром что ли один из сильнейших магов государства, но тоже ведь не бесконечный. Собственно, и заклинания называются именно заклинаниями только потому, что маг голосом, вернее модуляцией, вибрациями, создаваемыми голосовыми связками, заставлял магическую энергию работать в нужном для него русле. Это целое искусство. До которого Кару как пешком до Онилы, что светит на небосводе ночами.

Но обо всем этом парень узнал много позже, а вначале все равно был страх. Мага он боялся даже сильнее тех эльфов, которых сам никогда до того не видел, зато много раз слышал от других и лицезрел их кровавые деяния. Впрочем, боялся не зря, но не того. В том смысле, что зря боялся того, о чем думал. Бояться следовало работы, которой, как выяснилось, было много, очень много, а потом стало еще больше.

Началось все с лечения. Прямо скажем, то еще получилось приключение. Сам Иралий целителем ни разу не был, а посему и вылечить собственноручно не мог. Основными профессорами в лечебной магии были, естественно, те самые эльфы. Есть и люди, понятное дело, но до эльфов все равно не дотягивают по уровню. А Иралий птица слишком высокого полета, и если уж обращаться к наемному специалисту, то только к лучшему. Таким вот образом Кар впервые воочию лицезрел настоящего эльфа живьем. Только на этом приключение не заканчивалось. Само лечение, процедура тоже та еще. Было больно в процессе. Так больно, причем изнутри, что памятные и регулярные братские побои за счастье показались.

Теперь-то Кар уже знает, что ничего в этом мире не происходит просто так. Маг-лекарь не просто водит руками над пациентом, как думают все поголовно в деревнях. Нет, на самом деле он в этот момент делает очень тяжелую и сложную работу. В конкретном случае болотной лихорадки он боролся с о-очень маленькими живыми созданиями, которых и подцепил парень в детстве на болоте. Эти твари настолько маленькие, что и увидеть-то нельзя. А еще Кар узнал, что и сам состоит из подобных тварей, как печка из множества обожженных глиняных кирпичей. Так вот маг-лекарь, если выражаться простым языком, понятным любому деревенщине, учит тварей, из которых состоит тело, бороться с тварями злыми и пришлыми. Маленькая такая, невидимая война происходит. После такого лечения можно больше не бояться болотной лихорадки. Даже если снова подцепишь, то тело как бы само уже знает, как с этим справиться. Вот, оказывается, как все непросто. А с виду сидит, молчит, рожи корчит, глаза закрыты, руками машет. И за такую с виду ерунду цену дерет такую, что ни одному селянину в голову не придет обращаться к подобному лекарю. Уж лучше по старинке, к травнику пойти, а там как Тар Всемогущий положит. Выздоровеешь – хорошо. Нет – ну не судьба. Земля тебе пухом, да поглубже, а то ведь магия везде есть, даже там, где магов нет. Закопаешь не сильно глубоко – и лови потом покойника. И это хорошо, если ты его ловишь, а то ведь наоборот гораздо чаще бывает. Нежить, она такая, вмиг схарчит за милую душу или что там у них вместо нее.

Кроме всего прочего, эльфячий маг еще и магические каналы правил своему пациенту. Вот тут и начались основные мучения. Лечение лихорадки тоже сопровождалось болезненными ощущениями, но те ни в какое сравнение не шли с тем, что пришлось прочувствовать далее. Матрас, на котором лежал пациент, так промок от пота, что казалось, столько влаги в этом тщедушном тельце просто быть не может. Оказалось – может. Тот матрас хоть выжимай было, так промок. А главное, не покричишь ведь даже. Нет, Кар, естественно, очень даже старался, но при этом продолжал молчать. Может, чудо-врачеватель не умел обезболивать процесс, а может, ему проще было рот заткнуть, чтобы крики не мешали.

Рот заткнуть, понятное дело, не в прямом смысле. Просто и хочешь заорать от боли, но не можешь.

Так если подумать, то возникает вопрос, а с чего бы Иралий вдруг воспылал к сельскому больному и практически умирающему парнишке? Кто он такой? Да никто, собственно. И вовсе даже не воспылал, и тем более не вдруг. Хотя жалость все же была. В тот момент Иралий вспомнил себя. Он тоже когда-то оказался не нужным в семье, его тоже когда-то подобрал прохожий маг. Да и пять золотых, что он отдал отцу Кара, для него были не деньги. А вот преданный ученик, жизнью обязанный, был нужен. Можно было взять в ученики и богатого индивидуума, но от тех толку нет, кроме денег за индивидуальное обучение, а этот никогда не предаст и будет помнить своего благодетеля. Бывают и предатели, конечно, не без этого. Иралий Флавский давно живет на свете, да и ученики у него уже бывали, так что излишней доверчивостью не страдает, но, видимо, что-то увидел в затравленных глазах этого забитого собственной семьей паренька. К тому же будущему ученику и помощнику еще предстояло выжить в процессе лечения. Если преставится, ну так тому и быть. Никакого сожаления. Пять золотых, да еще триста за лечение специалисту… невелика потеря. А вот если выживет, тогда все эти деньги вернутся сторицей. Так что нет, не был бескорыстным Иралий. Совсем не был. Ведь по сути Кар стал его личным если не рабом, то закупом точно. Теоретически закуп имеет возможность отработать деньги, которые должен вернуть, но ведь только хозяин решает, отработал тот деньги или нет. А тут еще хлеще ситуация. Закуп, когда собой торгует, хоть договор составляет, на какую сумму продается. В случае парня и того не было. Да не очень-то и хотелось, если честно. Ведь учить взялся Иралий всерьез. Учил не только сам, а и в академию пристроил, чтобы не разжевывать простейшие вещи на начальном этапе, которые могут разжевать специальные преподаватели, коих в академии обреталось в избытке даже.

Кроме всего прочего, приходилось еще и работать вместо обычной прислуги. Стирать, готовить, убираться по дому, помогать хозяину в его изысканиях, чаще, правда, на должности принеси да подай, но тем не менее. А еще быть посыльным, носильщиком, следить за садом… да всего и не перечислишь. Ну и учеба, ее за кучей дел никто не отменял. Но вот что-что, а учиться Кар любил и очень старался. Поначалу было тяжко. Спать приходилось урывками, но тяга к знаниям давала стимул, тем более когда хоть и по мелочи, но кое-что стало-таки получаться. Это окрыляло. Хозяин был требовательным и суровым. За ослушание или за невыполненное задание наказывал очень строго, а если задание не просто не выполненное по причине нехватки времени, а все же выполнено, но с не надлежащим старанием или неправильно… короче, такие эксперименты лучше не делать. Ну их к хургу. Однако же и чересчур деспотичным наставник тоже не являлся. За хорошую работу и прилежание в учебе даже премировал бывало. То денег чутка на карманные расходы подкинет, то время для отдыха выделит. Правда, последнее очень уж редко. Чаще деньгами, но Кар не в обиде. К работе со временем притерпелся, втянулся, поймал ритм, и теперь она уже не казалась прям вот чрезмерной. Ну да, много работы, так что с того? Меньше сиди, больше шурши, быстрее освободишься. Тем более что учеба напрямую от этого зависела. Одно другого ведь не отменяло. Не успел с работой? Наказание. Не успел с учебой? Наказание. Успевать должен везде: и там, и там. В конечном итоге такой напряженный график даром не пропал. Кар научился быть сосредоточенным в работе, собранным, внимательным к деталям. Что, впрочем, любому другому тоже никогда не помешает.

Сегодня особенный день. Учитель завершил последние приготовления, перед генеральными испытаниями или, правильнее будет сказать, перед генеральной проверкой своей теории. Он хочет пробить не просто пространство в пределах одного мира. Бери выше! Пробоем в другие миры попахивает. И если это случится, начнется новая эпоха, а сам Иралий Флавский станет непревзойденным мастером своего дела. Тут уже совсем другие привилегии и почести корячатся, да и денежный поток тоже заметно прибавится. Весьма и весьма заметно. Не говоря уже о славе. И ему, Кару, когда-то больному пареньку из захолустной деревеньки, тоже перепадет. Ведь он верный помощник, как ни крути.

