Галина Дмитриевна Гончарова
Ветана. Дар исцеления

© Гончарова Г.Д., 2018

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2018

* * *

Пролог

Как выглядит личный королевский кабинет?

Это смотря какой король. Чем он увлекается, чего хочет от жизни… У кого-то там чучела зверей, ибо его величество страстный любитель охоты; у кого-то подвязки с кружевом – тоже трофеи, но от дам-с; у кого-то гора документов, а вот его величество Эрик таким излишествам был хоть и не чужд, но…

Рабочий кабинет некроманта – место тихое, спокойное и где-то даже уютное. И не надо воображать кости по стенам, скелеты по углам и черепа на столе – это пошлятина и удел ярмарочных фокусников. Не надо додумывать стены, обитые черной тканью, и обязательный кроваво-красный потолок. Может, еще и графинчик с кровью в столе заначить?

Пф-ф-ф… Позавчерашний день – подобные тенденции в оформлении. Или даже позапозавчерашний.

Сегодня кабинет некроманта выглядит таким образом: стены, обитые элегантными панелями из мореного дуба, благородный гранитный пол в серо-голубых тонах с простым геометрическим орнаментом, потолок с лепниной, тяжелые шторы золотистого бархата, массивный стол с бумагами и книжные полки в углу. Все очень просто, строго, аккуратно. Хочешь – работай, хочешь – отдыхай, для того в другом углу и поставлен очень удобный даже на вид диванчик.

А как же ритуалы? Как же жертвоприношения? И это… прекрасные девственницы?

Э-эх, господа, отстали вы от жизни.

Пол – он потому и гранитный, что с него кровь легче оттирать. Потому и рисунок геометрический – вы когда-нибудь чертили большую пентаграмму? Поди проведи прямую линию на два метра? Дубовые панели тоже достаточно демократичны в этом отношении – даже если пару капель крови и пропустишь, все равно будет незаметно. Пространство в кабинете тоже распределено очень грамотно, так что сдвинь стол – и будет тебе место даже для Очень Большой Пентаграммы, в столе найдутся и мел, и черные свечи, и даже несколько фиалов с кровью, хотя приличные некроманты пользуются только своей. А ритуальный нож…

Кто-то решит, что скипетр – это просто символ королевской власти. Носит его король – и носит. Ан нет! От символа давно осталась только оболочка. А на самом деле пустой золотой футляр служит лишь ножнами для ритуального кинжала. Но к чему это афишировать? Мы же не быдло демоническое из низших кругов мира темных, мы – эстеты…

Вот примерно в таком духе и высказался канцлер, вытягивая ноги.

– Если захочешь – перенесем нашу встречу в тюрьму. Так, к примеру, – усмехнулся его величество Эрик.

– Опять? – Рамон, хоть и был самым младшим в этой теплой компании, никакой неловкости не испытывал. Возраст – это не то, сколько ты дней рождения справил, это сколько ты всего пережил, перевидел, перечувствовал… – Я только недавно оттуда. Едва вымыться успел – и опять?

– Сейчас Алонсо перестанет строить из себя невесть что, – усмехнулся его величество, – и мы поговорим всерьез. – И не о некромантии.

– Предлагаю начать с тиртанцев, – подобрался Рамон.

– Начни.

Его величество перекатывал в руках бокал с благородной темно-красной жидкостью, переливавшейся рубином и сердоликом. К ужасу иного поборника зла, в этой страшной жидкости легко можно было опознать вишневый компот. Вино его величество не жаловал, как и остальные собравшиеся, кровь не пил, вопреки всем устоявшимся штампам и мнениям, а вишня – штука вкусная. Пусть кто что хочет – то и придумает, а его величество будет делать что пожелает. Хотя бы в таких мелочах. Иначе какой смысл быть королем?

Рамон посмотрел на свет через свой бокал, отставил его и вздохнул.

– Подводя итоги – тиртанцы обнаглели не сами. Им бы и в голову не пришло устраивать подобное на нашей территории. Максимум, на что они способны, – пройтись вдоль побережья, набрать рабов и удрать.

– Недалеко и ненадолго, – заметил его величество.

– Вряд ли это многих остановит, если не повторять урок регулярно, – подметил Алонсо.

– Куда уж еще регулярнее – и пяти лет не прошло?

Да, бывало и такое. Рабы в Тиртане – дорогой товар, и иногда находились храбрецы. Налетали на рыбацкие деревеньки, захватывали пленных, обращали людей в рабство, без жалости убивая стариков и калек, а также тех, за кого не возьмешь дорого.

Последний раз подобная компания объявилась лет пять назад – к их большому и достаточно долгому сожалению! Кто ж знал, что неподалеку будет патрулировать судно с принцем Алексом на борту?

Да, его величество не прятал наследника от тягот жизни. Наоборот, принц бывал и на рудниках, и на границах, и на корабле плавал, и начинал на нем не с капитана, а с юнги… Так и самого Эрика воспитывали, не пряча от правды жизни, так и он стал воспитывать сына, когда малыш подрос достаточно, чтобы спокойно менять свое обличье.

Но суть сейчас не в воспитании наследника, а в его поступке.

Его величеству не понравилось подобное поведение тиртанцев, и он… вмешался. Корабль работорговцев догнали и взяли на абордаж. А потом живые позавидовали мертвым, потому что принц Алекс приказал вспороть всем оставшимся в живых животы и бросить так на корабле на волю волн. Прибить к палубе или мачтам, добавить свиток с приговором – и будь что будет.

Корабль был замечен не единожды, об этом Рамон знал из донесений. И всякий раз люди всходили на его палубу и очень быстро уходили с нее.Очень быстро.

Его величество, кстати, наследника не ругал. Наоборот, похвалил за находчивость. Стоит ли говорить, что пока урока хватало разным… горячим головам? А там и повторить можно, когда забудется. Принесший смерть достоин смерти, и никак иначе.

– Может, срок закончился?

– Нет, ваше величество. Мы допросили Лантара-младшего. Конечно, знает он не так много, но и этого хватило.

Его величество не стал задавать разные пошлые вопросы вроде «Все ли рассказал сын трея?» или «Надеюсь, его хорошо допросили?». Он и так отлично знал ответы.

– И? – подтолкнул Алонсо.

– Они не просто так положили глаз на Раденор. Их пригласили.

В кабинете повисла мертвая тишина, только глаза короля вспыхнули красными огоньками, совершенно не гармонируя с обивкой кабинета. Рамон улыбался, но молчал, ожидая вопроса.

– И кто же?

– Он не знает. Неизвестные договаривались лично с треем Лантаром.

– Почему именно с ним?

– Потому что он из старинной знатной семьи. Больше влияния, много связей и совершенно недостаточно денег, – развел руками Рамон. – Потому и согласился.

– Идиот. – Алонсо Моринар констатировал факт. Просто, без особой аффектации. К чему?

Его величество пожал плечами. Да, видимо, у трея наблюдается прискорбная недостаточность мозгового вещества. И не исключено, что его скоро ждет проверка. В буквальном смысле. Вскрыть, посмотреть, покопаться… да, возможно, еще на живом человеке. В некромантии и такое практикуется. Есть уйма демонов, которые обожают сырые мозги.

Рамон потер лоб.

– Знаете, мне не дает покоя такая мысль. Все отлично знают и про династию королей-некромантов, и про месть, и про… В каком случае этого можно не опасаться?

– Людям вообще свойственно думать, что их беда не затронет. – Его величество пожал плечами. – Но я тебя понял.

– Если его величества не станет? – уточнил Алонсо.

– Да. Вот смотрите, годами – ГОДАМИ! – на нашей территории разгуливали работорговцы, отлавливали людей. И вы мне хотите сказать, что их никто не прикрывал? В порту? Хотя бы…

Его величество усмехнулся вовсе уж по-змеиному. Хотя клыки у него были скорее волчьи.

– Прикрывали, конечно. Алонсо?..

– Почему я до сих пор этого не увидел? Да потому, что не успел. Эта сука, Логан, такой бордель развел, что только голых баб под столом не было. Нарочно, что ли?

– Надо полагать…

– А я не успел, да. Уж прости, Эрик, семидесяти глаз у меня нет. Да и дела я недавно принял, и остальных обязанностей с меня никто не снимал.

– С глазами могу помочь. – Его величество смотрел на мир сквозь рубиновую пелену вишневого сока. – А так… Все я понимаю, не нервничай. У тебя не было шансов разобраться во всем и сразу, хорошо хоть, начали. Думаете, опять Ришарды воду мутят?

– Думаете – передумаете. – Рамон подергал себя за хвост длинных белесых волос. – Доказательства нужны!

Его величество скривился, но кивнул. Ах, насколько же было проще его предку! А что сейчас! Легализация магов и прижатый храмовный хвост обернулись против его потомков. Маги свободны, свободна и магия, и услуги они могут оказывать кому угодно и какие угодно. А что до храмовников, сидят-то они тихо, но вонюче. И любые проблемы Алетара растрезвонят на весь мир.

Вы знаете, что его величество намедни проиграл в карты свою любовницу? Разумеется. Только не его величество, а его лакей, не любовницу, а три золотых, не в карты, а в орлянку, и не проиграл, а выиграл. А так – чистая правда!

И что самое паскудное…

Можно перебить половину гадов. Можно запугать остальных до трясучки и икоты!

Нельзя! Нельзя на основании страха сформировать о себе хорошее мнение. И нельзя строить отношения на основе страха, вести дела, налаживать долгосрочные контакты, отдавать замуж детей и получать женихов и невест из иных стран… Да много чего нельзя, в том-то и беда! Напугать можно, но метод «из-под палки» не работает уже давно. И приходится даже некроманту делать вид, что он белый и пушистый. А чешуйки и когти – так, временное заболевание.

А Ришарды и Леклеры – две семьи, которые не менее знатны и богаты, чем те же Моринары, и связей у них хватает еще со времени предка. И за границами Раденора – тоже. И если сейчас попросту вырезать их в ноль – потом сто лет не отмоешься. Хотя при необходимости – можно.

Но пока жестких требований от жизни нет, можно обойтись и чем попроще. Поиграть в закон, порядок… Найдется, за что их притянуть. Хоть за уши, хоть за… Ладно, этот ритуал мы потом еще обдумаем.

– Найдем мы постепенно доказательства, – Алонсо мыслил в том же ключе, – и сделаем все так, что комар носа не подточит, никуда не денутся, твар-ри!

– А пока надо позаботиться, чтобы они не прибрали к рукам мага жизни. – Его величество скользнул мыслью в совершенно другое русло. Впрочем, собеседников это не смутило – все они знали друг друга не один год и отлично понимали.

– Да, девочка нам отлично помогла, не хочется быть неблагодарной свиньей, – протянул Алонсо.

– Вылечила тебя. Твоего сына.

– Инспирировала[1] беспорядки в порту, в результате чего мы убрали Логана.

– Да и гвардию я благодаря ей почистил, – усмехнулся Рамон. – И мое мнение – она все же аристократка.

– Что известно из нашего посольства?

– Тишина. Никто никого не ищет, никто ничего не ищет…

Рамон выглядел искренне огорченным.

Канцлер покачал головой:

– Молодежь… А мне вот попался интересный документ. Тут нашего любителя женщин разыскали, знаете?

Его величество полюбовался идеальной формы синеватыми когтями – длинными, острыми… Сердце вырвать – как вздохнуть. И словно мимоходом поинтересовался:

– И кто же это?

Кого я буду немножко жертвоприносить? В ближайшее время!

– Некто Артау. Барон, между прочим. Из Миеллена.

– Барон? И что ему – не давали, если он резать женщин решил?

– Вкусы у человека такие, – развел руками канцлер. – Я тут протокол допроса пролистал, пока лежал…

– И как это тетя гонцов пропустила?

– Завидуй молча, сопляк, – отшутился Алонсо. – Но – да. Если вкратце, наш барон с детства больной на всю голову. Мать у него, чтобы продлить себе жизнь, принимала ванны с кровью, отец был большим любителем развлечений с плетями и кнутами, ну и сынок тоже того-с… с малолетства пристрастился. Два раза женился, к счастью, не размножился. Третий раз решил повторить попытку, да неудачно. Невеста сбежала.

– Очень умная девушка, – одобрил король.

– Да. Но потом встретилась с женихом при дворе.

Брови у короля и у Палача поползли вверх. Синхронно так…

– При нашем дворе?

Король попытался припомнить, кто из женщин впервые появился при его дворе в последнее время. Припоминалось плохо. С любовью у демонов тяжко, но если уж они находят свою половинку, то на остальных дам внимания просто не обращают. Мало ли кто тут бегает? А его величество был счастлив в браке с очаровательной женщиной, магом земли, кстати, вот уже лет двадцать пять. Сейчас ее величество была с младшей дочерью в Торрине. Малышка тоже уродилась сильным магом земли, и держать ее в столице было рискованно – так вот расплачется дитятко, а ты потом дворец из пропасти доставай…

– Да. Она сюда за наградой приходила. – Канцлер полюбовался еще и вытаращенными глазами собеседников и добавил: – Правда, барон сейчас уверен, что ошибся, но госпожа Ветана – один в один его невеста.

Палач подавился компотом.

– И кто же его невеста? – королю повезло больше.

– Старшая дочь графа. Иветта Тойри Оломар.

На несколько минут в кабинете повисла тишина. Мужчины осмысливали полученную информацию.

Графы Оломар. Не самый старый род в Миеллене, не самый заметный, не самый богатый… так, серая скотинка, каких много. Живут, проживают или прожигают жизнь, трутся при дворе, обязательный элемент как праздников, так и будней, но сами по себе…

Они попросту ни на что не способны. Ноль. Пустота…

– Как барон получил такую выгодную невесту? – уточнил его величество.

– Артау богаты. Очень богаты. А граф проигрался…

– Кстати… о богатстве?

– Не уплывет, ваше величество. Барон хотел наследника. Так вот. Одна из его жертв выжила и даже беременна. Правда, знать ничего не хочет и мечтает вытравить плод. Мы ей вежливо объясним, что положение вдовы барона намного выгоднее, чем изнасилованной дурехи. Родит сына, мы его воспитаем в нужном ключе, а уж он получит приличные земли в Миеллене. Ну и девушке компенсация.

– Позаботьтесь, – согласился его величество. – Графиня – это излишества, а вот…

– Дочь купца.

– Отлично. Не будем сильно афишировать этот брак, но документы должны быть честь по чести, от свидетельства о браке до завещания. Можете даже пару раз барона на людях выгулять, пусть на свет посмотрит. Недолго, последний раз.

– Да, ваше величество.

Можно, конечно, и повоевать. Но это долго, дорого, да и вообще, некроманты очень хорошо понимают ценность жизни, даже чужой. А потому… Мирным путем, исключительно мирным путем! Барон Артау – подданный Миеллена, его сын тоже будет, и женить мальчика можно выгодно…

Шелковой перчаткой на стальной руке, так-то…

– И разберитесь, что там с девушкой. Если она действительно графиня, найдем ей жениха.

Рамон кивнул:

– Как скажете, ваше величество.

Король потер переносицу:

– Если ты сам не захочешь…

– Если прикажете…

Король покачал головой:

– Тебе – не прикажу, сам знаешь. Хотя, может, и стоило бы. Маги жизни, говорят, лечат.

– Все люди Алетара сочтут за счастье…

– Рэм, прекрати. – Алонсо поленился вставать и пнул племянника ногой. – Хватит из себя ледяного человека корчить, все равно не твоя стихия. Тебе девчонка нравится?

Рамон подумал о магичке жизни. Вспомнил черную длинную косу, упрямый подбородок, большие серые глаза, вспомнил ее манеру возмущенно вскидываться, спорить – без особого почтения и страха – и честно признался:

– Да, пожалуй.

– Тогда пока никого не ищем. Разберись в своих чувствах, если они есть, а там посмотрим, – решил его величество.

Рамон кивнул. Разобраться, да… Хорошая идея. Пожалуй, уже завтра он наведается в лечебницу для бедных.

– Саму девушку пока не беспокоить.

– Ваше величество?

– Я непонятно выразился? Будь там госпожа Ветана или Иветта Оломар – мне безразлично. Охрану приставить, но саму девушку до моего распоряжения не трогать.

Моринары кивнули. Оба.

Его величество покосился на одного, на второго и ухмыльнулся. Канцлер его идею явно понял, а вот Рамон недоумевает. Ничего, его величество умный, его величество жизнь знает. Лучше один раз запретить, чем потом сто раз уговаривать. Вот посмо́трите, Рамон еще найдет, как обойти запрет.

Ведь что самое главное в женщине? Не попка и не глазки, нет.

Недоступность!

И если лекарка может и дрогнуть, то его величество – никоим образом. Сладок лишь запретный плод, а потому – запрет! И никаких исключений даже для самых ближайших друзей! Пусть изыскивают обходные пути, так интереснее…

Его величество посмотрел в окно и мечтательно улыбнулся. Как же хорошо жить среди людей!

Глава 1

Приближенный Фолкс расхаживал по комнате, словно лев по клетке. Вцепиться бы кому в глотку, но, хорошо зная свое начальство, храмовники словно растворились в воздухе.

Да что этот маг жизни – заговоренный, что ли?! Тварь такая! Уже трое людей, трое магов, а Храм их, между прочим, не рожает! Ну… рожает, конечно, от специально подобранных женщин, но ты поди дождись еще, пока маг родится, вырастет да научится хоть чему! И вообще… Как ни подбирай пары – все равно магом будет в лучшем случае каждый десятый ребенок. Слабым, плохим… никаким. Даже от двух магов. Есть теория, что это из-за насилия, но Храм ее не одобрял. Насилие? Что значит – насилие?

Фолкс таких слов не любил. Это же Храм! Тут все добровольно, все исключительно по осознанной необходимости, а что сию необходимость иногда годами вбивать приходится в тупые головы… Так это везде бывает!

Ладно, что-то он отвлекся. Судя по всему, этот маг находится в лечебнице для бедных. Или хотя бы там бывает. Ну и что делать? Хотя вопрос откровенно глупый. Направлять туда своих людей, ждать, следить… И еще пожаловаться королю на наглого убийцу! Пусть его казнят побыстрее, что ли? Вот ведь негодяй!

* * *

– Лим!

Видеть мальчика я была рада, хотя именно он… А, что уж там! Рано или поздно, так или иначе моя тайна открылась бы. И лучше пусть в курсе будут первые лица королевства, чем их антагонисты со дна Алетара.

– Тетя Вета!

Увесистое живое ядро едва не снесло меня с ног. Повисло на шее, расцеловало в обе щеки, перепачкав чем-то вроде варенья, и напоследок дернуло за волосы. Но на мордахе было столько счастья, что спустить мальчика с рук я просто не смогла.

– Как ты? Как папа?

– Замечательно! Папа у короля на приеме, а мы с мамой решили приехать в гости!

Замечательно.

А что я еще могу сказать?

Герцогиня Моринар, к лекарке, в бедняцкий квартал… просто шикарно! И сейчас Линетт Моринар выходит из кареты, сияя улыбкой.

– Вета, милая, здравствуйте!

Я сделала реверанс, думая, что сплетни мне не изжить никогда. Линетт, видимо, поняла, о чем я думаю, и развела руками.

– Алемико так настаивал, чтобы мы поехали, я не решилась ему отказать. Может, вы составите нам компанию? Прогуляемся за городом?

Я подумала пару минут и согласилась. Почему бы нет? В лечебнице моя работа на сегодня закончена, больных на горизонте не видно, день хороший…

Накаркала.

– Госпожа Ветана!!!

Пареньку было на вид лет пятнадцать. Встрепанный, взъерошеный, какой-то дерганный.

– Госпожа Ветана, помогите!

Я развела руками и быстро, пока никто не успел ничего сообразить, чмокнула Лима в нос.

– Извини, малыш. Работа.

Где там моя сумка?

Общаться с Линетт Моринар мне не хотелось. Мы слишком далеки друг от друга. Она – герцогиня, я лекарка, она из благородных, я из бедных, она из Белого города, я из Желтого…

Ни к чему.

Ах, вернуть бы те золотые времена, когда о моем даре не подозревал никто, кроме бабушки! Но это невозможно.

Интересно, думала ли бабуля, что получится вот так, что меня закружит и понесет, словно щепку в водовороте? Нет, вряд ли. Могла предполагать, это вернее. С высоты жизненного опыта и мудрости могла просчитать ситуацию, но и только.

А вот как из нее выпутываться?

Не знаю, ничего не знаю.

* * *

Мужчине было за восемьдесят. Старик лежал на кровати и тихо умирал, это я видела.

Меня встретили четыре пары внимательных глаз.

Красномордый дядька лет сорока – явно пьющий, явно сын; толстая тетка тех же лет, похоже – любящая мать и невестка, и парень постарше. Внук? И старший брат мальчишки, который меня привел?

Да, вполне возможно.

Четвертая пара глаз принадлежала мужчине лет сорока. Такому… самое подходящее определение было – чернильная душа. Темная простая одежда, пятна чернил на руках, кисловатое выражение лица… Стряпчий? Да, похоже.

– Вот! Умирает!

Сказано это было таким тоном, словно я лично состарила бедолагу, загнала его в гроб и поплясала на крышке.

Я подняла брови. Подсела к мужчине, коснулась руки… М-да. Безнадежно? То самое слово.

С рыжим вором, который умирал, и то было проще. Там был расколотый сосуд, здесь – осколок черепка. Не то что воду не нальешь, даже и пара капель не задержится. Смерть глядела на меня из провалов глазниц, и я не имела права спорить с ней.

Не сейчас, нет.

На своем опыте я постигла горькую истину. Всех не спасешь, и, спасая безнадежных, ты растратишь силы, нужные тем, кто еще способен справиться с болезнью.

Кому решать о надежде? Лекарю, и только лекарю. И горькие же это решения… ивовая кора – и то слаще. Я подняла глаза на родственников.

– Его уже не спасти. День, может, два. Все, что я могу сделать, – дать ему снотворное. Пусть отойдет без мучений.

– Да зачем нам ваше снотворное?! – возмутилась тетка. – Вы ему, наоборот, посильнее чего дайте!

Чего – сильнее? Яда? Кажется, эти мысли так четко отобразились на моем лице, что мужчина оттеснил жену и заговорил. И через пару минут я поняла, что яд – не самое худшее. Ой не самое… Любящие р-родственнички, Темного крабом!

Мужчина был одинок. Семьи не нажил, детей тоже, это все дети и внуки его брата, которым он должен был оставить наследство. А кому еще? Не государству же?

Им, и только им.

Обещал вот, да не успел, а они уж и стряпчего пригласили, и все готово… Так вы, девушка, дайте ему что посильнее, чтобы в себя пришел да завещание составил, а потом пусть подыхает! Кому он нужен – без наследства?

Была бы я действительно сильной, я бы сделала так, чтобы они ни наследства, ничего не получили. Чтобы поднялся дед, да и прожил еще десять лет.

Не могу. Нет таких сил, и я не бог…

Видимо, прочитав это по выражению моего лица, мужчина даже попятился. А я медленно встала, отпустила сухую старческую ладонь и, не прощаясь, не обращая внимания на истошные крики тетки: «Тоже мне! Лекарка! Сопля зеленая, а нос дерет!» – не замечая взгляда стряпчего, вышла из дома. Ветер ударил в лицо, потрепал за волосы, привычно принес с собой запах моря. Он залетал сегодня с утра в гавань, покружился над портом и теперь прилетел тереться о мою щеку, рассказывая, что новенького в городе. Он отвлекал от горестных мыслей, но даже у него это получалось плохо.

Мне было очень тошно и очень больно. Маги жизни спасают людей от болезни. А кто спасет их от самих себя?

* * *

Приближенный Фолкс был великолепен! Он воздевал руки и возводил очи горе. Он стонал и вздыхал так, что разжалобил бы даже акулу. Он вопиял и стенал, и от чувства в его голосе прослезились бы даже призраки. Он требовал! Покарать святотатца! Больно покарать! И можно даже два раза, ради такого случая Храм одобрит некромантию!

Его величество внимал со всей возможной благосклонностью. И соглашался. Конечно, покарать! Ишь ты, взяли моду, на людей с ножами бросаться! Не на людей, конечно, а на храмовников, но… их тоже жалко. А вдруг одумаются? Хотя вряд ли. Храм, как и всякая криминальная структура, не отпускает тех, кто попал на крючок. Но не убивать же дураков?

Так что его величество согласился покарать негодяя Артау смертью мучительной и перешел в атаку:

– А правда ли, приближенный, что вы решили молельни при лечебницах открыть?

– Да, ваше величество.

– Замечательно! Отличное начинание! Надо бы и в других городах такое сделать!

Приближенный скрипнул зубами, но поклонился. Интересно, что ему скажут коллеги из других городов? Ой, точно ничего хорошего. Обидятся, начнут предъявлять претензии, а им в ответ и показать нечего. Мага жизни он пока не нашел…

– Я напишу, ваше величество.

– Вот и замечательно. Жду отчета в ближайшее время. Сколько молелен открыто, в каких городах, при каких лечебницах… И – да! Пусть ваши люди обязательно работают в лечебницах не меньше, чем по двое – по трое.

– Ваше величество?

– Молитва – это хорошо, но рабочие руки нужны всегда! Мало ли? Полы помыть, принести чего…

Его величество смотрел на исказившееся от злобы лицо храмовника и довольно улыбался. А ты как хотел, гад? Молиться – и все? Не-ет, ты ручками поработай. Поганые ведра повыноси, язвы попромывай, больных потаскай… И посмей только отказаться!

Да и вообще… Надо бы подумать над законом. Желаешь уйти в Храм от мира сего? Изволь перед этим год отработать на благо государства. Там, куда оно тебя поставит. В лечебнице, в приюте для сирот, в доме призрения… Лучшая молитва – это молитва делом! Нет дела? Так я вам найду работу!

Приближенный уже и сам не рад был, что пошел жаловаться, но его величество добил бедолагу окончательно:

– Я лично проеду по лечебницам. И если увижу, что ваши подчиненные отлынивают от своих обязанностей… Вы меня поняли, приближенный?

Не понять было сложно.

Приближенный вышел от короля мрачнее тучи, плюнул на пол и принялся раздумывать. Кого бы поставить в лечебницы, чтобы жалко не было? Если его величество прогневается?

А маг жизни…

Вот пришлют других магов, тогда и искать будем. Маг – это зверушка редкая, в храмах особо не приживающаяся, тем более в Раденоре, да и Фолкс свои резервы исчерпал. Теперь если и искать – только обычными методами. Авось и вернее окажется?

* * *

Проводив приближенного, его величество вызвал к себе канцлера. Усадил в кресло, налил сока и без обиняков поинтересовался:

– Что там с девочкой?

– Плохо, – пожал плечами Алонсо. – На мое предложение она не согласна, дворянство ей не нужно, к Лиму она отнеслась очень хорошо, но и только. Линетт сказала, что она сбежала к какому-то больному прямо с облегчением… Не знаю, Рик. И оставить ее нельзя, и давить не стоит, и…

Его величество саблезубо улыбнулся:

– И что бы вы делали без мудрого короля?

– Жили бы под властью глупого короля? – Давняя дружба позволяла еще и не такие шутки. – Ты что-то придумал?

– Разумеется…

На стол лег свиток. Алонсо прочитал. Потер лоб. Выругался в три этажа с завитками и восхищенно уставился на друга.

– Рик, ты гений!

Его величество поигрывал кончиком косы.

– Спасибо, я знаю.

– Мы сразу же решаем все наши проблемы. И привяжем ее к Алетару, и дадим защиту, и… согласится ли она?

– Думаю, да. Но ты же это проверишь?

– Конечно!

– И лучше сегодня же вечером.

Алонсо кивнул:

– Как приятно быть умным канцлером при хорошем друге! А быть таковым при умном короле – вдвое лучше!

* * *

Стук в дверь был для меня вполне привычным. А вот канцлер на пороге – нет.

– Ваша светлость? Проходите…

– Благодарю, госпожа Ветана.

Я предложила канцлеру присесть и захлопотала, ставя на стол взвар и плюшки.

– Как самочувствие, ваша светлость?

– Благодаря вам, госпожа Ветана. Благодаря вам. Сейчас ищем того, кто мне… помог.

Я развела руками. Мол, и рада бы, да точно не помогу. Не мое…

– Госпожа Ветана, я к вам извиниться приехал.

Чашка жалобно сказала «дзын-н». Я опустилась на колени рядом с черепками – ноги вдруг держать перестали. А тут и повод хороший усесться…

– Ваша светлость?

– И за себя, и за жену, да и за Рамона. Вы уж на нас зла не держите, госпожа Ветана?

Я только головой помотала:

– Да что вы, ваша светлость!

– Поймите нас правильно. Маг жизни – редкость. Ну и…

– Перестарались, – мягко подсказала я, видя, что канцлер пытается подобрать определение. Все я понимаю, просто участвовать не хочу.

– Да, госпожа Ветана. Именно перестарались. И… вы же разрешите мне исправиться?

– Ваша светлость, не стоит переигрывать, – вежливо предостерегла я.

Канцлер сверкнул зубами в улыбке. М-да, Линетт я понимала. Тут есть за что любить.

– Ну, попробовать я должен был. Итак, Вета, у меня к вам предложение.

– Какое?

– Скажите, а вы хотите быть – Моринар?

Я аж головой замотала.

Вот спасибо! Сейчас во всей фамилии один Палач не женат. То еще приобретение! Кому бы сплавить, хоть с доплатой? Нет уж, спасибо…

Канцлер наблюдал за мной с легкой улыбкой, видимо, прекрасно понимая, о чем я думаю. И когда я уже открыла рот, чтобы отказаться, добил:

– Ветана, я вас просто удочерю.

* * *

Вот теперь мне поплохело окончательно. Я упала на стул и поглядела на канцлера умоляющими глазами.

– За что?

– Официально – за оказание мне помощи. И не спешите отказываться, Вета. Подумайте об этом с другой стороны. Я – глава фамилии, в качестве Ветаны Моринар вы будете подчинены только мне. Я не заставлю вас выходить замуж или делать что-то неприемлемое для вас. Зато вы сможете заниматься лечением больных и дальше…

– А больных будете подбирать вы, ваша светлость?

– Частично. О том, что вы маг жизни, рано или поздно станет известно, и в качестве дочери канцлера, герцога, да и представительницы не самой дружелюбной фамилии… кстати – кузины Того Самого Белесого Палача…

Меня прорвало.

Истерический смех вырвался наружу, и канцлер протянул мне чашку со взваром.

– Вы не волнуйтесь так, Ветана. Рамон, конечно, не дар Светлого, но вы же будете членом его семьи. А к своим он относится очень… трепетно.

Вот это слово у меня меньше всего вязалось с Палачом.

Видимо, канцлер прочел это на моем лице, потому что вздохнул:

– Вета, я Рамона оправдывать не буду. История там была нехорошая, и во многом он виноват сам… Вы ее знаете?

– Я не собираю сплетни, ваша светлость.

Алонсо посмотрел чуть насмешливо:

– А я их не распространяю. История там была грустная. Вы знаете про бунт герцога Корвина?

Я покачала головой.

– Рамон был помолвлен с его дочерью. Они на свадьбу ехали, попали на мятеж. Его родителей убили, Рамона не добили, тяжело ранили и с собой забрали. Для торговли…

– Его величество пошел бы на переговоры?

– Нет, – слово упало камнем. – Его величество пришел бы однажды ночью, и на месте замка остались бы лишь руины. И ужас, веющий над ними. Но не успел. Никто не успел. Когда Рамон пришел в себя, когда понял, для чего его приглашали в женихи, когда осознал все… он инициировался как маг огня. Знаете, как это бывает?

Я помнила, как это бывает у магов жизни. Но огня?

– Он сильный маг. Очень сильный. А на волне боли от предательства, смерти родных, обиды, подлости… он вспыхнул. И на месте замка остался пепел. Только пепел. Рамон никого не пощадил… наверное.

Я вскинула брови:

– То есть?

– Это пробуждение дара. Он ничего не помнил, вообще ничего. Поседел в тот день, и огонь свой он с тех пор контролирует плохо. Да и характер у него не сахарный. Огневики – они такие, вспыльчивые…

– А почему – Палач?

– Мы с его величеством посовещались и решили, что это станет официальной версией. Рамон пришел к бунтовщикам, предложил им сдаться, а когда они отказались, выжег весь замок.

У меня горло перехватило. Да уж! Мальчишка, который только что инициировался как маг, потерял родителей, любимую, убил кучу народа – и из него же еще пугало сделали? На всю страну ославили? Я даже не смогла спросить – зачем?!

По счастью, канцлер догадался:

– Вета, а как вы себе это представляете? Власть должна быть сильной, это же просто. Если кто-то узнает, что с Моринаром можно поступить подобным образом… Где один, там и второй, там и третий… Лучше напугать всех сразу, чем потом убивать каждого, решившего рискнуть. Рамона стали бояться, да и ему так было проще. Знаете, когда… Ладно, не буду говорить «любимая». Лорен Корвин он не любил, разве что терпел рядом, но парой они были хорошей, по сговору, Рамон свыкся с мыслью, что они проживут вместе долго-долго. Так вот, когда твоя женщина издевается над тобой – это еще не так ужасно. А когда тебе показывают головы твоих родителей… Это Рамон еще помнил.

Я вздохнула:

– Я понимаю, ваша светлость.

Понимала и больше. Зачем он мне это рассказывает.

Чтобы я пожалела. У женщин ведь жалость – это половина любви. Только вот не готова я прожить свою жизнь из жалости, никак не готова. Мне хочется быть счастливой…

– А раз понимаете, Вета, так подумайте. Я предлагаю вам защиту рода, семью, пусть немного… сложную, но мы примем вас с радостью. Предлагаю любимую работу и жизнь в Раденоре. Разве мало?

– Мало, – честно ответила я. – Потому что на второй чаше весов окажется то же самое. Сейчас я свободна, и терять мне нечего. А потом?

– Свободна? – прищурился канцлер. – Свободна? Вета, да ты ни на секунду не свободна. Ты не можешь лечить открыто, не можешь завести друзей, не можешь даже замуж выйти, потому что рыбу за пазухой не удержишь, особенно если это акула. Ты же маг жизни, как скоро твой муж это поймет? Да мгновенно! И простит ли тебя за обман?

Я помрачнела. Крыть было нечем, я сама не раз об этом думала. Но и соглашаться…

– А в качестве члена семьи Моринар я не окажусь мишенью для убийц?

– Нет, – Алонсо покачал головой.

– Но кто-то же пытался отравить вас? Вы знаете, кто именно?

Пришла очередь канцлера мрачнеть.

– Не знаю. Но когда найду этого подонка, я ему горло порву.

Я провела рукой по волосам.

– Ваша светлость, давайте договоримся так? Я всесторонне обдумаю ваше предложение и приму его или отвергну. А вы найдите, пожалуйста, убийцу! Он ведь работает рядом со мной…

В переводе на простой и понятный язык, это звучало так: «Мало ли что вы мне предлагаете! А докажите-ка, что способны меня защитить!»

Канцлер понял это не хуже меня, помрачнел еще сильнее и распрощался. Я проводила его милой улыбкой. А вы как хотели, господин герцог? Чтобы я сразу и согласилась? Так не бывает… Я понимаю, что выгляжу не лучшим образом, что не стоило бы тянуть и кочевряжиться, но и переступить через себя не могу. Не хочу в клетку.

Хотя герцог прав.

Я уже в клетке, просто не хочу этого признавать. И выхода у меня, как ни печально, нет…

* * *

На человека, который стоял сейчас перед непосредственным начальством, приближенный Фолкс смотрел с омерзением. Даже не так. С… чувством глубокого и искреннего непонимания.

Вот зачем люди идут в храмовники?

Ну… кто за чем. Кто-то ради власти, кто-то для денег, кто-то для безнаказанности, а есть и вот такие ненормальные типы. Идут, чтобы служить Светлому. Каково? Сумасшедшие! Дурачье!

Паства для чего существует? Чтобы ее пасти, стричь, резать на мясо. А нести баранам какой-то свет… Да не свет им нужен, а поводырь, который не даст пропасть в этом сложном и загадочном мире. Люди-то идут в Храм чаще всего не ради молитвы. Как это ни забавно, но молятся – искренне молятся в храме, – дай Светлый, сотая часть прихожан. А остальные приходят по другим причинам.

По привычке – их предки так верили, они так верить будут, их дети и внуки в Храм ходить будут… Эти не задумываются, просто ходят, как приливы и отливы.

Из-за страха – вдруг там, за чертой, все именно так? Не отчистишь душу сейчас, то-то будет потом радости!

Из-за чувства собственной правоты и непогрешимости, из-за нужды в поводыре, из-за робости и нерешительности, из-за ощущения причастности к чему-то большому и важному…

Есть фанатики – мизерная доля, но есть. Эти бывают светлее самого Светлого, спустись он в Храм, так и его метлой погонят. А что? Ходят тут всякие, правильно молиться не умеют!

Истинно же верующие…

Не любил их Фолкс. Ни с какой стороны от алтаря. Хоть храмовниками, хоть прихожанами, не любил. Неприятно же, когда человек смотрит на тебя так, словно все тайны уже постиг. Нет! Даже не так! Словно он узнал самое главное об этом мире, а ты, недоумок, не догадался…

А что тут главное? В чем оно заключается? Да пес его знает! Но Светлый тут точно ни при чем! Иначе получится, что приближенный всю свою жизнь жил не так, не по тем заветам, и вообще – грешник. Так что нет его! И точка!

– Звали, приближенный?

– Звал. Садись, Ант.

Анта Оривса, одного из служителей, приближенный давненько сплавил за город и с радостью бы его еще сто лет не видывал. Не получалось. Характер у мужчины был пробивной, только не в ту сторону! Его бы силы в мирных целях – давно бы сам приближенным стал! А он какие-то глупости требует! То Храм починить, то денег на помощь людям выделить, то для детей что-то построить…

Чушь!

Вот когда прихожане в Храм несут – это понятно, это правильно. А храмовники должны о душе заботиться, уж точно не о всяких глупостях вроде бесплатной столовой для бездомных.

– Благодарю.

Ант опустился на край стула, замер, показывая, что весь внимание. Но на дне голубых глаз плескалось… внимание-то да, оно есть. А глубже дороги нет. И живет в глубине его глаз спокойствие, уверенность и даже снисходительность, что ли? Как будто родитель наблюдает за детскими играми.

– У меня есть для тебя задание. Поедешь в лечебницу для бедных…

Выслушав все, Ант нахмурился:

– Приближенный, у меня и своих дел хватает. Которые никто за меня не сделает.

– Да знаю я! Ты что просил – увеличить дотации на твою ночлежку? Я это сделаю… но и ты мою просьбу исполни!

Ант нахмурился, но спорить не стал. Подумал, прокрутил что-то у себя в голове…

– Хорошо, приближенный. Надеюсь, что это ненадолго?

– До окончания проверки. Потом вернешься к себе.

– Когда я должен приступать?

– Лучше уже сегодня.

Ант поклонился и вышел из кабинета. Приближенный посмотрел ему вслед.

Как лучше всего сбить со следа ищеек? Замутить все мысли, поменять мнение о Храме? Да просто отправить в эту лечебницу не шпиона, не соглядатая, не очередного мага, а искренне верующего дурака, который в своей вере и слеп и глух, словно крот. Зато не боится ни Светлого, ни Темного, ни тем более Моринаров (бр-р!) или короля (БР-Р)! И пусть покрутится там месяца два. Там и маги как раз приедут. Глядишь, что да выяснится!

Иногда и от истинно верующих польза бывает!

* * *

На прикованного к стене барона Артау королевский дознаватель смотрел с омерзением.

Гнида какая!

Вообще в своей жизни Элот Синор видел многое, и похуже видел, но кого королевский дознаватель не одобрял всей душой, так это сумасшедших. Маньяков. С его точки зрения, этих тварей надо было уничтожать – и быстро. Но раз его величество приказал, дознаватель будет возиться и не в такой грязи.

При виде дознавателя, барон поднял голову, но потом уронил ее обратно. Да уж, досталось ему… Не считая полученных еще до допроса синяков, шишек, сломанных костей и выбитых зубов, палач тоже внес свою лепту. Пальцы на руках – без ногтей, на них живого места нет, спина – в лохмотья. Одежда – остатки некогда роскошных штанов.

А сочувствовать все равно не получалось. Нет, не получалось.

– Доброго дня, господин барон, – поздоровался дознаватель.

Артау даже не шевельнулся, справедливо полагая, что явление Элота Синора в его положении ничего не изменит. А зря…

– Господин барон, вы виновны в убийстве двух храмовников и четырнадцати девушек, это только в Алетаре. Поэтому вас казнят. Я обязан объявить вам, как это будет. Вас выведут из камеры и отправят на главную городскую площадь, где в присутствии родичей погибших сначала лишат дворянского достоинства, потом будут пытать, а потом посадят на кол, пока вы не умрете. Но маги вас обработают, чтобы вы прожили не меньше десяти дней. Очень мучительно прожили.

Грязное ругательство можно было считать ответом. Артау даже не сомневался, что с ним так и поступят. Было ведь за что…

– Впрочем, его величество милостив. Вы можете уйти без мучений.

Артау приподнял голову. А вот это интересно…

Элот без излишней брезгливости взял с пола кувшин с водой, поднес к губам барона и помог напиться. Мужчина пил, дрожа и едва не задыхаясь. Понятное дело, не тюремщики ж о нем заботиться будут, а расковать барона тоже никто не позаботился, справедливо считая, что он к своим жертвам не лучше относился. Не сдохнет – и ладно.

– К тому же ваш род продолжится. И вы уйдете не бесчестно, а уважаемым дворянином.

– Что я должен для этого сделать?

Артау уже не кричал о своих правах, о том, что ему кто-то что-то должен… Пообломали.

– Жениться.

В жабьих глазках вспыхнул интерес.

– Жениться?

– Одна из ваших жертв выжила и носит вашего ребенка. Вы женитесь, признаете малыша своим, даете ему свою фамилию и наследство и уйдете с честью. Как барон, а не как кровавый убийца.

Глаза барона сверкнули.

– Эти шлюхи сами виноваты!

Элот спорить не стал. К чему? Сумасшедший никогда не поймет, в чем его вина. Можно его запугать, замучить, изуродовать, но он всегда останется прав, так уж устроена логика безумца. Не стоит убеждать его, опускаясь на тот же уровень.

– Вы согласны на предложение его величества?

Разумеется, барон был не слишком согласен. Сначала он попробовал поторговаться за год жизни, месяц… даже просто десять дней. Элот качал головой.

Сошлись на трех днях, за которые утрясались все формальности, заключался брак и оформлялось завещание. Эти дни барон проведет не в тюрьме, а в апартаментах двумя этажами выше – есть и такие, для особо ценных узников. Покончить с собой ему там не удастся, за ним будут наблюдать, но все же это лучше, чем каземат с соломой, крысами и прочим.

Маг для лечения?

Нет. Лекаря вам дадут, но и только. К чему тратить магию, если вы все равно умрете?

Госпожа Ветана? Хм-м… не знаю. Почему именно этот лекарь? Ах, она тоже из Миеллена? Хорошо, как скажете, господин барон.

Ох, сколько таких повидал Элот Синор. Не безумцев, нет. Неглупых людей, которые пытались выторговать время в надежде то ли на чудо, то ли на свою сообразительность, то ли…

Все они заканчивали одним и тем же. Так что Элот торговался с чистой совестью. В Алетаре подонков не отпускали на свободу ни за какие деньги.

* * *

– Люди добрые, не проходите мимо!!!

Вопль был таким неистовым, что у меня даже уши заложило.

– Ой, лишенько-горюшко, сироту обидели!

Кричала тетка, вцепившись в мою руку, кричала истерично, с кликушескими интонациями, собирая толпу и явно надеясь на сочувствие к себе, а я смотрела удивленными глазами.

Впрочем, недолго.

Руку я вырвала, и пощечину тетке залепила такую, что та села на попу и принялась быстро-быстро отползать от меня, перебирая по земле толстыми ляжками и так же вопя. Вот ведь талант!

Народ собирался быстро. Тетка продолжала вопить, в толпе показались кольчуги стражников…

– Что случилось?

Господин Самир протолкался через толпу, как кит через мелких рыбешек.

Я пожала плечами:

– Самой бы хотелось знать. Прихожу на работу, а тут меня выйти зовут, за руки хватают, кричат, обзываются всячески… Хоть сказали бы, за что?

Долго упрашивать женщину не пришлось.

– Да убивцы вы! И гнездо ваше убивческое!!!

Палец недвусмысленно указывал на лечебницу. Господин Самир посмотрел на толстуху.

– Не понял? Кого убили?

– Так мамку мою!!!

Я помотала головой:

– Простите, господин Самир, я пока ничего не понимаю. Могу только поклясться, что не убивали мы ни мамок, ни теток…

И немудрено, что я удивлялась. Я ведь даже работать начать не успела, ни на обход не попала, ничего… Просто вошла в лечебницу, а тут на меня кидаются, вцепляются и орут. И за что?

– Да как же! Не знаешь ты! Гадюка лекарская! Небось сама ее и притравила!!!

Я только головой помотала:

– Не понимаю…

– Так, господа, – проявил власть господин Самир, глядя на мою растерянность, – все разошлись! А вы, дама, пройдите-ка сюда!

И впихнул женщину в небольшую палату, которая пустовала. Стояла пока с открытой дверью, проветриваясь от запаха щелока.

Харни Растум себя ждать не заставил.

– Что тут происходит?

Женщина опять принялась орать, но как-то без огонька, и господин Самир, рявканьем и понуканием добился истины.

Сегодня ночью умерла Аликса Ильви.

Вот тут я пошатнулась:

– Умерла? Как?!

– А то ты не знаешь, пакость мелкая!

