Тьма
Мария Башняк

© Мария Башняк, 2018

ISBN 978-5-4493-4118-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Вместо предисловия

На город М* обрушилась тьма. Незаметно и неожиданно. Однажды солнце зашло за горизонт и больше не появлялось.

Мартин сидел на вершине сопки в ожидании рассвета. Поначалу он был воодушевлен надеждой, но вскоре ее обволокла беспросветная тьма.

От домов, улиц, машин, памятников, деревьев не осталось и контура. Даже люди потеряли свои силуэты. Оттого ли, что были так же черны, как и тьма, или, напротив, потому, что были кристально прозрачны и, поэтому, невидимы во тьме.

Все поглотила она… тьма.

Первое время люди по привычке ходили на работу, в магазины, школы. Однако скоро привычные образы стали стираться даже из их сознания. Тьма проникла и сюда.

Ничего больше не существовало. Ничего. Только тело, которое ощущалось благодаря биению сердца и выделяемому теплу. Глаза, руки, ноги существовали без надобности. Только сердце ритмично стучало в тишине, напоминая о присутствии жизни. Однако вскоре, привыкнув к монотонному стуку, человек уже не ощущалсвое тело, и оно перестало существовать. Тьма поглотила его.

Ничего больше не существовало. Ничего не было. Даже тела. Только что-то не давало покоя, беспрерывно болтая и выстраивая сотни тысяч вариантов и комбинаций. Это был разум. Он все еще был. Но потом он устал и куда-то исчез. Думаю, заснул.

Но все равно нечто нарушало мировую тишину. Появлялись образы. Они были ватные и полуфантастические. Потом и их не стало.

Каждый человек города М* остался наедине с самим собой. Без мишуры, отвлекающих предметов и фраз. Один на один.

*****

В городе М* началась паника. Жители не были готовы к откровению. Испытание оказалось непосильным. В одночасье они обратились не вовне, а вовнутрь, и это испугало. Мало кто оказался готов познать себя, увидеть свою сущность. Не было больше отвлекающих от сути глаз, рук, движений, звуков, ушей. Не было ничего лишнего. Осталось лишь самое главное – душа. Душа, которую привыкли не слышать, истина которой едва доносилась сквозь толщу вульгарного смеха, пошлых разговоров, отвратительного поведения и поступков, черного завистливого глаза и череды бессмысленных движений.

Когда привычная мишура улетучилась, каждый вдруг почувствовал абсурдностьзаданного ритма и осознал, что все это не настолько важно. Знакомство с собой во тьме убивало то, что казалось настоящим, ради возрождения того, существование чего не ощущали, но что являлось единственной правдой среди маскарада света и тени.

Кто захочет признать, что все его труды напрасны, что все, что он делал, – пустой бег по кругу. Кто, признав поражение, сможет сделать что-то по-настоящему стоящее, пускай длиною в полшага и ценою в жизнь?

Итак, в городе М* началась паника, и это было предопределено.

Лишь Мартин сидел на сопке в ожидании солнца, которое должно было спасти или вновь оградить жителей города М* от самих себя.

День первый

Лишь только один житель города М* рукоплескал тьме. Это был человек без лица. Когда-то потеряв привычную внешнюю форму, он вдруг утратил внутреннее содержание в глазах окружающих.

Ах, эти глаза… Смотрят, да не видят. Как когда-то Эдип избавился от них, так и город М* лишилсясвета во имя прозрения.

Благодаря тьме, поглотившей изуродованную внешнюю форму, человек без лица вновь обрел внутреннее содержание. Его внешность более не вызывала ужас и отвращение. Уродство формы окутала тьма, и он перестал быть изгоем общества. В первый же день сотни рук, которые отныне выполняли функцию глаз, исследовали каждый сантиметр омерзительных шрамов, но, вместо гадких реплик в свой адрес, человек без лица слышал лишь робкие извиняющиеся незнакомые голоса.

Вскоре у человека без лица появилось много друзей и знакомых. Его альтруизм и человеколюбие породило всеобщую любовь и признание. С приходом тьмы человек без лица превратился в прекрасное творение, идеал, к которому стоит стремиться каждому. Так считало его окружение. Ни о какой магии здесь речи не шло. Человек без лица остался прежним. Город М* ничуть не изменился, да и его обитатели не подверглись метаморфозам. Изменилось вѝдение.