В общем, парень был горд от причастности к такому эпохальному открытию. Шли последние приготовления перед дальней дорогой. Открытие-то открытием, расчеты расчетами, но вот ошибку тоже исключать нельзя. Поэтому для столь грандиозного эксперимента нужно убраться куда подальше. И это не только потому, что Иралий беспокоится об окружающих людях, хотя это как раз самое главное. Применение энергий в таких масштабах может всем так аукнуться, что мало никому не покажется. Однако же еще и потому, что гордость знаменитого ученого мага тоже не на помойке найдена. Ну как все пойдет наперекосяк и об этом узнают? Засмеют ведь, издеваться будут. Завистников-то хорошо если не больше, чем поклонников таланта ректора. Нет, лучше где-нибудь в отдалении. Если выйдет «пшик», то ничего страшного. Просто работа продолжится дальше, с учетом допущенных ошибок. Всего-то и делов. Так что да, чем дальше, тем лучше. Другое дело, что не придется пешедралом чапать. По такому случаю мастер решил явить ученику чудо. Открыть персональный портал, сразу на место. Это круто. Мало того что Кар наконец-то своими глазами увидит знаменитое мастерство учителя, так еще и местность, которую выбрал для эксперимента Иралий, сама по себе знаменита. Окраина великих пустошей, где в далекой древности гремела знаменитая битва Магов. Магов с большой буквы. Там и по сей день опасно, такое количество боевых энергий было выплеснуто древними могущественными чародеями. Увидеть эти легендарные места не каждому дано. А вот он увидит. И кто теперь скажет, что он не родился под счастливой звездой?

– Ты накопители взял?

– Да, учитель.

– Сколько?

– Десяток. Чтобы с запасом хватило.

– А держатели для них?

– Тоже взял. Вот тут, в этом тюке лежат.

– А…

– Учитель. Все взял. Все по вашему списку. Сто раз проверил. Таром Всемогущим клянусь. Так и вы уже пятый раз проверку устраиваете. Первый раз вы же сами, собственноручно все тюки проверили.

– Поговори мне тут, сопляк!

Брови учителя хмурились, но на самом деле он был в прекрасном расположении духа. Если уж на то пошло, то парень ни разу не видел, чтобы наставник, вообще, когда-либо улыбался в его присутствии. Своими эмоциями этот человек управлял мастерски. Так оно и понятно, если уж мастер, то мастер во всем. Однако Кар давно уже научился определять его настроение, по одному ему заметным признакам, так что совсем не боялся.

– Впрочем, ты прав. Пора двигаться. Значит так, Кар. Смотри и запоминай, потом расскажешь, что успел заметить в моих действиях. Но главное, как только портал откроется, не мешкай. Все тюки туда бросай и сразу же сам сигай. Времени будет мало. На той стороне смотри в оба. Место я выбрал безопасное, но около великих пустошей, в чем-то уверенным быть никогда нельзя. Если что, используй свиток абсолютной защиты, который я тебе дал, а там и я подтянусь. Запомнил?

– Да, учитель.

– Ну, тогда Тар Всемогущий нам в помощь. Я начинаю, следи.

Сам перенос прошел спокойно. Никто на Кара не напал. Потом было обустройство лагеря. Иралий любил комфорт, хотя при необходимости мог и без него обходиться. Сейчас такой необходимости не было. Далее обычные хлопоты, уже давно привычные. Приготовить еду, накормить. Натаскать воды, согреть. Помочь хозяину помыться. Да и самому ополоснуться. В общем, обязанности мало изменились, что в столице, что в походе, дела одни и те же. Ну и ежедневные магические тренировки, которых тоже никто не отменял, но они в радость, ведь учиться Кар, как уже было сказано, любил. Ни одной крупицы знаний не пропадало, хотя бы раз кем-то что-то рассказанное или показанное парень запоминал намертво. Плохо только, что он еще так мало знает. Однако дайте только время, мастер им еще гордиться будет. Правда, кроме всего прочего, сегодня еще жесткий опрос предстоит. Учитель ведь никогда и ничего не забывает. Если сказал, что спросит, значит спросит. Но это ерунда. Не в первый раз. Кар справится.

Наперекосяк все пошло на следующий день. Когда начался собственно эксперимент. Учитель сам все делал. Сам чертил схему на тщательно выровненной Каром поверхности выбранной площадки. Потом сам бурил не очень глубокие скважины и устанавливал в них держатели магических накопителей. Долго потом их равнял, тоже сам. Сам же и накопители в них устанавливал, которые так и светились ровным белым светом от переполнявшей их маны. Накопители светились, не держатели, понятное дело. Сам по специальной линейке делал канавки между держателями и потом засыпал туда не менее специальный порошок, который состоял из измельченных кристаллов накопителей, что делало этот невзрачный сыпучий материал дороже золота. Короче, все сам делал, не доверив эту работу ученику, дабы исключить ошибку. И даже потом все еще шло хорошо, эксперимент проходил по плану, ничего не предвещало беды, как вдруг…

– Кар, мальчик мой, слушай меня внимательно. Прямо сейчас бери мою сумку, где лежат записи по эксперименту и его разработке, а потом как можно быстрее беги отсюда.

Голос учителя был все так же спокоен, но как-то так это прозвучало, что парень вздрогнул и с недоумением посмотрел на хозяина.

– Учитель, я не поним…

– Кар, времени мало, с той стороны что-то начало подпитывать портал. Я теряю контроль.

– Но я…

– Не перебивай. Эксперимент удался. Я смог это сделать, но воздействие с той стороны оказалось неучтенным фактором. Запомни это. Сейчас ничего уже не исправить. Стоит мне бросить управление контуром, и случится такое, от чего и древние маги, что тут устроили тарарам, вздрогнут в своих могилах. Погибнем оба тогда. Однако ты сможешь, – говорил он все быстрее и быстрее, – когда-нибудь закончить начатое мной. Беги. У тебя есть свиток абсолютной защиты. Ты сам почувствуешь, когда его надо будет активировать. Держи под рукой. В академию не возвращайся, тебя без моей поддержки оттуда выпрут. Я сам пробился, и ты сможешь. Тем более в знаниях ты сейчас превосходишь меня тогдашнего.

Канавки, в которые был насыпан порошок, все сильнее начинали светиться.

– Учитель! Я не могу вас тут оставить!!!

– БЕГИ, ДУРАК! Моих сил ненадолго хватит! Не дай МОЕЙ РАБОТЕ ПОГИБНУТЬ!!!

Это было сказано ТАК, что Кара как ветром сдуло. Миг – и только клуб пыли остался, а сам он уже метрах в трехстах усердно шевелил булками. Так быстро парень еще никогда не бегал. Как будто сама смерть гналась за ним, наступая на пятки. В некотором смысле так оно и было. Сколько он так бежал, не известно никому, даже ему самому. Страх гнал вперед, заставляя птицей перемахивать всевозможные препятствия. Даже те, которые в спокойной обстановке никогда бы не смог перепрыгнуть. Откуда силы брались? Позади была смерть, впереди великие пустоши, которыми пугают и детей, и взрослых. Причем заслуженно. Но то, что происходило сзади, было куда страшнее. Где-то там, над человеком, стоявшим в центре ярко светящегося на земле рисунка, окруженного ослепительно сияющими стойками с кристаллами на них, разверзлось нечто темное и зловещее, и оттуда били толстенные молнии, постоянно меняя цвет плазмы. То ярко-голубые, то фиолетовые, то желтые, то красные, то зеленые. Били с оглушительным грохотом и без перерыва, но человек держался. Зрелище это было настолько красочным, что можно было бы и восхититься буйством цветов. Вот только красоту эту оценивать было некому. Кар улепетывал так, что сверкающие пятки слились в один светящийся круг, а магу было не до красот. Он из последних сил старался дать шанс выжить мальчишке, чтобы работа всей жизни не пропала даром. Однако даже его силы были не бесконечны перед натиском стихии. Вот в изнеможении он упал на одно колено… попытался снова встать. И ему это почти удалось… но нет. Силы покинули могучего мага окончательно. Землю тряхнуло. Колыхание почвы, почувствовал и Кар, бегущий уже где-то далеко. Почувствовал и понял: ПОРА. Активировал свиток. А потом…

Глава 1

Тучи над городом уже недели две висели. Темные, тяжелые. Пугали, видимо. Вообще-то на побережье Приморского края, особенно у нас во Владивостоке, зимой погода лучше, чем летом. В том смысле, что солнце чаще видим. Летом обычно большей частью дожди и туманы, либо морось мерзкая может быть. Когда она идет, то и не поймешь толком, то ли это дождь такой мелкий, то ли туман крупный. Промозгло, в общем. Бархатный сезон начинается в лучшем случае к концу июля, а в худшем только в августе и продолжается аккурат по сентябрь включительно. В континентальной же части Приморья с летом все в порядке. Жара стоит такая, что хоть стой, хоть падай. Не хуже, чем в знаменитых Сочах. Ну, оно и неудивительно, мы же с ними, с Сочами в смысле, почти что на одной параллели обретаемся, вот только у них море теплое под боком, а у нас не очень и еще океан недалече. В этом и разница.