Я не знала. Более того, была уверена, что Аликса проживет еще лет пять. Я же в нее вливала силу, сама! Она должна была почувствовать себя лучше!

– Не знаю, – выпрямилась. – Господин Самир, господин Растум, готова поклясться в Храме, что известие для меня неожиданно. Более того, я была уверена, что проблемы госпожи Аликсы не вели к смерти. Она должна была выздороветь! Что с ней случилось?

– Что тут происходит?

Бертен вошел в палату уверенными шагами, и я едва не бросилась ему на шею от облегчения.

– Берт, говорят, госпожа Ильви…

– А, эта? Бабка с переломом?

Харни кивнул. Меня это определение покоробило, но…

– Она ночью умерла. Кровяной сгусток, наверное, оторвался.

Я покачала головой. Не верю, нет, не верю! Только не после моей помощи! Даже если и были у нее где сгустки, все равно разошлись бы в крови! Не верю!

– Я могу ее увидеть?

– Да, конечно, – Бертен кивнул. – А что не так?

Объяснять ничего не стала, вместо меня заговорил Растум:

– Просто сгусток?

– Да, похоже на то.

– Значит, мы здесь ни при чем. Идите-ка домой, госпожа…

– Да?! – завелась злобная баба. – Мамка не в себе была! А вы… А эта девка…

– Язык придержи! – процедил Бертен.

Я ничего не понимала. Истина выяснилась спустя пару минут. Из-за смерти матери баба не негодовала бы так, но Аликса Ильви оставила завещание. Оставила все имущество, которое у нее было, своей внучке, назначила меня (меня? За что?!) душеприказчицей, а свидетелями завещания стали… Линда Морли? Карнеш Тирлен?

Ничего удивительного в этом факте не было, у нас в лечебнице много чего происходило, и стряпчий у нас по соседству работал, но… почему меня? Что я такого сделала?

Разумеется, придя к умершей матери, тетка обнаружила завещание, прочитала его и впала в неистовство. Конечно, как же! На святое покусились, на деньги! На ее наследство!

И почему никто не думает, что их наследство – это чье-то трудом и по́том нажитое? И распорядиться своим имуществом человек может по своему усмотрению.

Тетку понесло. Впрочем, это было неглупо. Обвинить меня в смерти госпожи Ильви, нашуметь, накричать, а там, пока разберутся, пока меня выпустят из темницы, много воды утечет. Можно и домик продать, и уехать куда подальше…

По счастью, Харни никогда не поверил бы ни во что подобное. Или?..

– Я хочу знать, от чего умерла госпожа Ильви.

* * *

Аликса лежала на кровати. Тихая, спокойная, руки вытянуты вдоль тела, глаза закрыты. Рядом суетился какой-то храмовник, расставлял свечи, доставал склянку с маслом…

Я бестрепетно прошла к кровати и откинула простыню. Ах, жаль, что я не могу выпустить на волю свою силу. Но чего нельзя, того нельзя. А что можно?

А вот это…

Тщательно осмотреть тело, принюхаться, даже в рот залезть…

– Дитя света, зачем ты тревожишь это тело?

Я перевела взгляд на храмовника. Немолод. Даже уже почти стар, с коротко остриженными волосами оттенка «соль с перцем», резкими чертами лица, острым подбородком и острым же носом… А вот глаза ярко-голубые, чистые, пронзительные.

– Чтобы узнать, от чего умерла Аликса Ильви.

– И от чего же?

– От удушья, – уверенно сказала я. – Это не тромб, это удушье.

Храмовник отставил свечу и подошел ко мне.

– Почему ты решила так?

– Тут кровоизлияния. От нее не пахнет ядом, это верно, но… подозреваю, что ее придушили или подушкой… Нет? Где она?

Я переворачивала подушки на кровати, но бесполезно. Посмотрела на соседней кровати – нет. Иногда одиночество может сослужить и плохую службу. Лежал бы с ней кто в палате, может, и уцелела бы бабушка, а так…

– Ей просто закрыли ладонью рот и нос и держали так, пока она не задохнулась. Сволочи… Вот и кровоизлияния в глазах… Она сопротивлялась, сколько смогла.

– Ты уверена, дитя света?

Я молча кивнула, забыв о том, что разговариваю с храмовником, то есть априори с врагом. Слишком уж неприятно было. Вот за что убили бедную женщину? За хибару? За паршивый домишко, не тем будь помянут?

Сволочи!

– Стража уже знает?

– Знает. – Господин Самир, последовавший за мной, мрачно смотрел с порога. – Госпожа Ветана, вы уверены?

– Более чем.

– Тогда я приглашу ребят, да и заберем тело для осмотра.

Я вздохнула. Жалко было эту бабушку до слез. Господин Самир распоряжался, а мне на плечо легла теплая ладонь.

– Не плачь. Сейчас она там, где нет горестей. Говорят же, что те, кто принял мученическую смерть, отправляются сразу в Свет.

– Оставшимся от этого не легче, – отрезала я.

Храмовник покачал головой:

– Знаю. И от этого не станет меньше болеть. Уж точно не у тебя. Подумай о другом. Если бы ты не узнала, что ее убили, она бы осталась неотомщенной на земле.

– Вы призываете к мести?

– К справедливости. Кто я такой, чтобы мстить?

– Человек. Как и я, и она, и сотни тысяч других людей на земле. И если мы не спросим злодея, как он посмел, то кто же?

– Высший суд.

– Пусть он накажет злодея после смерти. А здесь и сейчас мерзавец ответит людям по всей строгости закона. И тогда убитые смогут успокоиться, а их родные – оплакать их без ненависти к убийце.

– В вашем сердце много горечи, госпожа.

Храмовник смотрел… спокойно. Без интереса, равнодушия, презрения, осуждения – как иконы смотрят на людей. Наши страсти, сколько их есть, не пошатнут их душевного равновесия. Вот и его внутреннее равновесие не могли пошатнуть ни смерть старухи, ни моя, ни даже его смерть.

Я не ответила. Зачем что-то доказывать человеку, который тебя не услышит? Лучше заняться своими делами.

* * *

Подслушивать нехорошо? Знаю, еще как знаю. Зато очень полезно. И я не нарочно, я просто мимо шла, к Харни. Увезли тело госпожи Ильви, ушел господин Самир, я хотела уточнить по поводу нового храмовника, вот и побеспокоила начальство. Кто ж знал, что у него сейчас Бертен?

Разговаривали они так громко, что я услышала даже сквозь массивную дверь. Хотела, как воспитанная дама, кашлянуть или поскрестись в дверь, но слишком интересен был предмет беседы.

– …Ильви? А ты не услышал?

– Я за ней приглядывать не обязан!

– Обязан! Работаешь здесь, значит, обязан!

– Лечить я ее – лечил, а стоять над кроватью не нанимался! Пришли к ней родные, так и что ж?

– Эти родные не далее как вчера бабку чуть не до смерти довели! Вета рассказала! Вся лечебница знала, а ты нет? Приглядеть тебе лень было? Уши… забило?

Бертен ответил такими выражениями, что даже меня покоробило. Харни же и ухом не повел.

– Ты мне скажи, как получилось, что ты их пропустил? Не идиот ведь, прости Светлый!

Молчание. А и правда – как? Дежурство было Бертена, почему такое стало возможным? Не понимаю. Нет, не понимаю…

– Ну… это…

– Тарку, что ли, понужал?

Я замерла у двери.

Бертен – и эта шлюха? В груди словно кусочек льда застрял. Ну ответь же что-нибудь! Ответь! Скажи, что это не так, что Харни ошибся!

Но Бертен молчал, и в груди болело все сильнее.

– А мне казалось, что у вас с Ветой все серьезно?

Мне тоже так казалось. Показалось?

– У нас – серьезно, – возразил Бертен. – А это… так. Мы же пока еще не женаты!

– А когда женишься, думаешь, Вете понравится работать с девкой собственного мужа? Уж сколько говорено: не блуди, где работаешь…

– Кто б мне говорил, – хорохорился Бертен.

– Что позволено кракену, не позволено мойве, – парировал Харни. – У меня жена здесь не работает. А ты – дурак.

Бертен что-то бубнил на тему: «она сама, что ж отказываться было?», но я уже отошла от двери. Все и так ясно.

Тамира предложила, Бертен не отказался, они кувыркались на диване, а в это время убивали Аликсу Ильви. С Тамирой у Бертена все несерьезно, рассчитывает он на меня, но пока я его не пустила в свою постель…

В груди словно нерв защемило, и я растирала область чуть пониже воротника судорожными движениями. Больно и противно.

Что ж, надо избавляться от этого ощущения. Например, поработать.

* * *

Я разбирала травы, привычно прикидывая, что и куда годится… Харни, хоть его озолоти, не будет закупаться у хороших травников, потому что там дороже. Вместо этого он нагребет погрызенных мышами веников и будет считать свой долг исполненным.

Вот куда этот зверобой? Он же обтрепанный, словно им окна обметали. Заваривать? В мазь я его уже не положу, а заваривать может и сгодиться. Земляничные листья перебирать надо, они пополам с корнями. Их что – просто драли? Вот паразиты! Небось и растили-то у себя на грядке. Крупноваты они для лесной и пахнут не так…

Ладно, положим побольше…

Мысли текли ровно. Лучше думать о травах, чем о том, что нельзя изменить. Упорно думать о травах, серьезно, поворачивать каждую мысль то так, то этак, чтобы другим в голове места не нашлось.

– Вета, ты занята?

Бертен смотрел на меня странным взглядом.

– Нет, проходи, – откликнулась я, размышляя, что делать с ландышем. Ведь половина цветков попадала… Интересно, это его хранили через пень-колоду или собирали, когда он отцветает? Если второе, это плохо, это, считай, сорняк. Он же дико ядовит… Чуть больше, чуть меньше, да и даем мы его сердечникам… Придется полаяться с Растумом, пусть купит у проверенного человека хотя бы самые опасные травы.

Паразит! Ведь знает же…

– Вета, ты меня не слушаешь?

Я обернулась к Бертену с самым извиняющимся выражением.

– Прости, пожалуйста. Я задумалась. Так о чем ты?

– Ты выйдешь за меня замуж?

Не могу сказать, что предложение стало для меня неожиданностью или повергло в шок. Ответ я уже знала. Минут десять, как знала.

– Прости, Берт.

– Почему?

И как тебе ответить правду?

Потому что ты спал с Тамирой? Да, это верно. Но есть и другие причины.

Потому что я из другого мира, затащить в который тебя не получится и у лошадиной упряжки? Ты умный, хороший, добрый, но ты не аристократ, ты не знаешь того, что мы впитываем с молоком матери, а чтобы основать свой род, у тебя тоже не хватит сил. Ты не поднимешься в мой мир и выпадешь из своего, сделав нас обоих несчастными. К чему?

И… я не люблю тебя. Никого не люблю, поэтому могу судить здраво. Если уж отдавать свою свободу, то тому человеку, который сможет меня защитить. Да и себя тоже.

Я представила реакцию канцлера на известие о моей свадьбе с Бертом и еще больше укрепилась в своем решении. Убьют ведь. Его, понятно, не меня.

Думала, видимо, слишком долго, потому что Берт шлепнул ладонью по столу.

– Я для тебя недостаточно хорош, да?

Я покачала головой:

– Нет. Это не так.

– Тогда что? Герцог тебе больше предложил? И как? За ночь – или вообще?!

Меня передернуло:

– Герцог сделал мне недопустимое предложение, которое я не приняла и не приму. Так же как и твое. Давай закроем эту тему?

– Ну уж нет! – Обычно спокойные глаза Бертена горели нехорошими огоньками. – Давай проясним все до конца, Веточка. Ты не отказывалась со мной встречаться, вертела хвостом, а теперь в кусты?

– Я тебе ничего не обещала, если помнишь.

От моего тона разве что ландыш инеем не покрывался. Впрочем, Бертена такие мелочи не останавливали.

– Еще бы! Героиня! Спасительница! С грамотой и наградой от короля! А я кто?

– Думала, ты мой друг, – грустно произнесла я.

Бертен, конечно, расстроится, ну да ничего, найдется, кому его утешить. Найдется, никуда не денется. Хоть бы и той же Тамире.

– А я не хочу быть другом! Не хочу! Мне больше надо! – рявкнул Бертен.

Я и опомниться не успела, как меня притиснули к сильному мужскому телу, а чужие губы накрыли мой рот.

* * *

Романы врут.

Злобно и бессовестно, могу это утверждать со всей ответственностью. Там написаны всякие глупости, вроде «Брунгильда обмерла», «Элоиза потеряла от шока сознание», «…сначала Изельда была в ужасе, но потом начала испытывать странное чувство, быстро перерастающее в наслаждение…».

Видимо, я не героиня романов, потому что я уже примерилась пнуть Бертена в колено, больно и сильно. Я бы и сразу, но, во‐первых, юбка помешала, а во‐вторых, тут надо прицелиться, чтобы точно попасть. Что вообще за наглость – доказывать поцелуями свою правоту? Пф-ф!

Вот лично я правоты определить не могу, а что Бертен ел на завтрак козий сыр – теперь точно знаю. Хоть рот бы прополоскал, герой-любовник.

– Навязывать себя девушке недостойно, чадо Света.

А это что еще такое?

Бертен и не подумал меня отпускать, разве что от губ оторвался.

– Дверь с той стороны закрой, святоша!

– Не думаю, что стоит это делать, чадо.

– Хочешь, чтобы я тебя выкинул?

– Неужели рука поднимется на старика? Ай-ай-ай, чадо, что ж ты так душу-то свою поганишь? Девушек принуждаешь, слугам Светлого угрожаешь… Дальше-то что?

– Государственная измена, – буркнула я, ожесточенно оттирая губы.

Бертен разжал руки, взглянул на меня дикими глазами и рванулся к двери так, что едва не унес с собой храмовника. Тот вовремя увернулся и погрозил мне пальцем.

– Дитя Света, не стоит так поступать с мужчинами.

– Я сама…

Сейчас я бы загрызла любого, не то что храмовника, но следующие слова заставили меня рассмеяться в голос – и от души.

– Если бы ты его пнула, то пальцы бы отшибла, а ему ничего не сделалось бы. Туфельки-то у тебя легкие, матерчатые. Надо положить пальцы на глаза и надавить, тогда тебя точно отпустят. Или кусаться что есть сил, тоже помогает.

Храмовник смотрел на меня невинными голубыми глазами. Точь-в-точь как мальчишка, который успешно насовал за шиворот соседской девочке головастиков и удрал от наказания куда повыше. Неужели и среди них все же встречаются приличные люди? Когда позволяют себе быть людьми, а не служителями?

Усилием воли я подавила смеховую истерику.

– Благодарю за совет, служитель. Могу ли я предложить вам чашку взвара с медом в качестве более вещественной благодарности?

– А мед какой?

– Липовый.

– Предлагайте же, чадо Света, предлагайте!

Мне ничего не оставалось, как только хихикнуть – и предложить.

* * *

За взваром мы разговорились. Вскоре к нам присоединилась и Линда, которая выложила на блюдо собственноручно испеченное печенье (герой-любовник все еще поправлялся, и кормить его надо было сытно, вкусно и разнообразно), и принялась болтать со служителем Оривсом, как будто тысячу лет знакома.

Тот отвечал, отшучивался, улыбался, сам расспрашивал, и я не успела даже ахнуть, как Линда поведала ему все, что случилось за время ее работы в лечебнице. Хорошо, что я помалкивала, а то бы и сама не удержалась.

Специалист.

И при этом, видимо, не самый плохой человек. Содержит ночлежку при Храме, в пригороде, примерно в сутках пути от столицы, для тех, кому идти некуда. Насмотрелся там тоже всякого…

Храмовник! Опасность!!!

Порядочный храмовник – это такая же редкость, как семицветный кракен, все они преданы лишь Храму, так что молчи, Вета, молчи, за стенку сойдешь.

Сюда его направил своей волей приближенный Фолкс.

Зачем?

Да кто ж его знает, у начальства свои виды, свои идеи, а им, служителям мелким, только одно и остается. Идти да кланяться, кланяться да соглашаться. Служение такое.

Надолго ли?

Он надеется, ненадолго. У него и своих дел хватает. Вот освоится, с хозяйством разберется… А его предшественники чем занимались?

Линда покачала головой, мол – ничем, и освоиться толком не успели, – и тут же разболтала про меня и Артау.

Острый взгляд храмовника кольнул, словно шилом, и у меня по спине мороз побежал. А ведь может быть и такое… Сначала подсылали магов, потом маги кончились, видимо, дар это редкий и выгорает легко, а теперь пошли вот такие… душевные люди. Тем и опасен этот Оривс, что тянет ему душу открыть, о себе рассказать, поделиться…

И ведь человек-то неплохой, это видно. Неглупый, не злой, но – храмовник. И это страшнее всего.

Я думала до вечера. И ночью…

А утром все же решилась. Только сделать ничего не успела.

* * *

Стук в дверь для лекаря – рутина.

– Госпожа Ветана?

– Да?

– Вы не могли бы проехать с нами?

Стоявшие на пороге люди меньше всего походили на больных. Один – лет сорока, русоволосый, с карими глазами и приятной, располагающей к себе улыбкой на симпатичном лице, сразу видно – весельчак, душа компании. Второй – около двадцати пяти лет, серьезный, неулыбчивый и исполненный осознания собственной важности. Простая темно-синяя форма, у каждого герб Раденора на рукаве, на нашивке… Кто же это может быть?

– А куда и зачем?

– Позвольте представиться, – старший из двоих изобразил легкий полупоклон, – королевский дознаватель, Элот Синор.

– Очень приятно. Тойри Ветана, лекарка.

– Да, госпожа Ветана, мы знаем. От барона Артау.

Я медленно склонила голову:

– Это не лучшая рекомендация. Что вам угодно?

– Барон просил лекаря. Вас.

– Его помиловали?

– Нет.

Говорил старший, младший дознаватель помалкивал, изучая то мое лицо, то старшего коллегу. Недавно получил это звание и теперь набирается опыта? Да, похоже.

Я перевела дух. Не помиловали. Но тогда – что?

– Он хочет здоровым взойти на эшафот? – поинтересовалась я.

Элот Синор оценил шутку, медленно раздвинув губы в улыбке.

– Что-то вроде того, госпожа Ветана. Правосудие отсрочило его казнь на три дня, и ему нужен лекарь. Барон попросил вас, и поскольку это ни на что не повлияет, я решил удовлетворить его просьбу. Если вы согласитесь, конечно.

Я покусала губы. Не нравилась мне эта ситуация, но чем? Ладно, съезжу. Заодно буду уверена, что барон действительно сидит в камере и собирается умереть через несколько дней. Для душевного спокойствия полезно.

* * *

По дороге мы разговорились со старшим дознавателем. Тот был в курсе нашей ситуации, знал, что барон принял меня за свою невесту, и относился к этому даже с легким юмором. Все бы маньяки так ловились! Приятно даже! А то ищешь, работаешь, бегаешь, ноги сбиваешь…

Помилование? Это – нет. Может быть отсрочка приговора, такое бывало, если человек выдает нечто ценное для короны. Так называемое «королевское помилование». Но – неполное. Его величество строго относится к соблюдению законов, очень строго. Барону дали три дня, а потом на казнь. Не публичную, это он тоже выторговал, да его величество и не любитель публичных казней. Без пыток – это тоже входит в сделку. Но – и только.

Так что в камеру я входила почти спокойно.

Артау лежал на кровати, прикованный за обе руки, чтобы точно не дернулся. Я чуть поклонилась – как простолюдинка при встрече с высокородным.

– Господин барон.

Артау обжег меня взглядом, в котором смешалось – что? Ненависть? Да, и она тоже. Ненависть, похоть, зависть… Что-то еще, едва уловимое.

– Привели-таки…

– Вы заключили сделку с правосудием, и оно выполнит все взятые на себя обязательства, – пафосно провозгласил Элот Синор.

Но оставлять нас одних и не подумал. Правильно, я его об этом и просила по дороге, мало ли что придет барону в голову?

Я профессионально принялась осматривать пациента, мимоходом отметив, какими заученными стали движения. Лечебница пошла мне на пользу. Артау молчал, сверлил меня глазами, но молчал.

– У вас сломаны два ребра. Нужна тугая повязка. Синяки… оставляю мазь. Она с обезболивающим эффектом. И вот еще травяной сбор, заваривать и давать два раза в день, он тоже снимает боль. Господин Синор?

– Хорошо, распоряжусь.

– Тогда мне больше нечего добавить.

Я выпрямилась. Барон прищурился.

– А я могу кое-что предложить. Госпожа Ветана, хотите стать баронессой?

* * *

Я не рассмеялась. Даже слова не сказала, но что-то, видимо, промелькнуло на моем лице, потому что Артау зачастил:

– Я могу это предложить. Меня скоро казнят, так что вы выходите за меня замуж! Мы проводим вместе одну ночь, благо маги воды могут обеспечить зачатие, и я…

Я развернулась – и молча вышла из камеры. Господин Синор посторонился, а в ответ на мой взгляд покачал головой:

– Клянусь, я не знал.

– Верю.

Скорее всего, это был план именно Артау. Или убить меня, или как-то получить свое, или…

Боль – она ведь не только физическая бывает. Если бы я согласилась, меня бы это… изуродовало? Да, наверное, это правильное слово. Кто-то мог и согласиться, а я не могу. Потому Артау меня и выбрал – помучить напоследок.

Из тюрьмы меня выпустили мгновенно. Правда, пришлось рассказать двум стражникам, где я принимаю – хотели прийти, показаться лекарю. У одного явно был начинающийся радикулит, это и без дара видно, у второго проблемы с желудком. Судя по цвету лица, по симптомам – язва в зачаточном состоянии. Придет – погляжу.

Я шла по улице, чувствуя, как утихает боль.

Мразь, какая же мразь этот Артау. Не знаю, чего он добивался своим предложением, но было противно. Ей-ей, принять предложение Моринаров стоит только для того, чтобы вот такие… закончились. И обдумаю этот вопрос.

* * *

Когда перед тиром[2] Сентаром на стол легло письмо, правитель Тиртана едва сдержался. Изложенное было… непростительно.

Король Раденора требовал трея Лантара вместе со всеми, кто участвовал в работорговле, вернуть всех рабов и выплатить компенсацию. Требовал в жестких, ультимативных выражениях, не оставляющих простора для дипломатического маневра. Требовал так, что становилось ясно – не помилует. И не договорятся они, как равный с равным, просто потому, что в Раденоре правит мерзкая нечисть. Некромант, а то и вовсе демон… тьфу! И эта нечисть совершенно определенно считает себя выше и сильнее тира Сентара. Более того, не просто считает, она и есть – выше и сильнее.

Тир медленно выдохнул, потом вдохнул, потом опять выдохнул, махнул рукой секретарю и скрылся за занавесью, которая вела в глубину дворца.

Секретарь перевел дух. Повезло. Да, на этот раз ему повезло. Мужчина точно знал, что произойдет сейчас на женской половине и как не повезет той, на которую упадет взгляд тира. Его величество и так отличался своеобразными привычками в любви, а уж сейчас, будучи в ярости…

Что там будет за рабыня? Как все это произойдет?

В одном секретарь не сомневался – смерть ее будет долгой и мучительной. А ему можно часика три отдохнуть, все равно раньше он не понадобится.

Так и оказалось.

Вернувшийся спустя три часа тир был уже спокоен и доволен жизнью. Разве что на оправе одного из колец, там, где камень смыкается с металлом, запеклась кровь, но кто будет обращать на это внимание? Главное, тир опять мог спокойно размышлять над ультиматумом. Прочитать его еще раз, побагроветь, но не сдвинуться с места, а спокойно перечислять по пунктам.

– Трея Лантара я выдать могу. Но вызову бунт. Выплатить деньги – немыслимо. Казна пуста. И вернуть рабов – тоже. В противном случае нам угрожает война с Раденором… Что ж, не хотелось бы, но… Шорк, напиши, что мы готовы урегулировать вопрос компенсации. Если королю Раденора нужен трей Лантар, он его не получит. Но труп выдать можем, почтенный трей зажился на этом свете, скоро за ним придет служитель смерти. Рабов не вернем – ибо не имеем представления о маленьком предприятии трея. Предложи пока что-то одно, а там… посмотрим. Надо поторговаться.

Секретарь подумал, что эти торги будут стоить жизни еще нескольким десяткам рабынь из тех, кого не желает отдавать тир, но кому до них какое дело? Рабы же! Кто в здравом уме будет думать о рабах?! Это как о табуретке думать. Нелепо и глупо!

Глава 2

Харни вызвал меня сразу после обхода.

– Вета, присаживайся. Нам надо поговорить.

Я кивнула и опустилась в уютное кресло.

– Взвар будешь? Или вина?

– Нет, спасибо. Что-то случилось?

– Да так… Ты ведь Берту отказала?

Скрывать правду не стала:

– Отказала. Это все, что вас интересует?

– Нет. Из-за чего?

Все причины я перечислять не стала, выбрала одну:

– Предпочитаю, чтобы мужчина, ухаживая за мной, не отвлекался на других.

Харни пришлепнул ладонью по подлокотнику:

– Говорил я ему, кретину! Тамка?

Я промолчала, глядя в угол. Харни вздохнул, голос его стал почти отеческим.

– Вета, милая, с каждым бывает. Мы ведь мужчины, а не служители. Оскоромился парень, а ты прости его!

Покачала головой. Мол, не могу, и говорить тут не о чем.

– Ты не думай, так бывает. Всех нас, что котов, тянет по весне на помойку. Побегаем, задрав хвост, поорем, да и домой, на мягкий диванчик. Жену на любовницу не меняют, будь та хоть из золота сделана.

Я вновь покачала головой. Может, жену на любовницу и не меняют, но я – не жена. И… брезгливо как-то. Мало ли кто Тамирой пользовался? Если и Берт не побрезговал, значит, я для него в одной цене с этой… девицей?

Харни посмотрел на мое лицо и вздохнул.

– Ладно, мы с тобой потом об этом поговорим. А пока я вас не буду ставить рядом, чтобы пересекались поменьше.

Харни имел в виду дежурства. Можно так их распределить, что мы с Бертеном не будем видеться два дня из четырех.

– Спасибо.

– Эх, глупые вы, бабы. И что тебе надо? Мужик – золото. Не пьет, не бьет, работает, все в дом тащит…

– Я могу идти?

– Иди, Вета. Иди. К храмовнику вон сходи, посоветуйся…

Меня передернуло.

– Харни, долго они тут будут отираться?

– Приближенный Фолкс очень настаивал. Думаю, около года, не меньше.

Темного крабом!

– Год совать нос во все дела лечебницы?

Чем дальше, тем больше хотелось принять предложение Моринаров.

* * *

Рамон Моринар разглядывал магически доставленное послание из Тиртана, словно диковинного слизняка у себя под сапогом. Посол бледнел, краснел и покрывался потом – попеременно. Репутация у Палача была – страшноватенькая.

– Значит, тир желает поторговаться?

– Ваша светлость, речь идет о разумном согласовании и урегулировании вопроса…

Бумага вновь вспыхнула в ладонях Палача.

– Урегулировании? Вы сегодня напишете письмо своему тиру, любезнейший. И напишете, что, если он в течение десяти дней не даст положительный ответ на все наши требования, я лично явлюсь в Тиртан. После чего у вас сменится тир.

На лице посла отразился ужас.

– В-ваша свет-тлость…

– Вы меня плохо поняли прошлый раз. – Рамон не улыбался. – Мы не торгуемся и не торгуем кровью раденорцев. Мы требуем ответа за разбой.

С точки зрения дипломатии – отвратительно.

С точки зрения силы…

Его величество точно знал: стоит показать слабость, и тебя начнут рвать со всех сторон. Тут кусочек, там кусочек… И никому ты потом ничего не докажешь. А если сразу прояснить ситуацию…

Находится мало желающих подергать гадюку за хвост – укусит. Вот и с Раденором должно быть именно так. Нарушил закон – ответь! А чтобы отдельные личности не забывались, надо устраивать показательные порки.

Тиртанцев не жаль – те еще мрази. Лучше на их примере напугать остальных, пусть трясутся… к-крысы.

Надо сходить отчитаться его величеству.

* * *

Впервые я шла на работу, как на каторгу. Было тоскливо и тошно. Вчерашняя сцена царапала по душе, словно вилкой по стеклу.

Вот что надо было Бертену? Зачем он с нами так? Чтобы серьезно добиваться меня, ему не хватило душевных сил, а чтобы не добиваться… чего? Не знаю. Разочарование горчило на вкус и отравляло теплый осенний денек.

Предчувствия оправдались, стоило подойти к лечебнице.

– Госпожа лекарка, не погубите!!!

Мужчина, кинувшийся в ноги, был мне решительно незнаком. Здоровущий, лет шестидесяти… Его поддержала такого же возраста женщина:

– Смилуйтесь, госпожа Ветана!

Я потерла виски:

– Вы кто?

Ответ меня обескуражил. Господа были родителями мужа дочери Аликсы Ильви. Рины, конечно. Тот самый мужчина, который орал на старуху…

– Госпожа Ветана, ведь неправда это! Никак такое не может быть! Это все Ринка, она, стервь…

– Наш мальчик никогда бы!..

Я слушала и ушам не верила.

Господа Перрты просили меня заявить, что их сын всегда был уважителен и вежлив с Аликсой Ильви. Оказывается, по обвинению в убийстве схватили и Карину Перрт, вторую дочь Аликсы, и ее супруга, Акса Перрта. И принялись трясти, как кракен – лодку. Супруги нажима не выдержали и признались.

Душили. Оба.

За мзду их пропустили в лечебницу… кто? Тамира Амриант.

Вот ведь… Всегда знала, что не стоит таким доверять! Тварь продажная, хорошего человека погубила! Аликсу Ильви зять душил, дочь держала матери ноги-руки, чтобы та не вырвалась ненароком, мало ли…[3]

Меня затрясло.

– Так вы хотите…

Да. Предполагалось, что с моих показаний (да еще найдут, кого купить) окажется, что Акс – малым не невинная жертва.

Вы ж поймите, госпожа Ветана, там детушки малые (пятнадцать и двадцать два года), сироты бесприютные, голодные, холодные… Но на благое-то дело вернуть им хоть бы и отца, мы денег найдем!

Где искать будем? А наследство… Да-да, то самое, от Аликсы Ильви. Хотите десять процентов, госпожа Ветана? Хотя нет, знай нашу щедрость! Двадцать процентов!

Как же я разозлилась в тот момент! Окати водой – пар зашипел бы.

– Да как вы смеете? – Я не повышала голоса, но руки «просителей» разжались. – Надеюсь, ваш сын понесет достойную кару. А еще советую вернуть на место все, что вы своровали у покойной Аликсы. Я назначена ее душеприказчицей и лично прослежу, чтобы все досталось Тиссе Ильви и ее дочери. Если хоть тряпка с кухни, хоть щепочка с крыльца пропадет, я буду знать, кого в этом обвинить. Отправитесь вслед за своим сыном!

Как же они на меня смотрели! С такой ненавистью я даже у барона Артау не сталкивалась. Впрочем, барон-то меня как раз не ненавидел, он меня хотел. Да, в том самом смысле.

А эти…

Я залезла к ним в карман, отняла у них сына, отказалась от денег… И плевать им, что я тут ни при чем. Что их сынок поднял руку на тещу (да ладно, просто на больную старуху), что ему помогала дочь этой старухи, что никто их не подталкивал и не уговаривал. И деньги-то были, просто захотелось еще! Больше! Жирнее! Сытнее!

Когда я входила в лечебницу, меня трясло. Гадко было до ужаса, и улыбка Линды стала для меня спасательным канатом, за который я ухватилась.

– Что случилось?

– Светлый услышал наши молитвы!

– Это которые?

– Тамиру уволили! Харни с утра на нее так орал, что она вперед его визга из лечебницы вылетела!

Меня снова затрясло. Значит, так оно и было. Тамира впустила этих, потом пошла, соблазнила Бертена, чтобы он не помешал, и получала удовольствие, а за стеной убивали беспомощного человека…

Линда посмотрела на мое серое лицо, без церемоний схватила за руку и потащила в комнату.

– Сядь! Пей!

Горячий малиновый взвар обжег язык и горло, но тиски на моей шее тоже разжались, и я смогла говорить. Линда погладила меня по плечу.

– Твари они последние. И суки!

Абсолютно согласна с этим заявлением.

– И понесут наказание.

– А еще их дети останутся без родителей.

Я посмотрела на храмовника, стоящего в дверях.

– Бедные крошки скоро своих наделают.

Ант Оривс покачал головой:

– Нет, я не призываю помиловать их, Вета. Ты меня неправильно поняла.

– Да неужели? А как же милосердие ваше излюбленное? Прости ударившего тебя в душе своей и сердце своем, ибо не ведает он, что творит и обязательно раскается?

– Вета, если ты подставишь ударившему вторую щеку, то по ней и получишь. Это естественно. Непротивление злу порождает большее зло. Но я сейчас хотел тебе сказать, что в этой истории нет тьмы. Истинного зла ты не найдешь, просто люди несовершенны в основе своей.

– Неужели?

– Подумай сама. Ваша Тамира? Она виновата в том, что польстилась на деньги. Перрты-младшие хотели лучшего для своих детей и не понимали, почему должны что-то отдавать человеку, который не ухаживал за матерью, не помогал ей, не поддерживал…

– Они этим тоже не занимались.

– Но были рядом?

– Делай добро – бери за это деньги? Подловатенько звучит.

Ант пожал плечами:

– Добро тоже не бесконечно, но люди сами по себе неблагодарны. И в жизни не догадаются, что надо что-то отдавать, чтобы оно умножалось. Вот и получается… Тисса Ильви бросила мать, погнавшись за призраком лучшей жизни, а Перрты-старшие всего лишь выгораживают любимого сына. Это просто человеческие страсти, стоит ли так из-за этого мучиться?

Я подумала. Покачала головой:

– А матереубийство?

– Это оправдать нельзя. Но самое ужасное, что Карина Ильви всего лишь хотела защитить себя, свою семью, своих детей. Может быть, следовала за мужем… Мне трудно сказать. Полагаю, что и первое и второе.

– Убив родную мать?

– Это действительно ужасно. Но знаешь, Вета, иногда самые страшные поступки люди совершают не потому, что их душа черна, а потому, что она спит глубоким сном. Пробудись она – и Карина Перрт сама убила бы себя. А она слепа и глуха… Это не зло, это как у животных, которые могут загрызть ослабевшего товарища.

Почему-то меня его слова не утешали. Во рту по-прежнему стоял горький привкус желчи.

– Вы их понимаете и можете простить. Я вижу. Может, такое и делает вас истинно верующим человеком. А мы… мы живем на земле. И мне сейчас гадко. Словно я в навоз окунулась.

– Но навоз – отличное удобрение! И на нем может вырасти и что-то полезное! Не надо так себя терзать. Люди несовершенны, и если тебя это утешит, ты правильно отказала Перртам.

– Знаю.

– Ты бы умножила зло, а они ничему бы не научились…

И это я тоже знала. Только вот легче не было, и храмовник понял.

– Бывают такие ситуации, где нет ни плохих, ни хороших. Но такова жизнь.

– А мое отношение к ней?

Ант Оривс улыбнулся и вдруг чисто отеческим жестом погладил меня по голове.

– Ты взрослеешь, девочка. Ты просто взрослеешь.

* * *

Его величество кивнул канцлеру, подписывая смету.

– Да, давно пора.

Новая лечебница будет построена на границе Желтого и Зеленого городов. Будет удобной, чистенькой, новенькой, в самый раз для мага жизни. Да и надо, давно надо. Население растет, а лечебниц на всех не хватает, вот и бегают люди по частным лавочкам.

Алонсо довольно кивнул:

– Сегодня обрадую нашу лекарку.

Рамон Моринар постучал для приличия, но ввалился раньше, чем получил разрешение.

– Что случилось?

– Тиртанцы принялись торговаться.

Король покачал головой:

– Нет. Никакой торговли. Либо они делают все, как мы сказали, либо…

Моринары и его величество переглянулись. Конечно, торговля – вещь хорошая, и война сейчас не нужна, но уступить – означает потерять лицо. А еще его величество надеялся выловить тех, кто договаривался с треем Лантаром, обещая ему безопасность в Раденоре. Труп – это хорошо, его тоже можно допросить, но пока Лантара умертвят там, пока привезут сюда… подгниет. Да и душа может уйти… далеко. Возись с ним потом… Не говоря уж о том, что Тиртан продажен с хвоста до головы. Как та рыбина. Откуда ни чисть… Подсунут кого-нибудь вместо Лантара, а самого трея потом кракена с два найдешь.

Никакой торговли!

* * *

Этот кабинет был воистину королевским.

Позолота от пола до потолка, лепнина, в завитках которой поблескивают драгоценные камни (именно драгоценные, какое стекло, что вы?), паркет из черного дерева, мебель из розовой дальбергии[4], витражные стекла в тяжелых медных переплетах… На фоне всего этого добра глаз даже не сразу замечал громадный стол и сидящего за ним хозяина.

М-да, герцога Ришарда природа не баловала.

Ни роста богатырского, ни профиля точеного, ни даже гривы волос. Собственно, больше всего его светлость напоминал разбогатевшего лавочника: светлые реденькие волосы вокруг плешки, круглое лицо, объемистое пузико и короткие ноги. Но любого, кто вздумал бы посмеяться над этим, ждала медленная и мучительная смерть – злопамятности герцога хватило бы на шестерых скорпионов. А заодно – жестокости, безжалостности и подлости.

А внешность… Заходя в этот кабинет, человек видел прежде всего не герцога, а его власть. Ипроникался. Какая там потом внешность! Даже безделушки на столе были исключительно из золота. Тяжелая литая чернильница весила столько, что сам хозяин ее и передвигать не собирался – на то слуги есть. Зато богато! Это ведь важно – когда все видят, сколько добра у тебя есть, сколько богатства, сколько власти и силы… А оно – есть! И как тут не показать?

Все вопли о вульгарности, пошлости и бездарности оставим завистливым неудачникам. Им-то не то что на золотую чернильницу – на золотой браслетик не заработать. Вот и шипят, вот и истекают ядом. Иногда это даже забавно – глядеть в жадные и одновременно несчастные глаза и понимать, что у них такого не будет, а у тебя – вот! И за эти прелестные вещицы стоящий перед тобой украдет, убьет, предаст, ударит в спину…

Случалось.

Хозяин кабинета получал искреннее удовольствие от власти над людьми. А почему нет? Это же быдло! Тупая толпа, которая создана, чтобы ею управлял самый сильный, умный, ловкий… Да, и богатый тоже. И у него все это есть. Жаль только, что водятся в лесу хищники и пострашнее. Например, его величество.

При мысли о короле-некроманте хозяин кабинета поморщился, как и всегда. Вот бывает же… Сила должна принадлежать достойнейшему. Но как смириться с тем, что на троне какое-то быдло? Потомок законного короля? Ха, как бы не так! Недоброй памяти его величество Рудольф вместо того, чтобы сослать сестру в монастырь или отправить на костер как ведьму, даровал ей свободу. И как она его отблагодарила? Нагуляла невесть от кого ублюдка, который вырос и злодейски убил несчастного короля! Извел всю его семью, а потом стал править, словно так и надо. Да живи его светлость в те дни, сам бы отравил и гадючку, и ее выщенка! Но теперь уж…

Предки промахнулись, за что и поплатились, но герцог Ришард их ошибок не повторит. И сейчас в кабинете собралась теплая компания. Сам герцог Лоррен Ришард. Его сын – Толлерт. Старший сын, младший до сих пор здоровье поправляет после дурацких гонок. Да и кто этому сопляку такое доверит? Маркиз Леклер. Разумеется, с сыном. И еще двое человек.

Конечно, список заговорщиков не ограничивался этими людьми, но ведь какой заговор может увенчаться успехом? Только тот, в котором каждый знает свою роль и лишь один-два человека знают все. А посвящать всяких там графов и баронов в свои планы… Нет уж! Пусть будут благодарны уже за то, что им разрешили участвовать, что они не окажутся на обочине жизни или вовсе на плахе.

Первое слово предоставили хозяину кабинета, и несколько минут он держал паузу, наслаждаясь своей властью. Потом прокашлялся и солидно начал:

– Господа, наше предприятие раскрыто.

Люди были привычные, никто и звука не издал. А может, все просто уже все знали. Герцог помолчал еще пару секунд для пущей важности и продолжил:

– К счастью, никто пока не подозревает, что они столкнулись не просто с работорговлей, но с чем-то большим. Моринарский ублюдок арестовал наши корабли, и король требует от тира выдачи нашего союзника. Надеюсь, все понимают, что это невозможно?

На этот раз голос подал маркиз:

– Друг мой, вы предлагаете избавиться от союзника?

– Нет, что вы. – Хозяин кабинета улыбнулся. – Я предлагаю нанести удар. И хочу представить вам тех, кто поможет в этом.

Маркиз вежливо повернул голову к людям, которые сидели в дальнем углу и вежливо молчали, пока им не предоставят слова.

– Первый, кого я хочу представить, – приближенный Артен.

Мужчина сбросил капюшон плаща и поднялся на ноги. Улыбнулся, наслаждаясь оцепенением присутствующих.

– Здравствуйте, господа. – Голос у него был красивый, звучный, таким хорошо убеждать людей. – Доверенный ресолан[5] послал меня, чтобы помочь Раденору вернуться к истинной вере. И я рад помочь, чем смогу.

– Гхм… А приближенный Фолкс?

– Он ничего не знает о моем визите, – улыбнулся Артен. Улыбка у него тоже была замечательная. Да и вообще, мужчина производил впечатление. Лет сорока на вид, широкие плечи, гордая осанка, ястребиный профиль, темные волосы с проблесками седины на висках – очень благородно. Женщины млели… Ровно до тех пор, как узнавали, что приближенный предпочитает им мужчин. – Доверенный послал меня, чтобы разобраться в ситуации, и я нахожу, что Храм должен оказать всемерную поддержку наследнику несчастного короля Рудольфа.

Герцог Ришард склонил голову. Его наследник последовал папочкиному примеру. Не важно, что от короля Рудольфа там и капли крови не было, просто в те времена дочку Рудольфа выдали замуж за Ришарда, а так и бастардов в роду не бывало. Тут главное, что скажет Храм. А Храм одобрил, бросив на весы тяжелую гирьку. Поддержка такой силы – это серьезно, это четверть всего дела.

Ведь что такое Храм?

Это власть над разумами и душами людей. Сколько из них живут своим умом? Не так уж и много, поверьте. А вот в храм ходят… И советуются с холопами, служителями… Да с кем угодно, лишь бы эти люди имели отношение к Храму! Самим-то страшно, одиноко, тяжко… А так поговоришь с умным человеком, и уже вроде как не такой ты и дурак…

– Доверенный обещал нам помощь в том, что касается всего этого быдла, – произнес Ришард, все еще колеблясь.

Приближенный Артен поднял ладонь:

– Ваша светлость, мы не откажемся от своих слов. Но хочу заметить, что помочь мы сможем, только зная, что вы решите предпринять. До тех пор же…

Герцог помолчал еще пару минут, покусывая нижнюю губу. Зубы у него были мелкие и острые, но какие-то желтоватые и с пятнышками.

– Пожалуй, пришло время открыть карты.

Часть, только часть! Всех он и на смертном одре не откроет.

Присутствующие внимали с должным почтением.

– Наш друг, трей Лантар, собрал для нас неплохую армию. Пираты, работорговцы… На то, чтобы захватить весь Раденор, не хватит, но и не нужно. Главное – Алетар. Сердце Раденора. Сюда и должен быть нанесен удар. У нас хватит сил прорваться ко дворцу…

– Но в своей берлоге король практически неуязвим.

Маркиз знал, о чем говорил. Около двухсот лет назад его предки заплатили жизнью и большим куском земель за излишнюю уверенность в своих силах.

– Да. Но мы можем его отвлечь. – Герцог хитро улыбнулся. – Позвольте представить вам господина Тимоза.

Маркиз вскинул брови:

– Простите? Господина…

– Просто Тимоз. Для вас этого достаточно.

Мужчина поднялся из кресла и медленно сделал шаг вперед. Откинул капюшон, наслаждаясь произведенным эффектом.

И было чем.

Герцог не дрогнул, его сын тоже видел этого человека раньше, а вот маркиз выругался. Да и приближенный не остался равнодушным. Мертвенно-бледное лицо. Бритый череп со сложным рисунком шрамов от ожогов. Зажившие раны на месте ушей и носа, вырванные губы, оскал зубов, сделавший бы честь любому черепу, – и на этом обломке лица яростно сверкают почти безумные черные глаза. Ни зрачка, ни белка – ничего. Просто чернота, разлитая в глазнице.

– Светлый!

Приближенный схватился за знак Светлого у себя на груди, но тот не торопился отвечать. Зато рассмеялся мужчина.

– Светлый. Да, во имя его со мной это и сделали. Добрые люди изуродовали меня, переломали пальцы, подвесили за ноги на дереве, чтобы я умирал долго и мучительно. И не их заслуга, что мне удалось спастись. Светлый… х-ха!

Приближенный промолчал. Он уже понял, с чем имеет дело.

В отличие от Раденора, где к магии привыкли и считали ее, в общем-то, обычным делом, в Миеллене и Теварре, да и во многих других странах ее полагали либо порождением Светлого Святого (это когда она на службе у Храма со всеми вытекающими), либо отрыжкой Темного Искушающего. И во втором случае пощады изобличенным магам ждать не приходилось.

– Некромант? – обыденным тоном поинтересовался приближенный.

Глаза мужчины блеснули, словно обсидиановый нож, вонзающийся кому-то в сердце.

– Угадал, молельщик.

– Позвольте уж угадать и дальше… Теварр?

– Самый север, – согласился мужчина. – Догадался?

– Слова вы выговариваете, как теваррец. Там упирают на «о» и тянут «я».

