Анастасия Шевердина
Перунов цвет

Золотое Дерево Землеграда

По запутанному лабиринту пещер Годвин убегал от пренебрежительного смеха сверстников. Сегодня он был рассержен даже больше, чем обычно после занятий в Академии. Если бы старый преподаватель Добромысл искоса не наблюдал за ссорой своих учеников, Годвин, наверное, выбил бы наглому переростку Мстиславу все зубы до единого из его лживой пасти. Это ничего, что Годвин с виду слабый и не умеет как следует летать: у него меткий и сильный удар хвостом, который никогда еще не подводил его в драках.

Наконец узкие темные коридоры городских задворков закончились, украшенный самоцветами туннель расширился, наполнился светом и звуками драконьих голосов. Годвин на мгновение остановился, глубоко вдохнул и важной походкой, как и подобает княжескому сыну, вышел на площадь. Отец учил его быть прежде властителем, а уж после – драконом, и Годвин подчинялся, хотя где-то глубоко в его сердце тлели несогласие с вездесущим лицемерием и жажда свободного полета.

Вся площадь сверкала разноцветьем драконьей чешуи: здесь тускло светилась землистая кожа черни, там гордо поблескивала зеленая кольчуга воина, и кое-где в толпе рабочих, торговцев и учащихся Академии вспыхивали позолоченные одежды боярина. Худощавый Годвин настойчиво прокладывал себе дорогу между огромными лапами, хвостами, откормленными животами, прорывался сквозь смех, шум, призывы купцов, и там, где он проходил, на мгновение стихал неугомонный драконий рев, а тяжелые непокорные головы неохотно склонялись.

Княжич остановился перед Золотым Деревом. На мраморном постаменте высилось фамильное древо Годвина. Там, где начинался ствол, значилось имя основателя Землеграда и княжеского рода – Сварога. Говорили, будто Сварог пришел с севера и вырыл вот эту огромную пещеру, под янтарными сводами которой терялись ветви Золотого Дерева. Конечно, Годвин уже был большим и не верил в сказки о том, что после смерти Сварог превратился в гигантский слиток золота, который и поныне стремятся найти все добытчики металлов, или что Сварогу удалось заключить договор с киевскими князьями-людьми, и что он собственными глазами видел Велеса-Змея. От мощного ствола отходили две крепкие ветки, подписанные именами Свенельд и Тудор. Свенельд был предком Годвина, а Тудор – Мстислава, который заявил сегодня княжичу, будто бы Свенельдова семейная ветка изжила себя, а все князья из этого рода были смехотворными дуралеями. Годвин с надеждой посмотрел вверх, где в свете факелов сверкали изумрудные яблоки с именами Свенельдовых потомков. Неужели они действительно глупы и смехотворны – его ближайшие владетельные родственники? Взять хотя бы прапрадеда Гелиодора – выдающегося алхимика, автора 20-титомной энциклопедии «Химические особенности веществ». По этой энциклопедии сейчас учатся в Академии. Вот только злые языки болтают, что ревнивый Гелиодор спрятал красавицу-жену Рогнеду в каком-то колодце, а потом забыл, в каком именно, и до конца дней был в трауре. Говорили, что выдающийся алхимик погиб во время неудачного эксперимента со взрывчаткой, но Годвин склонялся к мысли, что прославленный предок изобрел философский камень и сейчас скрывается в самых отдаленных пещерах Землеграда. Когда Годвин был маленьким, он вместе с дядей Августом, поэтом и поклонником Гомера, пытался отыскать тайник Гелиодора, но потом дядя влюбился в русалку, выдал ей тайну превращения металлов, и безжалостное боярское вече изгнало несчастного Августа из Землеграда, а отец убедил Годвина, что все его поиски тщетны. Прадеда Феофана и прабабку Милушу княжич почти не помнил. Вскоре после того, как Годвин вылупился из яйца, супруги отправились на Восток в надежде завязать дружеские отношения с китайскими драконами и основать новую колонию. До сих пор о них ничего не было известно. Кого Годвин и любил, так это деда Никифора. Он был добрым князем и неутомимым тружеником. На трёхсотом году жизни Никифор решил попутешествовать по Руси и был убит неизвестным бестолковым богатырем на дороге под Новгородом. Его брат Стоян правил всего два месяца: упившись ртути, он приказал челяди строить гнезда на березах, и измученные смерды вынуждены были утвердить на княжество Гордея, отца Годвина. Теперь о княжении втайне грезил сам несовершеннолетний Годвин.