А так у нас тут не хуже, просто мы дальше, оттого и мало кто знает. Для большинства россиян, живущих ближе к Первопрестольной, Дальний Восток это так далеко, что практически на другой планете. Впрочем, так и есть. Мы тут как на луне живем, все доходит с большим опозданием. Правда, последнее время зачастили шишки из Москвы. Вон, мосты построили, инфраструктуру какую-то развивать хотят, а сколько бюджетных средств украли под это дело… Как по мне, так лучше бы все по-старому осталось. Спокойней было бы. Нет, мосты вещь отличная и на остров Русский теперь без проблем, не надо больше на пароме давиться. А по второму мосту, через бухту Золотой Рог, из с центра города на Чуркин, за пару минут можно добраться. Но вот ведь беда, на Русском природы-то не останется. Теперь как лето, там не протолкнуться. Все прут, а после себя горы мусора оставляют. Вот к чему оно? Хорошо еще, что мы от центральных областей страны далековато, а то бы хлынул к нам такой поток… не, ну его к лешему, бешеные цены на авиабилеты нам в помощь. Пусть и дальше думают, что у нас тут вечная мерзлота, медведи белые вместо собак в будках сидят и моржи по льду скачут. А чтобы наверняка, тьфу, тьфу, тьфу через левое плечо и постучу по лбу, за неимением деревяшки под рукой. Он, лоб в смысле, все равно дубовый, так что вполне подойдет для этой цели.

На континенте приморском и зимы другие, морозные, снежные. Все как положено. Наши, то есть владивостокские, строго наоборот, не сильно холодные и не очень снежные. Так-то со слов вроде и не сильно плохо выходит, но не забывайте про влажность. Побережье же. При нашей влажности мороз в минус десять градусов так до костей пробирает, да если еще и с ветром, то иной сорокаградусный нервно курит в сторонке. А если за двадцать даванет, то совсем хреново. Но мы привычные. Вот со снегом беда. Причем что с ним беда, что без него. Бывает, что и в Новый год его нема. А какой Новый год без снега? Нет, понятное дело, раз на раз не приходится. Порой и нас ту засыпает, все же не Африка, вот тогда и начинается веселье.

Когда-то в махровой древности, еще при динозаврах, тут стояли серьезные горы. Теперь, правда, только сопки от тех гор остались. Но нам-то от этого не легче, учитывая, как наши доблестные дорожники убирают снег в городе, езда по сопкам становится экстремальной. Либо не въедешь на нее по толстой корке льда, либо если съезжаешь, то уже до упора. В том смысле, пока во что-нибудь, не упрешься или в кого-нибудь. Как повезет. Впрочем, скорее всего, регион не важен. Дорожные службы у нас по всей стране раскайфованные, так что нет смысла распространяться. К чему я про погоду? Так сами должны понимать. Осадки зимой, на местности, состоящей из подъемов и спусков, это анонс больших приключений для автолюбителей.

В общем, дальнейшие события оказались ярче, чем самые буйные фантазии. Ну да, зима, ну да, снег ждали, но гроза тут каким боком? Мы хоть и на побережье живем, но гроза с тропическим ливнем в середине декабря это даже для владивостокского климата перебор. Нет, точно там, наверху, в небесной канцелярии, какой-то разгильдяй не на ту кнопку нажал. И там, блин, бардак. Чего уж тогда говорить о нас смертных? Смотрю на эту вакханалию через лобовое стекло и глазам не верю. Тьфу, тьфу, тьфу, чур меня, снова типа плюю через левое плече и снова стучу по лбу за неимением деревяшки.

– Ты чего, мужик?

– А? – Блин. Задумался. Загляделся на такую красотищу. Забыл, где нахожусь, совсем. Хотя… думаю, любой бы на моем месте забыл все на свете, если бы такое увидел. Представьте себе ночь. Представили? А теперь представьте, что ночь зимняя. Пока ничего необычного? Ладно. Тогда представьте, что на улице стоит колотун в минус двадцать. Что? Скажете, что зима, мол, как же иначе? А то, что с неба вместо снега льет проливной дождь? Вот только не надо мне заливать про потепление! Ладно? Этой байдой нас с ящика уже давно кормят. Ключевое слово тут МИНУС ДВАДЦАТЬ КОЛОТУН! Кто вам сказал, что так не бывает? Да сам знаю, что дожди зимой не редкость. Но все вместе… да ну на фиг.

Оно ведь как, прежде чем зимой дождь пойдет, обычно резко теплеет, а тут-то нет. Физика, она такая физика, при минусовой температуре вода должна застывать, особенно в полете. Ведь тогда испарение идет интенсивнее, а значит, охлаждение еще и этим усугубляется. То есть если вода падает с неба при такой температуре, то она просто обязана застывать, превращаясь в снег. Однако вот… Сидим, любуемся, и происходящее на мираж совсем не похоже. От миража не намокнешь. Проняло, да? Так это еще не все. Видели когда-нибудь молнию? А чтобы подряд, без перерыва, одна за другой и при этом каждая следующая другого цвета? Снова скажете, так не бывает? Сам бы не поверил, если бы не натуральная дискотека, бушующая над городом вот уже минут пятнадцать. Да только и это еще не всё. Молнии лупят неправильно. Заворачиваются хитро так дугой и гвоздят без роздыху в одну конкретную точку неба. Даже шерсть дыбом на загривке встает, как только представлю, сколько там сейчас гигаватт беснуется. Вот бы эту стихию да в плуг запрячь. Перепахали бы всю землю, вместе с Гималаями всякими и прочими пиками, горами и сопками, даже не заметив препятствий.

Ерзаю. Стараюсь получше устроиться на неудобном сиденье УАЗа. Слева и справа что-то хрюкнуло. Недоуменно смотрю, кто там так хрипит. Вот же блин, это же мои конвоиры. Тесно им со мною тут. Вон тот, что слева, уже глазенки закатывать начал. Видимо, сильно прижал бедолагу. Даже автомат выронил от нехватки кислорода. Правый вроде еще дышит, но похоже, тоже на ладан. Эдак не довезут они меня до отдела. Или это я их не довезу? А с другой стороны, это их проблемы.

– Да не вертись ты, кабан стероидный, – ругается водитель, седоусый дядька в звании старшего сержанта. – Парням уже дышать нечем.

– Это проблемы твоих парней, сержант, – делюсь мудростью с ним. – Я же не сам к вам в тачку полез. Вы же и запихивали.

– Так нечего было шляться пьяным, – возражает он, – вот бы и не тронули.

– Так пьяный пьяному рознь. – Я демонстративно откидываюсь на спинку сиденья, от чего та жалобно застонала и в ней что-то хрустнуло. – Я что, хулиганства хулиганил или беспорядки нарушал? – продолжаю, так сказать, дискуссию.

– А почто без документов был? Да осторожнее, мля!!! Ты же мне казенную машину ломаешь!!!