Мужчина медленно опустил ресницы:

– Да, добрые люди сделали это со мной.

– А почему вы решили помогать нам?

Приближенный решил быть дотошным. Все же дело такое…

Некромант хрипло расхохотался:

– Деньги, разумеется. У меня есть семья, и они должны жить безбедно. Все же не побоялись, вытащили меня…

– Пути уважаемого господина Тимоза пересеклись с путями моих людей в Теварре, – вежливо пояснил герцог. – Разумеется, я помог человеку в трудной ситуации, а он поможет нам.

– Чем же? Если кто-то не знает, то король Раденора некромант еще более сильный, чем вы.

Приближенный был само спокойствие, оно и понятно. Рядом с гадюкой не подергаешься.

Глаза некроманта полыхнули искрами безумия. Но тут же он опустил их в пол, словно… извиняясь? Нет, скорее боясь не сдержаться.

– Все знают. Но есть одно заклятие, силу которого не перебить даже вашему королю.

– На смерти, – прошептал приближенный.

– Да. Я добровольно отдам свою жизнь и гарантирую, что король не сможет справиться с моим заклинанием. Город останется беззащитен.

– И что же это за заклинание? – не удержал любопытства приближенный.

– Вы еще не поняли? Черная смерть…

О, власть. На сколь многие низости и гнусности толкаешь ты людей, кои возложили свои жизни к ногам твоим и положили сердца свои в твою жертвенную чашу. Неостановимы их стремления, как горный поток, и так же грязны и опасны для оказавшихся рядом[6].

Мысли приближенного были вполне себе возвышенными и отстраненными, они текли ровно и спокойно, не мешая мужчине интересоваться деталями.

– Когда же вы совершите сей акт?

– Через три дня новолуние.

– И как быстро распространится болезнь?

– К сожалению, не сразу, – вздохнул герцог. – Любое заклинание имеет свои ограничения. Надежность оборачивается медлительностью, а неостановимость – тем, что заболеют не все. Это будет обычная болезнь, если такое слово применимо к черной смерти. Дальше же – на все воля Светлого. Кто-то умрет, кто-то выживет…

– И вы останетесь в Алетаре, когда здесь будет свирепствовать болезнь?

– У меня есть амулет, который проверил уважаемый господин Тимоз. Для меня эта болезнь не более опасна, чем обычный насморк. А вот сыновей я отошлю. И вам, маркиз, советую уехать.

Маркиз Леклер опустил голову:

– Благодарю вас, господин герцог. Мы последуем вашему совету.

Его сын молчал. Ну и правильно, нечего соплякам открывать рот там, где все решают умные и взрослые люди. Пусть поблагодарят, что разрешили наблюдать за полетом мысли гения.

– Болезнь вспыхнет через три дня, разгорится еще через четыре-пять, начнутся первые смерти, будет объявлен карантин и выставлены заслоны. Король останется во дворце, для него эта зараза не слишком страшна, как и для любого мага.

– Возможно ли ее вылечить, ваша светлость?

Герцог подумал, что рано, рано он похвалил сына маркиза. Дурак все же. Но соизволил ответить:

– Такого способа нет.

– Те, кто заболел, все умрут?

Герцог пожал плечами. Вот уж что его заботило меньше всего остального. Умрут? И что? Чернь же! Быдло помоечное, кому оно важно? Вот его смерть – да, стала бы настоящей трагедией. И сыновья его должны жить, потому как благородные, наследники древнего рода. А отребье, эта грязная людская пена? Они и так плодятся как крысы. Еще нарожают!

Мальчишка понял правильно и замолк.

– Наши союзники из Тиртана тем временем отправятся в путь, якобы выдать трея Лантара. Но на кораблях будут наемники, много наемников. Король может быть кем угодно, но против нескольких тысяч воинов он не устоит. А помешать высадке будет некому.

– В Алетаре имеются маги, – заметил приближенный.

Герцог прищурился:

– А вот тут я рассчитываю на Храм. Что вам стоит произнести проповедь о том, что болезнь эта за грехи наслана? Пригрели магов злокозненных, вот и расплачиваемся теперь…

Приближенный думал недолго. Он отлично понимал, что все карты ему никто не откроет, что у герцога есть и что-то еще в рукаве, но… Идея ему нравилась. И имела право на жизнь. Вполне могла осуществиться при определенных обстоятельствах. А если и нет…

Храм тут ни при чем. Это же понятно! Наоборот, они будут молиться за тех, кто погибнет в этом кошмаре! Усердно молиться. А души праведников, принявших мученическую смерть, отправятся к престолу Светлого.

– Разумеется, вы можете на меня рассчитывать, ваша светлость. Рассчитывать на поддержку Храма в благом деле возвращения Раденора под крыло Храма.

Некромант сверкнул глазами, но промолчал. Промолчали и маркиз с сыном, а герцог расплылся в довольной улыбке и принялся заверять Храм в своей благонадежности. А почему бы и нет? Главное сделано, согласие получено, дата определена, остались детали…

Берегись, Эрик Раденор!

* * *

Я отбросила назад косу. Перебинтовала ногу, наложила лубки, уверенно затянула узел и подняла глаза на больного.

– Не ходить еще три дня. Потом к нам на осмотр. Лучше лежать, чтобы нога не отекала. Положите ее на подушечку и вставайте как можно меньше.

– Спасибо, госпожа.

Растяжение связок – вещь не слишком страшная, но болезненная и неудобная. И чтобы не остаться хромым на всю жизнь, придется мужчине потерпеть. Ничего, полежит.

В дверь постучали.

– Вета, иди пить взвар!

Линда. Сегодня ночью мы с ней дежурим. И ночь выдалась ужасная, честно скажу. С вечера больных было не так много, но стоило мне остаться одной – и словно проклятие какое, люди повалили один за другим. С отравлением, с заворотом кишок, с переломами, с ранами… Вот, с растяжением. Страх сказать: три часа ночи, а я с семи вечера и присесть не смогла. Голова уже словно чугунная…

– Ты лучше следующего приведи!

– Нет никого!

– Правда?

Я просто не поверила своему счастью. Минута отдыха?

Ах, это и есть счастье.

– Тогда я сейчас на задний двор. Хоть ополоснусь, а то вся потная…

И верно, духота в лечебнице стояла жуткая.

Линда пожала плечами:

– Как хочешь. Взвар наливать?

– Да, давай.

Я потянулась к коробочке с мыльным порошком… Кракен!

– Линда, а у нас мыльный корень закончился?

– Ах да! Я и забыла сказать!

– Что именно?

– Обещали сегодня привезти, да что-то у них там не срослось. Будет завтра… то есть уже сегодня с утра.

Темного крабом! А смыть пот хотелось до безумия.

Я огляделась. А ведь есть место, где может, может быть… Недолго думая, открыла шкафчик Тамиры Амриант. После того случая, когда Тамира совершенно случайно окрасилась в синий цвет, общему порошку она не доверяла и пользовалась своим личным. Дешевеньким, простеньким, без травяных добавок, но… Вдруг с собой не забрала? Такому добру цена медяк в базарный день.

Понимала, что это некрасиво, что лазить по чужим шкафчикам непорядочно, но… я же не рыскать! Просто взять горсть порошка или убедиться, что его там нет! И все! Я завтра же досыплю туда новый и хороший… Просто если Тамиру уволили со скандалом, она могла еще и не забрать вещи…

Шкафчик был заперт, но ключи-то у всех одинаковые. И замки тоже. От чужого, не от своих. Дверца скрипнула. В шкафчике лежало белье. Новенькое, тонкое, шелковое, с алыми лентами. Стояла склянка с розовой водой, лежали несколько пастилок для освежения дыхания, и в самом углу – коробочка с мыльным порошком. За ним я и потянулась.

Оп-па! А это что такое?

Румяна, белила, пудра, весь арсенал косметики, и в самом дальнем углу еще одна коробочка. Из драгоценного сандала. Небольшая, с ладонь. Действительно драгоценного. Такая коробочка стоит больше моего годового жалованья. Откуда она у Тамиры? Это не дешевые поделки с рынка, которые дарят своим любовницам подгулявшие матросы. Это произведение искусства. Тонкая резьба, полировка, отделка…

Я потянулась, медленно взяла коробочку, поставила ее на стол. Древесину сандала легко узнать по запаху, который она источает. Этот аромат ценится аристократами. Мать хранила в сандаловом ларце бумагу для переписки.

Крышка медленно пошла вверх под моими пальцами. И тут же была захлопнута, шкаф закрыт, а коробочка нашла пристанище под моим полотенцем.

Слишком хорошо я знала, что в ней лежит. Уже видела этот шарик в ране герцога Моринара. А в коробочке было около десятка таких. И в отдельном пергаментном фунтике, надо полагать, тот самый яд.

* * *

Остаток ночи прошел, словно в бреду.

Я искупалась, выпила взвара с Линдой и искренне обрадовалась следующему больному. Хоть так отвлечься и забыться.

Думала ли я, что виновата Тамира? О нет! Ни на минуту!

Во-первых, она дура, стерва и шлюха, но не отравительница. Во-вторых, ее просто не было в ту ночь. Я плохо помню, но Тамиру пропустить было бы сложно. И мысль о том, что она незаметно прокралась в палату, в которой лечили канцлера, вложила шарик в рану так, что не заметили оба лекаря…

Простите, это бред.

В-третьих, она никогда не оставила бы такую улику против себя в лечебнице. Нет, это кто-то другой. Кто-то, кто знает, что его (ее?) ищут. И боюсь, что жизнь Тамиры находится в опасности.

Чего уж легче? Убить развратную дуру, заманить куда-нибудь под предлогом переспать (а если это кто-то знакомый, то и стараться не придется), придушить или ударить ножом, благо лекари знают, куда бить, чтобы насмерть, а потом… Потом тело находят стражники, приходят сюда, открывают ее шкафчик, а там… Там – шкатулка с ядом.

Если я заберу ее… Отравитель будет знать, что это я. Или Линда. Вряд ли улику поставили сюда давно. Смогу ли я справиться с убийцей, если он придет ко мне?

Ответ – нет. Это даже не смешно. Я не воин, а лекарь, и самое печальное, не буду знать, от кого ждать подвоха. Это кто-то рядом, но кто? Не знаю, не знаю…

Так что же делать?

Медленно вдохнула, выдохнула, досчитала до пятидесяти, как учила бабушка. А потом приняла решение. Шкатулка вернется на место еще до рассвета. Я смогу это сделать, это несложно. Возьму из нее лишь один шарик и отправлюсь к канцлеру. Завтра же.

Хоть бы с Тамирой все обошлось.

* * *

К герцогу меня пропустили мгновенно. Алонсо Моринар был дома, завтракал с семьей и при виде меня расплылся в улыбке.

– Госпожа Ветана!

Улыбнулась Линетт, взвизгнул, повисая у меня на шее, Лим… На душе стало чуть легче, словно когти приразжались. Но…

– Ваша светлость, позвольте поговорить с вами наедине!

– Да, разумеется. Пройдемте в кабинет!

Канцлер мгновенно понял, что дело серьезное.

– Да, пожалуйста.

В кабинете он направился к креслу, но я не дала ему даже сесть.

– Протяните руку, ваша светлость.

– Простите?

Но руку Моринар протянул. И на ладонь его улегся маленький серебряный шарик.

Герцог не побледнел, не стал ругаться, не проявил никаких эмоций, но в глазах его появилось нечто такое… Я искренне посочувствовала его отравителю. Когда Алонсо Моринар до него доберется, хоронить там будет нечего.

– Откуда?

Я кратко рассказала про Тамиру, про порошок, про шкатулку.

Канцлер слушал, а потом кивнул и вышел из кабинета, даже не извинившись. И по дому понеслись отрывистые и резкие команды.

Когда герцог вернулся через пять минут, он был уже намного спокойнее.

– Вета, я не поеду в лечебницу. Пусть эта тварь, кто бы там ни был, думает, что уловка сработала. Мы подождем следующего промаха или подумаем, как его спровоцировать. А вас я попрошу об одном – не рискуйте! Ни в коем случае не рискуйте собой.

Пообещала с легким сердцем. И не собиралась ничего выяснять! Одно дело – случайно наткнуться, другое – лезть специально в мужские игры. Нет уж! Мне там не место!

* * *

– Пст! Госпожа Ветана!

Мальчишка, который окликнул меня на рынке, был хорошо мне знаком.

– Шнырек?

– Идите сюда!

Наверное, глупо было, быстро и воровато оглянувшись, втискиваться в щель между двумя лавками и, согнувшись чуть не в три погибели, следовать за мальчишкой. Но я верила, что мне не причинят вреда.

Так и оказалось.

В переулке, надежно скрытом от людей кучами мусора и заборами, меня ждал Косяк – тот самый главареныш, которому я лечила сломанную ногу.

– Что случилось? – не стала тянуть я.

Мальчишки переглянулись – и тоже не стали рассусоливать.

– Госпожа Ветана, уходить вам надо, – слово взял Косяк.

– Куда? – искренне удивилась я.

– Из Алетара.

– Почему?

Мальчишки молчали. Переглядывались, мялись, жались… Наконец Косяк решился:

– Клятву закрепите, что не проболтаетесь никому.

Я подумала пару минут:

– Обещаю. Буду молчать о нашей встрече.

– Не так. Чтоб мне в жизни никого не вылечить, если разболтаю…

Хм-м…

Такие обещания я давать не хотела. Слишком уж… Магам не стоит бросаться такими словами, чревато потерей дара. Но…

– Чтоб мне больше никого не вылечить, если разболтаю.

Приложила пальцы левой руки к сердцу и сплюнула на землю. Знаю, как клянутся всерьез.

Косяк довольно кивнул:

– Вы помните, госпожа Ветана, вы звякнули про храмовников?

– Не было такого, – тут же открестилась я.

– Конечно, не было. По случайности…

Как я поняла, в комнате храмовников ребята взяли несколько интересных магических приборов, которые тут же разобрали на составляющие, привязали на веревки и закинули узелки в воду. Во-первых, от обыска – мало ли кто пожалует? Во-вторых, морская вода гасит большую часть магии.

А потом, постепенно, ребята начали продавать уворованное. Ладно, честно добытое. Цель у них была простая – выручить деньги, а на полученное пойти учениками, куда захотят. Так уж устроен мир – в гильдию тебя не возьмут без первого взноса. Если, конечно, ты не талант в каком-то деле. Но если ты выплатишь за обучение, тебя принимают к мастеру, дают статус подмастерья, крышу над головой, одежду, пропитание… Все берет на себя гильдия.

На пять лет.

За этот срок ты должен освоить нужное мастерство и представить результат. Не в гильдию Алетара, кстати. Каждый год король собирает комиссию, и кто в нее войдет – угадать невозможно. И подкупить людей тоже не получается. Делается это специально, чтобы мальчишек не держали годами в подмастерьях.

Уверен, что овладел мастерством? Сдавай экзамен, получай бляху мастера и принимайся за работу.

Сам Косяк мечтал стать столяром.

Не в этом суть.

Постепенно прощупав подходы, они принялись сбывать добро. Все в одни руки не продавали, чтобы не утонуть. Искали подходы, бегали по городу…

В лавку Кривого Фореля зашел Шнырек.

Я от души фыркнула:

– Кого-кого?

– Кривого Фореля. Глаза у него нет. И осторожный он… Как форель, понимаете?

А то!

Шнырек хотел продать один из камушков, Форель оценил его, предложил копейки, мальчишка принялся спорить, сошлись на нормальной цене. Конечно, вдесятеро меньше нормальной, но кто б им больше дал? В итоге Форель отсчитал мальчишке монеты, потом кто-то позвонил в лавку с черного хода, скупщик отвлекся, а мальчишка спрятался в здоровущую вазу. Интересно стало…

Любопытство – страшная штука. Хотя подозреваю, Шнырек хотел просто узнать, куда скупщик прячет казну, и потрясти ее. Дело житейское. Конечно, ребята не воруют. Но взять недоплаченное за камушек у вора, да еще чтобы окончательно развязаться с бездомной воровской жизнью…

Это почти дележка.

Через десять минут Шнырек сильно пожалел, что не удрал. Потому что говорил Форель с каким-то шепелявым типом, и говорил о страшных вещах. Что через несколько дней в Алетаре начнется настоящее безумие. И все, кто не хочет сдохнуть, должны быстро шевелить плавниками.

– Что начнется?

Косяк покачал головой:

– Они не звенели… то есть не сказали что. Сказали, что дохляков… что умерших будет много. И если Форель свою жизнь ценит, надо уезжать. Что все готово, надо только кого-то дождаться…

– Кого? Где? Когда?

Косяк покачал головой:

– Я так понял, что это чье-то поместье за городом. Рядом. Кто-то из благородных игры играет, нам с таким не по пути.

– И что вы теперь будете делать?

– Ноги рвать.

Мальчишки уже договорились с рыбацкими артелями, и часть бездомников уже уехала. В их глазах Кривой Форель был достаточно серьезной величиной, чтобы прислушаться. Остались пока Шнырек, Косяк и еще двое ребят.

Почему меня решили предупредить? Так должок за ними, отдавать надо. Вот спасение жизни как раз и зачтется. Уезжайте, госпожа, целее будете.

Я кивнула и принялась расспрашивать обо всем услышанном. Что говорили, как говорили, какие слова употребляли… И с каждым словом мальчишки мне становилось все неприятнее. Судя по всему, тот человек был… из дворян. Небогатых, не особо знатных. Не вовсе уж мелкая сошка, но тупой исполнитель не из крупных. Он знал, что должно случиться нечто, он хорошо относился к Форелю или чем-то был ему обязан, он предупредил, как мог…

Что случится?

Вот это-то и было самым страшным. Неизвестность.

Что-то надвигалось, но что? И как? Подумав, решила посоветоваться с канцлером. А пока – поблагодарить мальчишек и заверить, что тоже уйду. Не ждать же, пока меня убьют?

Так я и сделала.

Хотела пойти к канцлеру на следующий же день, но закрутилась. Явился Бертен, попытался поговорить о любви, потом стражники принялись расспрашивать про Тамиру, мол, пропала… не объявлялась? Родня ищет!

Нет? Плохо, плохо…

День выдался безумный.

* * *

Ночь оказалась немногим лучше.

– Госпожа Ветана!!!

Дверь едва не слетела с петель. Я, как была, в одной ночной сорочке, бросилась к ней, распахнула. Когда все в порядке, так стучать не станут.

И в мой дом внесли тело.

– Господин Мирий? – узнала я стражника.

– Помочь можешь?

Тело осторожно опустили на пол, и по чисто выскобленным доскам тут же поплыла, растеклась кровавая лужа. Дар проснулся, словно кольнул иголкой.

– Что случилось?

– На соседней улице нашли. Там шестеро на одного… Когда мы подбежали, все кончено было. Чудом жив еще. Просто мы их спугнули, добить не успели. Парень дрался… жалко.

Я быстро провела руками по телу мужчины.

Так, удар в печень уже сам по себе смертелен. Еще били в живот, в грудь, легкое тоже повредили… Кажется, позвоночник сломан.

– Не жилец.

– Да я понимаю. Вета, ты можешь его в чувство привести? Хоть сказал бы, кто его да за что?

Это я могла. На пару минут могла.

– Господин Мирий…

– Что надо?

– Есть у меня одно снадобье, только оно из запрещенных.

– Да плевать…

– Вы выйдите на минутку…

В глазах стражника мелькнуло понимание. Так, если и спросят, он ничего рассказать не сможет. Привела лекарка в чувство – и слава Светлому. А как, что…

Средства такие и вправду имелись. Только Корона за них гоняла хуже, чем за дурман-травку, и были они под строгим запретом. Разве что в лечебницах, и то каждый грамм на учет.

Стражники понятливо затопали ногами по половицам, и через пару секунд дверь уже закрылась. Дело такое, житейское.

Конечно, ни к какому шкафу я подходить не стала. Просто положила руки на грудь раненого – и дар пошел сквозь меня мощной волной. Да такой, что мне страшно стало.

Жизнь вокруг тебя. Все в мире – живое. Расслабься, слейся с миром, ощути, как он отдает тебе свою силу – с радостью. Он счастлив помочь своим любимым детям…

Вылечить несчастного я не могла. Но привести в себя – спокойно.

Порозовело лицо, открылись глаза…

– Вета!

И только сейчас я его узнала. Тот самый мальчишка, который выжил после гонки в каретах. Кажется, виконт.

– Виконт?

Мальчишка приподнялся, цепляясь за мою руку, в горле заклокотало. Он понимал, что умирает. Я видела его глаза, и они были отчаянными и испуганными.

– Вета… Уезжай! Спасайся…

И откинулся назад.

Жизнь медленно уходила, гасла, и не было возможности вернуть утраченное. Если бы чуть легче… Но слишком много всего! Слишком его изуродовали.

– Что…

И на самом пределе выдоха мне удалось расслышать только одно слово:

– Люблю…

– Кончается?

Господин Мирий стоял за моей спиной.

Я вскочила на ноги.

– Нет! Будь оно все проклято – нет!!!

Этого мальчишку я не отдам! Даже и не рассчитывай, сестренка-смерть! Ты стоишь за моим плечом, я вижу это, но здесь и сейчас тебе придется уступить мне! Я не знаю, что хотел сказать мальчик, я ничего не знаю, но… А, Темного крабом!

– Я потом все объясню.

Больше у меня не осталось времени на слова, юноша уходил. И я сделала единственное, что могла. Положила руки на тонкие аристократические запястья и выпустила всю доступную мне силу. Бабушка просила, умоляла, предупреждала, но… А, к Темному! Я не знаю, почему так поступаю! Виконт мешал мне, раздражал, я хотела, чтобы его не было, но здесь и сейчас – я не могла дать ему уйти!

Сила хлестала потоком. Водопадом. Шла через меня штормом, ревела ураганом, била уже не искрами – полноценными молниями. Я видела, как побледнели, попятились к двери стражники, я знала, что сейчас просыпаются маги по всему городу, что этот поступок навсегда перечеркнет мою жизнь…

Не могу иначе. Он ведь ко мне шел, я поняла. Предупредить. Как-то в одно сложились портовые мальчишки и виконт, их предупреждение и его смерть на моем полу… Я не знаю, кто хотел остановить юношу. Я знаю другое – он не умрет.

И сила торжествующе взревела, вливаясь в каждую жилочку, каждую частичку раненого, восполняя утраченное… И в какой-то миг я увидела, как темная тень улыбнулась мне – и растворилась в ночи. До времени. До поры она позволяет мне выигрывать, потому что никогда не проигрывает.

Спасибо, подруга. Жизнь и смерть – две стороны одной монеты.

Глава 3

Снадобье было мерзким на вкус и еще более гадким по результату, но глаза я открыла. Если уж я знала запрещенные снадобья, то стражники знали их ничуть не хуже. Надо мной маячило бледное лицо господина Мирия.

– Вета, жива?

– К-кажется…

Собственный голос показался мне хриплым, как воронье карканье.

– Так это ненадолго!!! – вдруг взъярился стражник. – Ты что творишь, идиотка?!

Не будь мне так плохо, я бы хоть слово сказала, а так… Лежала и глазами хлопала, как хрюшка в луже. А господин Мирий продолжал орать. И из его возмущенных воплей я поняла, что…

Первое: не стоило лечить аристократов, меньше Леклеров – чище Алетар!

Второе: не стоило пользоваться своим даром при всех, теперь не скроешь!

И, наконец, третье: не стоило доводить себя до такого состояния!

Дура я, дура, если коротко. И пороть меня некому. А надо было.

Правда, выговорившись, Мирий поднес к моим губам стакан с водой, и я сразу же простила ему все на свете. Не было в моей жизни ничего лучше и вкуснее, чем этот стакан ледяной воды.

– Еще…

– Перебьешься. Простынешь.

– Я?

Стражник подумал, осознал глупость своего предположения – маг жизни простынет, – хохотнул и споил мне еще один стакан. И еще один. На третьем я уже шевельнулась, вызвав восхищенный вздох, и меня тут же уложили обратно.

– Ну живучая ты, Ветка! Только не дергайся пока, я ж тебе чернокопытника накапал. Теперь лежать надо, не то поведет…

Ну, поведет не поведет, а голова кружиться будет часа полтора так точно. Придется полежать. Только…

– А как…

– Этот? Не сдох!

– Мирий!

– И не собирается. Спит, что младенец в люльке. Ребята хотели и ему накапать, да я не дал…

– Правильно! Ему теперь ничего нельзя, только чистой водой поить.

– Напоим… Ты-то как?

И когда мы успели перейти на «ты»? А вот ведь… и неловкости никакой нет, словно дядюшка приехал, которого сто лет не знала, а все ж родня.

– Нормально. Скоро встану, у меня это быстро…

– А он?

– А вот у него теперь дня на три сна будет, кабы не больше, – прикинула я. – Я в него столько силы выплеснула, что самой не верится…

– Да уж! А нам знаешь как страшно было?! Стоишь на коленях, потом вся засветилась золотом изнутри, с рук словно лучи ударили, и в этого сопляка на полу. И все бьют, бьют… Он кричит, а потом так же засветился, а ты на него упала, и лежишь, словно дохлая. А там уж свечение стихло, мы подойти решились…

Я вздохнула.

Все, Веточка. С приплыздом вас, как говорит торговка рыбой с рынка. Надо завтра идти и сдаваться Моринарам… Или не идти, но тогда сдадут уже меня.

– А этого… А никак нельзя в себя пораньше привести?

Я покачала головой:

– Нельзя, Мирий. Никак. Или угробите парня.

– Обидно будет. Хоть и не стоит он того, а сколько труда вложено, – ухмыльнулся стражник. И совершенно по-родственному потрепал меня по волосам. – Ты выздоравливай, девочка. И думай. С ребятами я поговорил по-свойски, а все ж когда столько народу знает, что ты маг жизни…

Я понимала.

– Я все улажу. Правда.

– Когда?

– Лучше завтра же… то есть – сегодня? Сколько я была без сознания?

– Час-полтора, – прикинул Мирий.

– Значит, сегодня. Улажу.

Как пообещала, так и сбылось.

* * *

– Где эта идиотка?!

От начальственного рявканья подскочили и я и Мирий. Плеснула вода в кувшине, испуганно дернулась, пытаясь улететь, занавеска. Я ее понимала. Мне и самой от взгляда Рамона Моринара захотелось улететь. Жаль, что я не маг воздуха, меня бы только и видели.

Господин Мирий вскочил, вытянулся во фрунт, но Палач его и не заметил.

– Ты что творишь, дура сопливая?! Жить надоело?!

Я вытянулась на кровати, изображая дохлую селедку. А что я сейчас скажу? И услышат ли меня? Сил и так нет, а герцог в ярости, это видно. Волосы растрепанные, глаза злющие, застегнут не на те пуговицы… От любовницы, что ли, выдернули?

– Ты понимаешь, что теперь о тебе знает весь Алетар? И где было, и что было…

– Гм!

Господин Мирий кашлянул, рискуя навлечь на себя начальственный гнев.

Так и вышло: Рамон Моринар развернулся, прожег несчастного грозным взглядом. Мне, судя по вмиг выцветшему лицу стражника, и десятой части от ярости не досталось, но – столько лет в страже! Такое не пропьешь! Ночью встанешь начальству доложить…

Так и вышло.

– Ваша светлость, разрешите сообщить! Во время патрулирования моим десятком был обнаружен смертельно раненный виконт Леклер. К лекарке мы принесли его, чтобы выяснить, кто посмел…

– И как – выяснили?

Голос Палача стал обманчиво мягким, почти шелковым:

– Никак нет, ваша светлость. Выясним, как только виконт в себя придет…

– Когда?

– Дня через три…

Рамон Моринар сплюнул, выругался так, что захотелось зажать уши, а потом развернулся ко мне:

– Знаешь, Вета, меня бы устроило больше, если бы рассказал, кто его убил, и сдох. А ты что устроила? В благородство поиграть захотелось?!

Меня словно молнией ударило.

– Вон отсюда!

Моих сил хватило, чтобы приподняться на кровати, но тут взял свое чернокопытник. Закружилась голова, замелькали противные черные мошки…

– Дура…

Тонкие сильные пальцы легли мне на виски.

– На, бери…

Я и не знала, что Палач так умеет. Делиться силой.

Судя по всему, он себя вообще не контролировал, и сила лилась в меня мощным потоком огня. Ревела, бушевала, требовала ответа – откройся, прими… Огонь не признает компромиссов, он горит до конца.

А жизнь… Жизнь принимает все – и огонь, и воду, и даже смерть. На то и жизнь. И постепенно начал стихать поток, а я смогла выпрямиться на кровати. Не важно, что держалась я при этом за мужские запястья и мы с Палачом находились на неприятно близком расстоянии, чуть ли не нос к носу. Я смогла сесть! Почти сама.

– Спасибо.

Рамон Моринар посмотрел на меня, как на дуру:

– Вета, ты понимаешь, что здесь оставаться не можешь?

– Да…

– Сейчас ты соберешься и поедешь со мной. Пока поживешь в моем доме.

Я замотала головой, и в виски тут же упругим шариком толкнулась боль, напоминая, что сила-то не моя, заемная, и переваривать мне ее еще долго…

– Не могу…

– Почему?

– Неприлично…

– Тогда к дяде. Там тебе прилично?

Медленно опустила веки:

– Да. Спасибо…

– Словами ты не отделаешься. Ты понимаешь, что все, все маги Алетара теперь знают о тебе? И те, что в рясах, тоже?

– Да. И… Я соглашусь.

Рамон довольно кивнул:

– Ладно. Тогда я даже Леклера убивать не буду, пусть живет.

– Убивать?! – взвилась я. – Не смей! Он же…

– Что – он?

– Он ко мне шел. Предупредить о чем-то…

Рамон прищурился. Взгляд его стал острым, холодным, серьезным…

– Рассказывай?

Увы, рассказывать было особенно нечего. Я честно выложила и про мальчишек, не называя кличек, благо клялась я им примерно в этом, и про Кривого Фореля, и про то, как на пороге смерти Леклер просил меня уехать…

Не сказала только про его уже не последнее в этой жизни слово. Ну… могла и ослышаться. Бывает. Да и какая там любовь?

Рамон слушал внимательно. И так же внимательно слушал Мирий, про которого попросту забыли – есть у стражников такое умение, словно бы сливаться со стеной без всякой магии. Мужчины слышали, оценивали информацию, а потом Мирий кашлянул и шагнул вперед.

– Ваша светлость, мы бы сейчас по горячим-то следам… Только…

Рамон махнул рукой:

– Понимаю. Вета, где бумага? Есть?

– Там, – махнула я рукой в гостиную. – В буфете.

– Сейчас напишу приказ, с его величеством утрясу… Вета, точно нет возможности привести этого сопляка в себя?

– Можно. Только он умрет.

– Пусть…

– И может не успеть рассказать.

– Это хуже. Нет, ну как ты могла!

Я развела руками.

Маги жизни, простите, и не обязаны быть умными. У них, учено выражаясь, другая функция в этой жизни.

И почему моему самоуничижению никто не поверил?

Рамон отпустил мои руки, встряхнулся.

– Собраться сама сможешь?

– Попробую.

– Вот… пробуй. У тебя полчаса, потом поедем к дядюшке.

– А виконт?

– А виконт умер. Ясно?

Я медленно кивнула. Умер так умер, понятное дело. Не мог он выжить с такими ранами. Рамон посмотрел на Мирия:

– И если я узнаю, что кто-то разболтался, до того, как мальчишка придет в себя… мечтать о смерти будете.

– А вы не пугайте, ваша светлость, жизнь до вас успела, – огрызнулся вдруг Мирий. – Высокородные интриги плетут, а Ветке платить?

Рамон прищурился на стражника, оценивая, то ли его сразу убить, то ли помучить… Но потом выглядел нечто правильное. Благородное.

– Ничего с ней не случится. Мое слово.

Мужчины пару минут мерились взглядами, а потом Мирий кивнул:

– Светлый в помощь, ваша светлость. – И уже мне: – Вета, если что, я тебя всегда жду. И жена рада будет, и дети…

Я кивнула еще раз, напоминая себе куклу-марионетку. В горле першило. Наверное, все же вода была холодной. Ну не слезы же это, правда?

* * *

Сборы оказались неожиданно долгими. Обросла я добром за это время, обросла. Вещи поместились в один небольшой саквояж. Смена белья, туфли и теплый плащ. Ну и гребень с мылом. Что еще надо?

А вот лекарства, инструменты, травы, мази, настойки… Достань потом тот же чернокопытник или золотую лапчатку нужного качества! Семь пар туфель собьешь, пока найдешь! И бросить все? Ну уж нет! А когда понадобится?

Не «если», нет. Определенно – когда. Лекарь всегда нужен, судьба такая…

Зато успела подъехать карета с гербом Моринаров, и еще одна. И все видели, как в одну карету грузили меня с вещами, а в другую заносили длинный сверток из белой ткани, которая пропиталась кровью в местах ударов, на груди и животе.

Умер виконт. Умер – и точка.

* * *

В особняке Моринаров меня встретила Линетт. Подхватила под руку, поцеловала в щеку, защебетала и потащила принимать ванну. Лим пока еще не проснулся, а канцлер уже уехал на службу.

Рамон, по дороге еще раз расспросивший меня, кто говорил, что говорил и когда, тоже уехал к канцлеру. Они сейчас будут решать, что делать и как, а я хоть чуть отдохну. Хотя бы самую малость…

Горячая вода, ароматное масло и даже платье из запасов герцогини. Достаточно простенькое, белое, с голубыми незабудками, срочно перешитое на меня слугами. Зато белье новенькое, шелковое… Как же я от этого отвыкла!

И от легких туфелек из мягкой, словно крем, кожи, и от прически из тяжелых волос, и от шпилек и локонов, и от роскоши, и от ощущения защищенности… Да, клетка. Но ведь она и ко мне сейчас никого не пропустит, а это важно.

Страшно… Безумно страшно. Этой ночью я подставилась так, что больше некуда. Ох, дура…

Впрочем, когда я спускалась вниз, в столовую, на моем лице играла улыбка. И такой же улыбкой встретила меня Линетт.

– Вета!

– Ваша…

– Линетт! Мы же договорились!

– Да, Линетт, – согласилась я. – Просто… непривычно.

– А ты привыкай. Зная мужа да зная Рамона… Сказали – примут в семью, значит, так и сделают. Они мужчины серьезные.

Я ответила улыбкой на улыбку Линетт.

– Да, муж у тебя мужчина видный. Со всех сторон…

Ах, как давно я вот так не щебетала с подругами! Ни о чем…

– Я знаю. – Линетт смешно округлила глаза. – Слушай, а Рамон тебе как?

– Внушает, – призналась я.

– А то и с формальностями возиться бы не пришлось! Ты бы мне сразу кузиной стала!

Я вспомнила взгляд Палача и помотала головой что есть сил.

– Он мне не то внушает!

Линетт вздохнула:

– Да вот… И еще этот его взгляд голодной акулы… Его все боятся, представляешь! Я кого с ним только не знакомила, все напрасно! Один взгляд, две улыбки, три слова – и девушку уже не догнать!

Даже не сомневалась, что Рамон Моринар может перепугать кого угодно.

– Как я их понимаю!

Линетт затрясла головой:

– Вета, не надо! Ты не думай! Ни Алонсо, ни Рамон… Они никогда! Ты же понимаешь, я шучу больше, но никто тебя принуждать не станет! Честно-честно! А у тебя кто-то есть, да?

Я покачала головой. Есть ли? Казалось, что был Бертен. Вот, был… Ох!

– Линетт! А работа как? Я же…

– Хм-м…

Линетт Моринар подумала пару минут, а потом вдруг улыбнулась:

– Вета, а мы вот как сделаем. Я сейчас напишу твоему начальнику записку. Как его там?

– Растум. Харни Растум.

– Вот! Напишу, что у меня голова кружится и подташнивает и я себя не очень хорошо чувствую, а потому требую тебя в личные лекари дней на пять! А там уж мальчики что-нибудь придумают!

Я смотрела в ее зеленые глаза и понимала, что готова ей сейчас все простить. Вот за это понимание. За то, что не отмахнулась – да нужна тебе та работа? Не сказала, что у меня теперь будет другая жизнь, не предложила дождаться Алонсо Моринара, не… В носу защипало, и я махнула рукой, чтобы скрыть свое состояние.

– Линетт, может, не надо так на себя наговаривать?

– А я и не наговариваю. Меня и правда подташнивает, есть такое…

Я прищурилась. Подташнивает, говорите? А…

– Можно я тебя осмотрю?

– Можно. А что?..

Но я уже вела ладонями вдоль тела герцогини. Боль иголочкой скользнула по позвоночнику, но на то, чтобы увидеть, много силы не надо. Капелька…

– А то. Вы с мужем второго ребенка хотели?

Линетт медленно опустилась в кресло.

– Вета… правда?

И во взгляде – не радость, нет. Страх.

– Да, – удивилась я. – А что?

– Лим… Если как он?

Сначала я даже не поняла, о чем говорит герцогиня. Дошло только потом. Если второй ребенок унаследует ту же болезнь, что и Алемико Моринар… Вот где ужас-то для родителей. Ждать – и не знать. Или наоборот – знать, что твой ребенок родится больным, и нет возможности ему помочь, никакой нет…

Темный с ними, с иголочками. И с болью тоже. По пальцам побежали золотистые искорки.

– Не шевелись, ладно? А то мне тяжело…

Линетт замерла, даже боясь дышать, а я уже прощупывала своим даром искорку недавно зародившейся жизни.

И понимала – да. Могло быть такое. А мы вот сейчас…

Сейчас и лечить-то не надо, и сил почти не надо, просто работа ювелирно тонкая. Это вам не мечом рубить, тут словно вышивка бисером. Медленно-медленно. И очень осторожно…

* * *

Когда все закончилось, я могла только сидеть и дышать. Дышать и сидеть. Линетт тоже сидела в кресле и смотрела на меня с надеждой на чудо. А я даже сказать ничего не могла, казалось, виски разламываются от боли. И скажешь лишь слово, а голова просто треснет… Но у лекаря такая работа – себя превозмогать.

– Все будет хорошо…

Я еще успела увидеть яркие глаза Линетт. Искрящиеся, радостные, счастливые… А потом ковер как-то быстро понесся к лицу. Ей-ей, это входит в привычку – обниматься с коврами в доме Моринаров.

* * *

– Ваше величество, у канцлера в доме лежит раненый виконт Леклер.

Его величество отреагировал с должной невозмутимостью. Полюбовался на отполированные когти и уточнил:

– И кто его не добил?

Мысль о том, что Рамон Моринар отпустил живого виконта Леклера, ему даже в голову не пришла. Этот – не отпустил бы. Точно.

– Пока не знаю. Меня вообще подняли с кровати часа в три ночи…

– Сильным выплеском магии жизни?

– Именно!

Его величество понимающе кивнул. Он сам был разбужен этой вспышкой, и насмешливо подумал, любуясь на темный Алетар, что теперь о маге жизни не знают только тараканы. А остальные в курсе. Но сам спускаться в город не стал. Если король вынужден заниматься такими вещами, значит, это плохой король. У хорошего найдутся подручные.

– И?

– И я отправился к этой дурехе.

Его величество отметил формулировку: сам отправился, не послал слуг, не кликнул стражу, не… Вариантов было много. Если кто полагает, что герцог, командующий гвардией и один из ближайших доверенных короля, не знает, чем заняться, и может по городу бегать, это вы зря, очень зря. Послал бы слуг за девчонкой, ничего бы не случилось.

– Что там интересного?

– Виконт Леклер. Уже не вполне дохлый, но пока еще и не живой. И сама лекарка, которая на ногах не стояла. А еще человек пять стражников… Сила Ветаны попросту ввела молодого человека в нечто вроде летаргического сна, из которого он в скором времени выйдет, но сейчас будить его опасно и жестоко. Да и не получилось бы.

– Замечательно. Осталось объявления на столбах расклеить – у нас маг жизни появился.

Рамон только головой покачал:

– Я так и не могу понять – она это нарочно? Или просто такая дура?

Его величество печально вздохнул:

– Если бы ты не отворачивался от своего дара, а уделял ему больше внимания, то понял бы, что все не так. Маг жизни не может не лечить. Это как дыхание, как крик, как… да не важно. Она просто не может поступить иначе.

Рамон вздохнул:

– Понимаю я. Но…

– И сдержаться ни у кого из них не получается. Рядом с больным человеком маг жизни будет лечить. Будет дышать, двигаться, выплескивать свою силу, ставить человека на ноги, выкладываться до последнего предела… Они себя не контролируют в этот момент. Если рядом кто-то просит о помощи, они обязательно протянут руку. Думаю, маги жизни – это первая ступенька к Светлому. Те, кто даже в ущерб себе не сможет отказать в помощи другому. Нам в этом отношении проще, мы можем сбрасывать силу незаметно. Да хоть ты огонь в камине разведи, все уже легче будет. Мне тоже, сам знаешь…

Рамон знал. Сердце Алетара было напитано некромантией так, что это ощущал любой маг, приближающийся ко дворцу. Его величество не скупился на жертвы и на свою собственную кровь и силу, как и поколения его предков. И Алетар… В этом городе король был способен на многое.

Любое вражеское войско, дошедшее до Алетара, здесь и останется. На алтаре.

– Одним словом, они оба живы и находятся дома у моего дяди. Я решил их не разлучать, мало ли что…

– Правильно. Алонсо сможет их защитить.

– Надеюсь. Лекарка рассказала мне неприятные вещи…

Его величество внимательно выслушал пересказ герцога и кивнул.

– Значит, опять что-то задумали. Эх, недодавили…

– Зато сейчас у нас есть шанс покончить с этими тварями, – ухмыльнулся Рамон.

– То-то и оно. Думаешь, твари этого не понимают? Нет, у них что-то очень крупное в рукаве. Очень серьезный козырь. Но какой?

Рамон пожал плечами:

– Если они не пожалели одного из своих, можно догадываться, что это будет нечто весьма серьезное…

Его величество кивнул. Посмотрел на небо:

– Сегодня полнолуние. Я попробую узнать.

* * *

– Мой сын!!! – Маркиз Леклер ворвался в дом к Ришардам, пылая яростью и жаждой мести. – Мой сын!!!

Герцог Ришард встал из-за стола.

– Симон, я сейчас все объясню.

– Что именно?! Вы убили моего единственного сы…

Толлерт Ришард, который только что крепко стукнул маркиза рукоятью кинжала по голове, посмотрел на отца.

– Как он узнал?

– Не важно. Сейчас это уже не важно. Главное, что глупый щенок никому и ничего не успеет рассказать.

– А с маркизом что?

– Пока – в его покои, а там посмотрим. Может, и пригодится на что…

Мужчины переглянулись с понимающими ухмылками. Сыну Лоррен Ришард доверял, насколько вообще мог доверять людям. И о второй части плана Толлерт знал.

А вот о третьей – пока нет. Но всему свое время.

* * *

Тепло. Уютно, спокойно и делать ничего не хочется. Мне просто хорошо. Я лежу в большой кровати и медленно пью малиновый взвар с медом, по глоточку. Рядом сидит Лим и болтает как заведенный. О корабликах, которые пускал в пруду, о дереве, на которое залез – теперь-то можно! И да, спрыгнул он немного неудачно, разбил коленку. И все само заживает! Почти зажило!

Здорово, правда?

Я не вникаю в рассказ, разве что киваю в нужных местах. Стыдно сказать, но Лим сейчас для меня лучшее лекарство. Смышленая мордашка, яркие глазенки, улыбка до ушей… Словно рядом бьет фонтан с живой водой.

Линетт ушла, взяв с меня слово не вставать до вечера. Я охотно пообещала, потому что иначе герцогиня опустится в кресло рядом с моей кроватью и будет сидеть, а благодарность – штука утомительная.

Устала я так, что на ногах не стояла. И откуда у Линетт Моринар взялась подобная пакость? Не иначе проклял кто. Надо бы поспрашивать, нет ли у нее в семье такой болячки?

А, не важно.

Лим притащил здоровущую книгу сказок и изъявил желание почитать мне вслух. Я слушала историю про золотого ослика и ни о чем не думала, пока в дверь не постучали.

Канцлер.

– Папа!!! – завизжал Алемико и повис у отца на шее. Тот, не отказывая сыну, подхватил малыша, подкинул повыше и что-то шепнул на ухо. Лим бросил на меня заговорщический взгляд и удрал, а канцлер присел рядом на кровать, не обращая внимания на попрание всех приличий.

– Вета, здравствуй.

– Здравствуйте, ваша…

– Дядя Алонсо. Или дядюшка. Или придумай сама, как меня называть.

Я вздохнула.

Да уж понятно, что теперь меня не выпустят. Придется делать хорошую мину при плохой игре.

– Здравствуй, дядюшка.

– Уже лучше. Спасибо тебе еще раз. Линетт мне все рассказала…

Я повела рукой, мол, не стоит благодарности. Сделала, что смогла, что должна была… Кстати…

– А где мой больной?

– Леклер, что ли?

– Да… дядюшка.

Канцлер понимающе улыбнулся, мол, привыкай, и потрепал меня по руке.

– Неподалеку, в гостевой спальне. А при нем слуги и охрана. Если что пойдет не так – тут же нас позовут.

Я выдохнула:

– Не хотелось бы, чтобы он умер.

– Вета… он тебе нравится?

Нравится? Мне?

Вспомнила отчаянные голубые глаза, липкую от крови руку в моей руке, холодные пальцы смерти, смыкающиеся у бедняги на горле, и только-только хотела ответить отказом, как вдруг…

– Не знаю, ва… дядя. Не знаю.

Канцлер покачал головой:

– Вета, это плохо.

Я смотрела невинными серыми глазами.

– Леклеры вот уже не одно столетие враги короны. Они, конечно, не выползают из своих нор, сидят, пакостят втихую…

– Но почему они тогда живы?