Княжич задумался. Конечно, все его родственники весьма своеобразные, но ни одного из них он не назвал бы глупым. Зато потомки Тудора – тупоголовые и наглые, падкие до дешевой славы. Только отец Мстислава – воевода Кир – хитрый и расчетливый, как змея, может представлять для князя серьезную угрозу. Но об этом Годвин старался не думать.

– Что рассматриваешь, княжич? – зазвенел у самого его уха мелодичный девичий голос.

Годвин, будто ужаленный, обернулся. Маленькая служанка Лада стояла позади княжича и внимательно смотрела на верхушку Золотого Дерева. Лада была бедной сиротой с тусклой, но всегда чистой чешуей и опрятными золотистыми рогами. На ее худенькой шее сиял ряд мелких жемчужин – как у всех девушек, которые еще не засватаны. Глядя на этот жемчуг и ласковую улыбку Лады, Годвин тайком надеялся, что до его совершеннолетия маленькую бедную дракониху никто не посватает.

– Чего тебе? – отведя глаза, грубо спросил княжич.

– Князь Гордей послал за тобой, – смиренно склонила голову Лада. – Время обедать. Княжич Улас давно уже вернулся из Академии и плачет есть.

– Плачет, потому что хочет есть, – недовольно поправил служанку Годвин.

– Как скажешь, княжич. Я неграмотная.

– То-то и оно, – пробормотал Годвин и двинулся в сторону палат.

Лада вздохнула. Иногда служанке казалось, что княжич ненавидит ее. Ни разу не слышала она от него и от всей княжеской семьи ни одного доброго слова.

Княжеская семья

Когда Годвин вошел в трапезную, на низеньком мраморном столе уже стояли всевозможные яства: большие тарелки с телятиной, свининой, бараниной, серебряные котлы с живой рыбой и мясом птицы, а также корни и плоды для тетки, которой становилось дурно от одного лишь вида крови.

– Сынок, где ты был до сих пор? – тонким голосом раздраженно спросила Клотильда.

Годвин бросил быстрый взгляд на толстую дракониху, всю в золоте и драгоценных камнях, и тихо сказал:

– Гулял по площади.

– Быстро за стол! – приказал Гордей, и Годвин поспешно сел справа от отца.

Рядом увлеченно чавкал младший брат Улас, за ним жеманно играла одиннадцатью жемчужными нитями бус нарядная сестра Уна. По другую сторону стола запихивался бараном воевода Кир.

– Так что ты говорил, Сайрес? – обратился к брату Гордей.

– Я? Я что-то говорил? – встрепенулся задумчивый безрогий дракон. – Действительно? А что же я говорил?

– Милый мой хозяин! – улыбнулась жена дяди Урсула, бросив в пасть горсть тыкв. – Если бы ты не читал во время еды, ты был бы более внимательным!

– Ты плел что-то там про библиотеку киевских князей, – недовольно подсказал Гордей.

– Про библиотеку?… Ах да, действительно! Поскольку я сам библиотекарь, я разбираюсь в книгах. Предлагаю совершить подкоп и похитить наиболее ценные экземпляры. У нас слишком скромное собрание художественной литературы!

– Брат, мы не будем этого делать! Еще позавчера рабочие нашли новое месторождение алмазов, поэтому все силы будут брошены на его разработку.

– Но поэзия!..

– Никакой поэзии! Вспомни только, до чего она довела нашего несчастного Августа!

Уна тихо засмеялась.

– У дяди Сайреса напрочь искаженное восприятие действительности, – шепотом сказала княжна. – Он за книжками теряет последний разум!

– Ты тоже читаешь книжки!

– Я читаю жизнеописания выдающихся императоров Рима. По ним я научусь править.

– Править?

– Править! Я самая старшая у отца.

– Ты девушка.

– Ну и что? Неужели девушка не сможет властвовать?

– Не знаю. Такого не слышал никогда.

– В Египте правят и драконихи.

– То в Египте. А ты попробуй об этом рассказать отцу!..

Уна украдкой посмотрела на Гордея. Князь полулежал на мраморном полу, вытянув лапы с блестящими когтями. Его хищные глаза сияли ярче, чем двенадцать бриллиантов в короне.