– Так отпустите, я и пойду домой, – демонстрирую Капитана Очевидность в своем лице. – А без документов был, потому что в магазин за закуской вышел. Вы же меня возле гаража приняли. Можно подумать, ты, сержант, сам никогда не пил и во время пьянки закуска ни разу не заканчивалась. Так вот скажи мне, на хрена в магазине документы? Колбасу и без паспорта дают.

– У нас обычно наоборот выходит, – вздыхает тот. – Чаще спиртное заканчивается. Но тебе верю, вон какое пузо нажрал и жопа размером с мой «уазик».

– А ты завидуй молча. – Делаю вид, что его замечание меня не задевает. Хотя тут он прав и про пузо, и про жопу. Совсем запустил я себя. При моем-то росте, в два ноль пять, и так живого весу под сотню, а еще и лишнего наел за последние годы. Неудивительно, что спинка ломается. Она ведь на таких «монстров», как я, не рассчитана. Однако не для кого мне нынче фигуру блюсти. Семьи более нет. Вернее, она-то есть, вот только это больше не моя семья. Эх, да что там говорить, неудачник я. Вот как есть неудачник. Была любимая женщина. Мной любимая, потому что сама она, похоже, не любила вовсе. Красивая была, яркая. Хотя почему же была, и ныне здравствует. Цветет, так сказать, и пахнет для другого. Пришел очередной раз из рейса, с чемоданами подарков, а меня встретила закрытая дверь и новые замки. Правда, потом чемоданы с подарками забрали, там же для дочери и для нее тряпки были. Мне-то они к чему? А вместо подарков чемодан с моими вещами выставили за порог, посоветовав больше тут не появляться. Вообще-то квартира та моя. В наследство от родителей осталась, вместе с гаражом отцовским. А наследство по закону не делится. Но я не стал бодаться. Переписал квартиру на дочь, с условием, что распоряжаться недвижимостью она сможет только по достижению совершеннолетия. А до того момента без моего ведома никаких операций с жилплощадью. Так что если и собиралась бывшая жена отжать у меня хату, то сильно обломалась. Но вот для Иришки мне ничего не жалко. Она такая… такая… ух какая. Ангел. За одну улыбку ее готов все отдать. При этом хорошая, добрая, отзывчивая девочка растет. Умная и красивая. Ну, все один к одному. Зато мама ее, Люба, Любочка, Любовь, совсем не соответствует своему имени.

Откуда в ней столько ненависти ко мне? Ведь не обижал никогда, не то что руку поднять, пальцем не трогал, по чужим бабам не бегал, все в дом тащил. Они же у меня ни в чем отказа не ведали. Мне же разве много надо? Да ни хрена мне не надо. Я же для них работал! Шматье, модную мебель, евроремонт, автомобиль. Надо? На. Новое надо? Нет проблем. Все для них. А взамен… ненависть? За ЧТО? Может, за то, что столько времени на меня потратила? Жить с нелюбимым это, наверно, мука. Понимаю. Но ведь разве силком замуж тащил? Ну ладно, допустим, бывает. Не разобралась сразу, так что же так долго терпела? Дочь родила. Зачем? Почему? Я, наверное, дурак или, может, тут работает та пресловутая женская логика? Никогда не пойму. Однако как бы там ни было, ненавидеть-то зачем?

И ладно бы только сама ненавидела. Ну, есть у тебя желание кого-то ненавидеть, так почему бы и не бывшего мужа? Самый тот кандидат, которого знает как облупленного. Это я бы еще понял. А дочь зачем настраивать? И ведь любит Люба дочь. Всем сердцем любит. Я точно это знаю. Тогда почему старается привить собственному ребенку неприязнь к родному отцу? Тоже из любви к ней? Или тупо в угоду своей ненависти? Дурдом на выезде какой-то. Запретила нам встречаться. Стал тайком ходить в садик, чтобы хоть словечком с ребенком перекинуться. Потом в школу бегал, чтобы хоть увидеть. Как вор, ей-богу. А как иначе? Ведь это МОЙ ребенок. Уж и не знаю, чего там мама ей в уши дула, но в один прекрасный момент, в пятом классе когда уже училась, дочь мне сказала, чтобы я больше не приходил. Что у нее есть папа и он живет с мамой. А двух пап не бывает. Вот тогда-то меня как срубило. За что? За что они так со мной? Я ведь до сих пор каждый ее день рождения отмечаю. Открытки подписываю. Не важно, что они так и остаются у меня. Чтобы желания сбылись, не обязательно адресату знать о них. Это ведь мои пожелания для нее. Для доченьки. Люблю ее больше жизни.

И потекла горькая струей в глотку. До этого ведь почти и не пил. Только по праздникам, да с мужиками в гараже изредка, стопку-другую опрокидывал, чтоб уважить. До зеленых соплей заливал горе. Сильно переживал. На нервной почве главное мужское достоинство дало сбой. Узнал об этом случайно, когда решил рядом с другой женщиной душой отогреться. А там облом. Стыдоба. Женщины, они ведь тоже люди. Платоническую любовь уважают, конечно, но без плотской звереют. Им такая любовь и даром не надо. Что же тут удивительного? Испугался. Кинулся по врачам. Те плечами пожимают. Анализы, мол, в порядке, все хорошо. Вам типа к психологу, уважаемый.

Да не вопрос. К нему так к нему. Ага, хрен угадали. Там по записи, да на месяц вперед. Ладно. Записался, дождался. Ценник такой выставили, что оторопь взяла. Ну ладно, думаю, может, так и надо, деньги – пыль. Сижу, слушаю. Он какие-то вопросы дурацкие задает. Несет какую-то ахинею. И это вот, мля, все лечение? Сорвался я тогда. Каюсь. Свернул те деньги в жесткую трубочку да в задницу ему и запихнул. Ну… почти запихнул. Помешали. Охраны набежало, вязать начали. Ну, щаз-з. Врагу не сдается наш гордый… э-э-э… моряк!!! Разошелся тогда не на шутку, не один нос набок свернул. Минут пятнадцать отмахивался, удерживая позицию, пока этот психолог, зараза, со спины не подкрался и электрошокер мне не засандалил. Чуть пониже спины. У-у-у, паскуда. Грянулся я о палубу. А тут и охрана очухалась.

Ох, оторвались они на мне за свой позор. Толпой же кабинет штурмовали, сколько их там было, не считал. Но рыл пять-семь точно. Рожа моя тогда была больше на сырую котлету похожа. Думал, упекут в места не столь отдаленные. Однако инцидент по-тихому сошел с рук. Видимо, я за дело там воевал и у того психолога рыльце по локоть в пушку было.

В общем, к психологам я более не ходил от греха подальше. А потом и просто болячки полезли, как грибы после дождя. Говорят, все болезни от нервов. Правы, наверно. Иначе откуда столько? Ведь здоров был как бык – и на тебе. Да болячки все больше мерзкие, мужские и скрытые. С виду рожа такая, за неделю не обгадишь, а копни глубже, нутро сплошь гнилое. Не в плане души, в плане здоровья. Семьи нет, здоровья нет, да что там говорить, выяснилось, что за свою жизнь я и друзей-то не нажил. Нет, я всегда считал, что они есть, а оказалось, то были всего лишь приятели-собутыльники. Есть деньги – они есть, нет – нет. Вот и кто я после всего этого? Лох? Он самый и есть. Или даже, как сейчас модно выражаться в среде «чипсоедов» – ЛУЗЕР. Старый, жирный лузер. Сдулся я, короче. Точнее и не скажешь. Махнул на все рукой. Гараж это все, что осталось от прошлой жизни, и единственное жилье. Место есть, машина-то в нем больше не живет. Ее я продал. А к чему она мне? Куда мне на ней? Такие вот дела. Занимаюсь мелкими ремонтами в гараже, с того и подъедаюсь. Мне хватает. И ведь живу, никого не трогаю. А тут на тебе, менты! Или понты? Они же нынче все полицаи как один. Никогда в жизни меня еще ПэПээСы не принимали. А за что? Я ведь по жизни совсем не агрессивный. Если только доведет кто. Но такое редко случается, при моем-то росте.