– Потому что наш король – некромант. Ты же знаешь?

Знала, но никакой связи не усматривала, о чем и сказала.

Алонсо покачал головой:

– Вета, его величество отлично знает цену человеческой жизни. Именно поэтому в Алетаре не казнят больше необходимого и не проявляют ненужной жестокости.

Звучало странно, но что я знаю о некромантах? Нянюшкины сказки? Жуткие истории о Проклятом Короле? Этого слишком мало, чтобы составить свое мнение. Может быть, и правда тот, кто каждый день видит в зеркале смерть, не станет лить кровь без надобности?

Но язык мой – враг мой.

– А если во имя благородных и высоких целей?

Канцлер потрепал меня по волосам:

– Вета, некромантам по должности таких не положено. У них исключительно низкие цели и коварные устремления, а значит, и больших жертв не предвидится.

Я невольно фыркнула:

– Если что-то случится с виконтом, вы меня позовете?

– Обещаю.

– Его не убьют?

– Если его и убьют, то не по моему приказу, – честно ответил Алонсо. – И вряд ли по королевскому. А вот когда до него доберутся свои…

– Свои?

– Да, скорее всего. Он ведь шел к тебе? Или предупредить, или увезти – не знаю. Но не думаю, что ему это простили.

– За ним кто-то следил?

– Да, скорее всего, он привел убийц за собой. Но точнее мы узнаем, когда он придет в себя. Дня через два?

– Да, дядюшка.

Получилось уже вполне непринужденно. В дверь протиснулся Лим с большой тарелкой, на которой лежали трубочки из ягод. Удивительно вкусная штука. Фрукты или ягоды измельчаются в пюре, высушиваются тонкими пластами на больших противнях, а потом режутся в пластинки или сворачиваются, по вкусу. Иногда их начиняют чем-нибудь вроде меда с орехами… Я их обожала, но сама не готовила – возиться долго. Вот над лекарством я могла просидеть и ночь, и две, а ради пары порций сладкого… Нет у меня времени! Нет!

– Черника, яблоки и груши.

Личико будущего герцога было слегка чумазым, и мы поняли, что пара трубочек уже испарилась по дороге. Переглянулись, улыбнулись, и канцлер встал с кровати.

– Вета, отдыхай. Если что-то случится, тебя позовут. А до тех пор изволь восстанавливать силы. Что за манера – себя вычерпывать до донышка?

Я развела руками, мол, не виноватая я, канцлер погрозил мне пальцем и вышел, не забыв по дороге прихватить пару трубочек с блюда. Мы переглянулись с Лимом.

– А какие тут из черники?

Почему бы и не отдохнуть, если есть время, возможность и желание?

* * *

Любой, кто попал бы на эту поляну, тут же раскаялся бы в грехах своих, уверовал в Светлого, навсегда уяснил, что некроманты – зло, и помчался бы или в Храм, или к ближайшему магу. Каяться – и лечиться. А то так насмотришься, потом с криком просыпаться станешь.

На первый взгляд картина была очень мирной и приятной. Море, луна, лениво купающая свои толстенькие бока в соленых волнах, лунная дорожка, бегущая по воде, серебристый песок, вдалеке резвится косяк дельфинов, то выпрыгивая, то опять погружаясь в воду… Вдалеке белеет Алетар, словно жемчужина в ладонях девушки. На горизонте, словно вырезанные из черного бархата, спят седые горы. Все мирно, тихо, уютно, пока взгляд не остановится на одной из ничем не примечательных бухточек. Таких на побережье сотни и тысячи, но выбрана была именно эта. Кому-то крупно не повезло.

Берег моря освещали факелы, воткнутые в песок. На этом песке, специально залитом водой для четкости, была нарисована большая пентаграмма. И в углах ее помещались люди.

Как?

На каждом углу изломанного рисунка вкопано нечто вроде виселицы, к которым этих людей и привязали.

Связанный человек продет ногами в петлю так, что потяни за хитро пропущенную через блок веревку – и мигом его вздернет кверху ногами. Люди, разумеется, были в сознании, просто крепко увязаны и с кляпами. Еще не хватало тут вопли слушать. Не за тем их сюда притащили, ох, не за тем.

Некромант деловито дорисовывал направляющие, вписывал в пентаграмму треугольник, который вершиной указывал на Алетар, рисовал на углах пентаграммы знаки. Смерть, болезнь, повеление, крыса, воздух. Это – для пентаграммы. Для треугольника – повеление, смерть и призыв.

Он с радостью переморил бы всех, но герцог Ришард дураком не был. Алетар – да, там король, там его приближенные, это понятно. А всех-то зачем? Нет уж, подождите, дайте время. Какой идиот будет устраивать геноцид в стране, где собирается жить и править?

Наконец все было готово, и господин Тимоз повернулся к герцогу:

– Пора.

– Что нужно делать?

– Встать с этой стороны от пентаграммы, чтобы не попасть под заклинание, – некромант ткнул пальцем, ухмыльнулся, – ну и молиться. Если умеете…

Ухмылка у него получилась отвратительной, но герцог Ришард и не подумал отворачиваться или возмущаться.

– Мы с вами полностью в расчете, господин Тимоз? Документы вашей семье передали еще вчера, вы в курсе.

Некромант кивнул.

Да, документы на небольшое поместье под Алетаром и крупная сумма денег. Его жене и детям хватит на безбедную жизнь, а он… Раз уж так сложилась судьба, надо отработать. Жаль, что так получается, но некромантия – это не воздух и не вода, с этой силой он может не справиться. Когда она выходит из-под контроля…

Некромант не хотел, в один прекрасный день, проснувшись, найти рядом с собой зомби вместо жены и упырей вместо детей. Ему надо уйти, и если можно это сделать, заодно заработав немного денег для родных, почему бы нет?

За будущее он не боялся. Герцог не такой дурак, чтобы нарваться на посмертное проклятие некроманта. Его-то вряд ли кто снимет. Кроме (ха-ха) короля Алетара.

– Мы в расчете. И помните – если решите обмануть меня или навредить моей семье, я вас и с того света достану, герцог.

Герцог верил. И кстати, не собирался как-то пакостить родным некроманта. Что ему то поместье, если в его распоряжении скоро окажется весь Раденор? Или не окажется. Но во втором случае ему тем более будет все равно.

– С этой стороны?

– Да.

Некромант встал в центр пентаграммы и махнул рукой. Герцог и его приближенные сгрудились за пентаграммой, чтобы даже случайно не задело.

– Начинаем!

Повинуясь жестам некроманта, специально отобранные для этого дела наемники вздернули связанных людей вверх, так, что те повисли на веревках кверху ногами. Замычали, завертелись, но некромант махнул рукой еще раз:

– Режьте!

По этой команде наемники закрепили веревки, каждый вздернул своего человека за волосы – и хладнокровно полоснул ножом по горлу. Пять клинков блеснули в свете факелов, пять темных струй ударили в рисунок пентаграммы, окрасили песок в темный цвет, пробежали по канавкам, заполняя их…

Наемники тут же отскочили и присоединились к стоящим за спиной некроманта, а тот уже поднял руки, глядя на Алетар.

– Вижу ветер! Взываю к ветру! Да принесет он с собой холод и боль, чуму и глад, злобу и мор… – Мерный речитатив пронизывал воздух, словно клинок, и люди невольно ежились и вздрагивали. – И подует ветер северный, и принесет он с собой болезнь, и подует ветер восточный, и принесет он с собой боль, и подует ветер южный, и принесет он с собой страх, и подует ветер западный, и принесет он с собой – смерть! Я призываю смерть! Я призываю черную смерть выйти и следовать за голосом моим, за словом моим, за рукой моей, за духом моим! Кровь моя, сила моя, боль моя, власть моя…

В руке некроманта блеснул клинок. Мужчина хладнокровно вскрыл себе вену на левой, пока только на левой руке, и первые капли упали на песок, смешиваясь с кровью жертв.

И воздух медленно заколебался над вершиной треугольника, той, которая была обращена к Алетару. Огненными факелами вспыхнули тела жертв. От них и пепла не останется. Не так уж много сил было у господина Тимоза, но открыть ворота нечисти легко. Ты ее поди загони обратно!

Некромант медленно повторяет слова на непонятном языке, пятно уплотняется, расширяется и становится видно, что оно словно состоит из тысяч и тысяч насекомых. И все это марево волнуется, двигается, жужжит… Пока они еще не проявились до конца, пока они находятся между «здесь» и «там», но по коже людей невольно пробегает мороз. Им кажется, что из тучи на них смотрят злые и холодные глаза неизвестного существа – и им страшно, очень страшно…

Спокоен лишь один некромант.

– Кровью своей я заклинаю, жизнью своей я закрепляю. Да падет черная смерть на головы человеческие, и не будет от нее спасения на земле и под землей, на воде и в воздухе… Слово мое, кровь моя, власть моя, жизнь моя!

И нож уверенно рассекает горло некроманта. Господин Тимоз падает вперед, попадая ровно на вытянутый угол направляющих.

Кровь заливает пентаграмму, странным образом не выходя за прочерченные линии, – и тело некроманта вспыхивает черным пламенем. А рой становится ярким и отчетливым, окончательно определившись с миром. Он вылетает из пентаграммы и направляется в сторону Алетара.

И словно кто-то взмахивает рукой, давая сигнал к окончанию спектакля. Спадает полотно страха, висящее над бухтой, люди переводят дыхание (и когда они успели его задержать?), передергивают плечами, словно стараясь сбросить нечто мокрое и холодное. Получается плохо.

Герцог смотрит на пентаграмму.

Что с ней теперь делать? Забросать песком? Как-то не поинтересовался он этим вопросом у некроманта, нелепо же – герцог и уборка? Но если это все оставить как есть…

Судьба не дожидается его решения.

Медленно осыпаются пеплом тела жертв, и на песке остаются только виселицы. Опадает черным прахом тело некроманта, а потом на месте пентаграммы принимается кружиться маленький смерч. Недаром некромант рисовал воздух, ох недаром…

Не проходит и пяти минут, как о происшедшем напоминают только виселицы. И песок какой-то странный, рыхлый, влажный, но прилив еще успеет скрыть все следы. А если будет шторм – вообще великолепно.

– Сжечь тут все! – командует герцог.

Эту ночь он проведет на берегу моря. Только не здесь, конечно, неподалеку для него все приготовлено. Раскинут шатер, разожжен огонь… Все же и у Ришарда есть предел прочности.

Не стоило бы присутствовать при этом действии, но все люди – твари и негодяи! Как еще можно убедиться, что все сделано достойно и правильно?

Ах как тяжело жить, когда некому довериться!

* * *

Его величество медленно спускался по ступеням. Сердце Алетара. Место средоточия мощи короля-некроманта, место, в котором короли встречают смерть и отдают свои силы. Место, в котором посторонние не появляются, а если и бывают они здесь, то назад уже не выходят…

Сегодня его величество Эрик шел туда не просто так. Он хотел узнать, что собираются сделать враги. Конечно, некромантия не дает предвидеть будущее, но можно призвать умерших и хорошенько их расспросить.

Он был уже на середине пути, когда…

Это напоминало порыв леденящего ветра, пронесшийся сквозь короля. Сквозь стены, воздух, сквозь самое его сущность, сквозь то, что составляло естество мага. Король ощутил поток холодной смертоносной силы, понял, что она направлена на Алетар, и осознал, что идет гибель. Какая? Не суть важно. Проклятие, или болезнь, или… Он быстро это увидит. А вот противостоять…

Эрик выругался и опрометью бросился вниз по ступеням.

На том конце цепочки тоже был некромант. И видит небо, не слабее его величества. В эту минуту даже сильнее, потому что король никогда не вкладывал в свои заклинания все силы до последнего, а неизвестный некромант отдавал себя.

Ему же не хватит…

Король размышлял и прикидывал, но, когда он подошел к белому алтарю, было уже поздно. Неизвестный некромант завершил свое заклинание. И на том конце была его смерть.

Окончательная?

Нет, душа некроманта ускользнула. Отдавать свое посмертие для полного успеха заклинания некромант не захотел, оно и понятно. Есть вещи, ради которых ты пожертвуешь и жизнью, и смертью, и посмертием, отдашь все, и благодарить будешь, что взяли. Но это нечто, затрагивающее твое сердце и душу. Наниматель – это немножко не то. Вот некромант и схитрил, приберег для себя окольную тропку.

Это он, конечно, зря…

Его величество не знал, кто это, не знал ни имени, ни… да ничего не знал! И ничего у него не было. Ни крови, ни волос, ничего! Только след заклинания, по которому и собирался пройти его величество Эрик. След призыва, живой и активный, черной нитью протянувшийся во тьму забвения.

Сложно?

Да. Но это единственный способ в ближайшее время узнать, что произошло. А его величеству казалось, что время сейчас важно как никогда. Блеснули в темноте когти, один из живых клинков уверенно (далеко не в первый раз) вскрыл вену. Его величество положил руки на белый камень.

– Своей кровью, силой, властью…

Призвать душу господина Тимоза было не просто сложно – безумно тяжко. Словно Эрик тянул из воды заматеревшую акулу. А она еще и не идет, и сопротивляется, и сил у нее хватает… Как и зубов и ненависти. Но на этом конце удочки тоже был не трехлетний ребенок. Кровь полудемона может многое, и кровь короля, и его воля – тоже. А потому…

Воздух над алтарем заколебался, и в нем, словно в пустынном мареве, проявился силуэт мужчины. Эрик знал, что долго его не удержит, а потому не стал тратить время на выяснения, кто, откуда и зачем. Вопросы были короткие и четкие.

– Кто тебя нанял?

По лицу мертвого некроманта пробежала гримаса, уродуя его окончательно, в мертвых глазах приливными волнами заплескалось безумие.

– Не-ет…

Эрик сжал руку в кулак, кровь потекла сильнее, а вокруг призрака скользнула, обвилась черная лента. Словно призрачная змея. Она зашипела, раскрыла пасть, и клыки, которые в ней блестели, были вовсе не игрушечными. Такие могли повредить и призраку. Только вот душа безумца этого не боялась, она ничего не боялась.

Боль? Пусть, все равно самое важное уже сделано!

Змея зашипела, выхватывая целый туманный клок из тела призрака – и тут его пробрало по-настоящему. Если слишком сильно повредить душу, она не уйдет на перерождение. И никогда некромант не сможет вернуться к родным, никогда не встретит их вновь, просто исчезнет раз и навсегда…

И он дрогнул. Власть и воля Эрика оказалась сильнее.

– Герцог Ришард.

Почти хрипение, почти сип, на пределе воли.

– Где проводился обряд?

– К северу от Алетара, побережье…

Этого достаточно. И последний… самый важный.

– Что это за проклятие?

– Черная смерть!

Призрак зловеще расхохотался, а его величество обмяк у алтаря. Черная смерть. Ох-х… Интуиция не обманула, времени было не просто мало. Оно уже закончилось. Но разве это повод сдаваться?

Надо было встать. Идти, поднимать людей, надо было… Надо – было. А вот сил на это не было. И эта проклятая лестница…

Эрик пообещал себе, что, если останется жив, обязательно построит подъемник. И медленно поплелся, почти пополз по ступеням вверх. Если не начать подниматься, то и не поднимешься. Плохо ли, больно ли…

Это его Алетар. И ради своей страны он справится.

* * *

Это было словно удар плетью. Как будто меня ожгли что есть силы, выбив из легких воздух, а из глаз – слезы, заставив захлебнуться болью и криком.

Я открыла глаза и вскинулась на кровати. Никого. Ничего. И все же… Словно нечто темное, холодное, жуткое смотрит на меня из темноты. Касается липким щупальцем.

Не выдержав, я выпустила наружу дар, позволила ему вспыхнуть теплым огоньком внутри меня… И разжались призрачные когти. Шарахнулись прочь, отступили, а я вылетела из комнаты.

Что бы это ни было, канцлер должен знать!

С Алонсо Моринаром мы столкнулись в коридоре, вцепились друг в друга.

– Вета!

– Дядя!

И вышло это совершенно естественно, словно и правда – дядя. А, Темного крабом, какие тут церемонии?

– Что случилось?

– Я тоже хотела спросить… магия?

– Да. Я плохой маг, но это… некромантия?

Я подумала пару минут и невольно вздрогнула. Да, именно она. Это чувство я испытывала, когда на моих глазах уходили люди. Именно это. Смерть пришла в Алетар и уходить не собиралась. Оглядывала город, примерялась к людям, встряхивала холодными пальцами… Кто тут первый?

Но не последний, далеко не последний…

– Смерть. Не знаю… проклятие? – попыталась передать я свои ощущения.

– Надо ехать во дворец. Одевайся.

– Лон?

Линетт Моринар слушала нас, бледная, словно смерть, с широко открытыми глазами. Канцлер выругался, в два шага преодолел расстояние до жены и заключил ее в объятия.

– Нетта, милая, собери Лима. Срочно. Мы едем во дворец. Если кто-то и может что-то определить, то только его величество. Вета?

– Сейчас оденусь, – коротко ответила я.

И отправилась к себе в комнату.

Над Алетаром разливался тоскливый вой. Собаки плакали на улицах города.

* * *

С криком ужаса проснулся королевский маг Ренар Дирот.

Словно от ведра воды, вылитой на голову, подскочил на кровати Рамон Моринар. И тут же принялся одеваться. Надо срочно ехать во дворец. Поднять гвардию, заглянуть по пути в городскую стражу, сказать, чтобы усилили караулы…

Герцог не знал, что именно произошло, но твердо был уверен, что это – не к добру. Как и всякий маг, он почувствовал выплеск силы, осознал, что это некромантия, а поскольку некромантов в Алетаре было считаное количество и все они преданы Короне. Вывод? Это некто посторонний. И вряд ли он решил пройти мимо и пожелать всем спокойной ночи. А раз так – на крыло!

По всему Алетару люди, обладающие силой, замирали в кроватях, просыпались с криком, пугали близких и родных. Смерть тяжелой пеленой нависла над городом и смотрела на свои будущие жертвы. Скоро, очень скоро она соберет первую жатву.

* * *

Приближенный Фолкс не спал в эту ночь. Он сидел у себя в комнате, попивал вино, закусывал его сладкими медовыми крендельками и думал. И мысли его были печальны.

Мага жизни он нашел. К сожалению, еще раньше этого мага нашел Моринар. Палач, тварь такая, чтоб ты сдох, не родившись! Не могли тебя добить, негодяя? Чтоб твои потроха Темный сожрал и не подавился! Ненавижу! Не мог промешкать хотя бы пару часов? Тогда маг жизни достался бы Храму.

Хотя…

Нет, и это вряд ли. Если бы по-тихому поймать мага и дружески убедить сотрудничать с Храмом, тогда шансы были, а вот когда выплеск магии жизни ощутила малым не половина Алетара, когда мага найти стало проще простого…

Конечно, Корона воспользуется своим шансом, кто б сомневался? И противостоять ей не выйдет. Это вам не Риолон, Теварр или Мирол, в которых власть Храма сильна, как и всегда. Это – Раденор с его королем-некромантом и полным пренебрежением к Храму! И спорить с королем себе дороже.

Храм пытался.

Но получалось весьма и весьма неубедительно. Его величество не отличался дружелюбием и добротой душевной, не боялся крови и смертей, не брезговал лично запачкать руки. Со времен Александра Проклятого Храм пытался восстановить свою власть еще трижды – и трижды менялась вся его верхушка. И приближенные, и доверенный. Так что стоило признать – эту партию они бы и без Моринара проиграли.

Ненависть к Палачу, впрочем, меньше от этого не стала. Изо рта, считай, добычу вырвали, только и осталось, что зубами лязгнуть! Как так получается? Храм на этого мага жизни охотился-охотился, время тратил, силы, деньги, нескольких магов потерял, а тут… Пришел, понимаете, на выплеск силы и наложил на мага свою лапу. Мерзавец! И теперь маг жизни недоступен навсегда. А ему, Фолксу, век сидеть в этом мерзком Алетаре.

Приближенный так злился, что даже не заметил, не почувствовал крохотного укола в руку. Да и заметил бы… Что такое блоха? Да… блоха и есть. Бывает. Кто обращает внимание на такие мелочи?

* * *

Маркиз Террен проснулся от легкого укола в плечо. Пару минут он лежал, думая о том, что его разбудило. Наверное, из окна подуло. Да, скорее всего, именно сквозняк. Бывает. Старый он уже, вот и реагирует на свет, на вкус, на цвет… Да, хорошо, что хоть наследник есть. Даилине скоро рожать. Надо бы поговорить с этой девочкой, магом воды.

Маркиз точно знал, что будет спокойным, только если девочка будет рядом с его женой и ребенком. Предложить ей что-нибудь, денег дать… завещать, чтобы она была свободной и независимой. Надо завтра позвать ее. Попросить с утра Лорта, пусть найдет госпожу Ветану и пригласит. Вежливо, как полагается. А то смерть придет, а он ничего и не успеет. И чего это он задумался о смерти? Старый стал. Старый, больной, вот и мерещится кругом. Эх, жизнь…

Маркиз забрался под одеяло. Разболелась голова, заломило кости… Ничего. Сейчас он попробует заснуть, и все пройдет. Просто время такое – ночной час, самый темный, самый гадкий…

Он перетерпит. И скоро наступит утро.

Глава 4

Дворец жил, словно там никто ничего не почувствовал.

Стояли на карауле стражники, отдающие честь, когда мы проходили мимо них, тенями скользили слуги, при виде канцлера замирающие в полупоклоне, пару раз мимо нас пробежали кошки с высоко задранными хвостами. Одна даже подошла, потерлась о канцлера в знак величайшей кошачьей милости. Алонсо остановился на секунду и почесал мягкий кошачий загривок.

– Мыши и крысы – страшное дело, – вполголоса объяснил он. – Вот и привечают мурлык уже который год.

Я невольно улыбнулась. Кошка была большая, пушистая и явно беспородная. Кто бы ни принес ее во дворец, на родословную эти люди не смотрели.

– Хорошие крысоловки?

– Не то слово, – серьезно ответил канцлер. – И короля любят. Правда, своеобразно.

– Это как? – Мне стало даже интересно. – С непристойными предложениями приходят по весне?

– Нет. С мышами круглый год. От них же ничего не запрешь – проберутся. А теперь представьте, приходит его величество в свои покои с дамой, и только доходит у них до…

– …разглядывания рисунка на наволочках или вышивки, к примеру, – невинным тоном подсказала я.

– Ага, вышивки, – хохотнул канцлер. – Только решили поближе разглядеть, улеглись, как поворачивает дама голову и оказывается нос к носу с дохлой крысой. Почти нос к носу – у крысы кошка голову отгрызла.

– Его величество не оглох? – светским тоном поинтересовалась я, едва сдерживая неуместный смех.

– Эм-м… Его величество извлек урок из случившегося, и с тех пор сначала проверяет вышивку сам, а потом уже с дамой, – ханжеским тоном ответствовал канцлер.

И тут мы рассмеялись. Ненадолго, потому что подошли к королевским покоям. Стражники смотрели на нас вполне спокойно, но, когда канцлер поднял руку, чтобы потянуть за шнур звонка, покачали головами:

– Его величество вышел.

– Давно?

– Около полуночи.

Стражник постарше отвечал, стражник помладше стоял и ел меня глазами. Видимо, не каждый день канцлер приводит девушек в королевскую опочивальню, и парень гадал – за какие таланты я удостоилась подобной чести?

Алонсо нахмурился:

– Вета…

– Да?

Несколько минут мужчина словно что-то взвешивал, а потом махнул рукой:

– Пошли. Мало ли, вдруг твоя помощь понадобится…

Несколько шагов по коридору, поворот, тупик, но канцлера это не остановило. Он уверенно подошел к стене и над чем-то там поколдовал. Я не видела подробностей, да и видеть не хотела. Ну их, эти государственные тайны…

Послышался легкий скрип, и часть панели повернулась на невидимых петлях. Открылась лестница вниз.

– Идем.

Я послушно направилась вниз, за канцлером.

Подозреваю, что есть проход вниз и из королевских покоев, да не один, но кто ж меня будет посвящать в такие тайны? И сюда-то, наверное, взяли, чтобы одну во дворце не оставлять – мало ли кто, мало ли что…

Дверь закрылась за нами, но темно здесь не было. Благодаря чему? Я не знаю, но откуда-то сверху шел рассеянный слабый свет. Хватало, чтобы видеть ступени под ногами, а больше и не надо.

– Тут хитрая система зеркал, еще Александр Проклятый установил, – пояснил канцлер. Видимо, не одна я удивлялась. – Днем намного светлее, но и ночью, если она полнолунная или звездная, не споткнешься.

Я и не спотыкалась. Но идти вниз…

Какое-то странное чувство охватывало меня по мере того, как я спускалась по ступенькам. Страх? Нет, страхом это назвать было нельзя. Я не мерзла, не дрожала, не впадала в истерику, не хотела сбежать…

Мне было… неправильно! Я была здесь неуместна, как бальные танцы в похоронной процессии. Мне было здесь не место, и какая-то сила удивленно разглядывала меня – вот бывает ведь? Явилось невесть что… невесть кто…

Постепенно я замедляла шаги, так что канцлер даже обернулся на меня.

– Вета?

Пожала плечами, потом поняла, что мой жест просто не увидят, и тихонько, словно меня кто-то мог услышать, шепнула:

– Неуютно здесь. Давит…

– Тьфу, кракен! – канцлер от души шлепнул себя по лбу. – Я же не подумал. Его величество некромант, а ты-то…

Точно! И я не подумала.

Маги жизни и некроманты не враги, точно так же как не враги вода и огонь, ветер и земля. Антагонисты, да, но не враги, потому что одного без другого не существует. И все же им неуютно рядом друг с другом.

– Ах вот оно что…

– Кто здесь?

Голос снизу заставил подпрыгнуть меня, дернулись на стенах тени, казалось, заговорил сам мрамор под ногами. Но канцлера было не так легко напугать.

– Эрик?

– Алонсо? Ты? Помоги…

По ступенькам мы ссыпались наперегонки.

Его величество сидел пятью пролетами ниже и выглядел не слишком хорошо. Бледное лицо, запавшие глаза, резко обозначившиеся скулы… Ей-ей, увидела бы я его в темном переулке – летела бы вперед своего визга. Канцлер таких сомнений не испытывал.

– Ты в порядке?

– Почти. Сил много потратил, а так – нормально. Встать помоги.

– Может, у меня сил возьмешь?

– Чтобы тебя потом на себе тащить? – В голосе короля прорезалось ехидство. – Знаешь, когда канцлер на себе монарха тащит, это как-то привычнее, так что давай, работай.

– А если у меня, ваше величество? – подала я голос.

Король обратил на меня внимание только сейчас.

– А, это и есть наш неуловимый маг жизни?

– Как видишь – это уже пойманный маг жизни, – в тон королю ответил канцлер, и мужчины гнусно хмыкнули.

Я бы обиделась, если бы не понимала подоплеки происходящего. Невооруженным взглядом видно было, что королю плохо, очень плохо, вот он и храбрится как может, а канцлер поддерживает его. Отсюда и глупые шуточки – чтобы не упасть на колени…

Так бывает у сильных мужчин.

– Заметьте, рабочий маг жизни, – подстроилась я под полушутливый диалог.

– А хуже не станет? Я же некромант, а не воздушник или огневик? – задумался король.

– Но вы ведьживой некромант, ваше величество?

– И хотел бы таким остаться. Ладно, давайте осторожно попробуем. Вы умеете делиться силой?

– Плохо, – честно призналась я.

Эти вещи я изучала по книжке, кое-что пыталась сделать сама, но… Вы пробовали научиться плавать по книжке? Не видя моря? Вот и тут так же.

Его величество протянул мне руку, я коснулась ее самыми кончиками пальцев и попробовала представить канал…

– Так. Понятно. Стойте смирно, госпожа Ветана, и постарайтесь не закрываться.

Я кивнула. Ну не умею, что ж теперь. Вот вы, ваше величество, покажете, как это правильно делать. Глядишь, я чему и научусь.

В следующий миг я раздумала учиться. Показалось, что в запястье меня уколола большая острая иголка. Рука тут же заледенела, и по этой иголке из меня словно кровь потекла. Только это была не кровь. Сила жизни, которая пропитывает меня, как вода – губку. Его величество сейчас дорвался до дармовой силы, и я понимала: захоти он – выжмет меня досуха.

Не захотел. Сделал несколько «глотков» и отпустил мою руку, которую я тут же прижала к груди и принялась растирать. Ощущения были, как после сильного мороза.

– Все в порядке?

– Насколько это возможно, – честно сказала я.

Кисть пощипывало, да и самочувствие у меня пять минут назад было лучше, но его величество уже мог спокойно стоять на ногах и даже больше походил на человека, чем на призрака.

– Алонсо, помоги даме, – распорядился его величество и зашагал по лестнице.

Канцлер подхватил меня под руку.

– Дойдете, госпожа Ветана?

– Дойду.

– Если что – я понесу даму, но хотелось бы не доводить до такого, – раздался голос короля. – Все же полярность сил разная.

Разная. А выбора все равно нет…

* * *

Вышли мы там же, где заходили. Посвящать меня в остальные секреты Короны и показывать выходы в королевских покоях никто не собирался. Уж что подумали стражники, видя, как из тупичка появляются все те же и король, не знаю, да и знать не хочу. Мне достаточно было того, что в королевском личном кабинете меня усадили в кресло, и его величество протянул стакан с чем-то вишневым.

– Вишневый отвар.

– Благодарю, ваше величество.

– Вина не предлагаю, но там, на столе, есть пастила.

Отказываться я не стала, ночь еще не кончилась. А его величество повернулся к канцлеру:

– Девушка остается здесь, а ты сейчас скачешь к Рамону, пусть поднимает гвардию в клинки.

– Что случилось?

– Ничего хорошего. К северу от Алетара Ришарды провели ритуал, в результате на город пошла черная смерть. Если не придумаем, что делать, через сутки половина города свалится, а еще через десять дней от Алетара и пятой части не останется. Эпидемии – дело такое…

Я вжалась в кресло, и меня затрясло. Из рук выпал кусочек пастилы.

Черная смерть… Светлый, да за что?!

Страшная болезнь вспыхивала несколько раз в столетие, оставляя за собой выморенные города и выжженные земли, боль, кровь и слезы. Переносили ее крысы, это точно. Даже не сами зверьки, а паразитировавшие на них блохи. Один укус – и ты заражен. Дальше все будет очень, очень плохо.

Первый день – жар, головная боль, озноб. Второй день – выявляется «черная мозоль» – воспаление на шее, в паху, в подмышке… У кого – где. Третий день – она созревает, и на теле человека появляются синяки, словно его палкой били. Выделения приобретают черный цвет. И – да, все это сопровождается жаром, бредом, почти безумием, болями, от которых человек дугой изгибается. Четвертый день – кризис. Пятый – смерть. Иногда люди выздоравливают, но именно иногда. Где-то один человек из сотни, если не меньше. Дети, старики, люди, которые чем-то уже болеют, – обречены. Все обречены.

Темного крабом!

Сильный подзатыльник привел меня в чувство, только зубы лязгнули.

– Извините, госпожа Ветана, но на истерики мне отвлекаться некогда, а по лицу вас бить жалко, – повинился его величество.

Я махнула рукой. И так понятно, что не со зла. Но…

– Что делать?

– Найти место ритуала. Оцепить его, чтобы мне никто не помешал. Плохо другое. Я уберу источник, но те, кто уже заболеет… Вот с ними я ничего сделать не смогу.

– Я займусь этим. – Канцлер был бледен, но держался стойко. – Скажу, чтобы люди запирались у себя, направлю стражу, организую отряды добровольцев…

– Лечение… – Мой голос звучал подозрительно высоко и тонко, но он – был! – Ваше величество, те, кто придет ко мне раньше, останутся живы, и я не потрачу сил на их лечение… почти.

– Почти… Население Алетара – около тридцати тысяч человек. Примерно, если считать с пригородами, деревушками рядом, они ведь тоже попали под проклятие… Скольких вы сможете спасти, прежде чем спасать придется уже вас?[7]

Тридцать. Тысяч. Представила себе эту цифру. Представила сто человек, мысленно поставила перед собой триста таких колонн…

– Человек пятьсот. Может, больше, может, меньше…

– Чем подпитываются маги жизни?

– Простите, ваше…

– Наедине – Эрик. Сейчас не время для церемоний.

Я понимала короля. Действительно, каждая минута – это погубленные или спасенные жизни.

– Благодарю… Эрик. Ничем. Я восстанавливаю силы естественным путем.

– Так не бывает. Некроманты приносят жертвы, в хрониках рода есть записи о том, как один некромант снимал насланную болезнь. Он подпитывался энергией жертв и работал без продыху.

– Он не перегорел?

Мне было действительно интересно.

– Некромант был опытным. А вы – нет, правильно?

Спорить я не стала. Все верно, опыта у меня мало.

– Магам огня разводят костры, магам воды несут воду, магам жизни – что?

Я развела руками. Как-то я больше задумывалась о том, чтобы спрятаться, а не о том, чтобы восполнить свои силы. Король нахмурился:

– Когда все это кончится, будем проводить исследования. Но – потом. А сейчас, Вета, готовьтесь. Тут уж не до секретов…

Махнула рукой. Какие уж тут секреты! Людей бы спасти да самим уцелеть…

– Ваше величество?

Рамон Моринар оказался как нельзя более кстати. Король быстро пояснил ему, что произошло, и Палач вылетел из кабинета вихрем. Загремел сапогами по лестнице, торопясь в казармы.

– Пусть оцепят все, а я поеду туда сегодня вечером.

Король бросил взгляд на окно. Небо уже собиралось светлеть. И когда только пролетела эта ночь?

– Я отправлюсь организовывать людей. – Канцлер потер лоб. – М-да… и Линетт здесь…

– Алонсо, ты понимаешь, что ее нельзя увозить из Алетара?

Канцлер дернулся:

– Я не…

– Ты – да. Я бы и сам дрогнул, – беспощадно припечатал его величество. – Но ты подумай о другом. Здесь мы можем их защитить. Здесь есть маг жизни. А вот что будет ждать их за стенами Алетара? Не унесут ли они с собой болезнь? И сколько человек умрет потому, что мы решили сберечь две жизни? Заметь – не сберегли, просто мы так решили.

Канцлер опустил голову:

– Ты прав. Но…

– Распорядись выставить кордоны вдоль побережья. И пусть любой, кто решит уйти на лодке, топится без жалости. Лучше несколько идиотов сейчас, чем все побережье – потом.

– Но…

– Разрешаю вылавливать их из воды, – ухмыльнулся король. – И всех магов сюда. Госпожа Ветана, вы тоже будете присутствовать.

Я кивнула:

– Ваше величество, а если они еще там?

– Кто? Заговорщики?

– Да.

– Нет, не думаю. Да и… ритуал проводился к северу от Алетара. Представляете, сколько холмов и бухт им предстоит обшарить?

Представила изрезанное заливами и заливчиками побережье, холмы, между которыми петляют тропинки, кое-где зыбучие пески, впечатлилась и покачала головой:

– Много. Очень много…

– Именно. Хорошо, если они найдут что-нибудь до вечера. А если нет…

– А зачем это искать?

Возможно, мои вопросы уже переходят в наглость, но… никогда не стоит отказываться от новых знаний. И не важно, как они получены. Его величество от моих вопросов уж точно не пострадает! Меня смерили недовольным взглядом, но соизволили ответить:

– Если я найду место ритуала, то смогу провести обратный. При определенных условиях…

– Каких, ваше величество?

– Вета, сидите и пейте компот.

Я печально вздохнула и опустила глаза.

Маги, меры безопасности, уже запланированные королем смерти… И все потому, что кучка уродов (моральных, но какая разница?) решила урвать себе кусок власти побольше, не считаясь с чужими жизнями. Да как же так можно?! Нелюди они, что ли?

– Нет, госпожа Ветана, – его величество стоял рядом и смотрел на меня с сочувствием. – Нелюдь – это я, а они просто борются с тираном и сатрапом.

Что я могла ответить? Все правильно, я попросту промолчала.

Его величество прошелся по кабинету, вытащил какую-то книгу и сунул мне в руки.

– Читайте пока.

Книга оказалась рукописным пособием для начинающего некроманта. Концентрация, ритуалы, приготовления, сбор силы… К чему мне это? Так что некроманты, что маги жизни, надо лишь поменять полярность.

На следующие несколько часов я была потеряна для мира. Посетители, компот, король… Какая разница?

Дайте дочитать!

* * *

Рамон гнал коня по песку. Вслед за ним скакала гвардия, и мерный стук копыт отдавался в голове у Белесого Палача.

– У-бью, у-бью, у-бью…

Как-то это коротенькое слово хорошо ложилось на ритм скачки. А он и правда убьет, дайте только дорваться. Ришарды, Леклеры, судя по всему… Кто еще? Кто еще оказался замешан в заговоре? Кто посмел?! Мрази, твари… Впрямую одолеть не надеялись, решили в спину ударить? Вы у меня горючими слезами ульетесь, о смерти просить будете, а его величество и в посмертии вам радостей обеспечит.

– Рассыпаться, смотреть в оба…

Команда не уставная, ну да ладно! Место ритуала надо найти, а это – сложно. Никто ведь над ним табличку не повесит и флажок не поставит. Некромант мог бы попробовать почуять, но – только попробовать. Море рядом, считай, сильнейшие искажения на силу… А уж если следы приливом смоет – только на следопытов и надежда. На обычных людей, на зоркость их глаз…

Солнце уже встало, когда в одной из прибрежных бухт заметили что-то непонятное. Чайки там кричали громче обычного, и многовато их было. Решили проверить. Могло оказаться и так, что на берег вынесло дохлую рыбину, но…

Повезло. Просто – повезло. Ришард не позаботился спрятать все следы ритуала, за что и поплатится в скором времени. Рамон осмотрел полустертый рисунок на песке, подумал пару минут, потом приказал закрыть его плащами от ветра и воды и послать гонца к королю. А самим разбиться на пары и обшарить окрестности.

Сам он остался ждать у рисунка. Спрыгнул с коня, размялся. Гвардия переглядывалась, но потом…

– Ваша светлость, разрешите?

Молодой парень лет двадцати – двадцати двух. Рамон прищурился, вспомнил: Пьер Менар, приехал недавно в столицу в поисках счастья, в гвардию попал благодаря протекции – там когда-то служил его отец. Потом получил небольшое наследство, уехал в провинцию, теперь вот сын решил повторить отцовский путь. Неплохой, кстати, парень. В меру честолюбивый, в меру наглый…

– Разрешаю.

– А… что это?

Рамон подумал пару минут и озвучил допустимую информацию:

– Этой ночью Ришарды и Леклеры провели ритуал, насылая порчу на весь Алетар. Если его величество не разберется с ним как можно скорее, будет много жертв.

– А…

– Откуда известно? От наших людей.

– А что за порча?

– Его величество все объявит сегодня.

Рамон отвернулся и принялся смотреть на море. Было грустно и тоскливо. Он не уследил, не подумал, где-то что-то упустил, и смерть пришла в Алетар. Если сейчас он скажет этим ребятам про черную смерть, скольких недосчитается к вечеру?

А нельзя, никак нельзя отпускать людей, это Рамон понял и без разъяснений. Если зараза пойдет по стране, спасения не будет никому. Здесь еще есть возможность как-то ее задержать, изолировать… Дальше – уже нет.

Интересно, может ли помочь магия жизни? Рамон запрещал себе об этом думать, но слова из песни не выкинешь. Магия жизни способна на многое… на что?

Зная Ветану, ответ напрашивался сам по себе. На все. Просто – на все. Рамон был уверен, что девушка согласится на любой ритуал, чтобы люди выжили. Отдаст силу до капли, подставит руки и горло под жертвенный нож, добровольно и радостно взойдет на алтарь. Не потому что дура, просто – такой человек.

Почему-то (Рамон и не собирался задумываться почему) герцога это злило. Ну как, как можно быть такой… прекраснодушной идиоткой? Она ведь даже ничего для себя не попросит, у нее «все есть»! А что – есть? Убогая хибара в Желтом городе? Нищенские заработки? Платья, которые на пугало надеть стыдно? Работа в лечебнице для всякого сброда и нищеты? Чем тут можно дорожить? За что держаться?!

Рамон Моринар и не подозревал, что счастлив не тот, у кого много, а тот, кому достаточно.

* * *

Сидеть в королевском кабинете мне надоело уже на втором часу, и я принялась сверлить его величество пристальным взглядом. Надо отдать королю должное, заметил он это сразу, выставил из кабинета очередного министра и ответил мне таким же взглядом.

– Устала? Сейчас позову служанок.

Я встала с кресла. Ноги действительно затекли, и голова была шальной, но…

– Ваше величество, зачем?

– Найдем тебе покои во дворце, и будешь жить здесь, пока кризис не пройдет. Пусть займутся. Ванна, платье…

Наверное, я посмотрела на короля такими глазами, что его величество заткнулся и поднял бровь:

– Ну?

– Ваше величество, пока мы тут, черная смерть уже пошла на город.

– Да, я знаю.

– Сейчас я могу помочь людям, почти не затрачивая сил…

– И что ты предлагаешь? Рассказать всем, что ты – маг жизни? Ты понимаешь, что тебя на части разорвут?

Я замотала головой. Идея появилась недавно, и я решила ее опробовать.

– Нет, ваше величество. Что есть лекарство, которое вы с громадным трудом получили…

– Допустим, от призванного демона. Или от кого-то еще…

– И вы доверили его одному из своих самых верных людей и отправили его на площадь. Те, кто плохо себя почувствовал, могут прийти и получить глоток лекарства. Потом я их осматриваю, чтобы убедиться, что все в порядке…

– И надолго тебя хватит?

– Не знаю. Но ведь и за лекарством можно съездить во дворец, к примеру? У нас есть три-четыре дня. Объявить, чтобы сначала вели заболевших детей…

Король подумал пару минут.

– Нужна охрана, нужно… ладно. Сейчас я этим займусь. Ты права, сидеть и ничего не делать нельзя. Сколько-то, но ты спасешь – пока мы не придумаем чего-то получше. До ночи.

– Те, кто один раз переболел черной смертью, второй раз не заболеют, ваше величество.

– А кого ты вылечишь?

– Тоже.

– Тогда сейчас я поговорю с магами, и ты отправишься на площадь.

Когда я присела в глубоком поклоне, король махнул рукой:

– Прекрати. Наедине – не надо. Моринарам многое позволено в этом королевстве.

– Но я не…

Его величество подошел ко мне, взял мои ладони в свои. Какие же у него руки горячие… Словно уголья.

– Если бы ты – не, ты бы сейчас раздумывала, как удрать из Алетара. Посмотри мне в глаза и скажи, что ты не полюбила этот город всей душой? Как я, как Алонсо, Рамон…

Я не отвела взгляда.

Да, я полюбила Алетар. И здесь есть люди, которым я хочу, я должна помочь! Просто обязана! Пусть это бедняки, контрабандисты, пусть не слишком законопослушные люди… Есть госпожа Лимира с дочерью и внуками, симпатяга Рудик, есть маркиз Террен и его беременная жена, есть тот же Лорт, есть рыжий паренек, имени которого я так и не узнала, да это и не важно, есть Самир и Мирий с их семьями и именитый купец Жмых, есть Линда с ее моряком и есть обаятельный жадюга Харни Растум… Да тот же Бертен… Я могу обижаться на него, но бросить умирать?

Алетар глядел на меня тысячами глаз, и я не могла отказать ему. Разве можно – уйти? Уползти, спасая свою шкуру? Никогда. Я не то что магом, человеком себя считать перестану. Да, будет больно, страшно, опасно, я рискую вообще лишиться силы, бывало в истории и такое. И что? Это – мой город. И я никуда не уйду.

Видимо, его величество прочел ответ в моих глазах, потому что улыбнулся мне и вдруг легонько поцеловал в кончик носа.

– Молодец, девочка. Мы еще поборемся!

И я ответила улыбкой. Мы не поборемся! Мы победим!

* * *

Никогда не думала, что в Алетаре столько магов. В просторном зале нас ждали тридцать… нет, больше! Сорок два человека! С ума сойти! Обычно один-два мага на город – это много, очень много, а тут – собрались все. Хотя…

Мой взгляд выхватил из толпы два знакомых лица. Ренар Дирот. Стоит, перешучивается с каким-то магом в простой коричневой одежде. А неподалеку… Вот как? Скромный служитель Храма Ант Оривс у нас тоже маг? Вот уж не знала… Стоит как ни в чем не бывало, разглядывает фрески на потолке, чему-то улыбается.

При виде короля, за плечом которого тенью маячило мое серое платье, маги вскочили, выпрямились и даже сделали намек на поклон, но его величество повел рукой. Мол, не стоит кланяться, лучше услышьте и помогите.

Позы мгновенно стали более вольными, но взгляды… Часто бывает так: люди раболепствуют и преклоняются перед кем-то, едва не в пыли ползают, а внутренне презирают и ненавидят этого человека. Это не редкость. А здесь все иначе. Его величество не требует уважения, но взгляды, которыми его провожают, серьезны и задумчивы. Здесь он – первый среди равных. Самый сильный и опасный. Маги это признают, но уважают его, видимо, не только за силу?

Его величество медленно прошел через комнату к небольшому возвышению, но садиться в кресло не стал, развернулся ко всем лицом. Я осталась у подножия.

Шепотки замолкли. Даже просить не пришлось.

– Господа, у меня очень плохие известия. Этой ночью Алетар был проклят черной смертью.