– А кто будет княжить? – со злобой спросила Уна. – Улас? Он самый бестолковый из всех, кого я знаю.

– Эй, я не бетолсковый! – обиженно воскликнул Улас.

– Я буду княжить! – твердо сказал Годвин.

Услышав слова старшего сына, Гордей взглянул на Годвина и болезненно улыбнулся.

– Вскоре состоится посвящение, – сказала Уна. – Не уверена, что тебе удастся добыть камень власти.

– Это почему же?

– Еще совсем недавно ты не желал княжить. Ты хотел заниматься алхимией.

– Ну и что? Гелиодор мог совмещать и то, и другое!

– Сравнил яйцо с драконом! – поморщилась Уна. – Ты даже летать не умеешь! Я буду править! Я смогу, я знаю, как надо. Я не буду деспотом, как отец, но и не допущу никаких мятежей. Я не буду завоевывать другие колонии, я защищу их от степной угрозы, и они сами вынуждены будут предложить мне дань в знак уважения. Я стану первой землеградской княгиней!

– Это мы еще посмотрим! – сердито подытожил Годвин.

– Уна! – окликнула дочь Клотильда. – Ты же помнишь, что на послезавтрашнее посвящение приедут гости? Ты бы украсила себя драгоценностями!

– Ага, как ты? – тихо съязвила девушка и громко добавила. – Молодость – самое ценное украшение, мама!

– Идите к себе, умники! – рявкнул Гордей. – У меня разговор к Киру.

Клотильда, дети и дядя с тетей оставили трапезную, поклонившись князю.

Академия

Утром маленькая Лада поскреблась в дверь пещеры княжичей и ласково проговорила:

– Просыпайтесь! Новый день начался! Время идти в Академию!

Годвин пробурчал: «И почему они надо мной издеваются?!», отполировал хрустальный знак у себя на груди, толкнул заспанного Уласа и направился на учебу.

Академией называли группу просторных пещер, которые углублялись по спирали до неизведанных глубин Землеграда, где вечно царили мрак и холод, где гремели страшные подземные громы. На верхнем ярусе размещался огромный зал для учеников и небольшие покои ректора Академии – подслеповатого алхимика и астролога Добромысла. Вторым ярусом ведал Сайрес – землеградский библиотекарь и смотритель биологического музея. Он же преподавал студентам биологию и языки – греческий, латынь, древнеегипетский и санскрит. Третий ярус отвели под лаборатории, в которых наиболее способные ученики проводили практические занятия. На четвертом и пятом ярусах были склады, а на шестом, где лишь однажды удалось побывать Годвину, – могильная плита Гелиодора, основателя Академии.

Годвин зашел в учебный зал и приблизился к своему месту за шестой лавкой. Обучение в Академии продолжалось шесть лет: два года молодые драконы изучали языки, еще два – биологию, последние два года посвящались «двум лучшим», как их называли, наукам – астрономии и алхимии. Все студенты учились в одном зале и размещались по рядам согласно году обучения.

Годвин прилег перед скамьей и поближе придвинул металлические таблички с алхимическими символами.

– Смешивание, пурификация, фильтрация, дистилляция, амальгама, – говорил про себя княжич, пытаясь извлечь из памяти названия алхимических процессов. – А это – выпаривание… или нет?…

– Готовишься стать алхимиком? – грубый голос отвлек Годвина от повторения.

– Чего тебе, Мстислав? – оскалился княжич.

Темно-коричневый дракон с непомерно большими крыльями сверлил Годвина красными глазенками.

– Да ничего. Надеешься сделать себе камень власти?

Годвин вскочил и выгнул хвост.

– Что ты хочешь сказать?!

– Скорее уж Уна получит камень власти, чем ты. Или твой братец. Видел, что он вытворяет?

Годвин обеспокоено посмотрел в угол учебного зала, где с младшими драконами, которые еще не доросли до изучения языков, возились слуги. В этот самый момент Улас положил перед приятелем отцовский скипетр и выхватил из его лап небольшое яйцо. Княжич оттолкнул Мстислава и подбежал к толпе молодых драконов, которые дружно смеялись над испуганным Уласом.

– Что это ты делаешь?! – возмутился Годвин. – Зачем отдал скипетр?!

– Я хочу братика, – всхлипнул Улас.