Даже в армии, куда я загремел из мореходки, меня не трогали, после первого раза. Отметелил там гопку из старослужащих, которая всю роту терроризировала, и все закончилось. Собственно и в армейку попал благодаря драке. Вернее спорту. В юности увлекся боксом. Звезд с неба не хватал. Тренер говорил, что нет во мне спортивной злости. Так верно. Нет ее. Злость нужно разбудить. А если тебя не злят, откуда ей взяться? Короче, я больше как спарринг-партнер был, чем боксер. Здоровья во мне немерено было, колоти живую грушу сколько влезет. А мне что, форму держу, так-то я от природы к полноте склонность имею, а тут все под контролем.

Однако чемпион наш, которого на какие-то областные соревнования готовили (так сказать, подающая надежды будущая звезда), с какого-то перепугу решил, что он уже имеет право не следить за своим, как он считает, острым языком. Особенно за срывающимся с того поганого языка «искрометным» юмором. Так ведь и я не против шутки юмора шутковать, ну и не рассчитал манень-ко. Того в больницу, меня на нары. Тренер тогда только посоветовал, что мне бы завязать со спортом, потому как мою спортивную злость лучше вообще не будить.

От тюрьмы спас отцов товарищ, который военкомом служил. Пристроил меня по-быстрому в стройбат. Два года, от звонка до звонка. Строить, правда, так ничего и не научился, разве только ямы копать. Вот это я могу. Тут я профессор. Дайте только БСЛ в руки. Что такое БСЛ? Большая Саперная Лопата, в простонародье штыковая. Сей строительный прибор я изучил в совершенстве. Потом восстановился в мореходке, доучился, в моря ходил, до второго механика дослужился… барахло с японовки таскал, тачки, потом женился по любви… моей и… всё. Вот он я. БОМЖ загранзаплыва. Кто-то скажет, мол, сломался мужик. И, наверное, прав будет. Сломался. Сорок шесть, полтинник не за горами. Жизнь уже прошла свой апогей, впереди ничего, кроме перигея. С чистого листа не начнешь – поздновато.

А свистопляска природная продолжала являть чудеса, даже не думая прекращаться. Льет, сверкает, гремит и морозит. На улицу не выйдешь. Стоим в пробке. В нашем районе их сроду не было, но в такую погоду автомобильные заторы образовываются даже там, где их быть в принципе не может.

– Не могу больше, – хрипит где-то подмышкой у меня справа горе-конвоир. – Этот жирдяй меня раздавит. – С этими словами открывает дверь и вываливается под проливные струи.

Дурачок. Мороз-то никуда не делся. И вода, льющаяся с неба, не перестала быть мокрой. Это они между собой нынче чего-то в воздухе взаимодействовать не хотят, а по отдельности работают, как положено. То есть мороз морозит, а вода мочит. Если человек будет мокрым на морозе, что с ним будет? Отгадайте с трех раз. Это же дураку понятно должно быть. Корка льда на асфальте не появляется до сих пор только потому, что воды много и она течет, так как ливневка не справляется. А крыши автомобилей уже давно льдом покрылись. Только стекла пока не замерзают за счет работающих автопечек.

– Смирнов, а ну давай назад!!! – орет сержант водитель. – Сдурел, что ли?

Но тот уже и сам понял, какую глупость сморозил, в прямом смысле этого слова, судорожно пытаясь втиснуться в салон. А тут я сижу, и найти место рядом со мной весьма сложно. Наконец, у него получается. Видимо, выдохнул все, что было, по максимуму, дабы сплющиться. Иначе никак. Мокрый, зубы клацают, выбивая рваный ритм, глаза дурные.

– Лллл-луддд-шшшеее бы в ообббб-безззз-зьянн-никк, его, – еле выдавливает болезный.

– Та не влезет этот слон в обезьянник, да и к тому же там замок сломан. Заклинил. Ремонтировать надо.

– Так отремонтировал бы уже давно, – раздается сдавленный голос из-под левой подмышки.

О, второй очухался. Заглядываю туда. Господи святы. Синенький-то какой. В детстве, помню, куры в магазине, которых за глаза называли «синими птицами», выглядели более живыми, чем этот задохлик.

– А ты чего в милицию-то пошел, клоп? – спрашиваю это хрипящее чудо. – Тут здоровье надо иметь, а ты метр с кепкой. Девки в школе обижали, да?

Да нет. Это я не над нашей доблестной милицией… тьфу ты, полицией издеваюсь. Это вот конкретно над этим недомерком. Больше всех беленился, как моська на слона напрыгивал. Собственно, благодаря этому чмошнику я и сижу тут, посреди улицы и природной вакханалии, а не в сухом, теплом гараже, с бутылочкой коньяку. Хорошего коньяку. Дорогого. Мне его клиент подогнал. У него на «сафаре» топливная аппаратура гавкнула. Дизель, он такой дизель. Особенно если этот дизель импортный. Не любит он, когда хорошую солярку ослиной мочой разбавляют. Вот и поломался. Дымит и не едет. В сервисе такую сумму насчитали, что даже богатый бизнесмен послал их подальше. Он не столько денег пожалел, сколько поразился отсутствию совести у автосервисных работников. Уж и не знаю, кто ему меня насоветовал. Два дня возился с лупой и цангами, восстанавливая распылители форсунок. Это судовые форсунки на главном двигателе, с артиллерийский снаряд размером, а сам распылитель с кулак. Здесь-то автомобильный вариант. Чтобы увидеть, как прибивается поясок на игле, лупа нужна, да хорошая. А еще бывают форсунки неразборные. Так те только менять, но тут «сафарь» старый. Под внедорожные покатушки специально тюнинговался. Тогда джапы еще на совесть строили. Потому машины тех лет почти что перпетуум-мобиле. В смысле вечные. Два дня убил на эту тачку. Мужик уехал довольный, сияющий как медный и начищенный самовар. Денег отвалил некисло да пузырь подогнал. Говорит, вез в подарок другу, но за такую работу не жалко, а друг, мол, поймет. Ну и вот, он там, в смысле пузырь, а я тут. Ну, зло берет.

– Да я…. Хррррр.

– Да что ты? – усмехаюсь. – Чмо ты и больше ничего.

Под мышкой слышится щелчок предохранителя «ксюхи». Таки нашарил оброненный автомат.

– Я тебе, Долбин, ща как стрельну, – ярится сержант. Видимо, тоже услышал характерный звяк. – Так стрельну, ни один, мля, хирург твое табельное оружие из твоей же задницы не вырежет. – И далее уже мне: – А ты чего его заводишь?

– Так он, похоже, сам у вас как хорошая тачка, с пол-оборота заводится. И заводить не надо. Шел, никого не трогал. Чего пристали? Да еще стволами тыкали?

– Тебя как звать-то? – спрашивает вдруг.

– Вольнов моё фамилиё называется. Сергей Петрович. Можно просто Серега или Петрович, мне фиолетово, – отвечаю. Мне скрывать нечего, потому как я не вор и не убивец, и даже не алиментщик какой. За деньгами «бывшая» ходить не забывает. Носик морщит, воняет ей, видите ли, а деньги берет. Видимо, и вправду не пахнут.

– Да понимаешь, Петрович, – как-то даже виновато смотрит сержант через зеркало заднего вида, вроде оправдывается, хотя и не должен, – зека на рывок ушел. Рецидивист. Прямо из автокаталажки дернуть умудрился. Его после суда на тюрьму везли. Почти довезли. На Партизанском проспекте свалил. Вот всех и подняли в ружье. Так-то я сегодня выходной должен был гулять. По всем районам шаримся.

– И что? Я на него похож? Рост, комплекция, возраст?

– Нет.

– Ну, тогда какого хрена, мужики? – Удивленно смотрю на сержанта, так как конвоиров подо мной не видно. Они где-то там, в недрах моих подмышек сипят.

– Вот же встряли, – сокрушается сержант, имея в виду погоду и мою тушу. – Еще этот истерик. Ну, вот на кой я тебя послушал, долбо… бин? Когда уже Синицын с больничного выйдет? Чтобы от тебя наконец избавиться. Ты же ходячая неприятность. От тебя, Долбин, одни проблемы. Вот как навязали тебя в экипаж, так и огребаем. – Под левой мышкой злобное сопение, а сержант, походу, порядочный мент, еще из тех, старорежимных.