* * *

Последний раз я нечто подобное видела на рынке, где торговка рыбой продала рофтерке тухлую рыбину. Ох и визгу ж было, я вам скажу! За рофтеркой подцепилось штук десять ее сородичей, за торговку тоже нашлось кому вступиться…

Здесь и сейчас минут десять царил такой же птичий базар, в котором преобладали два слова «бежать» и «спасаться». Потом его величество дал всем проораться и медленно поднял руку:

– Господа…

Слово упало камнем в воду – и та начала затихать. Закрывались рты, разжимались сжатые в кулаки руки, все взоры обращались к королю. И его величество не подвел.

– Я пригласил вас сюда, чтобы рассказать, как мы справимся с этой проблемой.

– Черная смерть неизлечима! – взвизгнул кто-то.

Его величество даже не стал тратить на паникера взгляд.

– Позвольте представить, госпожа Тойри Ветана Моринар. Маг жизни.

Ведро воды, вылитое на клубок дерущихся кошек, не оказало бы такого потрясающего воздействия, как эти простые слова – на магов. Все взгляды обратились на меня, и я склонила голову в легком поклоне, как равная среди равных. И не важно, что ноги подгибаются, это я просто их отсидела в королевском кабинете, вот!

– Маг жизни? – протянул Ренар Дирот. – Во-от как…

Я послала ему улыбку и быстро огляделась.

Взгляды были разные. От откровенно сочувствующих, как у того же служителя, до завистливых. Их я постаралась запомнить. Маги там, не маги… Глупо думать, что если человеку дана магическая сила, то он становится лучше. Все мы – рабы своих недостатков. Кого-то легко сломать жадностью, кого-то завистью, кого-то болью или ненавистью…

Не магия делает человека лучше, это может сделать только он сам. Либо подняться до человека, либо спуститься вниз, к твари дрожащей и блеющей. Или – зубастой и кусачей, но все равно твари.

– Маг жизни у нас есть. И есть надежда. Подумайте сами, что лучше: бежать невесть куда с болезнью за спиной или, если что, вылечиться здесь. Думаю, коллегам госпожа Ветана не откажет в помощи?

Я опять поклонилась. Маги зашушукались, проявляя заинтересованность.

Да, человек бежит от смертельной опасности, но если она уже не грозит ни ему, ни его близким? Почему бы и не попробовать бороться здесь и сейчас, зная, что тебя прикроют? Его величество дал магам надежду, и те радостно ухватились за предоставленную возможность.

Шушуканье продолжалось минут десять, а потом самостийно стихло, и вперед шагнул Ренар Дирот.

– Что от нас требуется, ваше величество?

Король медленно склонил голову, отдавая должное магам-храбрецам, и принялся спокойно перечислять:

– Первое. Нужно, чтобы никто не покинул город ни по земле, ни по воде. Заразу может разнести кто угодно. Пока она локализована в Алетаре – Раденор в безопасности. Поэтому маги воды отвечают за воду, маги воздуха – слежка, маги земли – за землю. Мне нужно, чтобы никто не вышел из ворот, мне нужно замуровать все потайные ходы, поэтому для начала прошу разбиться по силе. Водники, воздушники… Вы меня понимаете, господа.

Это магам было понятно. И на группы они разбивались достаточно быстро. Ант Оривс, кстати, оказался магом земли.

Воздух, земля, вода, огонь. Меньше всего оказалось магов огня, больше всего – земли и воды, примерно по двенадцать человек. Десяток воздушников, остальные – огневики.

– Дальше. Маги огня будут выжигать заразу в буквальном смысле. Для этого придаю вас в помощь госпоже Ветане.

На меня уставились восемь пар внимательных глаз.

– Вы прекрасно сможете и защитить ее, и напитать силой, если это потребуется. Вета, ты хорошо принимаешь чужую силу?

Вспомнила, как меня подпитывал Рамон Моринар, и кивнула:

– Да, вполне. Мне нужно потом несколько минут, чтобы она усвоилась, но так – неплохо.

– Вот и отлично. Маги воды поступают под начало коменданта порта, маги воздуха – начальника городской стражи. Маги земли отправляются по два человека к воротам, потом идут вдоль стен Алетара, чтобы не осталось лазеек. Надеюсь, господа, вы понимаете, что вся прозвучавшая здесь информация – это секрет?

Маги закивали. Если к вечеру об этом не будет знать весь Алетар, я буду сильно удивлена. Известно же: хочешь распространить какую-нибудь информацию, скажи, что это секрет.

М-да… Была Иветта Тойри Оломар, стала Тойри Ветана Моринар.

От размышлений меня отвлекло прикосновение к плечу.

– Госпожа Ветана…

– Господин Оривс…

– Я не ожидал такого. Я знал, что вы маг, но думал, что вы – маг воды или земли, как я…

Мне осталось только развести руками. Простите, что не оправдала ваших ожиданий, но оправдываться я тоже не стану.

– Поберегите себя, Вета. Вам сейчас очень тяжело придется.

Молча посмотрела на храмовника. А нельзя ли мне сказать что-то, чего я не знаю?

– Я буду молиться за вас.

– Маги жизни не пострадают, даже если их персонально проклинать. А вот обычные люди… Помолитесь лучше за весь Алетар, служитель Оривс.

Я бросила благодарный взгляд на подошедшего Ренара Дирота.

– Вета, возьми.

– Что это?

– Водяной щит. На один раз хватит.

Маленькая капелька голубого топаза приятно захолодила кожу, но на шею я кулон надевать не торопилась. Мало ли что…

– Меня вроде должны защищать.

– Клянусь своей силой, это просто щит. Там нет ничего дополнительного.

На миг Ренара окутало голубоватое сияние и тут же схлынуло. Это не моя клятва мальчишкам, с оговорками. Впрочем, сейчас они бы точно не были против. Найти их уже не удастся, а вовремя полученная информация может спасти нас всех. Я выдохнула и надела капельку на шею, под платье, так, чтобы прикасалась к коже.

– А как активировать?

– Никак. Само среагирует на опасность. Я в него много сил вложил, уж поверь мне…

– Спасибо.

Ренар склонил голову:

– Если уцелеем, я хотел бы поработать вместе с тобой, не возражаешь?

Я кивнула.

Магия воды наиболее близка к магии жизни, человек ведь большей частью состоит из воды. Но то, что вижу и чувствую я, не увидит Ренар. Может быть, наша работа поможет кому-то еще из магов воды?

– Да, господин Дирот.

– Ренар. Мы, маги, не церемонимся в разговоре.

Улыбнулась:

– Я себя не очень пока чувствую магом. Скорее лекаркой…

– Этакой девушкой из простонародья? – насмешливо улыбнулся Ренар.

– Из Желтого города. И, кстати, там вовсе не так плохо, – шутливо «обиделась» я.

– Ренар, тебе в помощь Ликас, – прервал наш разговор королевский голос.

Маг поклонился и отошел. Отозвали и Анта Оривса, и я осталась среди огневиков.

Огляделась, вздохнула…

– Господа, будем работать? – Ответом мне были согласные кивки. – Итак, меня зовут Ветана, можно – Вета, так проще.

– Айрат Лост.

Совсем седой маг, на вид ему лет семьдесят, а значит, может быть и все сто семьдесят. Маги живут дольше. А глаза темные, яркие, умные, без малейших признаков старческой дряхлости. И огонь у него – сильный, это видно.

– Алан Шенс.

Тоже пожилой маг, любитель булочек и сладостей, по животу видно. И по пятнам от сладостей на одежде.

– Вит Лест.

Явный теваррец, но улыбка добрая. Да, магам в Теварре несладко приходится.

– Риж Оршен.

Тоже теваррец, только помоложе и с длинным светлым хвостом волос. Не белесых, как у Рамона, просто русых, неприметного пыльного оттенка. Зато глаза почти рыжие, огненные.

– Джан Эрен.

Молодой маг улыбается и пытается поцеловать мне руку. Смотрю строго. Я понимаю, что для него это простое кокетство, но… я отвыкла от этого за время жизни в Желтом городе. Здесь все просто – жениху улыбка, остальным пощечина. Это не высший свет, где и жениху, и всем остальным. Мало ли от кого что получить можно?

– Люшен Краст. – Маг серьезно смотрит на меня, словно оценивая. И на запястье у него брачный браслет. – Госпожа Ветана…

– Ваши близкие? – мгновенно угадываю я.

– Да.

– Пусть приходят. Я помогу.

Светло-серые глаза полны благодарности.

Я помогу. Пока еще я могу помочь. А сколько глаз будут смотреть на меня последним взглядом? Надеясь на мою магию до последнего вздоха…

Светлый, помоги мне! Знала бы я, кому молиться, кому жертвы приносить, кому поклоны бить…

Нет такой силы в мире. Нету.

– Жигер Мерет.

Маг внешне похож на зажиточного купца, только вот движения у него плавные, мягкие… Если кто-то решит, что этот уютный «пухлячок» безобиден, это будет последнее решение в жизни глупца.

– Раст Шерран, – представляется последний маг. – Госпожа Ветана, вас когда-нибудь охраняли?

– Нет.

– Плохо.

– Я постараюсь не осложнять вашу работу – благими намерениями. – Но…

– Давайте договоримся так. Если вам куда-то надо идти – мы всегда идем с вами. Даже если вы идете по нужде.

Я покраснела. Маги смотрели равнодушно.

– Госпожа Ветана, – слово взял Вит Лест, – вы девушка неглупая, это видно. Мы, огневики, часто охраняем кого-то и лучше знаем, как поступать. Поэтому не обижайтесь. Даже если какие-то слова или действия покажутся вам грубыми, это все для вашей пользы. Право слово…

Я вздохнула:

– Я знаю. Просто… простите, если что-то сделаю не так. Ладно?

– Вы – ле́чите. Мы охраняем, защищаем, подпитываем. Главное – не делайте необдуманных поступков, ладно? Помните: в вас сейчас жизнь сотен людей.

Я опустила голову. Справлюсь ли я?

Вот бабушка, та бы справилась. Или поддержала меня как-то…

И показалось на миг, что плеча коснулась теплая рука. Вспомнилось, как она учила меня обуздывать свою силу.

«Вета, солнышко, так ведь не начнешь делать – и не получится. Ты у меня умничка, ты справишься».

Я справлюсь?

Я справлюсь, бабушка. Обещаю.

Глава 5

– Слушайте, люди! Внимательно слушайте! В городе возможна эпидемия болезни! Не надо никуда выходить, не надо гулять по городу! Все сидят по своим домам! Если у вас есть заболевшие, навяжите на ручку двери красную тряпку. Если вам нужны продукты – белую. Если случилось что-то непредвиденное – черную. К вам придут и помогут! Главное – не выходите лишний раз из дома. Если вы больны, не надо заражать здоровых. Если вы здоровы – не надо общаться с больными. Стража будет ходить по городу, и все всё увидят. Мародеров и грабителей будут казнить без суда и следствия. Тех, кто попытается покинуть город, – тоже. Болезнь не должна разойтись по королевству. Всем лекарям подойти в лечебницу для бедных, там вам объяснят, что надо делать. Слушайте, люди! Внимательно слушайте!

Сейчас этот текст повторяют по городу на каждом углу, повторяют каждый час, глашатаи сбились с ног, но работают. Те, кто здоров.

На улицы, патрулировать их, отправилась вся стража. Вся гвардия. Таможенники, лекари… Не все лекари пришли, это точно. Того лекаря, который пытался за мной ухаживать… Как же его, Дэйв Крамар? Я не вижу. Кажется, годы прошли с того дня, как он приглашал меня на танцы. Или века?

Здесь и сейчас для меня есть только больные. Те, кто пришел в лечебницу. Стражники в основном. Их проверяем в первую очередь. Кто-то жалуется на боль в висках, кто-то на жар… Нам повезло, что болезнь развивается не стремительно, иначе выкосило бы всех. Она захватывает человека медленно, но убивает верно. И вылечить тяжело, вылечить практически невозможно.

Предприятие выглядит все более безнадежным с каждой минутой, и я могу надеяться только на его величество. Если король проведет обратный ритуал, то больше заболевших не будет.

А если не поможет?

Мне очень страшно, очень. Так, что противно поджимаются пальцы на ногах, и в желудке возникает гадкое сосущее чувство. Но я точно знаю, что буду помогать, пока не перегорю или не умру. Только вот не знаю, магия ли это жизни или простая глупость? А раз не знаю, то не стоит и заморачиваться.

Я отбросила назад косу и подошла к следующему стражнику. Господин Самир! Полусидит, тяжело дышит. Его, с его сердцем, свалило намного быстрее. Сил потребуется больше.

Коснулась висков мужчины.

– Посмотрите на меня, господин Самир. Надо выпить лекарство.

– Госпожа Ветана?

Укол силой проходит почти незамеченным, потому что в рот стражнику вливается большая столовая ложка отвратительно гадкой по вкусу смеси. Уксус, горчичный порошок, имбирь, мука и растопленный жир. То, что легко найти в больших количествах, легко приготовить, легко превратить в однородную массу, а за омерзительностью вкуса мало кто поймет, что это обманка, и никакого полезного компонента там нет.

Вот и Самир тоже начинает вращать глазами. Проглотить-то тошно, а выплюнуть – нельзя. Лекарство. И в это время я делаю свое черное дело. Всего лишь укол силы. Человек сам способен справиться с этой болезнью, но его силы надо подхлестнуть, дать начальный импульс, а дальше оно пойдет само. Я знаю.

Я не всегда могу описать то, что вижу, но многое сделано до меня. Маги жизни были, и маги воды есть, а потому… Когда человек болеет, болезнетворные искорки поражают его кровь и разносятся с ней по телу. Если он перебарывает болезнь, его кровь становится на какое-то время целебной для других людей. Не при всех болезнях, конечно, но это – есть. Кровь помнит и оберегает человека.

Жаль, что к черной смерти это не относится. Есть болезнь, при которой можно взять кровь выздоровевшего человека и внести ее в кровь другого, чтобы тот не заболел. Здесь и сейчас так не получится. Господин Самир, как и многие из тех, кого я касаюсь своей силой, будет болеть. Я ведь не излечиваю их до конца, я просто помогаю им бороться.

Странно, но этот метод мне предложил маг земли, Ант Оривс.

– Вета, вы сейчас будете помогать людям?

– Да.

– И скольких вы сможете спасти?

– Не знаю…

Я и правда не знаю. Когда я упаду без сил? В какой миг? Мне еще не приходилось испытывать саму себя на излом.

– Вета, ваш дар лечит, верно ведь?

– Да.

– Когда я выращиваю растение, я не ращу дуб из желудя, понимаете? У меня мало сил, я вынужден искать другие пути. Вместо этого я даю семечку первоначальный импульс, и оно само растет. А я лишь помог в начале пути. Может, если вы попробуете нечто подобное, вы тоже поможете большему количеству людей?

Никогда об этом не задумывалась. Но… Попробовать-то никто не мешал? Я и сделала. И поняла, что человек выздоровеет. Первым подопытным, кстати, стал Харни Растум с семьей. Поняв, что заболел, он приволок всех в лечебницу, справедливо рассчитывая, что тут ему если и не помогут, то хоть умереть не дадут в одиночестве. И за детьми уход какой-никакой будет. Если болеют все, и дети, и родители, то и умрут, скорее всего, все. У детей нет сил бороться, у родителей нет сил им помочь.

А так… Вдруг кто спасется?

Харни, его жена, трое детей, старшему шестнадцать, младшей – всего три годика.

С малышки я и начала. Ложка лекарства, придержать ротик, чтобы не выплюнула (врать так врать), и укол силы. Ровно настолько, чтобы запустить процесс борьбы в ее тельце. Человек – очень сильное существо, уж поверьте мне. Если бы мы знали как, мы бы побеждали любую болезнь. Но та коварна. Болезнь отнимает силы, подавляет волю к борьбе, тушит желание жить, словно свечу…

Кстати, черная смерть коварна и в этом. В первые два дня она сжигает силы человека в безнадежной борьбе, и человек горит, словно уголь из печки, мечется, бредит… А потом захватывает тело.

Повезло, что это был первый день. Девочка уже горела, и я лишь немного подстегнула огонь. И оказалось – хватит и капли силы. Малышка не стала сразу же дышать ровнее, она не выздоровела, не открыла глазки и не побежала гулять, как это делали раньше мои маленькие больные. Мне бы хотелось поступить так же и сейчас, но – нельзя. Я потрачу много сил, которые еще пригодятся. И…

Она выздоровеет. Видела это так четко, словно над головой малышки горел золотистый факел. Я же маг жизни, знаю, кто поворачивает к жизни, кто к смерти…

Следующую дозу «лекарства» получил второй ребенок, третий, потом их мать и Харни. Лечить – так семьями, не плодя сирот. Сейчас они все устроились в кабинете господина Растума и не собираются никуда уходить. Они проболеют еще несколько дней, но все пройдет, как сильная простуда, и в памяти даже не останется.

Харни, кстати, оценил, что я потратила на них лекарство, и пообещал прибавку к зарплате. Наверное. Потом, после эпидемии.

Подозреваю, что эти деньги я так и не увижу, да и не надо. Переживем.

Бертен тоже попал в число заболевших. И Мирий. И… Люди идут, лица сливаются в единое облако, я почти ничего не различаю. Просто – лечу. А потом…

– Госпожа Ветана! Умоляю, помогите!!!

Лорта я узнала бы даже в обмороке. Вскинула голову:

– Что случилось?

– Маркиз. И госпожа маркиза… прошу вас…

– Вообще, по городу запрещено передвигаться. – Это уже Алан Шенс. – Как вы сюда попали?

Лорт даже не поворачивает головы к магу.

– Госпожа Ветана. Умоляю! Хотите – рабом стану, хотите – жизнь отдам…

Вместо ответа беру Лорта за руку и чувствую сильный жар. Он сам весь горит.

– Рот откройте. И глотайте…

Ложка омерзительной смеси, укол силы. Нельзя сказать, что Лорту становится сразу же лучше, но он послушно глотает и рассказывает.

Маркиз заболел ночью, к утру впал в беспамятство. Слуги разбежались, он ухаживал за господином, запретив Даилине входить к нему, но… Госпожа маркиза все равно заболела. И я – последняя надежда. Господин маркиз, когда пришел в себя, просил, чтобы я помогла. И Лорт бросился ко мне. Сначала домой, потом понял, что я могу быть только здесь, и помчался в лечебницу. Как миновал патрули?

Огородами, господа, огородами, переулками, крышами, дворами… Он бы еще и не то сделал, только вот помочь своему старому другу и господину никак не мог. И теперь валялся у меня в ногах, глядя с надеждой.

И я не могла отказать.

Я проверила свои силы. Примерно половина. Меньшая половина у меня еще есть, а большую часть я уже истратила.

И посмотрела на магов:

– Вы меня сопроводите?

– Госпожа Ветана, – начал было один из магов, кажется, Раст Шерран, – вы понимаете…

– Я все понимаю. Этот человек мой друг. Маркизу я многим обязана. А потому – либо вы меня сопровождаете, либо я иду одна, – отрезала я. Голова чуть кружилась… тяжело.

Только один раз я так работала, в ту ночь, когда доставили «невольников». Монотонно, непрерывно… Разве что сегодня не надо было скрываться: любому, кто попробовал бы хоть взгляд неправильный бросить, маги вырвали бы глаза и в уши засунули.

– Пойду распоряжусь насчет кареты, – нарушил молчание Алан Шенс.

– А лошади нет?

– Есть. Вы удержитесь в седле?

– Пока – да.

Лорт коснулся моей руки. И столько всего было в его глазах! Благодарность, надежда, преданность…

– Спасибо, госпожа Ветана.

– Не стоит благодарности.

* * *

Приближенный Фолкс чувствовал себя просто отвратительно. Болела голова, все тело горело, его мутило, даже руку поднять было тяжко…

– Что со мной?

Магов не было, служитель, один из тех, кто ухаживал за ним, отвел глаза.

– Его величество сделал заявление…

– Что это?

– Проклятие на город. Черная смерть.

Фолксу стало по-настоящему дурно. Черная смерть… она же города вымаривала… Ах, почему он не нашел мага жизни? Почему был так беспечен?! Вот в такие минуты и понимаешь, в чем истинная ценность! В жизни! А жить так хочется. А не получится…

– У нас шестнадцать человек больных, двое очень плохи…

Такие мелочи приближенного не интересовали.

– Что еще он сказал?

– Что есть лекарство от болезни.

Фолкс перевел дыхание.

ЕСТЬ ЛЕКАРСТВО!!! Какими хрустальными перезвонами звучат эти два слова для приговоренного к смерти, можно даже не описывать. Это не просто счастье. Это – ЖИЗНЬ!

– Где?

– Сказали навязать алую ленту на дверь и ждать. К нам придут.

– В Храм? Не думаю…

– Светлейший?

– Найди кого-нибудь, пусть узнают подробнее.

– Вроде как упоминали лечебницу для бедных…

Голова у приближенного болела с каждой минутой все сильнее, но это не помешало ему выстроить логическую цепочку. Он и не то бы еще сообразил, когда речь идет о спасении его собственной, бесценной и трепетно оберегаемой жизни. Маг жизни – Шантр – лечебница для бедных – Гентль Шир – Маг жизни…

Вывод был прост.

– Прикажи закладывать карету. Мы едем в лечебницу для бедных.

* * *

Я ехала по городу и не могла сдержать слез. Назовите меня дурой, истеричкой, несдержанной соплячкой – кем угодно, я не обижусь! Алетар всегда был таким живым! Таким ярким, веселым, где-то строгим и чопорным, где-то легким и ярким, но сейчас…

Улицы вымерли. Пока не в буквальном смысле слова, но на каждом, практически на каждом доме трепетала алая лента, и я закусила губу, понимая, что да. Там, в этих домах, тоже лежат люди, которым требуется моя помощь, а я проезжаю мимо. Еду лечить человека, которого знаю, и оставляю кого-то другого на смерть. Может быть, более достойного. Или просто – хорошего человека.

Почему так?

Лорт коснулся моей руки. Он ехал рядом со мной, показывал дорогу и отлично видел, что я чувствую.

– Госпожа Ветана, его величество… Он что-то сказал?

– Да.

– Он справится?

Соврать я не смогла.

– Он сказал, что есть шансы. Всего лишь есть шансы, Лорт.

– Тогда я спокоен. Вы нашего короля не знаете, а я при маркизе уж сколько лет. И Эрика видел, и отца его… Я вам так скажу: если хоть толика шанса есть, он его зубами выгрызет. У судьбы из глотки вырвет.

Хотелось верить. Хотелось. Но сейчас мне очень больно. Я проезжаю по улицам, ощущаю страх и боль из-за каждой двери, и мне страшно. Мне очень-очень страшно…

На ручке двери дома маркиза трепетала алая лента. Лорт помог мне спешиться, и мы зашли внутрь.

Тишина.

– Слуги?..

– Разбежались. У всех семьи, дети… Я один остался.

Я кивнула. Маркиз и так не держал много людей, а уж когда болезнь… Слуг я понимала. Я бы тоже бросилась к своей семье, и плевать на все. Работу новую найти можно, а если в это время твоей матери или твоему ребенку плохо? А ты для чужих людей готовишь, к примеру? Да ты потом себя не простишь.

– Где они?

– Наверху. В спальнях.

– Тогда сначала Даилина, – решила я.

Ох и правильно же! К моменту нашего прихода маркиза вся горела – хоть в печку суй. А еще бы часика два провалялась, и считай – мертвый ребенок.

Лорт поглядел на меня умоляюще, вздохнул:

– Госпожа Ветана, я все понимаю…

– Выйдите все, – попросила я, садясь рядом с Даилиной.

– Нет.

Я с удивлением поглядела на Айрата Лоста, который сопровождал меня.

– Почему?

– Вот поэтому.

Он взял меня за руку. Тонкие горячие пальцы словно обожгли запястье. Болезнь?.. Нет. Он делился со мной силой.

– Ты же ее лечить будешь, правильно? И ребенка?

– Да.

– А на ногах хоть потом устоишь?

Ответа я не знала.

– А так и ее вылечишь, и сама не свалишься. Много так делать нельзя, но попробовать стоит. Хоть знать будем, что да как.

Кивнула. И прикрыла глаза.

Даилина лежала без сознания. Я медленно скользнула взглядом внутрь, туда, где с каждой минутой все медленнее билось сердечко ребенка. Да, вовремя. Еще бы немножко… Но все будет хорошо, малыш. Ты дождался, ты настоящий боец, теперь все у тебя будет хорошо. И вырастешь, и справишься, и будешь еще маркизом, я же вижу, что это мальчик…

Искорки вьются вокруг моих пальцев, ныряют в тело лежащей женщины, скользят по нему, и я почти вижу, как они выжигают из тела маркизы зловредную заразу, не оставляя и следа.

Если бы все было в порядке, я бы влила в нее достаточно силы. Она бы еще и бегала. Но я осторожна. Я вовсе не хочу сама свалиться в обмороке, а потому лью силу буквально по капле. И чутьем мага улавливаю момент, когда болезнь исчезает. Когда можно прекратить лечение.

Пару минут я жду, а потом разрываю нашу связь и откидываюсь назад. Привычного истощения не чувствуется – и я была осторожна, и со мной делились магией.

Странно…

– Что не так?

Айрат Лост отпустил мою руку, чуть поморщился, поднимаясь с колен. Маг ты не маг, а полы для всех одинаково твердые.

– Я читала, что делиться магией сложно, особенно если разные стихии. Огонь и вода, земля и воздух… Если напитать огневика магией воздуха, он может разжечь адское пламя…

– Это верно. О совместимости много чего написано, но ты-то – маг жизни.

– И?

– Жизнь, смерть, разум – вы все впитываете, как губка. И отдаете так же легко. Человек – универсальная стихия по сути своей.

– Об этом можно где-то прочитать? – заинтересовалась я.

– У меня есть книга, я потом дам.

Мы переглянулись. Да, потом. Как много в этом слове! Потом, когда пройдет эпидемия, когда не будут покушаться на весь Алетар неведомые враги, когда можно будет ходить по улицам, не оглядываясь… А мы и не понимали, как были счастливы, пока не пришла беда. Какие же мы были глупые!

– Где маркиз?

Маркиза мы нашли в соседней спальне, и с первого взгляда я поняла, что тут не поможешь. Террен умирал.

Лорт упал на колени у кровати, схватил руку маркиза.

Мужчина не играл, не притворялся, по лицу его текли настоящие слезы… Здесь и сейчас уходил его друг, настоящий друг, которых, может, один на всю жизнь и бывает. А другим судьба и того не дает.

Но я ничего не могла сделать. Ослабленный организм, который держался только за счет моей магии, старость, удар… Он и так бы долго не прожил, если я вылечу его сейчас…

Вряд ли я смогу. В крайнем случае он умрет здоровым. Но кое-что для Лорта и маркиза я сделать могу. И я касаюсь морщинистой руки, вливая в нее силу. Совсем чуть-чуть, но маркиз поворачивает голову, открывает глаза.

– Лорт?

– Да.

Говорить мужчина не может, его душат рыдания. Я подхожу к кровати поближе, так, чтобы меня увидели. Глаза маркиза вспыхивают.

– Госпожа Ветана…

– С ней все хорошо. И с ребенком тоже. У вас мальчик, наследник. Они оба выздоровеют, и все будет в порядке.

И столько счастья на лице старика!

– Спасибо. Лорт… Спасибо, брат…

Маркиз закрывает глаза и вытягивается на кровати. Он заслужил свой покой.

Я рыдаю уже в голос, не стесняясь, и так же безнадежно содрогается рядом Лорт в глухих, хриплых, рвущих душу рыданиях. Маги нас не трогают. Выходят, закрывают двери и оставляют нас одних. Проходит минут десять, прежде чем Лорт поднимается с колен, касается моего плеча:

– Спасибо, Вета.

Киваю, вытираю слезы.

– Вы останетесь с маркизой?

– Да.

– Если что – я буду в лечебнице. Или у Моринаров будут знать, где меня найти.

– Я найду. Спасибо.

И я понимаю, он сейчас не за лечение благодарит. Вернее, не только за лечение. Лорт благодарен за то, что маркиз ушел спокойно. Без боли, без страданий, не в неизвестность.

– Мне пора.

Лорт сжимает мою руку, отпускает, смотрит в глаза. Когда чувств много – слов мало. Я выхожу из комнаты, спускаюсь по лестнице.

– Давайте пойдем обратно пешком?

Айрат Лост понимает суть моего предложения сразу.

– А какой вы вернетесь в лечебницу?

– А какой я вернусь, если никому не помогу?

– М-маги жизни, – фыркает Алан Шенс. Я собралась было испепелить его взглядом, но пожилой маг продолжает меланхолично: – Ребята, давайте коробочку. Я, Айрат, Вит и Джан охраняем, а остальные на подпитке. А то она своими ногами не дойдет.

Маги переглядываются и соглашаются.

Обратно мы пойдем пешком. Я буду заглядывать в каждый дом с красной лентой. И видит небо, к ночи больных в Алетаре станет меньше.

Светлый, помоги нам, пожалуйста… А если ты откажешься, мы сами себе поможем!

* * *

– Все, что удалось найти.

Его величество меланхолично осмотрел пентаграмму, поворошил носком сапога песок, пропитанный кровью.

– Дилетант.

Рамон пожал плечами. Может, и дилетант. Его самого тоже можно так назвать, и похуже можно…

– Это на что-то влияет?

– Нет. Отойдите все, мне надо кое-что сделать.

– На сколько?

– Шагов на двадцать, этого хватит.

Рамон раздает команды, и люди послушно пятятся. Его величество медленно проходит в центр пентаграммы, опускается на колени и запускает руку глубоко в землю.

Кровь… Альфа и омега, начало и конец, сила и слабость каждого живого существа. Некромант-недоучка старался не оставить ее, но что он может сделать перед существом, которое само – оттуда? Не полностью, примерно на три четверти, но его величеству достаточно. Когти загребают песок, который аккуратно пересыпается в холщовый мешочек. Вот так…

Теперь обойти пентаграмму, прикинуть, что к чему, знаки… Хорошо, что люди далеко и никто не видит, как светятся алым пламенем глаза короля, сейчас как никогда напоминая очи его предка. Или два озера свежей крови? Или расплавленную лаву вулкана?

Сейчас его величество видит почти все, что здесь происходило. Он знает, что за ритуал был выбран, знает, как он был проведен, где нарушен, как можно обратить его вспять…

Он знает.

Не знает он лишь одного – кто был рядом. Слова призрака – это всего лишь слова. Он может представить лица Ришардов, может мечтать сомкнуть когти на их шеях, но по закону… Впрочем, в этот раз закон его не остановит. Давно пора выжечь это змеиное кубло под корень. Они переступили черту, и его величество никому ничего не станет доказывать. Просто оборвет их род. Доделает за предка его работу.

Алый цвет становится ярче, он уже кроваво-багровый, словно подземное пламя, его величество понимает, что сейчас сменит облик, и медленно выдыхает, зажмурившись.

Спокойствие.

Не надо волноваться о том, чего никто не изменит. Не надо нервничать, злиться, так можно и контроль над собой потерять. Сын в море, жена с дочкой в Торрине, они вне опасности. Остальное – переживем. И опасность, и тех, кто явился ее причиной. Еще как переживем, никуда они все не денутся.

И когда король подзывает жестом Рамона Моринара, глаза у него уже обычные, спокойные. Разве что желтые искорки бегают по ободку зрачка, но это уже не то беспощадное пламя, которое горело в них минуту назад.

– Уничтожь здесь все.

– Как?

– Лучше выжги. Сможешь?

– Я же здесь сплавлю все до камня.

– А то и требуется. Ну?

– Отойдите, ваше величество. Это опасно…

Его величество, не споря, сделал несколько шагов назад. Конечно, он успеет уйти, и пламя его не заденет, но к чему рисковать? Не стоит, нет, не стоит. Рамон Моринар – это неуправляемая стихия. Полыхнет – не погасишь…

И спустя пару секунд на месте проведения ритуала рвется в небо столп огня. Яркий, рыжий, перевитый черными лентами дыма, он не просто выжигает все – сплавляет песок в стекло. Рядом с ним даже стоять боязно – жаром пышет так, что люди отворачиваются за двадцать шагов.

И когда Рамон опускает руки, остается только гладкая спекшаяся поверхность. Вряд ли кто даже кусочек отколет.

Его величество кивает и разворачивается к лошадям:

– Домой. В Алетар.

– Ритуал?..

– Проведу его этой ночью.

* * *

К лечебнице я не дошла – доползла на чистом упрямстве. Шаталась, крепко держалась за руку Вита, но шла. Магическое истощение – вещь, конечно, неприятная, и подпитка со стороны тоже, но… Наградой за все мучения мне были глаза людей.

Их лица, их улыбки, когда они, глотая горькое снадобье, понимали – никто не умрет. Да, придется поболеть, да, будет тяжко, сразу злая зараза не пройдет, но к ним – пришли. Их не забыли, не бросили на произвол судьбы, им помогают.

Король действительно заботится о своих людях.

Как бы поступил в таком случае наш герцог? Хм-м… Первым делом удрал бы со всей семьей. Вторым – приказал бы запереть город, окружить кольцом костров и расстреливать издали любого, кто посмеет выбраться. А что там творилось бы в городе, не его дело. Он думает о спасении своей драгоценной жизни. Что самое печальное, так поступил бы и мой отец.

А его величество Эрик?

Ответ я уже знала. Если умрет Алетар, умрет и король. До последнего защищая каждый его камешек, каждый дом, каждого жителя. Его величество искренне любит этот город, более того, Алетар – часть короля. Часть души, сердца.

Первый из Раденоров был магом, но сделал он намного больше, чем просто построил прекрасный город. Он связал с ним своих детей. Связал теми узами, что прочнее цепей и канатов – любовью. Он любил Алетар, отдал ему свое сердце, оживил город, и с тех пор Алетар вползает в кровь и душу каждого короля. Ласково распахивает руки навстречу, улыбается, шепчет – и любит в ответ. Может, мне кажется, но даже камни мостовой здесь послушно стелются под ноги. Город и рад бы помочь своим детям, но не может, а я могу. И потому город отдает всего себя – мне.

Смешно? Нелепо?

Пусть так. Но именно здесь и сейчас я действительно становлюсь алетаркой. Что грамота? Пергамент, и только. А вот врасти, прочувствовать, ощутить… И понять, что я тоже никуда отсюда не уйду. Может, поеду путешествовать, посмотрю мир, но все равно вернусь, потому что жить смогу только в Алетаре, и умирать сюда приползу, из любой дали, и белоснежный город ласково качнет мою душу на своих могучих ладонях.

* * *

У лечебницы царил… бардак? Да, это подходящее слово. Или нет? Мантии храмовников я разглядела, а они по борделям не ходят, во всяком случае в мантиях. И шум, гам, все орут… Да что тут происходит?

Ответ я получила почти сразу.

Приближенный Фолкс заболел. А ему-то умирать никак нельзя, нет-с. Пусть быдло мрет, а вот без его мудрого руководства и деятельного пригляда Храм осиротеет. И мир беднее будет, а этого никак нельзя допустить, нет-с… Вот приближенный и явился восстанавливать справедливость и требовать лечения. И попал на Харни Растума.

Еще тремя днями тому назад – да что там, еще вчера! – Харни трепетал бы и выполнял любые приказы. Но сейчас… В городе, охваченном болезнью, на глазах у больных и умирающих, что мог сделать Харни? Да только одно.

– Лекарство у госпожи Ветаны, а она сейчас в отъезде. Встаньте в очередь.

Разумеется, душа приближенного не стерпела унижения, начался безобразный и громкий скандал, в котором храмовники приняли сторону своего предводителя, а Харни…

А что оставалось Харни?

Стоять насмерть. Он-то прекрасно понимал, что король его по головке не погладит за уступки. Перед болезнью все равны.

А очередь накапливалась. К лечебнице сходились все, кто мог идти сам. Кого-то приводили родственники, женщины несли детей, сами шатались, но несли их, прижимая к груди, понимая, что сами-то еще выдержат день-два, а вот детей скосит в первую очередь… Кого-то задержали и завернули патрули, но те, кого не успели остановить…

Сколько их тут? Сотня? Две?

Я поняла, что сейчас просто упаду и лягу. Маги посмотрели с сочувствием, Риж коснулся руки:

– Сейчас добавлю тебе силы. Ты определи, кого первым, кого вторым…

Да. Чуть воспрянула духом. Пара часов на отдых будет, а потом я опять смогу лечить. Хотя бы самых слабых, самых безнадежных.

– Давай…

Знакомое чувство затопило меня и схлынуло. Огонь вливался в вены и расправлялся внутри меня, кровь веселее бежала по жилкам, на щеках появился румянец. Я понимала, что это временное, что скоро мне станет плохо, но хотя бы на несколько минут я должна…

Я пробежала по толпе глазами.

Ага, ясно. Вот эти искры самые тусклые, те – поярче…

– Этого, этих, вон того…

Быстро показывала пальцем, и плевать, что невежливо. Растолковывать словами было бы куда дольше, а мне сейчас каждая минута важна, каждая секунда.

– В первую очередь?

– Да, отведите их в лечебницу, напоите пока… хоть на пол уложите.

Харни словно из воздуха соткался, коснулся моей руки:

– Ты как?

– Паршиво.

– А когда?..

– Скоро. Часа через два. Что тут происходит?

– Где она?

Из кареты выбирался приближенный Фолкс. Вот уж кого бы не видеть и радоваться. Я прищурилась.

Нет, этот в ближайшие два дня не сдох… то есть не умрет. Сил у него на троих хватит, вон той женщине у стены намного тяжелее. Она, если ей не помочь, к вечеру умереть может, а этого борова хоть в телегу запрягай.

– Вы меня ищете, приближенный?

Я даже не шевельнулась в его сторону, оглядела еще раз толпу. Да, тех, кого надо лечить срочно, я выбрала правильно. Во вторую очередь – этого, того, вон ту…

Люди послушно расходились по кучкам. Они уже поняли, что помощь будет, нужно просто немного подождать, а это уже не трагично. И видели, что их разбивают на группы не по кошелькам или по знатности, а вперемешку. По тяжести состояния. Что еще надо?

Да, надо еще восемь магов огня, которые с нехорошим прищуром смотрят по сторонам. Гореть, оно, конечно, быстрее, чем умирать от заразы, но не легче. Нет, не легче…

– Да, госпожа маг. Надеюсь, вы окажете мне помощь?

– Да, безусловно. Встаньте вон туда, – я показала пальцем на группу самых крепких, – и ждите. Сначала я займусь теми, кто может умереть.

Приближенный раздулся так, что я почти перестала волноваться за его здоровье. Если человек способен ругаться и скандалить, он точно не помрет. Такое и смерти не нужно.

– Вы что, не знаете, кто я такой?

– Приближенный Фолкс.

Голова кружилась, и я сильнее вцепилась в мага. Из лечебницы выскочила Линда и закрутилась рядом со мной, что-то причитая. А еще у нее в руках была чашка малинового отвара, и пах он так…

Кажется, я даже язык обожгла. А Линда сунула мне в руки кулек с пирожками и повернулась к приближенному. Воистину, нет хищника страшнее женщины, защищающей – свое. Не важно, родных, детей, любимого… В горло она в любом случае вцепится, а за что именно – Светлый тебе расскажет. Если к нему попадешь на том свете, Темный как-то менее разговорчив.

– Вы что, приближенный, на ухо туги?

Фолкс опешил от такого натиска со стороны самой обычной служительницы, и Линда развила успех:

– Вы ж вроде как Храм! Вот и ладненько, что приехали! Ждите! Лекарства на всех хватит. Если б вам плохо было и вы бы не орали так, и госпожа Ветана вас бы в первую очередь выбрала, она такая… А вы еще хорошо себя чувствуете, так что давайте загоняйте своих дармоедов в лечебницу и помогайте, чем можете. У нас люди на полу вповалку лежат! Хоть кого напоите да простыни поменяете, и то хорошо будет! И сами при деле будете, и не заметите, как время пролетит…

Фолкс огляделся. Дураком, при всей своей наглости, злости и хищности, он не был и видел глаза людей. Он может настоять на своем, схватить наглую лекарку или приказать схватить… Допустим, он это сделает. И его даже вылечат. И не размажут по мостовой больные люди. Допустим. Но в Алетаре ему больше не жить. Да и вообще – не жить. Его величество таких выходок не простит, а скрыть не удастся.

Приближенный посмотрел на меня:

– Я могу рассчитывать…

– Фражу фе… – честно ответила я, пытаясь проглотить кусок пирожка с черникой. Какая же прелесть! – Фейфаф фамым безнадежным помогу – и вам.

И сунула в рот следующий кусок.

Приближенный вздохнул, обернулся к своим людям и принялся раздавать приказания. Стучаться в дома, приносить сюда простыни, одеяла, что дадут… Если уж тут столько людей, пусть хоть ждут, сидя не на голых камнях.

Я одарила его благодарным взглядом. А что? Все в одной лодке сейчас, глупо ссориться.

* * *

– Что слышно от наших друзей?

– Этой ночью король проведет какой-то ритуал, чтобы обратить проклятие вспять.

Герцог Ришард довольно улыбнулся:

– Когда?

– Наш друг полагает, что не раньше полуночи. Некромант же…

– А тиртанцы?

– Этой ночью Алетар станет Алым городом.

Герцог довольно улыбнулся.

Он знал, что король силен на своей земле. Но сумеет ли он отразить атаку, не прерывая ритуала? Сможет ли он вообще его прервать?

Тиртанцы атакуют в полночь. И что самое приятное, расплачиваться с ними может и не понадобиться. Они входят в зараженный город. Кого-то снимут маги, а кто-то сам, да, сам…

Даже если королю удастся обернуть ритуал вспять, зараза все равно не уйдет из Алетара, разве что новых заболевших будет меньше, выздоровевших больше. И только.

Герцог потер руки.

Болезнь.

Тиртанцы.

Есть и третий ход, но герцог искренне надеялся, что к нему прибегать не понадобится. Даже Ришарду иногда было страшновато…

* * *

Его величество Эрик посмотрел на Рамона, на Алонсо…

– Я буду работать, на вас магическая поддержка.

– Мало, – честно высказался Алонсо. – Я маг из слабых, сам знаешь, одно название. Рамон сильнее, но там, я так понял, были человеческие жертвы?

– У нас тоже будут.

– И все равно, хорошо бы еще пару магов на подстраховке.

Его величество подумал пару минут.

– Да, пожалуй. Алонсо, прикажи привезти Ренара Дирота. А Рамон съездит за нашей лекаркой.

Канцлер кивнул и вышел. А вот Рамон не торопился, глядя на короля.

– Зачем?

Конечно, его величество мог бы отдать приказ иным тоном, и герцог отправился бы его выполнять. Но к чему такие сложности? Люди хорошо работают, когда понимают, чего от них хотят и зачем они трудятся. Вот тогда они горы свернут. А от тупых големов пользы мало…

– Первое – она сильный маг. Пусть жизни, но я не потяну ее в ритуал, а на подстраховке сгодится. Случись что – будет полезна.

Рамон кивнул. Принимается. Но если первое, то есть и второе?

Второе было.

– Здесь она вряд ли понадобится, но зато отдохнет. Маги жизни – это такая порода… Обязательно себя вымотает, мне ли не знать!

– И это все?

– Нет. Ночь будет нехорошая.

– То есть? – насторожился Рамон.

– Смерть ходит рядом с Алетаром. Она голодна и зла, она не уйдет без большой поживы. Думаю, самое безопасное место – рядом с сильными магами. И восемь магов огня лишними не будут, как бы дело ни пошло.

– Может, это из-за эпидемии?

– Нет. У нас, некромантов, свои отношения с тетушкой, мы многое чувствуем. И я знаю, что сегодня смерть придет в Алетар. Только не знаю, откуда ждать удара.

Рамон кивнул. Предчувствиями короля-некроманта пренебрегать не стоило.

– Я скоро вернусь, ваше величество.

Король махнул рукой вслед Рамону. Он не врал, ни в едином слове. Все так и было. А почему за лекаркой съездит сам командир гвардии? Это ценная лекарка, она многое умеет. Абы кому ее не доверишь. А не абы кому…

Можно назвать его величество наглым демоническим сводником, можно и похуже, если жизни не жалко, но одно верно: его величество действует исключительно на благо государства!

* * *

Сказать, что я была вымотана? Не-ет, это наглое вранье.

Я была никакой. В буквальном смысле слова. Даже руку поднять было сложно. Маги несколько раз передавали мне свою силу, но больше так делать нельзя, надо было отдохнуть, хотя бы часа три. Перегореть я не могу, маги жизни не перегорают, но может наступить нечто вроде временной блокировки, а это – сутки. Столько у нас нет.

Впрочем, из тех, кто стянулся к лечебнице, никто не должен умереть в ближайшие несколько часов. Это-то я видела. Даже маленькие дети готовы ждать, понимая, что госпожа лекарка не железная. Матери смотрели на меня умоляющими глазами, но молчали. Видели, что никаких различий я не делаю. Единственное – вылечила приближенного Фолкса.

Я думала, после этого он уедет обратно в Храм, но приближенный меня искренне удивил. Раздал плюх своим бездельникам и серьезно приказал помогать. Тащить все из храмов, от плошек до одеял, чай, барахло дешевле жизни, а когда кто-то что-то попытался вякнуть, так зарядил ослушнику по уху со всей пастырской благодатью, что бедолага сел на пятую точку и минут двадцать встать не мог.

Сильно я не обольщалась. Непосредственная опасность приближенному уже не угрожала, не помрет, разве что поболеет около недели, но это мелочи. Жить-то будет! А жить хочется хорошо! Что запомнят люди? Что приближенный получил помощь и удрал в Храм или что он остался и лично воду таскал из колодца со всеми остальными храмовниками? Да он эти плошки-ложки сто раз еще компенсирует! Хотя, наверное, это я злая, потому что усталая, а он из лучших побуждений…

Да какая разница? Рабочие руки – самое важное на этот момент.