– Что?! Какого братика? Ничего не понимаю!

– Я хочу хорошего братика, который не сердится, – продолжал плакать Улас. – Он будет лучше тебя. Братик вылупится из этого яйца!

– Это же страусиное яйцо! – воскликнул Мстислав, и студенты вновь рассмеялись. – Видно, даже страус будет лучше Годвина!

Княжич зарычал и расправил крылья.

– Годвин, сядь! – тяжелая лапа Добромысла легла на голову дракона. Ректор нагнулся и тихо сказал на ухо княжичу. – На глупцов сердятся только глупцы.

Раздувая ноздри, Годвин вернулся на место. К младшим ученикам пришел Сайрес с кипой древнегреческих философских текстов. Добромысл заглянул в Годвиновы таблички, улыбнулся и начал урок.

– Процесс Великого делания содержит четыре основных этапа, которые происходят в философском яйце. Это сочетание, гниение, омовение и фиксация. Эти этапы подразделяются на семь цветофаз, – спокойным слабым голосом вещал старый преподаватель. – Фаза серого цвета состоит в подготовке материи, то есть соединении серы и меркурия путем нагревания. Материя проходит через разные цвета и несколько замедляется на зеленом цвете. Фаза заканчивается черным цветом под влиянием Меркурия, который длится пятьдесят дней. Фаза настоящего черного…

Годвин не слушал. Впервые не слушал своего любимого преподавателя. Просто не мог слушать. Только сейчас он всерьез забеспокоился, что не получит камня власти. Это будет позор. Да что там – катастрофа!

У драконов существует обычай, согласно которому драконам-юношам, достигшим совершеннолетия, вместо хрусталя, который они с рождения носят на груди, вручают камень-оберег. Одному – яшму как пожелание радости, другому – гранат как подтверждение преданности, кому-то – аметист умеренности, кому-то – нефрит мудрости. Но лучшие, самые ценные дары – рубин храбрости, сапфир величия, изумруд неисчерпаемой юной силы. Эти камни называют камнями власти. Только обладатель такого камня может стать князем. Если боярское вече вручит Годвину другой камень, отец его убьет. Он может простить все, кроме потери короны.

За тяжелыми мыслями незаметно закончился урок. Подавленный и встревоженный, Годвин пополз к выходу. У двери его ждал Сайрес.

– Годвин, ты не мог бы наведаться в музей? – спросил дядя и подал дракону ключ. – Я мелким мавку привел, а света мало, и у нее волосы тускнеют. Проверь, как там она.

– Хорошо, – вздохнул Годвин.

Он спустился ярусом ниже, сетуя на свою жизнь. То камни, то глупый брат, то мавки какие-то. В позапрошлом году он уже видел мавку. Хилая, неинтересная, необразованная, как и все наземные существа, которых им показывал в музее Сайрес. В этом году после посвящения он, наконец, сам поднимется вверх и посмотрит на тот странный мир, крошки которого им так осторожно подсовывали на уроках биологии… Но он плохо летает… Когда ребята разминали крылья, Годвин обычно занимался в лаборатории. Что, если из-за этого неумения его лишат престола?… А алхимия… Удастся ли ему сделать философский камень? Сам Добромысл не смог… Эх, из-за этих камней одни неприятности!..

Годвин открыл дверь и вошел в музей. Хитрое расположение линз и зеркал помогало наполнять эту глубокую пещеру солнечным светом, в котором купались растения, бабочки, мелкие зверьки. Посреди пещеры на камне сидело существо, похожее на человека, – молодая стройная девушка с длинными – до пят – зелеными волосами. Темные глаза ее грустно смотрели на Годвина.

– Как тебя зовут? – спросил Годвин.

– Что? – удивленно подняла брови мавка.

– Имя у тебя есть?

Девушка пожала плечами.

– А где живешь?

– Под калиной.

– Тогда будешь Калиной.

– Хорошо…

– Как себя чувствуешь?

– Спать хочу. В лесу дождь, – тихо ответила Калина.

– Откуда знаешь?

– Я чувствую.

Княжичу показалось, что в расширенных зрачках мавки плывут грозовые тучи.

– Ну, я пойду.

– Куда? – сонным голосом спросила мавка.

– Домой.

– И я домой хочу.

– Уже скоро. Подожди немного. Ну, пока.