– Мужики, – говорю, – может, разойдемся краями? Я вас не видел, вы меня. А? Ну, в самом деле, липа ведь, для галочки. Завтра и выпустят. Ну не завтра, так через пятнадцать суток. Мне, собственно, по фигу. Брать с меня нечего. На кой я вам?

– Да ты пойми, мил человек, – сержант поворачивается ко мне, – не можем мы тебя отпустить. Эта паскуда Долбин первым делом за радиостанцию схватилась. В отделе уже знают, что везем тебя. Бумаги пишут и все такое. Они там уже в предвкушении пару висяков повесить, извини за тавтологию. И ту мы приедем без тебя. Без обид, мужик. Ничего личного. Но мне до пенсии полгода осталось. До второй пенсии. Первую-то я давно заслужил, но там деньги смешные. А у меня уже внуки есть. Сам посуди, кто ты мне. Вон того говнюка вини. Но отпустить не могу. Сам же и получу по шапке.

Услышав про говнюка, слева снова завозился недомерок.

– Да не вошкайся ты. – В сердцах наваливаюсь на гада. Хрипит. Автомат снова падает между сидений.

– Только не задави его там… – начинает говорить сержант.

И тут случилось ЭТО.

Что ЭТО? Да хрен его знает. Тряхнуло. Сначала не сильно. Только машина скрипнула рессорами, чуть качнувшись. Потом сильнее. Еще сильнее. А далее началось сущее безобразие. Трясучку даже, наверно, в баллах не подсчитаешь. Как будто кто-то огромный пытался вырвать кусок материка вместе с частью города, да никак не получалось, но этот кто-то продолжал свои потуги, увеличивая прикладываемое усилие. Потухли раскачивающиеся, как в замысловатом танце, уличные фонари, сверкнуло яркой россыпью искр от оборванного где-то выше машины кабеля, теперь только свет фар стоящих в пробке машин продолжал освещать окрестности. Начали рушиться соседние дома, осколки бетона полетели во все стороны. Отовсюду заголосили. Из машин полезли люди. Прямо под дождь и на мороз.

– Землетрясение, мля!!! – заорал конвоир справа из-под мышки.

– Из машины, – скомандовал водитель.

Миг – и я остался один, только сиротливо лежащая под ногами «ксюха» скрашивала мое одиночество. Этот недовоин с перепугу и табельное оружие забыл. Почему сам не выскочил? Ну, во-первых, а что бы изменилось? На середине проезжей части и есть самое безопасное место во время землетрясения, когда с обеих сторон сыплются дома. А во-вторых, не мог я. Одна рука была пристегнута наручниками к переднему пассажирскому сиденью. Доблестная милиция, которая нынче полиция и которая, как водится, меня бережет, порскнула спасать свои жизни, забыв про мою. Однако долго горевать об утраченной «теплой» компании мне не пришлось. Случился последний рывок земной тверди, да такой, что УАЗ сдвинулся в сторону, придавив пробегавшего мимо какого-то мужика в кожаной куртке к машине, что стояла на встречной полосе в своей, встречной пробке. Мужик вскрикнул и затих. Водительская и задняя двери захлопнулись за счет придавившего их транспорта, а задняя правая дверь сама по себе от толчка встала на место.

«Ну, хоть не замерзну», – успел я подумать, и вдруг потемнело в глазах. Резануло болью. Сильно резануло, изнутри. Как будто не тело болело, а душу выжигало.

Дальше ощущения только увеличивались. Болевые, понятное дело. Даже кричать сил не было. Казалось, вместе с душой кровь закипает и кожа волдырями покрывается. Глаза были закрыты… наверное. А может, это я просто от боли зрение потерял. Однако в кромешной тьме не оказался. Окружающее пространство вдруг окрасилось яркими красками. Когда говорю про «окружающее пространство», я имею в виду не улицы с обрушенными домами, не брошенные автомобили. Этого всего не видел. Видел безбрежное пространство, залитое бездной красок. Осознавал ли я себя в тот момент? Скорее нет, чем да. Боль вышибла понятие сознания, на какой-то другой уровень. Себя в этом бушующем океане красок я тоже видел, но как бы со стороны. Какой-то ярко-алый пульсирующий комок, в который вонзались ослепительно-белые потоки. И вот то, что именно эти потоки мне вредны, я понимал отчетливо. Как? Спросите что полегче. Кстати сказать, людей, которые находились поблизости, я тоже видел подобными же светящимися комками, вот только не до них мне было.

Знал я и то, что умираю. Вернее, не столько знал, сколько догадывался. В другой ситуации я бы и дергаться не стал. Особой тяги к жизни давно не испытывал. Зачем жить? Но вот от неизвестности помирать как-то резко расхотелось. Надо было что-то делать. Да ни хрена я не понимал. Отстаньте. Не понимал, что и как надо. Тыкался бездумно. Чем тыкался? Да вот не тем, о чем вы подумали. Так прямо и не скажу. Скорее, представлял зрительно, что я что-то делаю. Так сказать, виртуально, применительно к собственному сознанию. Я пытался взаимодействовать с этим непонятным потоком, который вливался в мой слепок… (слово аура как-то само вспомнилось). Так вот эти потоки входили в мой прямо пламенеющий продолговатый слепок ауры. С одной стороны входили дружно и упорядоченно, сплетаясь в единый светящийся жгут, а с другой вылетали, но уже хаотично, то есть как попало. Почему-то подумалось, что именно этот хаос каким-то образом и вредит, а значит, нужно его упорядочить.

Долго ничего не получалось. Эти непонятные жгуты не поддавались. Вернее, я не мог с ними взаимодействовать. Меня жгло все сильнее. Время утекало. Но там, в этом океане, я был песчинкой. А океану до песчинки, как бронепоезду до застрявшей на путях малолитражки.

Разозлился. Понятное дело, на себя. На вечность злиться смысла нет. Уж и не знаю, что произошло далее. Может, именно злости не хватало, спортивной, мля, только один поток из многих вдруг дрогнул. Тогда я представил, как он не входит в мой слепок, а плавно огибает его по поверхности и струится дальше. Удивительно, но это сработало. Дальше – проще. Наработался кое-какой опыт. Иногда, когда я торопился и не мог удержать четкую картинку желаемого, потоки вырывались. Тогда я заставил действовать себя спокойно и сосредоточенно. Так увлекся, что даже боль, терзающая тело и душу, отошла на второй план. Когда я управился, ауры больше видно не было, этому мешало сияние многих потоков, проходивших по ее поверхности. Я сам как бы превратился в сияющий сгусток. Или находился внутри этой удивительной сияющей клетки. Как попугай, блин. Правильно ли я сделал? Так мне-то откуда это знать? Правильно, не правильно. Какая разница? Делал то, что получалось, вот и все. Одуряющая боль пропала. Вот что главное. Потом как-то я просто отключился и более ничего не помню.

Глава 2

Сколько времени прошло, прежде чем я очнулся, не знаю. Да и нельзя это так назвать. Все как в тумане было. Помню какими-то фрагментами и смутно. Помню, как ломал спинку сиденья, к которой был пристегнут. Кровь текла из разодранной «браслетом» руки. Помню, как шел в гору наобум, ничего не видя перед собой, автоматически выдерживая направление к родному гаражу, благо не так чтобы далеко отъехали. Как дошел, уже и не вспомнить. Даже окружающий антураж не запечатлелся в памяти. Говорю же, как в тумане все было. По-настоящему очнулся уже в родном гараже, на не менее родном, стареньком, продавленном моей же тушей диванчике.

Почему-то с «ксюхой» в обнимку. Надо же. Даже в таком полуживом состоянии не смог оставить бесхозной хорошую вещь. Это да. Хомяк у меня в душе знатный живет. Все, что касается железа или механизмов каких, он не пропускает.