****

Слепаядевушка, пожалуй, была единственной жительницей города М*, в жизни которой, с наступлением тьмы, ничего не произошло. Разве что теперь, по мнению окружающих, она превратилась в поводыря во тьме. Из слепой она вдруг стала самой видящей обитательницей таинственного города, утратившего свет.

****

Для художника отсутствие света было сопоставимо с апокалипсисом. Он вдруг осознал свою никчемность и беспомощность. Основа его мировоззрения испарилась. Формы, игра света и тени – все это прекратило свое существование. Кто он теперь и зачем существует?

****

Музыканту повезло чуть больше. Чтобы путешествовать по галактикам, ему не нужен был свет. Он вполне обходился звуками и совершенством воспроизводимых гармоний. Музыкант и раньше-то любил играть с закрытыми глазами. Наличие света зачастую лишь отвлекало его от сути. Одним словом, даже во тьме он чувствовал себя вполне комфортно, но, опять-таки, не вследствие самодостаточности, а благодаря наличию музыкального инструмента.

****

У человека без лица были его омерзительные шрамы. У слепой девушки – ее слепота. У художника – вѝдение. У музыканта – инструмент.

С наступлением тьмы условие уравнения осталось прежним, но произошла подмена реальности путем чрезмерного наличия тьмы за счет отсутствия света. В результате изгой общества – человек без лица – превратился во всенародного любимца, слепая девушка повела всех за собой, художник оказался на распутье, а музыкант все так же продолжал путешествовать по мирам благодаря божественным звукам, возникающим в результате умелого симбиоза техники игры, внутреннего мотива человека и музыкального инструмента.

****

День второй

Мир опустел. Город затерялся в небытие тьмы. Закрыв глаза, иду по полю. Куда? Кто я теперь? Где свет и цель? Где солнце?

Открываю глаза, но ничего не меняется. Тьма зловеще обволакивает меня и заставляет скукожиться, превратиться в точку, раствориться в невидимо-неведомом. Открываю глаза шире, пытаюсь разглядеть хоть что-то, но все тщетно! Нет ничего. Или, все же, есть? Ведь я есть. Так почему кому-то другому не быть. Кому-то другому, такому как я. Или не такому… Впрочем, это не важно! Я иду, но теперь не знаю, куда. А знал ли раньше, куда шел? Вряд ли. Только сейчас, с широко закрытыми глазами, я осознанно пошел по своему пути. Я здесь и я есть. Я ощущаю дыхание каждой своей поры. Я больше не отражение в зеркале мимо проезжающего автобуса. Я – человек.

Чей-то голос сказал, что нужно идти вперед, что там, вдали, обязательно будет свет. И я пошел. Было холодно, мокро и сыро. Какой-то странный запах витал в округе. Веяло святостью и смертью. Стало жутко, но куда бежать? Некуда. От себя не убежишь. Яркая вспышка света на мгновение пронзила тьму, словно стрела. Прозвучал душераздирающий взрыв. Запахло кровью. Я замер. Земля вздрогнула и заплакала. Я припал к ней, стараясь утешить. Я целовал ее шрамы и свежие раны. Но ее трясло все сильнее и сильнее. Спустя какое-то время она разразилась громким нечеловеческим вселенским рыданием. Ужасно. Я думал, что не переживу этой боли. Будто из самых глубоких недр доносились вопли матерей погибших солдат, невинные растерянные слезинки детей, горькие слезы стариков. И глубокая, невыразимая, невыносимая обида в одном единственном вопросе, сказанном пересохшими от боли и страдания губами: «За что?!».

– Не терзай себя, – произнес чей-то голос за моей спиной. Леденящим холодом повеяло от того, кто стоял позади. Незнакомец излучал минус 195,8 градусов по Цельсию и был рыхлый, как добротный чернозем, обрабатываемый сотнями тысяч червей. Я не видел его, а ведал. – Не терзай себя, – повторил он, – не расточай силы попусту, они тебе еще понадобятся. Ты иди, не останавливайся.

И я пошел по дышащей земле. Я ощущал движение под своими ногами. Я утопал в живой массе. И что-то мне подсказывало, что это были трупы недавно павших на поле боя солдат, в спешке перерабатываемых беспозвоночными животными и прочими простейшими. Что тут поделаешь. У каждого своя работа. Я шел и тихо плакал. Каждый шаг болью отражался в моем сердце. Не было пути в обход, в облёт. Только по ней, родимой, ведающей все. Я, человек земли, не мог не идти. Поэтому шел.