Три часа я проспала, как одну минуту. Проснулась с тяжелой головой и муторным ощущением вроде тошноты, получила от Линды чашку взвара, наелась и отправилась обходить площадь.

Людей было много. Они не убавлялись. И объясняй не объясняй… А, какая разница! Если человек ради своего близкого пришел, рискуя жизнью, сумел преодолеть все преграды, он и дома заразится. Не бросать же родных лежать и умирать в одиночестве?

Мне вот тяжко, но людей такие мелочи не волнуют. Они получают по ложке лекарства и не уходят. Остаются. Кто-то в лечебнице, кто-то прямо на пристани, горят костры, мелькают серые и белые мантии храмовников, зеленые плащи наших служителей, мундиры стражников…

В это кишение жизни и ворвался Рамон Моринар.

– Вета? Отлично, собирайся.

Я только рот открыла.

– То есть?

– Что непонятного? Ты срочно нужна во дворце.

– Зачем? – взъерошилась я. – Здесь я приношу пользу людям, а там что – лечить придворных бездельников?

Голоса мы не понижали, люди прислушивались, и я понимала: будь там Моринар хоть пять раз Палач, а если народ поймет, что меня принуждают, – лететь ему вниз головой в воду. Если голову не скрутят раньше.

– Придворные бездельники давно разбежались, – отмахнулся Рамон. – Его величество хочет сегодня ночью провести ритуал, чтобы больше никто не заболел, и ты будешь нужна там. На всякий случай.

Я мгновенно простила Палачу его резкость. Не до славословий и не до вежливости сейчас. Если его величество знает, как все это обернуть вспять, я готова помочь, чем смогу. Надеюсь, меня не будут приносить в жертву?

Хотя…

Если это необходимо?

Я подумала пару минут. Моя жизнь, конечно, мне нравится, она мне не надоела и умирать не хочется. Но если встанет такой вопрос… Я – против жизни Алетара? Что я выберу?

Ответ я уже знала. Одна жизнь – или несколько тысяч? Десятков тысяч? Вряд ли меня утешит результат, но размен окажется более чем справедливым.

Линда укутывала мои плечи плащом. Рядом собирались огневики.

– Когда вы вернетесь, ваша светлость?

Приближенный недаром носил свой титул. Знал, и где надо появиться, и когда вмешаться.

– К утру.

– Мы будем ждать.

И глядя на лица людей, сложно было спорить. Я проглотила комок в горле.

Что там будет во дворце, я не знала. А вот здесь, сейчас… я действительно необходима этим людям. И все же надо ехать.

– Я вернусь, я обязательно вернусь.

Дамского седла для меня так и не нашлось, пришлось ехать в мужском. Видимо, судьба. Надо заказать бриджи и поддевать под юбку, хоть не так стыдно будет.

* * *

Его величество ждал нас в кабинете. Кивнул мне на кресло, так же нетерпеливо кивнул охране:

– Сейчас я, Моринары, Ренар Дирот и Вета отправимся в кабинет. Ваша задача, господа маги, не дать нам помешать. Хоть там все огнем гори, никто не должен прервать обряд, вы поняли? Я не знаю, хватит ли у меня сил на второй и не разнесет ли половину дворца, если вырвется вложенная в ритуал сила.

Огневики кивнули.

– В кабинет, ваше величество?

Я не была уверена, но звучало как-то… странно?

– Госпожа Ветана, – его величество вздохнул, – вы плохо знаете теорию ритуалов, это несомненно. Мне необходима максимальная точность, а кабинет лучше всего приспособлен для проведения ритуалов.

Я покраснела и опустила голову. Кабинет? Пусть так. Алетар состоит из трех кругов. Белый город, который строился по единому плану. Зеленый город, которым он оброс, и Желтый город. Красиво… Окно выходило на море, я смотрела вдаль, туда, где солнце скатывалось в кипящую закатную воду, умывалось ею, и та кровавыми каплями стекала вниз.

– Вета?

Это подошел Ренар Дирот. Я поежилась, обхватила себя за плечи.

– Тревожно.

– Вам тоже?

– А кому еще?

– Его величеству.

– А вам?

– Нет. Мне – нет, видимо, я не столь одарен…

Я улыбнулась этому кокетству.

– Ренар, ваши способности лежат в другой области. Вода – ваша стихия, и тут вы король и господин, вы заставите подняться цунами и утихомирите тайфун. А предчувствия…

– Стихии слишком самонадеянны для предчувствий, – согласился Ренар. И все же поежился. – Вы знаете, в чем наша роль?

– Подстраховка?

– Да. Видите фигуру?

Его величество вычерчивал треугольник и вписывал в него пентаграмму. Самолично, никому не доверяя, ползал по плитам и чертил руны. Жизнь, исцеление, повеление, вода, огонь. В треугольнике – повеление, жизнь и смерть.

Я вскинула брови:

– Разве жизнь и смерть не дестабилизируют систему, находясь в одной фигуре?

– Его величество надеется уравновесить систему своим присутствием. Он некромант, но сегодня будет повелевать смертью во имя жизни.

Понятно, конечно, но сложно. Я бы не рискнула, да и не мой это уровень. Бабушка дала мне все, что могла. О том, что касается лечения, я знала очень много, а вот теория магии, ритуалы… Где взять нечто подобное в нашей глуши?

– Мы с Рамоном стабилизируем треугольник, а вы и Алонсо Моринар будете на подстраховке.

Я кивнула:

– А хватит ли сил?

– Это некромантия, госпожа Ветана. Здесь сил всегда хватает…

Словно отвечая на эти слова, на площадку вывели пятерых мужчин, и, приглядевшись, в одном из них я узнала барона Артау.

– Светлый…

Мужчины шли медленно, руки и ноги были закованы в цепи. Стражники ссадили их в указанный королем угол и вышли. Никто из мужчин не шевельнулся. Барон смотрел на меня и не узнавал. Я шевельнулась.

– Что с ними?

– Жертва не обязана быть добровольной, хватит и того, что она есть. От добровольной просто больше силы, но это всегда можно компенсировать количеством.

– Они… умрут?

– Его величество очень практичен. Они все равно умрут, а так хотя бы принесут пользу людям.

Все понимаю, но… передернуло меня от этой практичности.

Рамон, наблюдавший за нами, усмехнулся краем губ и промолчал.

– Когда начнется ритуал?

– В полночь.

– А зачем их привели так рано?

– Почему нет? Какая им теперь разница? – искренне удивился Ренар.

– Запах…

– Перетерпим. Все для ритуала готовится заранее, чтобы в последний момент ничего не помешало.

С этим сложно было поспорить. Закон подлости еще никто не отменял.

– В лечебнице от меня было бы сейчас больше пользы…

– Нет, – это уже вмешался Рамон. – Госпожа Ветана, будьте любезны не показывать свой характер, когда речь идет о судьбе королевства.

Скотина! Но ведь и не возразишь ему?

Вместо ответа я повернулась и стала смотреть на море, всем своим видом показывая, что отвечать на хамство ниже моего достоинства. И провалиться мне в подвалы дворца – я знала, что Рамон Моринар издевательски улыбается в эту минуту!

Что ж, полночь уже через четыре часа, я подожду.

* * *

Маги…

Маги – это тоже люди. У них свои достоинства и недостатки, семьи и дети, пристрастия и долги, симпатии и антипатии. И далеко не все из них прониклись любовью к Алетару и верностью к Короне. Предатель найдется всегда и везде, это неприятная правда жизни, а герцог Ришард отлично умел выискивать «слабые звенья», находить путь к их сердцу и подбирать нужные ключики.

Просто так вы короля не предадите? А за деньги? За очень большие деньги, которых вам хватит обеспечить и семью и детей, вы ведь не настолько блестящий маг. Были бы вы один такой на весь Алетар – зарабатывали бы, и неплохо. А когда магов много… Конкуренция – штука безжалостная и зубастая.

А кого-то король, к примеру, не уважает. Маг – он же выше этого быдла, а король заставляет его работать на благо всякой швали. Думай ты хоть о чем, но рыбу в сети нагони. К примеру.

Кто-то считает, что его талант заслуживает большего, например, места личного королевского мага, ан нет! Не дают!

Что делает в таких случаях обычный человек? Ругается, плюется, напивается, дерется… На что хватает фантазии и сил.

А что делает маг? О, это намного интереснее. Маг может многое. К примеру, найти союзников. Единомышленников. И просто тех, кто ему хорошо заплатит, польстит, оценит «по достоинству».

Маг воды Истал Керат спокойно оставил свой пост и отправился к месту встречи с напарницей – Лисиной Тарек. Чего не хватало Исталу? Денег. Тех самых, которые щедро платил герцог Ришард. Чего не хватало Лисине? Лисина мечтала о месте королевского мага, да и о королевской постели тоже, но натолкнулась на решительный отказ. С тех пор как его величество женился, он перестал таскать дам в свою спальню. И хоть супруга частенько бывала в отъезде, хранил ей верность. Или просто так получилось?

В любом случае Лисину его величество отверг очень решительно. Нет, и не предлагайте, госпожа магичка, обойдусь без ваших прелестей. Лучше пусть королевским магом будет Ренар Дирот, от него хоть тут подвоха ждать не приходится.

Лисина скрипнула зубами, но зло затаила.

С Исталом они друг друга знали давно, и даже не сильно удивились, когда герцог Ришард познакомил их друг с другом. Каждый втихорца считал, что этот (эта) негодяй (негодяйка) способен на все. Ничего удивительного.

Шли к месту сбора и другие маги. Что, на полсотни не найдется двоих-троих предателей? Нашлось, целых шесть человек.

Лисина ждала своих коллег по ремеслу в условленном месте, кокетничала с уже пришедшими, без всякого стеснения демонстрировала фигуру, обтянутую мантией. Она и правда была красива – с роскошными каштановыми волосами, глубокими синими глазами, шикарным бюстом и тонкой талией. Уж всяко лучше королевы, она ее портрет видела. Мышь бледная… А поди ж ты!

Что ж, любовь зла…

Ждал с ней и маг земли Рахат Авит.

Сам тиртанец, около пяти лет назад он вынужден был бежать из родной страны. Будь ты хоть трижды маг, но род в Тиртане очень много значит. И если ты заигрываешься и нарываешься на кровную месть…

Трей Лантар мог обещать Рахату покровительство рода Лантар, и мужчина согласился. Алетар ему не нравился. Маги выше законов! Маги выше всякого быдла уже потому, что им дан этот чудесный дар – магия. И они обязаны распоряжаться людишками. Что такого, если уважаемый маг убьет пару холопов? Это же ради торжества магии… Или просто по прихоти! Он все равно – маг! Ценность сам по себе! А эти твари… Их что тараканов. Еще расплодятся! Пфе!

Его величество Эрик таких тонкостей понимать не желал, и Рахат знал: если он попадется на своих маленьких шалостях – заплатит головой. А не хотелось, ох не хотелось. Тиртан – определенно лучше. Там на все эти радости смотрят… не смотрят. Просто отворачиваются. Может, потом и в Алетаре будет получше, но Рахату здесь оставаться не хотелось. Оказать свои услуги, получить деньги и уехать.

Свои причины были у всех магов. Чуть более личные, чуть менее личные, не каждому по нутру власть короля-некроманта, не каждому нравится отсутствие преклонения, не каждый согласится, что магия дана для служения на благо всех людей, а не ради глупой гордыни. Вот и набралось несколько достаточно решительных, понимающих, что поодиночке они с королем не поспорят, а все вместе… Стая шакалов может загрызть льва, особенно если лев в эту минуту устал или болен. Или занят.

И тут кстати эпидемия. Народишко сидит по домам, никто и носа не высунет, куда там – защищать короля? Городская стража магам не помеха, им и в голову не придет, что маги изменят слову. До дворца шестеро предателей должны дойти спокойно, а уж во дворце…

Конечно, Ришард не делал ставку на одних магов. Кто должен охранять город? На улицы вывели всех, кого могли. Стражу, таможенников, портовиков, даже гвардию. Во дворце осталось считаное число охранников. Гвардейцев.

Ох, не зря, никак не зря отирался в гвардии недоброй памяти лекарь Рейнешард, и отирался, и прощупывал людей, и находил недовольных, и продолжил бы свое черное дело, если бы не происки герцога Моринара. Но он и так неплохо справился. Среди гвардейцев хватало тех, кому не по нутру было правление династии Раденоров, и сегодня ночью… да, сегодня ночью…

Ришард рассчитал точно. Тиртанцы стаей шакалов будут покусывать с воды, отвлекать на себя внимание магов, которые остались верны королю. А в это время во дворце…

Почти сто человек гвардии, подкрепленных магами-предателями – это мало или много? На улицах Алетара – много. А в бою с королем?

Это им предстояло узнать.

* * *

– Почти полночь. Займите места.

Его величество командовал, остальные подчинялись. Я сидела в кресле и дремала, укутанная в одеяло. Алонсо Моринар позаботился.

Его величество встал на тот луч треугольника, в который было вписано повеление, кивнул Рамону. Тот занял угол с надписью «смерть», а Ренар Дирот бестрепетно опустил ногу на руну жизни. Огневики заняли места у жертв.

Пятеро приговоренных постепенно приходили в себя, но до полного осознания действительности им было еще далеко. Так и лучше…

– По моей команде режете им горло. Сможете?

Его величество еще раз оглядел огневиков. Мужчины переглянулись, места рядом с жертвами заняли Джан, Вит, Айрат, Жигер и Раст. Остальные отступили чуть назад.

– Нужно, чтобы было больше крови. Если сразу не сдохнут – пусть, все равно помрут, – деловито объяснял его величество.

Меня замутило, и я постаралась отвлечься. Но не получалось. Давило, мутило…

Да что ж со мной такое?

* * *

Калитка.

В каждом дворце помимо больших и красивых парадных входов, есть и другие. Для продуктов, для слуг, для… Да много для чего. Вот через один из них и прошли шестеро магов. Их уже встречали.

Шесть магов, четыре гвардейца…

– Все готово? – поинтересовалась Лисина, которая непринужденно взяла командование на себя.

Один из гвардейцев кивнул:

– Люди ждут сигнала. – В руке его качнулась пластинка амулета связи. – Скажите, когда начинать.

Во сколько это обошлось Ришардам, даже представлять не хотелось, но государственные перевороты дешево не делаются. Или потом они очень дорого обходятся их устроителям.

Лисина прислушалась. Во дворце стояла тишина. Это неудивительно, его величество всех разогнал по столице, никого себе в помощь не оставил. Гвардия… эту в расчет не принимаем. Маги? Маги, конечно, могущественны, но маг против мага – такой поединок требует сосредоточения. А стрелам все равно. И арбалетные болты плевать хотели на магию. Пока ты разделываешь в мелкий щебень противника, в тебя уже столько болтов прилетело – хоть ежа рисуй!

Женщина подняла руку:

– Тишина!

Гвардейцы послушно притихли. Они и так-то не шумели, понимая, что успех мероприятия во многом зависит от удачного начала. Им надо застать короля, когда тот не сможет сопротивляться. И это время должен определить маг.

Лисина вгляделась в лунный диск. Почти полночь. Буквально еще несколько минут… Она обратилась к тому, что составляло самую сущность ее магии. И кожей почувствовала, когда ОН начал.

Над дворцом словно тучи стали стягиваться. Сила, призванная королем, кипела и бурлила. Ах, какой отличной парой они были бы! Как могли помогать друг другу! Но Эрик сам виноват, что не обратил на нее внимания.

Ага, вот он еще тянет силы. Сейчас ритуал уже нельзя прервать просто так, взрывом тут разнесет полгорода. Ну!

Лисина резко опустила руку – и гвардеец сжал в кулаке пластинку. Та, хрупнув, переломилась пополам – и несколько десятков гвардейцев по дворцу получили сигнал к атаке.

В следующий миг в коридорах воцарился ад. Те, кто был верен Короне, гибли десятками. Кто ж ждет удара в спину от приятеля по гвардии, с которым ты еще вчера выпивал в таверне и щупал симпатичных служанок? Никто не ждет… Но тем страшнее удары. Впрочем, большинство убитых даже не успели ничего осознать.

Женщина смотрела на дворец. Если все получится, она станет придворным магом. И иногда будет вспоминать эту ночь. Приятную ночь, в которую она сделала еще один шаг к исполнению своей мечты.

Не отвергайте женщин, они могут и не простить пренебрежения.

* * *

Дереку повезло. Он стоял лицом к зеркалу, вот в нем и отразился Каттен, старый приятель, который уже занес клинок за его спиной. Дерек привычно качнулся вперед, вбок, пропустил оружие, добавил Каттену сапогом, отправил тело в угол комнаты.

Что тут происходит? Разоружить-увязать гвардейца оказалось делом минуты. Дерек особенно не церемонился, приводя Каттена в себя, просто врезал пару раз сапогом по почкам – лучше всяких капелек подействовало…

– Ты что, рехнулся?

Каттен бросил взгляд на один угол коридора, другой. Они стояли на часах неподалеку от картинной галереи, в одном из самых тихих углов дворца, так что на помощь рассчитывать не приходилось.

– Дер… развяжи меня.

– Ищи дурака. Ты с чего на людей кидаешься?

– Я ж не просто так… Слушай, Дер, ты человек надежный и меч держать умеешь. Давай с нами, а награды на всех хватит!

– Награды? И кто награждать будет?

Вопрос был закономерным, Каттен и не подумал что-то скрывать. А зачем? Все равно к утру либо в столице, либо в темнице.

– Ришарды хотят свергнуть короля, ну я и…

Дослушивать Дерек не стал.

– Вот ты сука…

– А он? – оскалился старый приятель. – Помог он нам, когда отец просил?

На личные обиды Дерек тратить время не стал, а для упрощения общения врезал приятелю сапогом по ребрам – так, до кучи.

– Ришарды, говоришь?

– Да.

– И что они… гвардия?

– Да.

– Сколько предателей сейчас во дворце?

Каттен замялся. Дерек подобрал нож и шагнул к бывшему другу.

– Не будешь говорить – я тебя тут и прирежу. Расскажешь все честно – останешься лежать.

Выбор предатель сделал быстро. И заговорил:

– Нас здесь не меньше пяти десятков. И маги.

– Сколько?

– Не знаю. Человек десять.

Дерек скрипнул зубами. Гвардейцы-предатели, которые все знают во дворце. И маги, которые тоже не растеряются. Конечно, его величество отобьется, но Дерек-то клятву давал…

Нож свистнул в воздухе и вонзился в горло бывшего приятеля.

– Лежи, тварь…

Развязывать его Дерек не стал, раз уж обещал оставить как есть. Прислушался. Во дворце поднимался шум. Медленно, накатывая…

Ему надо поднять тревогу. Или хотя бы пробиться к королю.

Мужчина размышлял, что делать, а руки тем временем действовали сами. Стянуть с Каттена пододетую кольчугу, благо «старый друг» не намного крупнее, надеть на себя, обмотать руку плащом, чтобы принимать на нее хоть какие удары, да и по глазам хлестнуть – милое дело, за перевязь – ножи, на пояс еще один клинок…

Он присягу давал, он короля не бросит, скорее сам здесь ляжет.

Вперед!

* * *

– Все заняли свои места.

Его величество поднял руку, пошел отсчет. Я отвернулась, чтобы не видеть того, что произойдет в следующий момент. Как мои телохранители спокойно, без суеты и излишней нервозности, перерезают горло «жертвам».

Глаза закрыть можно, а вот уши заткнуть я не догадалась, и хрипы были слышны. Перерезать горло чисто и тихо тоже уметь надо. И кровь льется, и бульканье там… специфическое.

К горлу подкатил комок тошноты – или это реакция на чуждую силу? Нечто живое, темное, страшноватое шевелилось рядом, скользило, обвивалось вокруг ног, пробовало меня на вкус раздвоенным языком. То ли предвкушало трапезу из мага жизни, то ли примеривалось удушить с последующим поеданием.

И все же я развернулась. Не выдержала.

Сияла пентаграмма. Холодным алым цветом свежепролитой крови. Сияла, поднималась стеной, сгущалась к точкам связки с треугольником. Его величество стоял на своем зубце, переплетя пальцы в сложном жесте, а у его ног…

Видели это другие? Да, наверное. Но почему тогда они так спокойны? Или видят не совсем то, что вижу я?

Наверное…

Для постороннего это показалось бы облаком темноты, которое обвивает ноги короля, медленно поднимается к поясу. А я…

Это была змея. Здоровущая, черная змея из могильного мрака. Она открывала черную пасть со страшенными клыками, пробовала воздух черным языком, смотрела черными глазами. Она была голодна, всегда голодна…

И такое чудовище живет во дворце? Никогда здесь на ночь не останусь! Или…

Сколько лет Раденором правят короли-некроманты? Не с первого ли короля-основателя, того, кто заложил краеугольный камень? Этой змее не триста лет, она такая же древняя, как и Алетар. Что-что, а возраст я чувствую. На свой лад эта змея тоже живое существо, вот и…

Живое. Разумное. И голодное.

На месте любого другого правителя, не некроманта, я бы быстренько отстроила столицу в другом месте, а мимо Алетара даже не проезжала. Не знаю, кем или чем была эта змея изначально, но здесь и сейчас… Чудовище – не совсем то слово. Чудовище убить можно, а на эту тварь потребуется некромант высшей категории, и хорошо, если не демон.

Пока я размышляла о змеях, его величество таки изменил позу, переплел пальцы иначе, и теперь алое сияние сконцентрировалось в трех точках.

– Силу!

Королевский рявк раскатился по дворцу. В ответ ему засветились руки Рамона и Ренара.

А еще – откуда-то снизу послышался звон мечей.

* * *

Я подскочила в кресле, но сделать ничего не успела.

– Кажется, нас атакуют.

Мне это не казалось, я точно знала. Алонсо Моринар схватил меня за руку, я послушно повернула голову. Канцлер был в ярости.

– Удачно выбрали время, твари.

По краю его зрачка бежали красноватые искры. Сколько там общей крови у Моринаров с Раденорами? Видимо, достаточно…

Как ни странно, это зрелище успокоило меня быстро и качественно. И я смогла нормально соображать.

– Что я могу сделать?

Канцлер довольно кивнул.

– Я, Вит, Джан, Жигер и Раст – мы встретим врага. Ты остаешься здесь. Если понадобится сила или что-то, как-то… Ты меня поняла?

Послушно кивнула. Да, ваша светлость, я все поняла. По идее, пяти магов должно хватить – если с ними нет своих магов. Но вы идете не драться. Вы идете умирать.

Вы знаете, что наиболее беззащитен король именно сейчас, когда вся его сила, да еще и заемная, направлена на помощь беззащитному Алетару. Сейчас король пытается снять проклятие, а вы… Вы постараетесь дать ему время.

Медленно опустила ресницы, понимая и принимая эти истины. Канцлер крепко тряхнул меня за плечо и вышел. Кто там, внизу, или что там? Как враг пройдет по дворцу? Неизвестно. Я предполагала, что все не просто так. Если кто-то планирует переворот, он все учитывает. Вплоть до занятости короля в нужный момент.

Его величество был бледен, он явно не справлялся, сила ходила волнами по треугольнику, Рамон и Ренар вливали ее все больше, но…

Предсмертное проклятие вообще необратимо. Проклятие, в которое маг вкладывает силу, волю, жизнь и душу, никто не отменит. Видимо, в этом была какая-то лазейка, вот король и пытался, но…

Хватит ли ему сил?

Я не знала и могла только ждать, судорожно сжимая руки.

К Рамону приблизился Айрат Лост, кивнул Алану Шенсу, они с двух сторон положили Палачу на плечи руки, сила чуть стабилизировалась, выправилась, но до успеха было еще далеко. Так всегда. Нанести рану – секунда. Вылечить?

Удастся ли вылечить?

* * *

– Ваша светлость, гвардии солдат Дерек Рангет…

– Вольно. Что происходит?

Дерек находился недалеко от королевских покоев, как любой гвардеец отлично знал дворец, потому и смог встретить канцлера первым. Одним из первых. И даже рассказать, что именно происходит.

Алонсо скрипнул зубами:

– Понятно. Наша задача – продержаться хотя бы полчаса.

– А потом? – спросил кто-то из гвардейцев.

– Его величество проводит ритуал, чтобы избавить Алетар от болезни. Когда ритуал закончится, от нападающих мокрое место останется. Но сейчас он беспомощен.

– У них маги.

Дерек говорил невпопад, но все поняли.

– Магов мы возьмем на себя, – махнул рукой Алонсо. – Постараемся. А вот люди…

Пятеро магов. Десяток гвардейцев. Сейчас все они отлично понимали, что идут умирать. Были ли у них сомнения? Да. И сомнения, и страхи… А только выбора не было. Значит, это – их последний бой. За Раденоров и Алетар!

* * *

Предатели шли по дворцу, практически не встречая сопротивления. Слишком все хорошо было спланировано. Нельзя взять силой? Так подлость в иных случаях не хуже действует! Ударить в спину человеку, который этого не ожидает, – несложно. Напоить знакомых сонным зельем или ядом тоже не тяжело. И делай что хочешь.

Набралось уже человек пятьдесят. Маги шли позади всех, дворец они знали хуже гвардейцев, да и к чему лезть вперед?

Их встретили в коридоре, который вел к королевским покоям. Тут уже ни обойти, ни найти другую дорогу. Были и тайные ходы, но гвардейцы не знали, как они открываются.

Может, разобрались бы маги, но время… время. Преграду надо просто перешагнуть.

Пятеро магов, еще десяток случайно уцелевших гвардейцев, но руки у Лисины сжались в кулаки, рядом сдавленно ругнулся Истал, зашипел что-то на родном языке Рахат…

Огневики – хорошие бойцы. Но против огня всегда встает вода, да и земля неплохо гасит огонь. А потому… С рук мужчин сорвались огненные шары, смерчи, просто струи пламени.

Гвардейцы справедливо рассудили, что с магами должны драться маги, и не стали лезть под удар, отпрянули, залегли кто где. Лисина вскинула руки, отвечая на агрессию. Рядом скрипнул зубами Рахат, создавая водяной щит, а она…

Камень – тоже земля. Стена – каменная, она может управлять камнем.

Мрамор трескался под ногами огневиков, крошился, лишая опоры, взрывался, заставляя прикрывать лицо от крошки, стекал каплями, от потоков огня… Только вот огневики хороши в нападении, но защита… Они могут, да, однако огонь не создан защищать, он слишком агрессивен для этого. Он нападает.

И исход битвы решили обычные люди. Гвардейцы хоть и залегли где пришлось, хоть часть и попала под удар, но это же гвардия! Дети богатых людей, и амулеты к их услугам!

Арбалетные стрелы летели щедро и метко.

Стрелы, земля, вода… Стоит ли удивляться, что упал один маг, затем второй, пошатнулся, припал на колено канцлер, третий маг оттолкнул его, уберегая от стрелы – и вскинул руки. С пальцев его слетел маленький огненный человечек, шлепнулся на пол, принялся расти… Огненный элементаль? Безумец! Он тоже погибнет, если элементаль вырвется из-под контроля!

Но Жигер Мерет был к этому готов. Он шагнул вперед, и огонь охватил его. Маг слился со своим творением, сам стал огнем. И шагнул вперед, проламывая щит.

Лисина закричала, чувствуя, как надвигается стена огня, как вспыхивают от нестерпимого жара кончики волос, как обугливается кожа… Невероятная тяжесть смела ее, сбила с ног, надавила на грудь, вдавливая в пол так, что она не могла даже вдохнуть. Краем глаза она еще успела увидеть, как выступает вперед Рахат, поднимает руку с зажатым в ней кристаллом и что-то говорит. Элементаль разворачивается к нему – и падает, осыпается на пол серым пеплом.

Женщине это помочь уже не могло. С вдавленными до позвоночника ребрами долго не живут.

Наемники оживились и засыпали лестницу роем арбалетных болтов. Джан махнул канцлеру, приказывая скрыться, и поднял руки. Да, огонь не слишком хорош в защите, но щит держался. И болты сгорали в нем. Сгорели бы и люди.

Можно либо обороняться, либо нападать, и наемники это понимали. В щит полетело одно мертвое тело, второе… И вот одна из стрел пробила защиту, клюнула в плечо, в горло…

Мир потемнел для мага и рассыпался потоком огненных искорок.

* * *

Конечно, Алонсо никуда не ушел. Надо было дать время своему королю и другу. И он стоял. Сначала щедро тратя магическую силу, понимая, что перегорит, что никогда потом не сможет колдовать… Какая разница? Живым выйти из боя он не надеялся. Но в городе оставалась Линетт. И Алемико. И его второй сынишка, который еще не родился… Без Эрика им не выжить. А если так…

Сначала враги перешагнут через его тело.

А враги шли. Для своего канцлера и друга Эрик не скупился на амулеты, но неуязвимым Алонсо все же не был. Легли маги, скоро рядом ляжет и он, просто огневики прикрывали его до последнего.

Рядом сражались гвардейцы.

Видя, что канцлер остался в одиночестве, поднялись и пошли вперед предатели, и их было много. Намного больше, чем уцелевших. Удара, который свалил его с ног, Алонсо сразу не почувствовал. Просто грудь пробило ледяное копье – и высунулось из спины, алое от крови. А маг насмешливо улыбнулся.

– Ис… тал…

На большее Алонсо не хватило. Голова запрокинулась, на губах запузырилась кровь.

Истал не удостоил канцлера даже взглядом. С такой раной живут пару минут, не больше. Он махнул наемникам, показывая, что проход открыт, и это стало его последней ошибкой.

Стоит ли цепляться за оставшиеся тебе секунды? Лучше потратить силы так, чтобы предкам не было стыдно за тебя, и умереть с честью.

Алонсо вложил всего себя в последнее усилие. Предсмертные заклятья творят чудеса – и огненная плеть, которая вырвалась из его руки, снесла половину головы предателя. Мозги, правда, по сторонам не брызнули – запеклись.

Наемники отшатнулись. На пол щедро лилась кровь канцлера. Алонсо уплывал куда-то в черноту, терял сознание, но сил хватило, чтобы прошептать внезапно спекшимися губами:

– Защиты и помощи!

Он не был уверен, что это сработает, но… последний шанс.

Моринары и Раденоры давно уже были родственниками по крови, и защита дворца отзывалась на приказ дальнего родственника. Плохо, бедно, в десятую часть силы, иначе бы враги все тут легли, но и полученного хватило.

Скрипели и шатались стены, падали камни, валились, калеча людей, статуи, крики и стоны раздавались вокруг… Дворец отвечал на призыв, как мог. А мог он сейчас очень мало. Его величество забрал большую часть силы себе, практически все было сосредоточено в одном месте.

На ритуале…

* * *

Дерек отвел нацеленное в грудь копье, ударил сам, срубая острие. Долго он не продержится. Их и осталось-то четверо. Упал Керт, залил полы своей кровью Рамек, который обожал баллады о старых временах, стрела нашла горло Дени… Маги сами легли, но и чужих с собой забрали, иначе защитники дворца и минуты не простояли бы. И теперь предатели рвались к королевским покоям, понимая, что, если не успеют до окончания ритуала, король разбираться не будет. Убьет, поднимет и опять убьет.

Рядом сражался Тальн. Мальчишка совсем, жалко его…

Решение пришло быстро.

– Тальн! Хватай канцлера, тащи к королю!

– Но…

– Он маг, может, жив еще…

Глупо? В бою приказы старшего не обсуждаются, а выполняются. Потому что иначе…

Тальн упал на пол, откатился назад, прихватывая с собой тело канцлера, потащил к королевским покоям. А Дерек перехватил взгляды друзей. Арт и Линдон понимали, что им не уйти живыми. Но вдруг хоть мальчишка спасется? Этот обмен взглядами дорого обошелся гвардейцу. Блеснул клинок, отлетела в сторону его рука, по локоть. Арт схватил друга, толкнул к стене, сорвал с себя плащ, делая жгут…

Линдон встал намертво, но друзья понимали, что это – пара минут. А потом все будет кончено. Но они присягу давали…

* * *

Дверь в королевский кабинет открыли не ногой – спиной. И внутрь ввалились двое. Тела? Нет, одно из них точно жило и двигалось. Втащило кого-то… кого-то? Разум отказывался воспринимать действительность. Выхватывал отдельные фрагменты кусками – окровавленное лицо, две струйки крови из-под век, грудь, пробитая ледяным копьем, сапоги из мягкой кожи, причудливо забрызганные кровью…

Канцлер. Я взлетела с кресла быстрее ветра, упала на колени перед канцлером, оттаскивая его в сторону от двери. Уходит. Почти уже ушел. Не был бы магом… Что я сейчас могу сделать?

Ничего. Рядом с идущим ритуалом я ничего не могу, чтобы не нарушить баланс сил. Нет. Я бы рискнула, видит Светлый, но просто не успела. Дверь распахнулась во всю ширь, и мальчишка, который втащил канцлера, почти влетел обратно. А из горла у него торчала короткая арбалетная стрела.

Рисунок сил дрогнул, исказился… Зашатался его величество, падая на колени, поднося руки к горлу. Метнулась вперед змея из мрака, обвивая своего хозяина, помогая ему сдержать силу, которая, вырвись она на свободу, оставит от Алетара воронку, засыпанную пеплом.

Времени все-таки не хватило. Они пришли. Сколько их? Десяток? Два? Три? Я не могла оценить. Они шли медленно, приближались, словно к опасным диким животным, и в руках гвардейцев поблескивали окровавленные мечи.

Свистнула арбалетная стрела. Его величество застонал, схватившись за плечо, – и сила таки вырвалась из-под контроля. Я закричала, понимая, что сейчас все будет кончено. Страшно не было. Просто очень обидно.

Неужели – все?

* * *

Рамон плохо помнил минуты, в которые проходил ритуал. Он отвратительно контролировал свою силу, и сейчас все внимание уходило на то, чтобы не сорваться, удержать ее под контролем…

Он не заметил ни схватки, ни как ушел Алонсо. Просто была сила, и был он. Он видел ее, как натянутый канат, и требовалось все без остатка, чтобы сдержаться, не сломаться, не выпустить из-под контроля…

А потом что-то случилось.

Сначала сила отхлынула, словно кто-то рванул ее на себя, как плащ, а потом Рамон осознал себя в королевском кабинете. И не только себя. Как-то разом он увидел все. Ветану, стоящую на коленях над его раненым дядей. Короля, который медленно трансформируется в полудемона, выдирая стрелу из плеча. Заговорщиков, которые медленно, удивительно медленно, словно в дурном сне, вваливаются в открытые двери…

И сила нахлынула на мага, который и с трудом держал в повиновении уже имеющееся. Один раз это уже случилось, второй было намного проще.

Рамон просто открылся силе. Позволил ей течь сквозь себя, беспрепятственно вырваться наружу. Единственное, что он задал, – это вектор. И огненный поток рванулся к двери, безжалостно сметая все на своем пути. И тело мальчишки-гвардейца, и предателей, и сами двери…

* * *

События сменялись так быстро, что я не успевала осознавать происходящее. Вот я кричу, понимая, что это последние минуты моей жизни. Вот король хватается за древко болта, и по его лицу медленно бежит нечто, похожее на чешую…

Трансформация?

Вот оседает на пол Ренар Дирот, которому повезло намного меньше – болт попал ему в грудь. Отброшенные откатом, отлетают в стороны огневики, даже не пытаясь что-либо сделать. Их и так едва по стенам не размазало. А сила плещется в треугольнике, и обрушивается на последнего, оставшегося на ногах, – Рамона Моринара. И не пытаясь сопротивляться ей, тот вскидывает руки. И – горит.

Палача охватывает яркое светлое пламя, с ног до головы, обрисовывает каждую черточку лица, каждый его волосок, горит светло и ярко, а потом вдруг собирается в огненное копье – и летит вперед, к двери. И все это так быстро, меньше чем за секунду… Я даже сообразить ничего не успеваю.

Заговорщики – тоже.

Те, кто уже прошел в кабинет, вспыхивают свечками, те, кто за дверью, – тоже. Горят двери, плавится камень, от драпировок не остается и следа – и в центре этого ада Рамон Моринар, с рук которого, не прекращаясь, льется лавовым потоком неудержимое пламя.

А люди кричат и корчатся.

Я понимаю, что сейчас меня стошнит, но… Его величество громадным усилием воли поднимается на ноги. И… какая там тошнота? Мне становится жутко. Это уже не человек. Серая чешуйчатая кожа, светлые волосы под короной, но лицо… нет, морда лишь отдаленно похожа на человеческую. Алым огнем горят глаза, скалятся зубы, бьет по воздуху хвост с жалом на конце, а когти…

Темного крабом!

Так все же это правда, про демонов…

И рука с когтями сжимается в жесте-приказе. Туманная змея кидается к Рамону, обвивает его, сбивает с ног и накрывает туманом. Палач оседает на пол, не успев и вздохнуть. Демон оборачивается ко мне – и протягивает руку:

– Вета…

Я, словно в страшном сне, встаю, делаю шаг, второй – и вкладываю пальцы в окровавленную ладонь с чудовищными когтями. Пальцы смыкаются, коготь царапает мою ладонь, по руке льется кровь, смешиваясь с кровью демона, а тот вдруг выпрямляется.

– Смертью – во имя жизни!

А в следующую секунду кричу уже я, понимая, что происходит. Сила крови связывает нас в единое целое. Сила смерти – сила демонов и некромантов, а сейчас здесь погибло несколько десятков людей, в том числе и маги. И король пользуется тем, что есть. У него – смерть, а лечить могу я.

Всю силу, которая досталась ему, он направляет сейчас в мое тело, понимая, что другого выхода нет… Нет у нас иного шанса. Ритуал прервали, да и что такое четыре человека рядом с сотней?

Сила хлещет в меня потоком, и я делаю единственное, что умею, – открываюсь ей, пропускаю через себя и выпускаю наружу.

Больно…

Боль хлещет так, что я не могу даже удержаться на ногах. Единственное, что остается, это рука короля. Я держусь за нее, как за единственную опору в этом страшном и жестоком мире, а сила все идет и идет через меня, не заканчиваясь, не останавливаясь, поток не становится слабее.

Больно…

Маги жизни все могут обратить в жизнь. Даже смерть. Сила некроманта проходит сквозь меня, и на выходе получается единственное, что я умею, – исцеление. Золотистые искры летят роем, их безумно много, я кричу, жалобно и высоко, но стараюсь удержаться на ногах и в сознании. Если сейчас я упаду, это будет конец. Теперь я точно знаю – проклятие на смерть снимается жизнью.

Любое проклятие…

Я знаю, что могу перегореть, могу умереть, могу… Не важно. Потому что Алетар, который я полюбила всей душой, будет жить. А значит, я все делаю правильно, все не зря, надо просто продержаться, выстоять еще минуту, еще хотя бы пару секунд…

И когда сила вдруг заканчивается, я даже не сразу понимаю, что произошло. Просто из меня словно вынимают раскаленный железный прут, который проткнул меня насквозь, прожег и продолжает гореть.

Больно…

Свет меркнет, и последнее, что я вижу, – это алые глаза демона над собой.

Глава 6

Его величество бережно уложил потерявшую сознание лекарку на пол, проверил пульс, хотя с когтями это было откровенно сложно. Но на тонкой шее билась едва заметно синяя жилка, и король вздохнул с облегчением.

Жива.

Выгорела она или нет, это мы определим потом. В любом случае это единственное, что он мог сделать. Как нашептал кто. Иначе все было бы напрасно. Все…

Его величество Эрик с отвращением посмотрел на свое плечо, на арбалетный болт, который валялся рядом. Трансформироваться обратно? Ну уж нет. У полудемонов и заживает все намного быстрее, и броня лучше, и драться он в этой форме может эффективнее. И колдовать тоже.

Да, такой наглости он не ожидал. А зря. Выбрали время, когда он не сможет ответить, и ударили. Его же гвардейцы! Ему в спину! С-сволочи!

Ликвидировать, что ли, эту гвардию, к Темному в пасть? А вместо этого набрать отряд из тех, кто действительно предан Короне? Только как определять и отсеивать? Эх, и ведь ни одного ментального мага на весь Раденор. Обидно. Хорошо хоть, маг жизни нашелся. И удачно, что она оказалась здесь.

Король вспомнил, как от девушки во все стороны расходилось настоящее облако золотистого света, и довольно улыбнулся. Можно считать, что эпидемия сама сойдет на нет. Столько целительской магии, выплеснутой в пространство, не перенесет ни одна болезнь.

А вот что…

Рамон Моринар явно был жив. Его величество прищурился, посмотрел на парня. Нет, даже не выгорит, все с ним будет в порядке. Срывом больше, срывом меньше…

Алонсо…

Старого друга искренне жалко. Его величество успел краем глаза оценить раны и подумать, что с такими не живут. Да и Ренара тоже жаль. Огневики только оглушены, выживут.

Застонал канцлер.

Его величество бросился к другу, на ходу меняя облик и радуясь, что его демоническая форма не слишком отличается от человеческой. А то король без штанов – это точно перебор.

Алонсо вполне уверенно пытался сесть. На груди бугрился жутковатый шрам, но и только. Да и Ренар Дирот умирать не собирался. Арбалетный болт он вырвал, а когда от Ветаны во все стороны пошла волна целительской магии, видимо, попал под раздачу и он. Рана зажила, остальное – дело времени.

Эрик опустился на колени, поддержал друга.

– Ты как?

– Отвратительно. Как жук на булавке.

Его величество от души фыркнул. Раз шутит, значит, жить будет. Точно.

– Примерно так ты и выглядел.

– А почему я еще жив?

– Думаю, из-за громадного выброса целительской магии.

– А… только я жив?

Вопрос был более чем актуальным. Его величество нахмурился.

– Не знаю. Надо посмотреть. Ты лежи, а я пройдусь по дворцу.

– Эрик… не надо рисковать.

– Думаю, после того, что устроил Рамон, я уже ничем не рискую.

– Рамон?

– Тебя ранили. Парнишка-гвардеец затащил тебя сюда, а сам бросился на помощь товарищам. Вета хотела начать тебя лечить, но не успела. Заговорщики добрались до кабинета.

– И?

– Меня ранили, силу я не удержал, Ренара зацепило вторым, Рамон не успел. Все рухнуло на него…

– Бедный мальчик…

– Канал он удержал… думаю, дворец придется долго ремонтировать.

Алонсо посмотрел на аккуратно выжженный проем вместо двери. Там еще колыхалась серая пыль – единственное, что осталось от гвардейцев.

– М-да…

– Он выпустил наружу силу. Сожгло, по моим представлениям, человек пятьдесят, кабы не больше, и вся их сила обрушилась на меня. Столько смертей…

– Ты…

– Ритуал я провести не смог, но маг жизни – существо полезное.

– Ты…

– Она. Самая простая передача силы, и заклинание исцеления. Оставалось только перегонять энергию, чтобы увеличить охват.

– Девочка жива?

– Жива, я проверил.

– Фу-у…

Алонсо вздохнул с облегчением.

– Да, девочка сильная оказалась.

– Она рассказывала, что долго тренировалась не показывать силу, сдерживать, выплескивать понемногу, контролировать…

– А тут получилось обратное? Но она справилась.

– А не…

– Не знаю. Могла, конечно, выгореть, но в любом случае я ее не брошу.

В этом Алонсо и не сомневался. Как все демоны, его величество умел быть и беспощадным – и благодарным.

Второе, конечно, реже встречается среди демонов, хотя и люди не грешат благодарностью. Но на Эрика можно положиться. Только…

– Захочет ли она сама жить, если выгорит?

– Маги жизни не могут не лечить, но это можно и без магии. Справится. Поможем. Все же мы теперь кровные родственники.

Канцлер поперхнулся и уставился на Эрика большими круглыми глазами.

– Мы кровь смешали. Самый простой путь передачи силы.

– А, тогда понятно.

– Лежи, раз тебе все понятно. Пойду посмотрю, кто там по дворцу остался.

– Думаешь, кого-то не добило или, наоборот, как меня, вылечило?

– Думаю, что противник сейчас спешно удирает в сторону… Интересно, где у нас Ришарды?

* * *

Герцог Ришард уже знал, что произошло. Сложно не узнать, когда невооруженным взглядом все видно. Как встало зарево над Алетаром, как разошлись во все стороны волны боевой магии, а потом целительской… И герцог понял, что проиграл.

Если победил проклятый демоненок. Конечно, он провел ритуал. То есть уже завтра-послезавтра кордоны со столицы будут сняты, и ему станет очень тесно в Раденоре. Почему король до сих пор ничего с ним не сделал?

Некогда. Тут бы с эпидемией разобраться. И сил нет. Когда такое дело, каждая капля на счету, каждый маг. А вот сейчас, когда проблема решена…

Ришард все поставил на эту карту. Теперь или корона – или плаха. И второе вырисовывалось все более отчетливо. Хотя вряд ли его величество изменит своим принципам ради него. Плаха – слишком милосердно. Знал герцог, какими путями расстаются с жизнью иные пленные.

Мужчина метался по комнате, а потом в дверь постучали. Тогда он обернулся и нетерпеливо рявкнул:

– Войдите!

И тут же успокоился, увидев лицо храмовника.

– Ага, вы…

– Я, ваша светлость.

– Да, светлость. Вы видели?

Храмовник отбросил излишнюю вежливость.

– Видел. Судя по всему, две наши карты биты.

Герцог грязно выругался в адрес короля.

– И сумел же…

– Я не знал, что некроманты способны лечить. Но, видимо, он смог повернуть наше заклинание вспять.

– И что теперь?

– Думаю, начнет искать вас.

Герцог так не думал, он точно это знал. Начнет искать? Нет. Герцога даже не объявят вне закона, чтобы не поднимать беспорядков. Просто в один прекрасный момент ему на плечо ляжет тяжеленная лапа с когтями, и тихий голос проникновенно скажет: «Прощай, предатель». Или не скажет. Его величество не станет тратить время на банальности. А учитывая его талант к некромантии, может случиться и иначе. В один чудесный день Ришард просто сгниет заживо. Быстро, но мучительно.