Ну не могу я смотреть, как в куче металлолома умирает сданный туда за денежку малую, например, сверлильный станок или электродвигатель какой. Да чего только нынче люди не выбрасывают! Мне прямо слышится, как механизм зовет на помощь. Он не хочет умирать. Он хочет работать, верой и правдой служить людям, а его за это на помойку! Да разве же можно так? У меня вся мастерская в гараже собрана из металлолома. Например, небольшой токарный станок, фрезерный тоже со свалки, маленький, простенький, но почти новый. Мне даже восстанавливать, как токарный, его не пришлось. Видимо, где-то валялся на складе без надобности, его сначала на улицу выставили, чтобы не мешал, а потом, когда он ржой покрылся до неузнаваемости, его сдали вторчерметовцам. А я уже у них за пять штукарей его выкупил. Интересно, за сколько его сдали? Просто после того, как я его привел в рабочее состояние и покрасил, мне за него предлагали почти сто тысяч. Сверлилка тоже оттуда. Из магазина только сварка-полуавтомат да плазморез. Горн для нагрева металла я из старого газового баллона сделал, подключил к нему газ и вуаля, почти до двух тысяч градусов нагревает. Да тот же отрезной станок из металлолома и старой болгарки слепил. Ни копейки за это не отвалил. А сколько инструмента разного выбрасывают? Не понимаю людей.

Благороднее и благодарнее материала на свете, по моему мнению, и нет, разве только дерево, но оно скорее на равных будет. Когда смотришь, как из заготовки ржавой, что надыбал на свалке, выходит красивая и функциональная деталь, которая кому-то будет служить долго и честно, сердце поет. Чувствую себя в такие моменты папой Карло, ей-богу. Да тот же мотор когда чинишь, который или вообще не работал, или работал через пень-колоду, а после урчит как сытый кот, это же песня. За что так с металлом? Так что я не особо удивился, когда увидел, что на пузе у меня лежит автомат. Теплый такой. Пригрелся и молчит, ждет своего часа. Я тогда еще подумал, что надо будет отнести его в отдел. Долбин этот хоть и дерьмо человек, но закон есть закон. Да и мне сей агрегат смертоносный без надобности.

Попытался встать. Резануло болью. Почувствовал, как что-то лопнуло на коже спины и потекло. В гараже было темно хоть глаз коли. Так что мои предыдущие слова, что я увидел автомат, делите на два. Я его скорее на ощупь определил. Блин, ничего не помню. Как дошел? Как открывал гараж, и уж тем более как закрывал… обрезало. Снова попытался встать. Опять что-то лопнуло и опять потекло. Да что же такое со мной? Еще пузо это сверху давит, как надгробие. Блин, самочувствие такое, будто асфальтоукладчик переехал. Кряхтя и ругаясь, поминая чью-то мать, кое-как поднялся. В ноги ударило болью. Точно вся кровь, что находилась в моей туше, разом, подчиняясь земной гравитации, резко ухнула вниз, создавая гидроудар.

Охнул и плюхнулся на задницу, продолжая судорожно сжимать «ксюху». Теперь и там что-то лопнуло, в смысле на заднице, от чего там же стало мокро. Да чего я в автомат вцепился-то, как утопающий за спасателя? Кладу рядом. Звякнули антабки ремня. Еще минут пять сижу в кромешной тьме. Боль потихоньку отступает. Снова пробую встать. Получилось. Правда, что-то снова лопнуло подмышкой и там стало неприятно скользко. Запашок от меня шел, аж самому блевануть хотелось, чем-то на трупный похож. Но я-то живой, блин. Сердце гулко и с перебоями, но работало. На всякий случай щупаю пульс. Вроде есть. Правда, рука какими-то уплотнениями покрыта, на волдыри похоже. Ладно, надо до распределительного щитка добраться. Свет нужен. На хрена я его выключал? Еще и эта спинка от сиденья УАЗа телепается. Цирк шапито, ни дать ни взять.

Щиток находится слева от ворот, если смотреть из гаража. Тут пара шагов всего, однако я это расстояние минут пять преодолевал. Ползу, спинка за мной ползет. Таки добрался. Нащупал ряд автоматических выключателей. Тот, что отвечает за освещение, крайний справа. Странно. Стоит в положении включено. Точно. Я же из гаража минут на пятнадцать выйти собирался всего, свет включенным оставлял. Голова плохо соображала. На всякий случай пощелкал вверх-вниз. Хрена лысого. Электричества нет. Не страшно. Нашли чем удивить. Мы россияне, нас такой ерундой не напугаешь. У нас такое, блин, норма. Это америкосы, бедолаги, из небоскребов выбрасываются (когда-то где-то читал про подобное), наш же народ поморщится, конечно, но просто достанет из загашника свечку и снова будет не в темноте, а то и из старых запасов керосиновую лампу добудет.

Народ у нас запасливый. У меня же свечек нет, зато генератор на пять киловатт имеется. Ну-ка, где ты там? Опираюсь на верстак одной рукой, второй шарю под ним. Спинка, пристегнутая к руке, мешает, зараза. Опа, вот она заветная кнопочка. Тычу в нее пальцем. Крякнул стартер, генератор чихнул и ровно загудел. Свет, мигнув, зажегся. М-да-а-а… Чего это тут было? Как черти порезвились. Хотя… точняк, трясло же. Вообще башня не варит. Все кругом покрыто пылью и кусками штукатурки, отвалившейся от потолка и стен. Оставленная вчера с вечера трапеза, вернее, пустые тарелки (я же за едой ходил) и сиротливый пузырь конины тоже ровным слоем покрыты. Удивительно, если так трясло, что аж дома рушились и штукатурка в гараже, собранном из здоровенных бетонных блоков, посыпалась, то как же бутылка на столе устояла? Нет, есть в мире справедливость. Где-то, помнится, были кусачки, здоровенные такие. Ими не то что наручники, ими лом перекусить можно. Нашел. Спинка мешает, но умудряюсь зажать один из рычагов в тиски, все, инструмент нехитрый, долго готовить к работе не надо. Там, где наручник пристегнут к запястью, саднит сильно и кровь течет снова. Вставляю краешек браслета между «зубами», наваливаюсь сверху всем телом. Хруп. Вместе с наручником лопается что-то и на мне. Свобода нас встретит радостно у входа и кто-то там нам что-то должен отдавать. Не помню уже, как там у классика было. Морщась от неприятных и очень болезненных ощущений, ползу к столу. Цепляю горлышко бутылки и дрожащей рукой тащу в пасть. За свободу и справедливость! Коньяк огненным клубком ухает в желудок, прочищая мозги.

Судорожно глотаю, зрение фокусируется на кисти, удерживающей бутылку за горлышко. Пока занимался наручниками, сосредоточился на абстрагировании от боли и не обращал внимания. А зря. Посмотреть было на что. Вся она была покрыта красными волдырями. Хренасе! Это же где я так обвариться успел? Вспоминаю ощущения лопающихся пузырей на спине. Возникает вопрос: это что же, я весь такой? От нехорошего предчувствия поперхнулся. Закашлялся. Коньяк не в то горло пошел. Пробрехавшись, ставлю пузырь, в нем еще четверть плещется. Ползу к умывальнику, там зеркало есть. А вот и оно, родимое. Расколотое по диагонали. Заглядываю в него… Господь всемогущий! Это что за образина смотрит на меня красными от полопавшихся капилляров буркалами? Глазами эти зенки назвать и язык-то не поворачивается. Про рожу даже говорить не хочется. Она опухшая, раза в два больше стала, хотя и так была здоровенная, плюс еще и покрытая волдырями, которые местами полопались и теперь из них сочится сукровица. Чертыхаясь, снимаю куртку, которая летит на пол. Расстегиваю негнущимися пальцами рубаху на груди. Ну, точно, и там такая же хрень. Как будто в чан с кипятком окунули. При таких обширных ожогах не живут. Слышал даже, что с такими ожогами люди, пока Богу душу не отдадут, даже боли особо не ощущают. Кто и где мне такое говорил, не помню уже. Может, и чушь это несусветная. Во всяком случае, утверждать подобное я бы не стал. Так и не медик я, все больше по части железа специализируюсь.