***

Чьей правдой устлана наша дорога? Является чья-то правда нашей тоже? Было две правды, два камня на соседних вершинах горных цепей, соединяемых глубоким ущельем. И вот они покатились навстречу друг другу, и столкнулись на самом дне, и разлетелись тысячами мельчайших осколков, и их не стало, обоих. И чьей правдой теперь устлано самое дно ущелья? И кто победил? И что осталось? И отпустила красна девица косы, а добрый молодец бороду, чтобы найти ответы на потерянные во времени истины.

***

А я иду и слышу плач. Пока одни глумятся над костями усопших, устраивая оргии, пропитанные злорадством и чувством восторжествовавшей справедливости, другие тихонечко стонут от душевной боли над свежей могилой, изнемогая от беспомощности, безысходности, моля Бога лишь об одном – о прозрении палачей и чистосердечном покаянии. Святая сказка слишком аморфна в сравнении с серыми буднями, где святость залита кровью, где зло порождает зло мгновенно – стоит лишь приблизиться на расстояние выстрела.

***

Я жил. Никого никогда ничем не обидел. Кормил голубей и диких животных. Писал стихи и песни. Играл на скрипке. Помогал ближнему. Сопереживал всем и каждому. Страдал за судьбу африканского народа, за судьбы всех брошенных, отвергнутых, обиженных, покалеченных, обделенных.

Одним ненастным вечером я узнал, что меня ненавидят. НЕ-НА-ВИ-ДЯТ! И хотят убить. За что?! За то, что я не просто существую, а хочу иметь собственное мнение. За то, что во мне нет зла, ненависти, корыстолюбия. За человечность. За любовь к ближнему. За нежелание делить мир на «своих» и «чужих», на друзей и врагов, на белых и красных. За желание жить в мире, где нет места насилию и сверхприбыли, безумным песням и пляскам в угоду чьих-то интересов. Так что меня, убивать за это? Кто давал вам право приходить на мою землю и убивать меня только за то, что я – человек земли, который безумно любит свою планету, почитает предков, остается верен своему роду и не боится говорить неудобную, неугодную некоторым правду. Моя правда не убивает и не вредит, но она мешает другим безнаказанно убивать и вредить. Другими принято решение: уничтожить меня вместе с моей правдой, дабы развязать себе руки и узаконить совершаемый вред, убийство, насилие в мире, где больше не будет правды, где каждый превратится в говорящий ящик на толстеньких коротких ножках, пахнущих разлагающимися продуктами жизнедеятельности.

***

Я слышу ритмичные звуки марширующих баранов. Они бьют в барабаны, сделанные из собственной шкуры, и весело бегут на зов мясника. И вот один баран ринулся вперед и повлек за собой целое стадо радостных баранов, скачущих от счастья, издающих восторженные звериные возгласы. И вот отвесная скала. И вот полетел первый баран, второй, третий, десятый, сотый. И все скачут, визжат. И все продолжают бежать к отвесной скале и совершать бессмысленное жертвоприношение.

Что тут скажешь. Поздравляю. Жаль, что это не героизм, а глупость, граничащая с тупостью и недалекостью ума.

А я иду мимо них. Без сожаления, но с болью в сердце. Иду с каменным взглядом, будто без души. Души… Души душат людей каждый день. Страшен не такой день, а другой – в котором некому будет душить. Настал ли он или это лишь прогон перед премьерой? Чего же тогда ждать в тот день, когда в театре все случится по-настоящему? Все того же набора, накала и, конечно же, аншлага, что и две тысячи лет назад. Билеты проданы, господа! Представление начинается.

И вот я сижу в первом ряду, держу в руках призовой билет, о котором никого не просил, и будто бы должен быть рад, но чувствую какую-то безысходность от невозможности отказаться от приза. В отчаянии пытаюсь вырваться в одну из дверей, но всякий раз наталкиваюсь на любезного доброжелателя с сочувствующим взглядом, пытающегося меня утешить. Не надо меня утешать! Заберите счастливый билет и отпустите меня! Но нет, билеты проданы господином Никем бесплатно, а значит вернуть их нельзя и некому. Господин Никто решил и постановил, каким будет мое счастье и что для этого нужно. Сегодня вечером выходит постановка – и изменить ничего нельзя. Я возвращаюсь на свое место, гаснет свет и шоу начинается.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.