Что может быть проще для некроманта? Наслать порчу по родственной крови, а таковая наверняка у него есть…

Герцог поежился, посмотрел на приближенного.

– Вы обещали.

– И сделаю, что обещал. Правда, не сейчас.

– Когда же?

На язык так и просилось «когда меня убьют?», но герцог привык сдерживаться.

– Дня через четыре, может, через пять.

– Почему так поздно?

– Ему нужно время доехать, а к тому же… Должны открыть ворота Алетара.

Герцог хмыкнул. Да, должны. На расстоянии этот человек ничего не сможет сделать. Но… как же тяжко ждать! И страшно.

Приближенный словно прочел его мысли.

– Думаю, его величество сейчас не в состоянии колдовать.

– Думаете – или не в состоянии?

– Уверен. Судя по количеству выплеснутой силы, он не просто выложился до донышка, ему пришлось еще и принести немалые жертвы…

– Этими мы его обеспечили. Если гвардия не справилась… Знаете, сколько с меня сдерет их родня?

– Вряд ли они осмелятся требовать что-то с короля. Законного, поддержанного Храмом и любимого народом.

Ришард хмыкнул. В народной любви он сомневался. А «не осмелятся требовать» – это уж вовсе фантазия. Люди – они неблагодарные. Ты ради них из кожи вон лезешь, стараешься все сделать, чтобы дать им законного короля, чтобы убрать с трона нечисть… И что? Оценят?

Ага, оценят. Свои услуги и личный вклад в твою победу.

И счет выставят. До последнего медяка.

* * *

Мне было жарко.

Я горела и не могла найти выхода из круга. Чудилось, что стою среди языков пламени, они обвивают руки, ноги, шею, вцепились в волосы… Не горю, но и вырваться не могу. И – жарко. Безумно жарко.

Потом стало чуть прохладнее.

Огонь ушел, и на меня полилась вода. Дождь? Град? Водопад? Не знаю. Я слизывала с губ сладкие капли и наслаждалась их вкусом. На опаленной почве пробились цветы и травы, зашумел ветер над головой…

Я дома? Да, наверное, я дома. Не знаю. Открыть глаза нет сил.

За окном шумел дождь, я свернулась клубочком под одеялом и провалилась в тяжелый сон без сновидений.

* * *

– Что с девочкой?

– Спит.

– Вторые сутки?

– И ничего страшного. Слуги вокруг нее вьются, за мной так не ухаживают. Гвардейцы от покоев не отходят, на всех, даже на меня, такими волками смотрят – страшно становится…

– Они небось с жизнью попрощались.

– Как попрощались, так и поздоровались, дело нехитрое.

Чьи-то голоса тревожат меня, вырывают из небытия, заставляют вернуться. Я пытаюсь шевельнуться, открыть глаза, и люди рядом замирают.

– Просыпается…

Чья-то рука ложится на лоб. Она большая, приятно прохладная, и мне кажется, что от нее во все стороны разбегаются струйки холодной воды. Хорошо…

Я делаю усилие и открываю глаза.

На меня смотрят двое людей. Канцлер – и Ренар Дирот. Это его рука лежит у меня на лбу, и он подпитывает меня магией. Но я видела, я сама видела, как он умер! Так ведь не бывает!

– Я умерла?

Голос ломкий, тусклый, усталый…

– Нет. – Алонсо смотрел с улыбкой.

– А как тогда?..

– Что ты помнишь? – вопросом на вопрос ответил канцлер, присаживаясь на кровать с другой стороны. Я прикрыла глаза, пытаясь собрать мысли в кучку.

– Дворец. Помню ритуал, помню, как внизу началось что-то странное и вы ушли…

– Гвардейцы решили, что могут справиться с королем.

– И шанс у них был. – Ренар Дирот не утерпел. – Все же не абы кто, гвардия. Элитные войска, тренированные, с амулетами на все случаи жизни… Да и король был серьезно занят.

– И вы… с болтом в груди.

– Да, мне пришлось хуже, чем канцлеру.

Я поежилась. Я помнила ледяное копье, помнила, как кровь Алонсо Моринара лилась на мои руки – с таким не живут. Я могла бы его вытащить, выплеснув всю силу до донышка, но… я этого не делала. Не успела.

– Они все же ворвались в кабинет. И вы упали. А герцог потерял контроль… король был ранен.

– Да. А потом?

То, что было потом, вспоминать не хотелось. Волну огня, хлынувшую от Палача, крики умирающих… демона.

– Не помню, – соврала я.

Кажется, канцлер все понял. Он ободряюще погладил меня по руке.

– Неудивительно. Досталось тебе, надо сказать… Я и сам не помню, король рассказал. Когда меня ранило, меня спас мальчишка-гвардеец. Затащил к вам.

– А сам?

– Не уберегся. Рамон жег, не разбирая. Мы стояли насмерть. Огневики полегли все, часть гвардейцев, которая не изменила присяге, тоже, только двое выжили. Случайно. Одного ранило, второй его перевязывал, так что под заклинание Рамона они не попали…

– Топор Палача, – прошептала я одними губами.

Канцлер нахмурился:

– Не вини его, Вета. Не надо. Он увидел, что я умираю, что король ранен, и потерял контроль.

– Он не смог бы сдержать силу в пентаграмме, – заметил с другой стороны Ренар Дирот. – Рвануло бы так, что от Алетара воронка осталась бы. Глубокая.

Был ли смысл сейчас спорить? Людей не вернешь…

– Его величество – некромант. Когда люди погибли, он взял их силу и передал тебе. А ты сделала единственное, что могла, – принялась лечить.

Да, маги жизни могут лишь одно. Лечить. И я выплеснула все, отдаваемое мне, в одном целительском импульсе. Судя по всему… получилось?

– Что в городе?

– Люди выздоравливают. Болезнь уничтожена.

Я выдохнула:

– Совсем?

– Что-то еще осталось, но проклятие снято, а остальное – не опаснее насморка. Кто догадался обратиться к лекарю – выжили. Конечно, жертвы есть, но их единицы.

И все же… Сколько людей погибло из-за того, что…

– А…

Хотела спросить про заговорщиков, но не знала, можно ли. Канцлер махнул рукой.

– Вета, к тебе попозже его величество хотел зайти. Ты не против?

– Я домой хочу.

– А вот домой тебе пока нельзя.

– Почему?

– Тебе очень плохо было. В тебя влили прорву чужой и чуждой тебе силы, а ты ее переработала и пустила в дело. Ты сутки лежала, как мертвая. Мы боялись, что ты выгоришь.

Я открыла рот… и закрыла. Ничего умного в голову не приходило.

– Тебя несколько магов подпитывали энергией почти круглосуточно. По каплям, осторожно… Тебе сейчас нельзя находиться одной, обязательно кто-то должен быть рядом, чтобы поделиться силой. Если вдруг что случится.

Это я поняла.

– И что теперь?

– Останешься дней на десять во дворце, чтобы мы все успокоились, а ты выздоровела.

– А работа…

– Думаешь, господин Растум не отпустит одну из Моринаров?

– А я все-таки?..

– Пока не официально, документы оформим в ближайшее время. Но его величество представил тебя как Тойри Ветану Моринар, то есть ты уже член нашей семьи. И при дворе тебя будут знать под этим именем. Ты же не против?

Не против.

– Можно мне ванну?

– Скажу слугам. А пока пообещай, что будешь умницей. Не вставать, по дворцу не бегать, на неприятности не напрашиваться – хотя бы до разговора с его величеством. И магией не пользоваться.

Пообещала с чистой совестью. Мужчины вышли, а я откинулась на подушки.

За окном сияло солнце, весело и беззаботно. Оно знало, что мы справились с проблемой. На подоконник присела птица, чирикнула, влетела в комнату, сделала по ней пару кругов – и удрала обратно. Жизнь продолжалась, играла красками, цвела и радовала.

С эпидемией мы справились, и цена оказалась невысока. Хотя магов безумно жалко. Я даже не спросила, кто остался жив. Те, кто ушел с герцогом, все полегли. И гвардейцы.

Что нужно заговорщикам? Вот объясните мне, что такого притягательного во власти? Нравится быть хозяином чужой жизни и смерти? Не понимаю я этого, не понимаю! Не объясните вы корове, что такое полет! Что хорошего в постоянной ответственности за других людей? За каждый свой вздох, каждый поступок?

Или им просто нужна власть, а потом хоть что? Ведь весь Алетар выморили бы, не поморщились! Раденор большой, столицу можно и новую построить… И построили бы. А Алетар засыпали бы солью и забыли раз и навсегда.

Страшно это.

Демон?

Вот объясните мне, кто человечнее: герцог, который ради своих амбиций без колебаний пустил под нож (под болезнь, не важно) двадцать тысяч человек только в Алетаре, и еще неизвестно, сколько по всему Раденору? Или демон, который отдает последнее, чтобы помочь людям? Какие-то здесь демоны неправильные водятся.

На этом месте мои размышления оборвали вошедшие служанки. Засуетились вокруг меня, защебетали, помогли подняться, и почти потащили в ванную комнату.

Магия? Полкоролевства за чистые волосы! И новое платье! А мыло с жасмином…

Я погрузилась в горячую воду с головой и застонала от удовольствия. Светлый, какое же это счастье… жить! И особенно отчетливо это чувствуется именно сейчас. Я хочу привести себя в порядок и почувствовать женщиной. Не лекарем, не героем, не магом или кем там еще… Имею я на это право?

Имею! И пусть весь мир подождет, пока я вымою голову!

* * *

Его величество пришел вечером. Одним жестом отправил за порог всех слуг, выставил мага-огневика, который сидел рядом со мной, и улыбнулся.

– Рад, что ты в порядке. Нет-нет, не вставай.

– Ваше величество, я…

Я действительно попыталась встать, чтобы поприветствовать короля, но раз уж разрешают – надо пользоваться. И из кресла выбираться не хотелось, и книжка рядом…

Его величество уселся напротив и утащил у меня с блюда ломтик апельсина в меду.

– В близком кругу меня зовут Эрик.

– А я – ваш близкий круг, ваше величество?

– Да. Ты видела меня в истинном облике, и мы обменялись кровью.

Темного крабом!

– И теперь меня надо казнить, чтобы сохранить государственную тайну?

– Удочерить – проще и быстрее, – отмахнулся король. – А как Ветана Моринар ты будешь входить в число первых лиц королевства. Я уж молчу о том, что ты маг жизни.

– А я точно еще маг жизни?

– Более чем. Ты неплохо восстанавливаешься, хотя я боялся, что повреждения будут необратимы.

Все же магия жизни и магия смерти – антагонисты. Но этого король говорить не стал, сказал совсем о другом.

– Скоро начнется строительство лечебницы специально для тебя. И придется рассказать, что ты – маг жизни. Хотя, полагаю, об этом и так все догадались.

Я поежилась:

– На меня охота начнется.

– Не переживай. Раньше справлялись – и сейчас справимся. Лет триста тому назад вы, маги жизни, вообще были самым обычным явлением. Но и сейчас… Охрану обеспечим, самым наглым дадим по рукам и установим строгую очередность. Сначала – самые безнадежные, потом все остальные. Диктовать тебе, кого лечить, а кого не лечить, никто не станет.

– Вы просто сделаете так, чтобы последние ко мне не попали. Да, ваше величество?

– Государственная политика, – даже не смутился полудемон. – А ты бы стала лечить того же Ришарда?

Еще месяц назад я бы подумала над ответом. А сейчас…

– Да.

– Маг жизни…

– Просто умереть для него слишком милосердно, – от души прошипела я. – Специально бы вылечила, чтобы до плахи дожил.

– Очень правильный подход. Кстати, у тебя есть сейчас выбор.

– Какой? – искренне удивилась я.

– Мы с тобой обменялись кровью и потому стали родственниками. Хочешь быть – Раденор?

Меня от всей души передернуло.

– Нет уж, спасибо. Моринар – и то лучше.

– Я всегда знал, что ты разумная девушка. И нам надо поговорить еще об одной неприятной вещи.

– Да, ваше величество?

– Эрик.

– Да, Эрик…

– Твое замужество.

– Не хочу! – Я резко махнула рукой, едва не скатившись с кровати. – Не хочу, и не заставите!

– Вот еще, – фыркнул король. – Вета, подумай сама: ты станешь Моринар, и за тобой начнется настоящая охота. Семья-то какая!

И правда. М-да…

– И что вы предлагаете?

– Я совершенно не собираюсь влиять на твой выбор. Ладно. Собираюсь. Но не в том смысле. Просто моя служба безопасности будет собирать сведения о каждом мужчине, появляющемся рядом с тобой.

– Замечательно! И заодно отваживать неугодных и приваживать тех, кто верен Короне?

– Не без того. Уж прости, но усиливать тех же Ришардов или Леклеров мне не хочется.

Леклеры! Виконт…

– А виконт Леклер? Выжил?

– Да что с ним сделается? Проспал и эпидемию, и исцеление. Маги воды говорят, что скоро встанет на ноги.

– А в себя не приходил?

– Пока нет. Хочешь его навестить?

Не хотела, но дух противоречия разыгрался во всю мощь.

– Была бы очень признательна, Эрик.

– Тогда распоряжусь. И… если ты им увлечешься, буду не против.

Я раскрыла рот. А… он же Леклер? Видимо, это было явственно написано у меня на лице, потому что король рассмеялся и щелкнул меня по носу.

– Не без условий, конечно. Но человек вроде неплохой. А что глуповатый, так жена и должна быть умнее мужа.

– Правда?

– Истинная. Главное, чтобы муж об этом не догадывался.

* * *

Король ушел почти час назад, а я лежала и размышляла о своей судьбе. Хотя и так все было ясно. И с домиком, и с работой в лечебнице для бедных мне придется распрощаться. С другой стороны, лечебница, которую для меня откроют, может оказаться не хуже. А с Харни я договорюсь, пусть самые сложные случаи отправляют ко мне.

Мало того, надо заняться исследованиями. Как сказал его величество, половину болезней наверняка можно вылечить и без магии, но надо знать, что болит, где и как. Маги воды все исправить не могут, а маги жизни… Что тут говорить? Работай, девочка, изучай свой дар, наставников найдем, пиши книги, разбирайся…

И он был прав.

С домиком прощаться обиднее всего. Все же сама купила, в порядок привела… Все своими руками. Но я могу его не продавать, а отдать в хорошие руки. Мало ли людей, которым жить негде? Пригляжу кого-нибудь.

К Моринарам переезжать придется, тут никуда не денешься. Как Ветана Моринар я могу жить только в фамильном особняке, иначе подставлю под удар всю семью. Пусть они и не моя родня, но… Канцлер, Линетт, Лим, еще не родившийся малыш – все они мне близки и дороги. Не хотелось бы потерять кого-то из них.

Рамон Моринар… А что Палач? Он вполне взрослый мужчина и точно не будет гоняться за мной. Слово-то какое! Как щенок за собственным хвостом! Ну, если мужчина в первую очередь кобель, он, конечно, бегать будет. А если все серьезно, то это иначе называется. И выглядит иначе.

Отлично понимаю, что король рано или поздно подыщет для меня мужа, но, судя по практичности Эрика Раденора, я буду счастлива в браке. Или… Когти у демона хорошие, длинные, человек и пискнуть не успеет.

Еще месяца два назад я бы возмутилась, я бы спорила, ругалась, попыталась сбежать. Сейчас же… Что-то изменилось во мне самой. Я видела смерть, мимо меня потоком шли больные люди, которым я помогала, я брала на себя ответственность и решала за других. Я знаю, что грязь встречается везде – и в лачугах и во дворцах. Лишь от меня зависит, чтобы в моей жизни ее было как можно меньше. Может быть, мой будущий муж не полюбит меня так, как это написано в книгах. Но уважение и симпатию мы друг другу постараемся обеспечить.

Мало этого?

Люди живут…

А глупое сердце все равно грустило. Разве можно отказываться от надежды на счастье? Но что такое счастье – для лекаря?

Не знаю. Ничего не знаю.

* * *

Его величество в это время был занят.

Виконт Леклер таки очнулся и сейчас поеживался на кровати под «ласковым» королевским взглядом.

– Ва-ваше величество…

– Мое. Рассказывай, дитятко.

– А…

– Куда ты ехал той ночью?

Виконт залился краской от лба до шеи.

– К… к даме.

– А даму, часом, не госпожа Ветана зовут?

– Да.

Вранья король пока не чувствовал.

– И зачем?

– Я знал, что задумал герцог Ришард. И не хотел, чтобы она умерла. Она мне жизнь спасла.

– И только? – прищурился его величество.

Парень покраснел еще сильнее.

– Ваше величество, я никогда не запятнаю чести дамы.

– Так то дамы, а то лекарки из Желтого города.

Мальчишка побурел и ушами и шеей до состояния вареной свеклы. Явно что-то такое себе думал. На то и Леклеры. Благодеяние они совершить могут, но плату за него никогда взять не забудут.

– Госпожа Ветана не такая.

– Любая женщина будет благодарна за спасение своей жизни, – его величество пожал плечами, делая вид, что все в порядке. Ох, далеко тебе до отца, мальчик. Вон и во взгляде самодовольство.

– Ваше величество, я…

– Не вышло? Не страшно. Она за тебя очень переживала.

– Правда?

Как и за любого умирающего у нее на руках. Маг жизни – это навсегда.

– Она тебе всерьез нравится?

Виконт подумал и кивнул:

– Она замечательная. Только… Любовницей она не стала бы, а женой мне отец никогда не позволил бы. Поэтому я и решил уйти из ее жизни.

Его величество едва не фыркнул.

Ну да, теперь это так называется. Когда заговор готовишь, как-то не до девушек!

– Она теперь Ветана Моринар.

Большие круглые глаза виконта говорили сами за себя.

– В… ве… Моринар?!

– Канцлер собирается официально удочерить ее с моего полного согласия. Так что если она тебя заинтересует в новом качестве – дерзай. Но вежливо, не то и косточек не найдут, понял?

Виконт Леклер сверкнул глазами, потом осознал, на кого сверкает, обдумал сказанное и устыдился.

– Простите, ваше величество. Я благодарен вам…

– Этого достаточно, остальное вы решите с Ветаной. А теперь расскажите мне, что еще знаете о заговоре?

Леклер потер лоб. Чего уж там, он отлично понимал, что сейчас надо выдавать всех. Тогда он уцелеет. А хранить верность Ришардам?

Да кто ему поверит после побега и всего последующего? Тут не убьют, там – всенепременно убьют, выбор очевиден.

– Я мало знаю, ваше величество. Отец знал больше, но…

– Итак?

– Герцог очень долго готовился, больше десяти лет. Деньги добывались в том числе и работорговлей, начальник порта был прикормлен. Герцог вербовал вашу гвардию, постепенно договаривался с некоторыми магами…

Его величество вспомнил арбалетный болт в плече и поморщился.

– Он полагал, что этого хватит?

– Не знаю, ваше величество. Знаю, что тиртанцы сейчас должны покусывать ваши войска вдоль побережья, отвлекая внимание на себя, а часть гвардии тоже его. Чтобы когда гвардейцы ударят…

– Уже ударили. Маги, гвардейцы, тиртанцы и эпидемия – это все? Или есть что-то еще?

Леклер задумался:

– Ваше величество, у меня ощущение, что есть и третий слой.

– Вот как?

– О таком не говорили, в курсе был только герцог. Может быть, мой отец, но я даже в этом не уверен. На совещаниях я видел храмовника из высоких. Может, даже приближенного.

– Вот как, – король сдвинул брови. – Понятно.

– У меня создалось впечатление, что Храм должен поддержать герцога и объявить его право на престол законным…

– Только это?

Виконт выразительно пожал плечами:

– Не знаю, ваше величество. Ощущения – это далеко не все, вы же понимаете.

Да, конечно. Похоже, надо ждать еще одной пакости. Но какой? Ладно когда город был закрыт из-за эпидемии и отсюда даже голуби не летали! Но сейчас?

Что планирует Ришард, которого уже вовсю объявляют преступником и злодеем Короны? Что он реально может сделать? Собрать войска? Войти в Алетар? Приплыть и высадиться на кораблях?

Простите, это из области детских сказок. Такого не бывает и не будет! Это нереально! Сговориться с храмами и взбунтовать народ? Объявить, что эпидемия наслана за королевские грехи, а значит, надо свергать династию?

Это уже ближе к истине, но ненамного.

Допустим, он это проделает. Но придется выползти из укрытия, в котором он сейчас прячется, а значит…

Его величество задумчиво осмотрел свои ногти. Красивые, ухоженные.

Если что – одного удара Ришарду хватит. И пора национализировать его имущество. Стране деньги не лишние.

Значит, так. Бунтовщика убить на месте, все имущество в казну, потомков лишить титула, а всех его родственников… А, то же самое! И пусть лично объясняют королю, что они могут хорошего сделать для государства, если хотят хоть медяк получить обратно. Будем считать, что его величество в гневе. Да, и с Леклерами то же самое. Только…

– Ты понимаешь, что теперь тебя загрызут?

Виконт понимал, только не знал, что с этим делать. Его величество вздохнул:

– Подумай над своим будущим. Ни титула, ни денег я тебя не лишу, выставим тебя героем, который рвался к королю, чтобы спасти Алетар, но… тебе тяжело придется. Может, я тебе подарю какое-нибудь поместье на границе? Посидишь там пару лет, а потом опять в столицу… с супругой?

Леклер робко улыбнулся. Мол, хорошая идея, если вы правда хотите так поступить, я не возражаю, даже полностью – за! Король отечески похлопал его по плечу.

– Я умею быть благодарным. Так что лежи и думай о хорошем. И не обессудь – охрану я тоже приставлю.

– Спасибо, ваше величество.

Король улыбнулся, еще раз ободрил парня и покинул комнату. Ему срочно требовался приближенный Фолкс.

* * *

– Нет, ваше величество!

– Да неужели?

Вот сейчас король мог напугать и человека похрабрее Фолкса. Исказившееся от гнева лицо, красные огни в глазах, удлинившиеся клыки… Мало того, магия демонов. Очень специфическая. Они не маги разума, нет. Змея тоже не гипнотизер, но воздействовать умеет. А демоны могут давить ужасом на свою жертву. И получается у них неплохо. До специфического запаха и пятна на мантии приближенного.

– Хотите сказать, что все это проходило за вашей спиной?

– Ваше величество, да если б я знал! – Приближенный глотал ртом воздух, как карп на суше. – Что ж я – идиот? Не первый год здесь, я вас вижу…

Это верно, первое время приближенный еще пытался что-то плести, но быстро понял, что королевское неодобрение может быть смертельно опасно. Одно дело приобрести мага жизни для храма, а другое – пытаться свергнуть короля. Разница как между перехваченной сделкой, тут честная конкуренция, и убийством конкурента. В торговле такое не прощается. Во власти? Там прощается, но только если не попадаться. А то умных много, власти мало.

– Кто из приближенных еще приехал в Алетар?

– Н-не знаю, ваше величество.

– Вам не сообщили?

– М-может быть… т-тайно?

Это было вполне возможно.

– Есть кто-то, кто вас ненавидит? Из приближенных?

Судя по лицу Фолкса – все.

– Думайте, потому что вас серьезно подставили. Если бы я считал, что вы замешаны в заговоре, вы бы вышли отсюда на плаху.

– Ваше величество! Да я никогда!!!

– Я знаю. И поэтому вы уйдете отсюда своими ногами и в свой храм. Более того, вы останетесь на своем месте до старости и смерти… надеюсь.

Фолкс выдохнул. Не убьют. А значит…

– Ваше величество, я попробую узнать, кого из приближенных сейчас нет на месте. Но…

– Мага воздуха я дам, если вы об этом.

– Благодарю, ваше величество.

Король быстро написал пару строк на листе бумаги, капнул воском, приложил перстень.

– С этим к канцлеру, он распорядится.

– Ваше величество, позвольте вопрос?

– Да?

– Госпожа Ветана…

– Жива, здорова и не перегорела, если вы об этом.

– Да, ваше величество. – Избавившись от непосредственной угрозы жизни, Фолкс быстро сориентировался. – Могу ли я…

– Повидаться? Пока нет.

– Но возможно…

– Девушка в утешении не нуждается. Она занята новыми проектами. Город построит для нее лечебницу, в которой она будет вести прием больных.

Фолкс широко улыбнулся:

– Ваше величество, ваша мудрость поистине не знает границ…

Конечно. Сейчас ему почти впрямую сказали, что и с услугами мага жизни проблем не будет. Договоримся.

Король махнул рукой, отпуская посетителя, и проводил его насмешливым взглядом. Что ж, надо провести еще один разговор. Пойти навестить Рамона Моринара.

* * *

Рамон Моринар сейчас у канцлера. Тем лучше. Вот его величество с порога и озадачит обоих.

– Рамон, мне нужна охрана для Леклера.

– Слушаюсь, ваше величество, – отрапортовал по всей форме Рамон.

– Вот и слушайся. Да, Алонсо, ты когда девочку официально удочеришь?

– Думаю, дня через два. Сейчас чуть-чуть все утрясется… Опять же Линетт все подготовит…

Линетт чуть за голову не схватилась. Два дня! А прием? Прическа? Платье? Приглашения?

– Отдай приказ прислуге, пусть готовят все во дворце. Я буду свидетелем и крестным отцом, чтобы никто и вякнуть не посмел.

– Хорошо.

– Да… Леклер попросил у меня разрешения ухаживать за девочкой. Ты ему не мешай. – Его величество от души насладился зрелищем трех пар больших круглых красивых глаз и продолжил благодушно: – У мальчика серьезные намерения, он жениться хочет. Может, даже от отца отречься, грех такой хорошей инициативе мешать. Рамон, особенно тебя касается.

Палач вспыхнул не хуже, чем недавно виконт.

– А…

Канцлер попытался что-то сказать, но был остановлен мановением монаршей руки.

– Уж если он мчался, чтобы увезти девочку и спасти от эпидемии, определенно, он заслуживает шанса. И усильте охрану.

– Ваше величество? – подобрался Рамон.

– Ришарды планируют что-то еще. Я, конечно, сегодня его прокляну так, что костей не соберет, но не один он воду мутит. Надо ждать очередной гадости.

Известие никому не понравилось.

– Но что?

– Знать бы…

И все же, выходя из кабинета канцлера, его величество улыбался во весь рот. Клыкастый. Главное – это правильный подход. Не стоит упускать мага жизни из-под контроля, нет, не стоит.

Вот что сейчас произошло? У девочки появится выбор, и она не будет думать о том, что все подстроено – куда уж дальше? Сын предателя! Более либерального выбора и представить нельзя.

У Рамона появится соперник. И это тоже неплохо. А еще…

Сладок запретный плод. Так бы он соперника прибил, ан нельзя! Играй честно. Или вообще откажись. Но если Палач откажется…

А, не страшно! Что-нибудь еще придумаем. Король должен раздавать добро и причинять справедливость во имя всеобщего блага. И наоборот тоже. Вот он и будет.

* * *

Линетт навестила меня ближе к вечеру. Алемико тоже был с ней и весело прыгал по комнате, пока мы общались. На очень важные темы – платье, туфли, прическа, драгоценности, Линетт говорила, я слушала и понимала, что не выйдет из меня аристократки. Нет, не получится, не срастется, для меня уже слишком поздно.

Вот мать была бы в диком восторге, иначе и не скажешь. Она бы продумала все до мелочей, вплоть до цветов ошейника у комнатных собачек и полировки листьев роз. А мне было скучно.

Когда-то, еще год-два назад, я бы слушала внимательно. До своего побега я считала, что это – жизнь. Неужели я была такой глупой? Думала, что это важно, что это нужно для жизни… Насколько же я поменялась сейчас?

Линетт говорит о платье, а я думаю, кого из лекарей сманить в свою новую лечебницу и как оборудовать операционные. Меня стремятся обрадовать украшениями, а я размышляю, как вести истории болезни. И как без меня справился Харни. Что справился, я и не сомневалась, но ему определенно стало тяжелее. И согласится ли Линда перейти в новую лечебницу? И надо обязательно предусмотреть место для мальчишек-практикантов, не сомневаюсь, что Шими будет одним из первых. А может, и кто-то еще из бездомных детей…

Я ушла из одного мира и не перешла еще в другой. Я в неопределенности и не знаю, что с ней делать. Что привяжет меня и к какому из кругов?

Не знаю. Ничего не знаю, и мне жутко.

* * *

Пентаграмма на полу, черные свечи, мерный голос, произносящий режущие слух непонятные живым слова. Некромант взывает к смерти. В центре пентаграммы лежит платок с несколькими каплями крови, над ним тоже горит черная свеча. Его величество изволит наводить порчу на врага.

Только вот… Свечи то чадили, то дымили, платок совершенно не желал вспыхивать и осыпаться прахом, кровь горела маленькими рубинами…

Наконец его величество плюнул, ругнулся и оборвал ритуал. Уселся в кресло и принялся мрачно смотреть в окно.

В дверь постучали.

– Войдите!

Рамон Моринар шагнул в королевский кабинет и едва не сбил ногой свечу.

– Осторожнее, в воске испачкаешься.

Король и не подумал встать из кресла. Да и уборкой ему заниматься пока не хотелось. Чуть позднее…

Король не занимается уборкой?

Иногда можно. Особенно если не хочешь получить вместо нормальных слуг зомби или призраков. Мало ли что случится с обычным человеком, прибирающим место некромантского ритуала…

– Ваше величество?

– Пытался найти Ришарда. – Ладно, не найти, а проклясть на смерть, но к чему сейчас об этом? – А он, подлец, словно за щитом.

– Такое возможно?

– Видимо, да. – Его величество в раздражении не замечал, как когти скрежещут по креслу, снимая стружку. – Не знаю, правда, как он может обойти зов крови.

– А это точно его кровь?

– Точно.

Рамон пожал плечами:

– Тогда будем искать обычными методами. Никуда он не денется, разве что за границу.

– И там достану, – мрачно пообещал король.

– Пришло сообщение от его высочества.

– Что с ним?

– Все в порядке. Они наткнулись на корабли тиртанцев и немножко их потрепали.

– Немножко?

– Штук десять уцелело. Ушли обратно в Тиртан. Даже не попрощались.

Судя по донесению, которое пришло от принца, корабли шли к Алетару, но его высочество устроил на море небольшой шторм. И не только.

Вы знаете, что такое коралловые рифы? По сути, это дохлые кораллы, рачки и прочая мелкая морская живность. Море, конечно, сильно блокирует некроэнергию, но у принца Алекса на корабле был еще и маг воды. Получилось просто превосходно: водник заставил море выбросить на поверхность всю дохлятину в радиусе километра, а Алекс поднял ее и натравил на тиртанцев. И тем мгновенно стало не до маневрирования или сражений.

Выловленные из воды тиртанцы признались, что их нанял трей Лантар. Они должны были дойти до Алетара и высадиться на берег. Для блокировки столицы.

– Рассчитывали, что я буду мертв, а разнести эпидемию по всему Алетару не хотели, – задумчиво подвел итог король. – Ришард где-то рядом. Но где эта тварь и что он замышляет?

Рамон развел руками.

– Пора открывать городские ворота. Хватит сидеть в осаде. Распорядись, завтра с утра пусть разберут баррикады и свободно выпускают людей. Те, кто выжил, уже не заразны.

– Слушаюсь.

– И по поводу гвардии… Разрешаю тебе набирать туда людей из всех сословий. Хватит мне этого дворянского гнезда под боком.

– В свое время это было неплохой идеей…

В свое время – да. Третьи-четвертые сыновья, без надежды на наследство, отирались при дворе, присматривали выгодные партии, ну и становились заложниками в случае нелояльности их семей. Но сейчас… Если удастся раздавить Ришарда, следующие лет пятьдесят никто и не чихнет без разрешения короля. Какие там заговоры?

– Время прошло. Дадим шанс и другим. Надо подумать. Может, и дворянское сословие чуть разбавим. Свободные поместья есть, а скоро и еще появятся. Ты списки составил? Кто, что…

– Да.

На стол королю легло несколько листков.

Те, кто шел убивать. Те, кто защищал короля. Вербовщики в пользу Ришарда. Павшие в бою – два списка. Надо бы раньше, но ведь сколько человек пришлось допросить? Дознаватели в три смены работали, как с правыми, так и с виноватыми!

– Я прогляжу и решу, что с кем делать.

– Еще человек десять сидят под замком. Не все сгорели.

Амулетов на гвардейцах хватало – не беднота. Они позволили и раны пережить, и огонь. А потом, когда пошла волна магии исцеления, кое-кто даже вылечился. Нет бы подохнуть… Добавили палачам работы.

Пока – тюремщикам, но Рамон справедливо полагал, что все еще впереди. Не оставлять же в живых тех, кто пришел убивать короля? Это даже нелепо как-то…

– Пусть пока сидят, там посмотрим, где их применить во благо государства.

После ритуала король до сих пор чувствовал себя не слишком хорошо. Мало того что не удалось пересилить чары неизвестного некроманта (ладно, подожди, гад, я тебе еще посмертие попорчу), так и ритуал резко прервали, а импровизация с силой смерти вообще была изобретена на ходу. И перекачать через себя столько энергии…

Его величество планировал в ближайшее время спуститься к алтарю и принести пару-тройку жертв, восстанавливая пошатнувшийся энергетический баланс. Жестоко? А не устраивайте заговоров против Короны.

Рамон не уходил, мялся на пороге, как ни забавно было говорить такое о Палаче. Король показал на удобное кресло.

– Присядь. Там в графине компот, нальешь себе?

– Да, спасибо. Из Миеллена пришло сообщение.

– Вот как? Это про нашу девочку?

– Да. Нашлись ее родители.

– Оломары? И что?

– Едут сюда.

Король вскинул брови:

– Вот как? И зачем? Как они это объясняют?

– Волнуются за дочь, переживают, нервничают, готовы принять бедную девочку обратно…

– Меньше сахара, больше сути.

– Узнали о смерти Артау, теперь им позарез надо выяснить, что с долгами. И заодно подумать, куда пристроить дочь. До них дошли слухи, что девочка пользуется благосклонностью Моринаров и лично вашего величества, вот и…

– Это уже ближе к истине. Одни родители?

– Нет. С собой взяли младшую сестру Ветаны. То есть Иветты.

– Надеются и ее повыгоднее пристроить к Моринарам?

Рамон покривился, что не укрылось от внимания его величества.

– Ар-ристократы.

– Не расстраивайся. Наши не лучше…

– Не до такой же степени!

– А кто из гвардейцев из простого сословия? Ох уж мне эти вторые-третьи сыночки, которым хочется стать первыми.

– Но там-то… Так что с ними делать?

– Пригласи ко двору. Девочку мы им, конечно, не отдадим, но и из виду их выпускать не надо. Вдруг там кто-то из предков был магом?

– Вета не говорила…

– А о чем она вообще говорила? О чем-то она рассказывала из своего прошлого?

– О бабушке. Больше никто о ее даре не знал, а бабушка не просто знала – учила, контролировала…

– Интересно. Со стороны отца, матери?

– Вроде как по отцу.

– Надо расспросить родителей. Если этот дар уже встречался в их семье…

– Тогда надо приглядывать за всем семейством, и за второй дочерью тоже.

– Может быть, даже пристроить ее замуж в Алетаре.

– Значит, не зря они едут, – поморщился Рамон.

– Конечно, не зря. Такую кровь мы из Раденора не отпустим.

– Вы действительно хотите выдать Вету замуж за Леклера?

Король пожал плечами, не показывая, как его радует и этот разговор, и сам вопрос. Будь Рамону безразлична девушка, он бы просто сообщил о приезде родителей. А его задевает их отношение к дочери, злит, раздражает… Сам не понимая того, он уже защищает Ветану. Вот и отлично, подбавим уголька в костер.

– Почему нет? Он не хуже всех остальных, догадывается о талантах девочки и даже вроде как увлечен ею. Узнает, что Вета знатного рода, и вовсе счастлив будет.

– Мятежники.

– Заметь, этот – раскаялся.

– Ничего подобного! Он просто…

– …хотел забрать Ветану. Думаешь, она ему позволила бы?

Рамон покачал головой. Если бы виконт добрался до лекарки невредимым, Вета никогда не ушла бы из Алетара. Наоборот, притащила бы беднягу к королю, канцлеру, да к кому угодно! Эпидемия – это страшно…

– Все равно.

– Не ворчи. Девочке он нравится, а уж как она выложилась, спасая его…

– Она для всех так выкладывается, маг жизни ведь!

Его величество взмахнул рукой, которая уже вернулась к своему обычному состоянию – без когтей и демонской шкуры.

– Это не важно. У тебя все?

– Да.

– Тогда занимайся гвардией. Остатками.

– Разрешите идти, ваше величество?

– Да.

Рамон вышел, и хорошо, что он не видел хитрющего взгляда короля. Демоны – такие демоны… Кстати!

Его величество дернул шнурок колокольчика, вызывая слугу, и принялся убирать черные свечи и платок с кровью Ришарда. Ничего, мы люди не гордые… то есть демоны. Один раз не получилось, так мы еще попробуем.

Король искренне полагал, что есть важные дела, в которых не обойтись без хозяйского глаза, и не важные, которые могут идти без его непосредственного контроля. Но единственный на весь Алетар маг жизни к не важным делам не относился.

Первое: от Веты можно получить такое же потомство. Второе: уже сейчас она могла стать хорошим козырем в политической игре. Третье: на нее можно выманить других магов жизни.

Так что пристраивать мы ее будем в хорошую семью, дружественную и преданную королю. И главное – добровольно!

* * *

Раннее утро в Алетаре – восхитительное время. А когда ты смотришь в окно дворца… Солнце встает над дюнами, заливая их розоватым светом, и кажется, что песок светится, как раковина изнутри. По морю пробегает золотистая дорожка, распадаясь на отдельные искорки, потом их становится все больше и больше, и наконец так много, что море начинает светиться собственным светом.

Красиво?

Нет. Невероятно.

Как бы мне сейчас хотелось оказаться в городе! Сейчас самое время идти на работу.

Стук в дверь оказался ответом на мои мысли. Маг огня, Алан Шенс, смотрел весело.

– Госпожа Ветана, доброе утро.

– Доброе утро, господин Шенс.

– Его величество распорядился. Если вы хотите отправиться в лечебницу…

Хотела ли я?

– А можно?!

– Да, разумеется. Приказать заложить карету?

Представила королевскую карету рядом с лечебницей для бедных. Впечатлилась.

– А…

– Пока при вас остаемся я и Айрат. Можем доехать, а можем просто прогуляться по Алетару.

Конечно, я выбрала второй вариант.

Ах, Алетар, моя любовь…

– Больше с нами никто не пойдет?

– Гвардейцы ненадежны, да и три мага… Отобьемся, – махнул рукой Алан.

Не стала спорить, очень хотелось пройти по городу.

И Алетар оправдал мои ожидания. Он был потрясающе, невероятно живым. Он искрился каплями росы и подмигивал солнечными зайчиками. Он пушился листвой и хмурился облачками…

И кое-где на дверях домов висели черные ленты. Единицы, но они были. Я проходила мимо и хмурилась. Я не могу спасти всех… не смогла. Хотела, но…

А если бы была лечебница? Или лекари, которые будут ходить на дом? Или как-то еще… Допустим, экипажи завести при лечебнице? Не все ведь могут прийти своими ногами? Но тогда нужна конюшня, нужно заводить амбары с сеном, конюхов…

Голова пухнет от всех этих вопросов.

Маги молчали, я тоже не вступала в разговор, и когда впереди показалось здание лечебницы, даже обрадовалась. Как-то там без меня?

Как оказалось – обыденно. Люди болеют, люди лечатся, и мое присутствие или отсутствие ни на что не влияет. Ан нет…

Первой меня увидела одна из служительниц, завизжала и бросилась на шею. Я аж попятилась.

– Милли?

– Вета! Живая! Веточка!!!

На визг обернулись еще несколько человек… Спустя пять минут меня затискали, затормошили, зацеловали, и я совершенно потерялась среди людей. И это было приятно.

Харни выглянул из кабинета, но лезть в вакханалию восторга не стал, просто кивнул мне, мол, зайдешь, и исчез за дверью.

– Как тут? – шепотом успела спросить я у Линды.

– Все хорошо. Мы тебя ждали-ждали, а потом от дворца как волна пошла. Знаешь, не тепло, не свет, а что-то такое… Оно всех накрыло, и людям вмиг стало легче. Ты была там?

Я кивнула. Значит, вот как это выглядело?

– Человек десять спасти не удалось, мы не боги, но остальных всех выходили. Приближенный так и сказал, что теперь волноваться надо только о тебе.

– Да?

А больше он ничего не сказал, интересно знать?

– Да. Не понимаю, правда…

– Давай не будем об этом.

Теплая рука легла мне на плечо, я обернулась и увидела Берта.

– Здравствуй, Вета.

* * *

Он совсем не изменился за это время, да и сколько там прошло? Неделя? Меньше, просто для меня в эти дни уложилась целая жизнь с ее кровью, болью и страданием. Для Бертена, видимо, нет. Те же светлые волосы, связанные в хвост, те же глаза, та же улыбка.

– Рад, что ты вернулась.

– Я и сама рада.

– Я тебя сейчас отвлекать не буду, но ты потом загляни, ладно? У меня один интересный случай, не могу понять, чем женщина больна.

Я кивнула. Загляну, разберемся. Хорошо, что мы сможем работать вместе, Бертен умный и талантливый, не хотелось бы с ним ссориться. Но и замуж за него тоже не хотелось бы.

И я скользнула в кабинет к Харни Растуму.

– Доброе утро.

– Доброе. Попрощаться пришла?

Хлопнула ресницами.

– А вы…

– Догадался я, чего уж там. Да и кто бы не догадался?

– О чем?

– Ты ведь маг жизни, верно?

Я вздохнула. Уселась в кресло для самых ценных посетителей, пристально поглядела на Харни.

– Верно. Кто еще догадался?

– Из лекарей, думаю, все. Служители… Часть – так точно.

– Половина Алетара.

– Это вряд ли. Со мной никто не говорил, да и сама знаешь, сплетни я слушаю.

Конечно. Харни всегда в курсе всего, что происходит в лечебнице. Не знаю уж, как ему это удавалось, но он был осведомлен и о том, сколько ворует повариха, и о том, с кем спит Тамира, и о том, где я живу…

Самые разные сведения, и все полезные в тот или иной момент жизни.

– Всегда удивлялась вашей осведомленности.

Харни вздохнул, прошелся по кабинету, протянул мне стакан с соком.

– Знаю, вино ты не любишь, да и нельзя магам-то… Лечить у меня не слишком хорошо получается, а вот за хозяйством смотреть – дело другое. Здесь я на своем месте. Ты-то куда уходишь? И когда?

– Его величество хочет еще одну лечебницу построить. Вот туда.

– Еще лечебницу? Это хорошо. Ты там работать будешь?

– Да.

– Посмотрим тогда. У меня старший сын как раз подрос. Лечить он не умеет, а вот хозяйственник хороший. Может, вам кто-то вроде меня и понадобится.

Я искренне рассмеялась. Харни неподражаем, как всегда.

– Мы обязательно рассмотрим его кандидатуру. Но если он похож на вас, господин Растум, я буду только рада.

– Я-то ему ума вложу, если что, – подмигнул Харни. – А скоро дело сделается, что его величество говорит?

– Думаю, еще год-два. Не знаю точнее. Но пока буду работать здесь. Не погоните?

– Не получится. Вета, ты иногда наивна до ужаса. Так и даст его величество тебе среди городского отребья крутиться!

– Но сюда мне прийти разрешили…

– Даже это уже странно. Я бы запретил.

Я сверкнула глазами, но на Харни это не подействовало.

– Вета, маги жизни – это чудо. То, что ты здесь, передо мной, уже невероятно. Его величество должен беречь тебя, как самую большую ценность.

– Запереть в сокровищнице и посадить на поводок.

Харни вздохнул, потер лоб:

– Вета, а ты сама-то чего хочешь?

Пожала плечами:

– А меня об этом как-то не спрашивали. Никогда.

– А если бы спросили? Вот, допустим, я спросил?

А чего я, в самом деле, хочу? Я задумалась. Ответ прост. Хочу вернуться к себе домой и лечить всех, кто ко мне приходит. И просто жить. Может, со временем найти человека, который будет меня ценить не за лекарский дар, а просто как Вету, родить детей… Обычные женские мечты. В общем-то, я достаточно неприхотлива. Если бы барон Артау не оказался подонком и убийцей, может, вышла бы за него замуж. Не любила, но уважала, рожала ему детей, вела хозяйство, лечила крестьян и прожила свою жизнь без особых встрясок.

Не вышло.

И сейчас я не знаю, что меня ждет впереди. Бабушка боялась того, что все это произойдет, но я… я просто не убереглась. И покатилось все, цепляясь одно за другое, разрастаясь снежным комом…

Одним глотком выпила сок и улыбнулась Харни.

– Я отвечу. Как верная подданная короля Алетара, я желаю, чтобы все было согласно его воле. Извините, я пойду, у меня еще дел много.

Харни покачал головой, но настаивать не стал. А чего он ожидал? Что я сейчас кинусь ему на шею? Разоткровенничаюсь, расплачусь, просто доверюсь? Простите, господин Растум, среди кандидатов на мое доверие вы даже не в первой десятке. Я найду, с кем поговорить о жизни. А о вас…

О вашей догадливости я тоже найду, с кем поговорить.

* * *

Я прошлась по лечебнице, поздоровалась со всеми, мимоходом пролечила десяток-другой больных из самых тяжелых – дар рвался наружу, и мне все труднее становилось его сдерживать. Он так и требовал выплеснуть его.