Ну и что теперь? Помирать или в больничку чапать? Может, «скорую» вызвать? Бреду к диванчику, там, на тумбочке, мобильник на вечной зарядке стоит. Он древний уже, батареи хватает часа на три, не больше. А мне больше и не надо. Кому мне звонить? Только клиенты на него еще продолжают названивать, а так он тоже давно без надобности. Мобильник есть, но мертвый. Свету не было больше чем три часа, так что он испустил дух с гарантией. Но ничего, сейчас зарядка пошла уже, минут через двадцать оживет. Мне бы пожрать чего да ополоснуться. Если «скорая» таки приедет, то хоть не таким вонючим найдет. А то как от покойника несет, прости господи. Интересно, а они вообще приедут? У меня же даже медицинского полиса нет давно. Старый протух, а новый так и не сделал. Без надобности было. Вот же, блин, дела. Но попробовать стоит. Если даже в больничку забирать откажутся, то хоть мазилку какую посоветуют или пилюльки на худой конец. Попрошу мужиков из соседних гаражей, чтобы купили. Куда мне с такой рожей в город? Детей пугать? Или до первого, очередного Долбина?

Не, мне выход из гаража заказан, до тех пор, пока… а собственно, до каких пор? И выйду ли на свет когда-нибудь. Может, так и окочурюсь в одиночестве. Сижу, тупо пялюсь на руки, покрытые волдырями. В голове ни единой путной мысли. Спустя какое-то время поднимаю взгляд на часы, висящие на стене. Надо же, полчаса почти сидел как в оцепенении. Глядя на часы, продолжающие как ни в чем не бывало отсчитывать время, чувствую, как в груди что-то теплеет. Часы у меня хорошие, судовые, механические. Им уже сто лет в обед и хоть бы хны. Даже конец света, буде такой грянет, переживут. Достались они мне с одного из пароходов, серии «Пионеры-герои». Сухогрузы немецкой постройки, названные в честь наших геройских детей времен Великой Отечественной войны. Леня Голиков, Нина Сагайдак, Боря Цариков и им подобных. Старенькие были пароходы уже, вот и погнали один такой в Индию на гвозди. Это в девяностых было.

Пароходы хоть и старенькие, но вполне себе рабочие. Там все настолько просто было, что тупо ломаться нечему. Механизмы надежные, что главному, что вспомогачам, еще пахать и пахать. Встать в док, корпус подшаманить, и работали бы еще. «Нины Сагайдак», правда, в этой плеяде уже не было к тому времени, она затонула еще до того, как я на флот работать пришел. Уж и не помню, что там случилось. Но вот что интересно, прежде чем отгонять пароход, его забили всяким разным. Новые телевизоры зачем-то поставили в кают-компанию и в столовую команды. Свежие комплекты постельного белья в полном объеме, посуду новую, хотя и старой хватало, да и телевизоры были, холодильники вот тоже приперли. В общем, навезли всякого, в том числе и кладовые ЗИПом забили. Зачем? Сдается мне, что под этот шумок списали наши высокие руководители гораздо больше, чем потратили на самом деле.

В те времена, безвластия и беззакония, все тащили отовсюду и кто что мог. До чего руки дотягивались. Сам я, вот честно, как на духу, ржавой гайки не взял за всю свою морскую деятельность. Не, не, не!!! Часы не считается. Это я взял из каюты на память. Сердце кровью обливалось, когда покидал борт судна в последний раз. Выброшенный на берег, со свисающими с бортов штормтрапами, он выглядел как умирающий кит на берегу. Тоскливое зрелище, скажу я вам. Так и появились у меня эти часы. Уходил с одной сумкой, в которой лежали личные вещи и этот механизм. А вот народ из экипажа чего только ни пер. Те самые телевизоры, холодильники тетки наши, повариха с буфетчицей, посуду, постельное белье. Такого белья сейчас не купишь. Чистый лен. Сейчас же все больше синтетика. Мародерили кто как мог. На меня смотрели как на идиота, пальцем у виска крутили. А может, и вправду идиот, зато совесть не мучает. Так что нет, ребятки, часы это просто память о погибшем товарище. Это я о пароходе. Наверное, именно с тех пор не могу пройти мимо выброшенного механизма. Чудится мне, что он просит о помощи. Вот и помогаю, как могу.

Ладно. Чего это меня на мемуары потянуло? Кому интересны душевные терзания старого, толстого лузера? Однако курить хочется. На автомате хлопаю по карманам куртки. Блин, я же снял ее. Вон, возле умывальника валяется. Да и нет там ничего, эта скотина Долбин все карманы вывернул. И сигареты с зажигалкой, и деньги, и даже ключи от гаража забрал. Вот на кой ему ключи-то сдались? Да бог ему судья. Крыса, он крыса и есть. Запасные у меня всегда висят под грибком вытяжки. Человек обычного роста не достанет. Даже с крыши, если пацанва залезет, их не видно. Там надо сначала грибок хитрым образом повернуть. То, что ключи отняли, точно помню, а вот как доставал запасные… как обрезало. Это хорошо еще, что я не взял по привычке подарочную «Зиппо». Хорошая вещь. Добротная. Золотая. Красивая. Кстати, тоже клиент подогнал. Вот бы порадовался, крысеныш. Иди потом, доказывай, что она вообще у тебя была. А так китайской газовой обогатился. Крохобор, мля. Ползу к шкафу, там и початый блок Pall-Mall лежит. Достаю пачку, вскрываю. Закуриваю. Хорошо-о. У меня всегда так. Если не знаю, что делать, то курю. В процессе мысли как-то сами в порядок приходят. Вредно, говорят. Да знаю я, что вредно. Вот и не курите. Я же человек из тех времен, когда геноцид курильщиков еще не устраивали. Я курю, а вы не курите.

Беру бутылку, ползу к диванчику. Сел. Отхлебываю, глотаю, затягиваюсь. Но так можно и до второго пришествия сидеть. Снова встаю и лезу в подвал. Основные станки все там стоят. Но лезу не к ним. Дело в том, что, видимо, батя мой тоже не сильно удачлив был. При постройке кооперативного гаража ему достался именно тот бокс, где был поджим воды. Вот слева гараж сухой, справа сухой, а у него, блин, течет. От чего подвал был вечно сырой и лужи стояли. Продукты с огорода там хранить было противопоказано, да и вообще что-либо другое хранить тоже. Что только ни делали. Батя чуть ли не каждый год там стяжку какую-то новую мудрил. Ничего не выходило. Перла вода, хоть ты тресни. Я потом уже сам поступил проще. Превратил это дело из недостатка в достоинство. Вода-то не из канализации текла, а из скалы. Чистейшая.

Короче, вооружился инструментом и зимой, когда течь начинало не так интенсивно, вырыл там яму. Большую. А других и не умею. Помните, где я служил? Так вот, сварил из нержавейки короб и установил в яме, предварительно насверлив в нем дырок, в днище и по бокам. Объем даже не замерял, но до хрена получилось. Куба на два, не меньше. Потом все обратно закопал и бетоном залил. Теперь у меня в гараже есть вода, а в подвале сухо. Главное уровень не прое… в смысле, чтобы вода через верх не пошла. Для этой цели поставил погружной насос и поплавковую систему включения-отключения смастерил из запчастей сливного бачка от унитаза. Как повышается уровень сверх меры, насос сам откачивает. Вот и полез смотреть, не натекло ли через верх. Света-то не было. Насос при всем желании работать бы не смог. А он и сейчас стоял. Открыл лючок, заглянул. Вода была, но почему-то гораздо ниже уровнем, чем обычно. Странно это. Так не должно быть. Что, ни с того ни с сего, вдруг поджим прекратился? Раньше бы, может, и порадовался, а сейчас мне и с водой хорошо. Как же без нее жить? Но пока она есть, надо в расходный бак накатать. Включил насос принудительно. Зашуршало в трубе, потекло. Жду, пока из переливной трубы потечет. Потекло. Вырубил насос, кряхтя лезу вверх. Потом мылся. Впрочем, помывкой ту операцию сложно назвать. Каждое прикосновение к коже боль вызывает.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.