Айрат объяснил, почему так получается. Когда маг вычерпывает себя до дна, а потом восстанавливает силы, происходит, образно говоря, раскачка. И резерв, то количество силы, которое маг может воспринять и удержать, с каждым разом растет. А я-то… То без сил валяюсь, то опять лечу, выкладываясь до донышка… О последних событиях и говорить не стоит.

Почему все маги так не поступают? Есть опасность перегореть и остаться вовсе без магии. Тут надо очень точно чувствовать грань, а это не все могут, далеко не все.

Это первое.

Второе же… Когда твой дар растет, с ним нужно уметь управляться. То есть делать все медленно и постепенно. Подросла в силе, освоила новые возможности – лезь на следующую ступень. А я… В силе я подросла, а вот что делать?

Сейчас мне уже не удалось бы скрыть свой дар. Остается только сдаться на милость его величества и ждать решения. Но я не против, и на то есть свои причины.

От чего предостерегала бабушка? Да от людей, которые захотят управлять мной, контролировать каждый шаг и получать все для себя и только для себя. Таких много, но не Эрик Раденор. Он сам маг, и весьма специфический. А еще – полудемон, и это, как ни странно, мирит с тем, что меня будут использовать. Потому что я как сейчас вижу его лицо во время ритуала. И знаю, как он выкладывался. Помню, как король отдавал всю силу, не жалея ни себя, ни меня, чтобы вылечить Алетар. Он бы и жизнь отдал, свою ли, мою – без разницы. И это заставляет его уважать.

Когда сам король идет впереди, без оглядки на чин и звания, без требований чего-то для себя, без… За таким королем можно идти. Да и просто стоять у него за плечом – можно. Он не предаст.

* * *

– Вета!

Я поглядела на Бертена.

– У меня операция, можешь помочь?

Странный вопрос. Я вздохнула с облегчением, понимая, что мой отказ не принес неприятных последствий. Друзья – и друзья, коллеги – и коллеги, вот и ладненько! И шагнула в операционную.

Да, тут магией не поможешь. Воспаление кишечника, которое уже плавно перешло в воспаление всего живота. Лихорадка. Еще немного – и бедолага просто помрет. Сейчас его усыпили, но даже во сне лицо мужчины лет тридцати кривилось от боли.

– Я режу, ты чистишь? – предложил Бертен, берясь за скальпель.

Я кивнула. И встала к столу.

Операция продолжалась около получаса, но вымоталась я капитально. Я и до этого силы потратила, а сейчас еще добавила. Зато мужчину мы спасли. Руки у Бертена из нужного места растут, и швы он накладывает замечательно – поглядеть приятно. Шов, другой… Почти все?

– Водички? – предложил Бертен, беря кружку у подошедшей прислужницы.

Да, не помешало бы.

В моей кружке оказалась не вода, а взвар с острым травяным привкусом. Но сладко. И вкусно. Вкус такой необычный…

Комната внезапно поплыла перед глазами, чьи-то сильные руки подхватили меня, влили в рот остатки взвара…

Последнее, что я услышала гаснущим разумом: «проспит до вечера».

И сознание отключилось.

Глава 7

Меня тошнило, голова кружилась, и вообще чувствовала я себя преотвратно.

– Ну-ка, выпей…

Знакомый голос, только я не могу вспомнить, кому он принадлежит. Теплые руки осторожно поднимают мою голову, в рот льется прохладная вода.

– Вот так…

Несколько минут уходит на то, чтобы вспомнить, и я открываю глаза.

– Берт…

Бертен Сенар смотрит на меня грустно, с какой-то понимающей улыбкой, и от этого становится еще противнее и страшнее.

– Да, дорогая.

– Зачем?

– Неужели ты не понимаешь?

И такое искреннее удивление в глазах, столько чувства…

Я оглядываюсь вокруг:

– Где мы?

– На берегу, в рыбачьем сарае. Местные жители издавна промышляют контрабандой, для них спрятать кого-то несложно. Тиртанцы придут с ночным отливом, нас отвезут на лодке к кораблю.

– Тиртанцы?

– Что тебя так удивляет?

– Но ведь принц Алекс…

– …перехватил часть. Не всех, нет.

Шевельнула руками и внезапно обнаружила на них намотанные в два слоя веревки. Пальцами – и то не двинешь.

– Ты с ума сошел?

– Наоборот, пришел в себя. А ты думала, что сможешь обвести всех вокруг пальца? Маг жизни…

Я вздохнула:

– Помоги мне сесть. Будь любезен.

Лицо Берта исказилось от ярости.

– Да, в этом ты вся! Вежливость до кончиков ногтей, а что за ней? Безразличие! Тебе же наплевать, на всех наплевать!

Оправдываться я и не подумала. Вместо этого попробовала перекатиться на бок и сесть хоть так. Бертен скрипнул зубами, но быстро поднял меня под мышки и посадил, оперев спиной на что-то твердое. Я огляделась.

Да, сарай.

Всякий очень важный и жизненно необходимый хлам навален кучами, на стенах развешаны сети, на козлах стоит нечто вроде лодочного скелета, в полу рядом с нами устроен люк, и что-то мне подсказывает, что завалить его – минутное дело. Кричи не кричи… Не услышат и люк не найдут.

И это может сыграть мне на руку. Учтем.

– Благодарю.

– Поблагодаришь потом, на корабле. Другим способом. – Берт оскалился, глядя на меня недвусмысленным взглядом. – Думаю, ты понимаешь, что тебя ждет?

– Пока нет. – Я старалась говорить спокойно и рассудительно. – Объясни?

– На корабле нас обвенчают, капитан имеет такое право. В Тиртане у меня есть домик, откроем при нем практику, начнем зарабатывать. Там не принято, чтобы женщина лечила, но этот вопрос мы решим. И будем жить спокойно, как и стоило бы. Может, у нас и кто из детей магом получится, тоже неплохо будет.

Меня всерьез замутило.

– Говорить, что я не хочу за тебя замуж, смысла нет?

– Можешь говорить, но это ничего не изменит. – Бертен был доволен и не скрывал этого. – Можешь говорить, орать, кусаться и царапаться, мне даже нравится, когда женщина в постели брыкается. Но ты неглупая, сама понимаешь, в Тиртане ты всего лишь имущество. И лучше уж мое, чем чье-нибудь еще.

С этим я бы тоже поспорила, но не время. Так что я пожала плечами.

– Это нападение – ваших рук дело?

– Да. Я, конечно, рисковал, оставаясь в лечебнице, но оно того стоило. Ты все же пришла. А дальше все было делом техники. Усыпить, дать знать своим…

– …подельникам.

– …своим людям вывезти тебя. Алхимический состав, который ты употребила, отключит даже мага. Хотя и ненадолго.

Мои охранники!

– Моя охрана… Они живы?

– Зачем убивать магов? – искренне удивился Бертен. – Это долго, муторно, тяжело и вообще… Пока ты была на операции, им принесли взвара с пирожками. Думаю, сейчас они уже проснулись, все же покрепче народ.

Я прикусила губу. Тварь, ты мне ответишь за похищение. Но внешне… Я смогу выжить, вырваться и отомстить, только если сохраню спокойствие. А потому – не думать сейчас об этом!

– А меня вы украли.

– Вывезти тебя из города было несложно. В Алетаре много ворот, а деньги любят все.

В этом я и не сомневалась. Придумали, к примеру, что жена спит, и даже платить не пришлось. Стражники могли меня узнать, а могли и не узнать, как повезет. Женщины ведь и шляпки носят, и капюшоны.

– Меня будут искать.

– Но найдут не сразу. А там… Думаю, до Тиртана его величество не дотянется.

– Зря.

Бертен пожал плечами. Может, и зря, но это еще когда будет, а я-то здесь и сейчас, полностью в его власти…

– Сколько еще нам придется здесь ждать?

– Я же сказал…

– Ты не сказал, сколько времени сейчас?

– Что-то около трех часов дня.

– Тогда меня уже должны искать, и серьезно искать. Если хочешь, отпусти меня и убирайся, я ничего и никому про тебя не расскажу.

Бертен фыркнул в ответ на мое предложение:

– Ты меня дураком считаешь?

Вообще-то я примерно так и считала, но признаваться нельзя, не тот момент.

– Думала, что как умный человек ты поймешь выгоду моего предложения.

– Я свою выгоду и так понимаю.

Тут я вспомнила кое-что. Точнее, все вдруг зацепилось одно за другое, и пошел разматываться клубочек. Тиртан – рабы – канцлер – яд.

– Ты отравил Алонсо Моринара?

– Конечно. Догадалась?

– Догадалась, – кивнула я. И не удержалась: – Можешь, кстати, меня поблагодарить. Именно я поняла и что канцлера отравили, и как это сделали.

Бертен фыркнул еще раз:

– Не ты, Вета. Твой дар.

– Пока ты не придумал, как нас с моим даром оторвать друг от друга – именно я, – почему-то обиделась я. – Даже маги воды не сообразили.

– Зато ты им подсказала! Дрянь! Что ж, тебе же хуже, теперь мне деньги за него не заплатят.

– А платили?

– Конечно! Ты думаешь, я просто так канцлера травил? Этот гад слишком активно принялся чистить порт, чем мешал нашей маленькой торговле с тиртанцами.

Я похолодела. Не от страха, от гнева.

– Так ты… Это ты приглядывал подходящих людей в лечебнице? Ты передавал их работорговцам?

– Умничка.

Меня аж затрясло.

– Гнида!

Пощечина заставила меня дернуться, отшатнуться назад. Во рту появился солоноватый привкус.

– За ругань буду бить. Больно, – предупредил Бертен как ни в чем не бывало. – Пока не научу покорности.

– На женщин руку поднимают только ничтожества.

– Женщина должна знать свое место в доме. И не открывать рот для глупостей.

Можно было обругать Бертена и продолжать ругаться, пока он меня бьет. Боли я не боялась, но… глупо. Когда мне представится случай бежать, я должна быть в хорошей форме. Самостоятельно передвигать ноги, быстро соображать. Еще несколько таких пощечин, и у меня ничего не получится. Хотя я маг жизни, на нас все заживает быстрее… Только сейчас неподходящее время для опытов.

Я сбегу, и обязательно. Спасут меня, не спасут, это еще неизвестно. У Светлого, кроме моих, рук нет. Поэтому я перевела тему.

– Ты родом из Тиртана?

– Отец. Мать как раз раденорка. Рабыня. Кстати, травница. Она меня и научила многому из того, что знала сама.

– Не жена? – уточнила я, зная о быте Тиртана из книг.

– Нет.

– В Тиртане ты всегда был бы вторым сортом. Отец тебя признал?

– А ты разбираешься… Да, признал. Сенар – материнская фамилия, я в нее пошел. Когда отец умер, уехал, братья ничего не оставили из наследства, но руки и голову отобрать не смогли. Я обосновался в Алетаре, стал работать, а потом меня нашли люди трея Лантара. И предложили хорошую цену.

– За людей…

– За человеческий мусор, который никому не нужен. Эти бродяги, нищие, шлюхи…

– Дети…

– Да, беспризорники, из которых вырастет ворье и разбойники. Да я благо людям делал, избавляя их от этой мрази!

– Благодетель, – покривилась я. – Так зачем ты травил канцлера?

– Трей Лантар работал с кем-то в Алетаре, мне не назвали имени. Я же не только в лечебнице работал, я еще и по вызовам ходил. Мне дали список имен, кого хорошо бы устранить. И яд.

– Так просто?

– А зачем усложнять? Вот попали к нам Ришард с другом. Были бы они в списке, и их бы не стало. Тот же Палач…

Доберется он до тебя!

Вспомнила Рамона Моринара, объятого пламенем, и на душе стало тепло и уютно. Впервые я надеялась, что на моих глазах убьют человека.

– До него тебе не добраться.

– Да и не надо. Канцлера я бы тоже не тронул, но эта гнида мне все дело поломала, а я бы еще годика три-четыре поработал, набрал на усадьбу и рабов. Кстати, мне и за испытания составов платили. Рабы все ж денег стоят, а тут – полна лечебница бесплатного материала. Хочешь – на стариках пробуй, хочешь – на детях.

Вот ведь мразь…

– Тамиру тоже ты?

– Я. Эта шлюха что-то заподозрила, покопалась в моих вещах и начала меня шантажировать. Как ты понимаешь, я этого допустить не мог.

– Вы спали вместе?

– Ревнуешь?

Настала моя очередь фыркать.

– Брезгую. После шлюхи…

Бертен кивнул, словно что-то понял.

– Я чист. Сама понимаешь, лекарь. Да и магам жизни такое не страшно, верно?

– Ты рассчитываешь, что я буду тебя лечить?

– Будешь. Если сама не захочешь получить ту же болезнь. – Бертен похабно улыбнулся.

– Что с ней стало? – решила не развивать тему я.

– Умерла.

Я вздохнула. Тамира-Тамира… Несмотря ни на что, мне ее было жалко. Да, она не знала слова «разборчивость», но, когда хотела, отлично работала. И человеком была не самым плохим, я и похуже насмотрелась.

– Она тебя, кстати, ненавидела.

– За что?

– А за все. За то, что ты девушка, а она нет. Что ты высокородная, а она родилась чуть ли не в канаве. Что у тебя есть талант, а у нее не было…

– Был. Просто другой. И служительницей она была хорошей.

– Талант и у тебя есть, – пожал плечами Бертен. – Думаю, даже без дара ты стала бы хорошей лекаркой. Может, травницей или служительницей в лечебнице. Рука у тебя легкая и уверенная, глаз точный. Впрочем, никто тебе не мешает так же работать и в Тиртане. Будем поить больных сонным зельем, и только-то…

– А все лавры будешь присваивать ты. И всю оставшуюся жизнь паразитировать на моем даре, держа меня в клетке.

– Не в клетке, а в твоем доме. С любящим мужем и любимыми детьми, которые у нас обязательно будут.

Я покривилась. Как-то не тянуло меня замуж за Бертена, и мужчина это угадал. И вдруг разозлился, наклонился так, что его лицо оказалось совсем рядом с моим.

– Ты, Вета, высокомерная дрянь! Если бы не твоя сила, кому бы ты была нужна?

Пожала плечами. Как бы жених у меня уже был, спасибо. И предложение делал два раза. Правда, не подозревая, что я маг жизни.

– Ты собой ничего не представляешь! Ты просто придаток к своему дару! Вот что тебе нужно в жизни? Что интересно? Чего ты хочешь?

Я невольно задумалась, отвечая на вопросы. Не вслух, нет, но мысленно и самой себе.

Что мне нужно в жизни? То, что мне пообещал король Алетара. Моя лечебница, мой дом, жизнь, в которой я буду свободна… Пусть не в рамках всего мира, но в Алетаре – точно, а то и в Раденоре. А больше мне и не надо. Если бы меня спросили, где я хочу жить и умереть, я бы и так назвала Алетар. Этот город пустил крепкие корни в моем сердце, и вырвать их уже не получится.

Что мне интересно? Лечить людей, ясно же! Учиться, работать, узнавать нечто новое… Разве этого мало? А что еще нужно? Танцевать на балах? Примерять платья? Кокетничать с мужчинами? Страшно сказать, но это – не мое. Совсем не мое…

Чего я хочу? Да того же, что и все женщины. Дом, семью, детей, просто не прямо сейчас, а в перспективе. И любви, да. Только вот плохо понимаю, как это, когда любят. Не научили. Бабушку я любила, а больше никого. Уж хорошо ли это, плохо ли, а так получилось.

Нет, я не могла назвать себя просто придатком к своему дару. У меня было все то, что поставил мне в упрек Бертен. А что немного другое… Так глупо же, имея талант мага жизни, стремиться в музыканты. Или в поэты.

Берт понял по моему лицу, что стрела не достигла цели, и еще раз дернул меня за волосы. Больно.

– Ничего. Я тебя еще обломаю.

Я прищурилась. Была еще одна возможность, о которой я не хотела упоминать. Ах, как же хорошо, что маги жизни стали для многих больше сказкой, чем реальностью. А тем не менее… Да, я могу убить Бертена в любой момент. Остановить сердце, устроить спазм сосудов, сделать так, чтобы он не смог вздохнуть. Убить человека несложно.

Но если я это сделаю, то навсегда потеряю свой дар. Стоит ли одна отнятая жизнь сотен и сотен неспасенных? Пока ответа на этот вопрос у меня не было. Но если дойдет до какого-то предела…

Не думаю, что бесчестье страшнее смерти, я вообще не героиня романа, но если выпадет случай избавиться от Бертена… Ни рука, ни язык у меня не дрогнут. Это я своим даром убивать не могу, но кто сказал, что ради меня не убьют? И я не буду ни жалеть, ни стесняться, ни даже оплакивать подонка. Он потерял все права на мою жалость, когда поставил себя выше других. Убивать людей – плохо. Но торговать ими – мерзее и не придумаешь.

– Я хочу есть. И пить.

Бертен скрипнул зубами.

– А еще я хочу в туалет. Мне прямо здесь лужу сделать?

– В том углу.

– Юбки мне подними, будь любезен. И панталоны снять поможешь.

Я не собиралась стесняться. Во-первых, это тоже лекарь, во‐вторых, пусть осознает, во что ввязался, и не ждет приятной жизни. Тварь!

Бертен тоже понял, что я настроена издевательски, и в его руке блеснул нож. Длинный, острый…

– Сейчас освобожу тебе руки и ноги. И накормлю. Но вздумаешь бежать или орать – пеняй на себя.

Я кивнула. Бежать не вздумаю, пока не разберусь, где оказалась. А там уж – не обессудь.

* * *

Маги проспали чуть меньше, чем Ветана, – до полудня.

Тревогу подняла Линда, которая нигде не смогла найти лекарку, пошла к магам, увидела, что они спят, грохнула рядом крышкой чайника, поняла, что сон неестественный, шумнула еще раз – и погромче, а потом завопила так, что половина лечебницы сбежалась.

Но маги при этом не проснулись.

Кое-как их удалось растолкать к полудню, когда Ветаны и след простыл. Огневики очнулись, переглянулись и опрометью бросились во дворец. Выслеживать людей они не умели. Оставалось только доложить, но прошло не меньше пяти часов, прежде чем король и канцлер осознали простую истину: у них из-под носа увели мага жизни. Причем увели с потрясающей наглостью. В лечебнице.

М-да, давно надо было разгрести весь этот гадюшник, но слишком много всего случилось. Эпидемия, бунт… стало просто не до мелочей. А клопы – некрупные, но очень заметные. Попробуй проигнорируй.

Вот, вляпались… И что самое печальное – по собственной же глупости. Винить особенно и некого, разве что на магах сорваться, но это уж вовсе некрасиво.

Его величество в гневе был страшен. Спасло магов только то, что это ресурс ценный и редко встречающийся. Король коротко сообщил магам, что они кретины, и пообещал в ближайшее время отправить их на границу. А сам вызвал канцлера и командира гвардии.

Речь Моринаров особенно не отличалась от королевской, разве что Рамон проявил больше агрессии, но разгуляться Палачу не дали старшие товарищи.

Дальнейшее было несложно предсказать.

Его величество выругался и отправился в лабораторию – делать амулет поиска. Никто не знал, что Ветана смешала с ним кровь, и это хорошо. Теперь он может ее найти. Конечно, на большом расстоянии амулет действовать перестанет, но насколько далеко могли увезти девушку? Да и кровь у полудемонов сильная.

Пока его величество был занят, канцлер тоже не сидел без дела. Пошел отправлять гонцов в казармы городской стражи. Достаточно быстро выяснилось, что из Алетара через северные ворота сегодня вывезли женщину, по описанию похожую на Ветану. Только она спала.

Что оставалось делать спасателям? Выехать из города через те же ворота, двигаться по дороге и ждать, пока кровь не отзовется крови. И надеяться на лучшее. Что они успеют вовремя. Что похитители ничего не сделают девушке. Что…

Рамон давно уже не молился, но сейчас готов был и в храм сходить.

Светлый, помоги ей!

Пожалуйста…

* * *

Бертен кажется, подглядывал, пока я общалась с помойным ведром. Было противно, гадко, но чего-то подобного я и ожидала. Кто же повернется ко мне спиной – сейчас? После таких признаний? Только дурак, а Бертен дураком не был. Зато он был высокомерным тиртанцем, несмотря на всю его жизнь в Алетаре. Поэтому я оправила платье и поинтересовалась:

– Так кормить меня будут?

Кажется, он даже поперхнулся от моей наглости.

В качестве обеда мне были предложены черствый хлеб, вонючий овечий сыр и свежая, по счастью, вода. Я отломила горбушку и принялась жевать.

– Не балуют тебя здесь разносолами.

Бертен мрачно жевал сыр.

– И не должны. Что-то ты больно спокойна.

– А почему я должна волноваться? Меня найдут, тебя убьют… Кстати, если хочешь огласить завещание, можешь не стесняться. Обещаю передать твои последние слова по назначению.

Сенар поперхнулся еще раз. Теперь – сыром. Эх, устроить бы сейчас ему спазм, минуты на две, чтобы задохнуться не успел… Или затяжной понос. Кстати…

Отломила у Бертена кусок сыра и мужественно принялась жевать, стараясь загнать внутрь рвотные спазмы. Так надо. Здесь и сейчас – так надо. И вот еще…

Я оглядела сарай:

– Мы заперты снаружи?

– Разумеется. Хочешь – проверь.

Я не отказалась. Прошлась по сараю, толкнула дверь… Та не поддалась.

– Нас откроют только вечером, перед тем как пригнать лодку.

– А мы точно в деревне?

– Не в самом поселке, конечно. Это лодочный сарай на берегу. Здесь у всех такие есть.

Орать тоже смысла нет. С другой стороны, здесь один Бертен. Что я – не справлюсь с ним?

Я с болезненной гримасой потерла руки.

– Ты перестарался. Надеюсь, сильных отеков не будет.

– На тебе же все заживает.

– Быстрее. Это верно. Но не сразу же! И кожа у меня тонкая…

Жаловаться я могла долго и со вкусом, мамина школа. Этим я и занялась. Бертен морщился, но слушал, ведь ничего хамского я не говорила, наоборот. Страдала. Вздыхала и проклинала судьбу.

А еще через полчаса у меня от гнусного сыра расстроился желудок. И посещать ведро я стала намного чаще.

Первые раза три Берт еще подсматривал. Потом понял, что я не притворяюсь, и перестал наблюдать – в конце концов, это зрелище хорошо лишь для извращенцев. А потом и вовсе расслабился. Я сделала ставку на женскую слабость, и не прогадала. Бертен вырос в Тиртане, он априори не может воспринимать женщину как равную себе. А вот как слабую, глупую, беспомощную… Хотя такой в тиртанском гареме не выжить.

Но показывала я именно это. И мне верили.

Темнело.

Что ж, если меня не нашли до сих пор, то и потом могут не найти. Значит, надо рассчитывать только на себя. А раз так…

Меня в очередной раз потянуло на ведро. Бертен отвернулся, и я воспользовалась случаем. Рука поудобнее перехватывает скользкую дужку. Шаг, другой…

– Берт…

Сенар только начал поворачиваться ко мне, когда я резко нахлобучила ему на голову ведро со всем зловонным содержимым.

* * *

Лекари – не слабые и не хрупкие, плюньте в глаза тем, кто это сказал. А потому сверху по ведру я еще от души врезала удачно присмотренной деревяшкой. Рев перешел в стон, а я рванула крышку люка. Она поддалась, открывая черную пасть подвала, и я что есть силы толкнула Бертена в бок.

Оглушенный, ошеломленный, ничего не видящий, он сделал шаг вперед, второй… Еще один толчок, и он полетел в провал под ногами. Я тут же задвинула крышку люка и потащила на нее что потяжелее. Проверять, что там с Бертеном? Оказывать ему помощь?

Хорошая шутка.

Даже если он сломал шею, мне не жалко. Да и условие выполнено. Своей магией я его не убивала, а всем остальным – можно. Теперь надо открыть дверь.

Это оказалось не так сложно. Сарай был заперт снаружи на обычный засов, который можно было поддеть изнутри. Просто для этого требовалось время, которого Берт мне не дал бы. А сейчас сидит он в погребе. Или лежит… Плевать!

Засов откинулся в сторону, и я всей грудью вдохнула свежий морской воздух.

Так… а где я? И где Алетар?

Вариант пойти в поселок и предложить вернуть меня я даже не рассматривала. Люди сейчас по определению мои враги. Нет, нужно идти по полосе прибоя, чтобы море скрыло мои следы. Но куда идти?

Я огляделась. Укромный распадок между холмами, несколько сараев, и пока никаких людей. Надолго ли?

Поспешила к морю. Солнце садится на западе, Алетар расположен… Темного крабом! Сараи стоят в бухте, с одной стороны галечная коса выдается в море, с другой – нечто вроде ложбинки. Пригляделась к небу.

Ага, так и есть. Несколько дымков. Поселок, о котором говорил Берт? Туда мне точно не надо, и обойти его я не смогу. Мало ли кто на берегу окажется. А значит, надо идти в противоположную сторону. И подальше, подальше. Найти место, чтобы переночевать и дождаться помощи.

Бегом вернулась к сараю, огляделась, схватила плащ и сумку Бертена. Кстати, он точно был жив, и рев, который доносился снизу, меня не радовал. Но и не огорчал. Пусть его палач казнит как положено. А я… Будем считать и плащ, и сумку военными трофеями. Это не грабеж, это почти законное мародерство!

Решительно сняв туфли, сунула их за пояс, подоткнула платье повыше, прихватила с собой деревяшку, которой оглушила Бертена, и направилась по воде прочь от сараев.

Идти было неудобно, не слишком приятно. Под ноги все время подворачивалось нечто острое. И вообще… холодно. Море накатывало, обдавая ступни противными брызгами. Теплое оно, только пока солнышко, а ближе к закату уже не очень приятно. Да и осень подступает. Темнеет раньше, холодает быстрее… Плащ я накинула сразу же.

Долго я так не пройду, но очень долго и не надо, за косой я смогу выйти из моря. Тут главное – погоню сбить со следа.

Могут ли рыбаки привести собак?

Пару минут я размышляла над этим вопросом, потом решила, что им это не надо. Вот сбежала я. И? Им-то что? Я же ничего не знаю и места этого отродясь потом не найду. Их дело – избавиться от Берта, все равно каким способом, чуть-чуть переставить все в сарае, и доказывай потом! А то и поджечь сарай можно. И горько плакать на угольках.

А преследовать меня по темноте…

Нет, до утра этим заниматься никто не станет. Потому что у всех свои дела. Контрабанда, рыбная ловля, тиртанцы… Не утопил их принц Алекс. Вот как тут оставаться мирной и доброй? Хотя… он тиртанцев недотопил, я Берта недоубила… тьфу! Что за гадость в голову лезет? А, пусть. Зато под это дело я прошла уже больше половины пути, и… ай!

В пятку больно впилось что-то острое. Я присела на песок и выдернула из ступни осколок ракушки. Темного крабом! Ладно, заживет! Мне заражения крови бояться не надо, сейчас по воде еще пройду, море все смоет.

А кровь идет… Больно будет.

И больно-таки было, когда морская вода попала в рану на пятке. Но я шла и шла. Сначала по прибрежной полосе, потом по гальке, потом выбрала удачное место и по ней же свернула от берега. Галька плохо держит следы, это-то я знаю.

Что ж, Вета, идем… Интересно, это и есть то самое третье зло, которое меня ожидало?

Вспомнив картину Бертена с ведром на ушах, я от души хихикнула. А чем не метод сражения с мировым злом? Надо только ведро подобрать подходящее – и нагадить побольше!

Стемнело, и на небе начали зажигаться крупные звезды. С моря дул холодный ветер, стихающий по мере того, как я удалялась от воды, впереди полосой темнел лес… По дороге я копалась в сумке Бертена и тихо радовалась, что прибрала ее. Конечно, что-то у него наверняка было и при себе. Я бы точно так поступила, держа самое ценное зашитым в одежду. Но и в сумке обнаружилось несколько десятков золотых монет, горсть серебра и мелочи. Так что…

Доберусь я до дома, никуда не денусь! Женщина – это слабое, нежное, хрупкое существо, которое преодолеет любые препятствия! И становиться у нас на пути опасно! Надеюсь, Берт раз и навсегда в этом убедится. Если выживет.

А, кракен с ним! Надо бы приглядеть место для ночлега, потому что в темноте я запросто дам хороший крюк, а зачем мне гулять по холмам? Мне надо в Алетар, а не побегать.

Только вот…

В холмах ночевать неудобно. Поспать тут не удастся, костер развести (у Берта в сумке нашлись и кремень, и огниво, неясно зачем, но были ведь!) тоже – мало ли откуда его увидят. Ноги едва отогрелись. Уйдя от воды, я тщательно обтерла их краем плаща и только потом надела туфли, но если я сейчас сяду и буду сидеть на земле…

Я не заболею ничем серьезным, смогу иметь детей, но есть одна болячка, которая совершенно не разбирает, маг ты жизни, маг ты смерти… Простуда называется. И зачем мне такие радости?

В сумке Берта нашлась фляга с хорошим вином. Это я по запаху поняла, но пить не стану. Пока точно не стану, не хватало еще захмелеть с усталости и голода. Лучше потом ноги разотру, все полезнее будет.

Но почему меня еще не нашли?

Какая наглость со стороны моих спасателей! Так я раньше их сама себя спасу. Эх, не выйдет из меня героини романа. Но и жертвы негодяя тоже не выйдет, а это важнее. А что у нас там хорошее? Лес, что ли, темнеет?

Я прибавила шагу.

Лес – это правильно. В лесу я уже смогу и переночевать. Там и на дерево влезть можно, и веток наломать, и заметить меня в лесу сложнее… И я даже знаю, где я!

Лес к Алетару подходит только с северной стороны. То есть с утра таки придется идти обратно и делать большой крюк. Ладно, не смертельно. Главное, удрали, а теперь уже разберемся по обстоятельствам.

Подходящее дерево я нашла где-то спустя час. Здоровущий выворотень словно для меня приготовили. Его не до конца вывернуло из земли, и он оперся в развилку другого дерева. Получилось нечто вроде сильно наклонной лестницы, по ней можно было влезть достаточно высоко, а там я найду, как усесться[8].

Смогу ли я по ней взобраться? Жить захочешь, еще не так устроишься!

Я сняла туфли, засунула их в сумку, поудобнее все подоткнула и полезла. Шершавая кора царапала пальцы, смола мазалась, но я не обращала внимания. Все равно основная грязь доставалась плащу.

Вот и крона. А высоковато… Ничего. Вот удобный сучок, вот тот я сейчас сломаю, ветку уберем и привяжемся покрепче. Может, и подремать удастся. Зато сюда точно никакие хищники не залезут! Других таких дурных в лесу – нет!

* * *

Здесь и сейчас я размышляла о достаточно неприятных вещах. С одной стороны, меня похитили. Я плохо себя чувствую, я едва не уехала в Тиртан в качестве то ли невесты, то ли рабыни, я в лесу и не знаю, куда идти.

С другой стороны… У меня есть одежда, деньги, кое-какой опыт. И если я захочу… Я могу не возвращаться в Алетар. Умерла так умерла. Нет меня, и что со мной сталось – неизвестно. Рано или поздно я выйду на какой-нибудь из королевских трактов, поплутаю немного и примкну к каравану. И – прочь из Алетара, из Раденора… Найду, где обосноваться, а на что жить первое время, у меня уже есть.

Я могу.

И уйти, и начать жизнь с чистого листа, и перечеркнуть прошлое. Была Ветана Тойри, будет Ива Лойри, так, к примеру. Травница, знахарка, лекарка… Я найду себе место. Это несложно. И никаких пугающих перспектив. Ни короля, ни Моринаров, ни барона – ничего. Буду жить, наслаждаться жизнью…

Пока опять не выдам себя.

А с моей силой долго этого ждать не придется. Дар иногда просто диктует свои правила, и я подчиняюсь. Я раскроюсь, рано или поздно. И сколько буду бегать с места на место? Сколько мне прятаться, скрываться, бояться, избегать отношений? Всю жизнь?

Здесь уже что-то определилось, а как будет там?

Я боюсь? Нет, не боюсь. Стараюсь осознанно сделать выбор. Либо Алетар и все, что меня там ждет, либо неизвестность.

Обхватила руками колени и поглядела вниз. Одиночество. Вот ведь беда… Где бы я ни жила, я останусь одинокой. А чтобы быть рядом с кем-то, люди все равно поступаются своей свободой. Иначе-то не получится. Это жизнь. Мне страшно там и страшно здесь. Но… Алетар или другая страна?

Вспомнила город. Жемчужные стены и золотистые лучи солнца.

Вспомнила людей. Всех, кого лечила, к кому успела привязаться.

Вспомнила, как король отдавал все силы, чтобы спасти свою страну.

Рано или поздно мне все равно придется где-то остаться. Почему не в Алетаре? Меня многое к нему привязало…

Приняв решение, откинулась на ветки, безбожно пачкая платье смолой. Да, завтра я возвращаюсь в Алетар.

* * *

Рамон Моринар сжал в ладони амулет. Самый простой, на крови, действующий по принципу «горячо-холодно». Приближаешься к человеку – горячо, удаляешься – холодно. Сейчас амулет был теплым. Не горячим, но ладонь приятно грелась, доказывая, что девушка где-то рядом. Интересно где?

Не могла она, как приличная аристократка, дождаться спасения из лап похитителей? Не могла. Когда отряд ворвался в поселок, когда запылали корабли контрабандистов, а в море, направляемые водниками и воздушниками, ринулись черные смерчи, которых боялись, как смерти[9], в сарае никого не оказалось.

На первый взгляд. Потом все же услышали стоны и крики из погреба. Пара солдат слазила туда и достали Бертена Сенара. Хотя опознали его не сразу. Вид лекаря был ужасен. Сломаны рука и нога, так что стоять он не мог, сломаны ребра, так что даже лежа он сильно кособочился… И запах! Ведро с нечистотами на голову – это не розовые лепестки. И по запаху – тоже.

Рамон полюбовался на очаровательную картину. Зажимая нос, выслушал рассказ Бертена и кивнул своим людям.

– Заканчивайте тут. Со мной десяток – будем спасать девушку.

И пришпорил коня.

Амулет в ладони нагревался все сильнее, давая понять, что его кровница – рядом.

* * *

Ночью в лесу… страшновато.

Что-то шуршит, сопит, топает, собирается скушать именно тебя и именно сейчас, дерево жесткое, иголки колючие, а мягкое место оказывается вовсе даже плоским и костлявым. Вот когда бы лишний вес-то пригодился! А то я каждую косточку у себя пониже спины уже чувствовала и назвать могла.

А спускаться – страшно. Кто его знает, что там такое? Может, и ежик, слышала я как-то одного зверька. На кухне приютили, так он по ночам топал, словно отряд солдат. Но, может, и не ежик? Я спущусь, а там что-то большое, злое и голодное…

Нет уж. Спасибо, мне такого не надо.

А ноги затекают. Интересно, утром я хоть встать-то смогу? Не то что спуститься, а просто – самостоятельно встать на ноги? Или придется методом удачного падения? М-да, перспектива…

Руки тоже мерзли. Было холодно и промозгло, а под утро еще и роса выпадет… Бр-р-р! Кажется, через пару часов я буду с большой симпатией вспоминать Берта и сарай. Там хотя бы снизу не дуло. А тут – дует. Холодно, страшно, противно, и вообще – очень гадко.

Домой хочу. В уютную кроватку.

А глаза слипаются, а спать не получается, потому как страшно, холодно и неудобно. И страшно холодно, и страшно неудобно тоже. Что я там говорила о свободе? Кажется, такой ценой она мне не сильно и нужна. Хотя Бертен с его поцелуями… Бр-р-р! Не надо о такой гадости ночью думать!

Я передернулась, чудом не свалившись с дерева. Ногу свело, пришлось разминать мышцы. Долго ли я так еще продержусь?

– Ветана!!!

Чей-то голос разорвал шумы и шорохи ночного леса, прорезал их, как нож – бумагу.

– Вета!!! Это Рамон!!! Отзовись!!!

Рамон Моринар? Палач? Темного крабом, я сейчас от счастья заплачу!

Но орать все равно не стала. Мало ли кто там и кем назовется? Так покричишь, потом наплачешься за доверчивость. Все же свобода мне дорога.

Я следила за огнями, мелькающими между деревьями, следила, пока прямо под моим деревом не остановились несколько людей, и один из них замысловато не выругался, почему-то потирая ладонь. Блеснули алым в свете факела седые волосы.

– Рамон, – тихо позвала я со своего насеста.

Рамон Моринар поднял голову и вгляделся в меня.

– Вета? Ты цела?

– Относительно, – честно призналась я. – Ничего непоправимого, но слезть не смогу.

– Почему? – Рамон передал факел одному из сопровождающих и принялся обходить дерево, ища, где поднялась я. – Ты ранена? Что случилось?

– Ноги затекли.

– Тогда сиди смирно, я сейчас…

Тренированному и сильному мужчине взбежать по стволу дерева несложно. А поднять меня на руки и уже опрометью удрать обратно, слыша за собой угрожающее потрескивание – тем более.

И вовремя. Палача даже дерево не выдержало, треснуло в нескольких местах и заметно покривилось. Я проводила его грустным взглядом. Хоть и собиралась с утра в столицу, но как-то все очень быстро получилось…

Ай! Ногу так свело судорогой от изменения положения, что я невольно взвизгнула и вцепилась в Моринара что есть сил.

– Что случилось? – тут же насторожился Палач.

– Судорога, – честно призналась я.

– У мага жизни?

– А что, мы – не люди? – обиделась я.

Можно подумать, маги жизни не спят, не едят и в туалет не хотят!

Рамон вздохнул, уселся на землю и принялся бесцеремонно задирать мне юбку.

– Не дергайтесь, сейчас мы с этим разберемся.

И не собиралась дергаться. Понятно же, что все затеяно не ради… покушения на мою честь, а для помощи. Да и простите, какое покушение в ночном лесу в присутствии отряда свидетелей?

Моринар кивнул и принялся сгибать мне ступню. Спустя минуту судорога отступила, и я смогла вздохнуть. Но руки на этом не остановились. Герцог впился в мышцы так, словно они были тестом, и принялся что есть сил разминать их.

Сначала я взвизгнула от боли, но потом стало легче.

– Спасибо, ваша…

– Вета…

Сказано было тихо, но с достаточной угрозой.

– Спасибо, Рамон, – согласилась я. Пусть меня и не удочерили пока официально, но Моринары уже посчитали меня частью семьи. – Как вы меня так быстро нашли?

Все же вокруг лес, и тут не так легко отыскать человека.

– По амулету с кровью. Ты же с его величеством теперь кровная сестра, – тихо шепнул Рамон.

Теплое дыхание шевелило волосы на виске.

– А почему тогда так поздно пришли?

– Пока обнаружили похищение, пока сделали амулет, пока сюда добрались… К сожалению, быстрее не получилось.

– Ах вот оно что…

Рамон осторожно встал и принялся пристраивать меня на лошадь.

– Все расскажу позже.

– Очень на это надеюсь, – согласилась я.

* * *

Позднее, когда мы ехали к городу, Рамон и правда рассказал мне все.

После того как я вылечила канцлера от отравления, его величество хотел разнести к кракену всю лечебницу. Потом остыл, передумал и решил понаблюдать за ее работниками. Виновен, невиновен… Это выяснить легко, но тут как со змеей. Хвост оторвешь, а голова останется. И не факт, что новый не отрастет. Это не дикая природа, среди людей все намного жестче и грязнее.

Убедить в том же Алонсо Моринара было несложно – у канцлера хватало проблем с портом, да и должность такая… Тут быстро отвыкаешь рубить сплеча. Решили понаблюдать за лечебницей. Узнали, что Харни ворует, что Карнеш любит мальчиков… да, именно в том самом смысле… что… Много чего узнали, кроме имени отравителя.

Потом события закрутились. Эпидемия, тиртанцы… Бертену просто повезло – до него не успели добраться. А вот он… Успел, на свою голову.

Мое похищение было несусветной наглостью, потому и сработало. Никто попросту не ожидал, что усыпят и меня и магов, что Бертен со своей сообщницей выберутся из города, увозя мое бесчувственное тело, что поиски начнутся не сразу, что тиртанцы вообще рискнут подойти к нашему берегу.

И рискнули, и подошли, и к настоящему моменту уже горько об этом пожалели.

– Моя охрана?

– Живы. Его величество обещал их отправить на границу.

– Зачем? Не надо…

– Вета, – Рамон сжал челюсти так, что под кожей желваки заходили, – не лезь в это. Ты чудом жива осталась, потому что они расслабились не вовремя.

– Они же не нарочно…

– В работе телохранителя таких ляпов быть не должно. Не ждал, расслабился… Без тебя разберутся!

Я обиделась, но высказывать ничего не стала.

– Попробуй хотя бы подремать!

Рамон поудобнее притянул меня к себе.

Пошлые мысли советую опустить сразу. Просто я с трудом держалась на ногах, и Рамон, видя это, взял меня к себе в седло. А ехать вдвоем на одной лошади сложно. Очень сложно. Это красиво выглядит, но седла на двоих еще не придумали, лошадь с длинной спиной тоже не вывели, так что сидеть на ней можно только очень вплотную друг к другу и в обнимку. Вне зависимости от чувств, которые вы испытываете ко второму наезднику. Или свалишься. Я поудобнее облокотилась о Рамона. Он был большой, уютный и теплый, так что я уткнулась в него носом, повернув поудобнее голову, покрепче обняла и попробовала подремать. И пусть плохо будет тому, кто плохо о нас подумает!

Недавно я… пусть переболела, потратила все силы, едва восстановилась, тут эти номера с Бертеном, побег, лес… Хорошо хоть, меня раньше не свалило.

Как меня вносили во дворец, как служанки раздевали меня и укладывали в кровать, я даже не чувствовала. Спать хотелось – смертельно.

Спа-а-ать…

* * *

Рамон постучался в двери королевского кабинета, дождался разрешения и вошел. Канцлер и король ждали и встретили его заинтересованными взглядами.

– Ну? – подался вперед Алонсо.

– Жива, здорова, сейчас спит у себя, – отчитался Рамон канцлеру.

– Рамон, – его величество сдвинул брови, – Ветана не пострадала как маг жизни?

– Ее дар тоже в полном порядке, если вы об этом. Гнездо мы накрыли, взяли кучу народа, теперь допросить – и в расход.

– Замечательно, – король довольно кивнул. – Подробности?

Рамон честно все рассказал, вызвав приступ хохота у короля и канцлера. Мужчины от души смеялись, качали головами.

– Молодец, девочка, – подвел итог его величество. – Я все же волновался.

Если бы Ветана не нашлась достаточно быстро, король вообще устроил бы нечто вроде призрачного хоровода. А десятка два злобных и голодных духов кого хочешь достанут.

И надо усилить меры безопасности. А то расслабились, распустились…

– О девушке или о ее даре?

– Одинаково, – ушел от ответа король. – Ты же не маленький такие вопросы задавать, сам все понимаешь.

Рамон понимал. И считал, что они тоже распустились. Надо было еще когда вычистить лечебницу! Еще после покушения на Алонсо! Кого на пытку, кого к дознавателям… А кто работать-то будет? Людей лечить надо, и нищету тоже, а кто этим займется?

Одна Ветана? И как она еще восприняла бы такие новости? Вряд ли с восторгом и пониманием. Маг жизни – ценность, и большая, а потому его величество корректировал свои планы по ходу действия, делая все, чтобы не внушить девушке отвращение к Короне. В ее глазах король должен быть строгим, но справедливым, кем-то между отцом и дядюшкой.

И добился своего, судя по рассказу Рамона Моринара.

Но как она справилась с этим лекаришкой!

– Я не понимаю, почему она не использовала магию. Могла бы оглушить его. Или вообще…

– Вообще магам жизни нельзя, забыл? – поинтересовался его величество. – Она от этого дар потеряет. А оглушить… так уметь надо. Это не ведром по голове, это магия. Чуть перестараешься, и у тебя на руках труп. Зачем такие риски?

Рамон задумчиво кивнул:

– Вета настоящий боец, таких мало.

Его величество переглянулся с канцлером. Ишь ты, боец… Хотя раньше от Рамона и таких слов нельзя было добиться в адрес женщин. Сильно он в молодости обжегся.

– Думаю, породу она нам не испортит, – кивнул его величество. И не удержался: – И Леклерам тоже.

Рамон на миг сверкнул глазами. Но так быстро, что, может, это просто отблеск свечей? И такое бывает…

Его величество все равно счел нужным напомнить:

– Не мешай молодежи. Пусть ищут общий язык. Мне маги жизни нужны.

– Да, ваше величество.

Эрик благосклонно кивнул.

Рамон ушел ближе к утру. Ушел подремать и Алонсо, а его величество смотрел в окно. Да, люди бывают удивительно глупы. Иногда? Нет, иногда они используют по назначению свой разум, а чаще всего считают, что они самые умные, а кругом одни болваны и дураки. Вот так получается почему-то.

Любой, кому удалось сходить налево или положить себе в карман пару медяков от казенных нужд, принимается воображать себя умным, сильным, обязательно очень хитрым… На чем и прокалывается. Рано ли, поздно ли…

Дай человеку подтверждение его ума, и он – твой. Хвали его за гениальность, восхищайся тонкостью замысла, элегантностью идеи, ее великолепным воплощением, которое тебе (еще бы!) и в голову прийти не могло… И он – твой. Чаще всего так и бывает. Есть редкие исключения, но каждого, каждого человека можно подловить на такой мелочи.

Если считаешь себя выше других, стоит чаще смотреть под ноги. А то ведь даже на плесени можно поскользнуться. Да так, что костей не соберут. Это и произошло с заговорщиками. И очень удачно. Осталось додавить последних, как клопов.

К себе его величество свои размышления, к сожалению, не применил. А просто сидел и думал, что все рассчитал правильно. Видимо, поглядев на это, жизнь и решила щелкнуть его по носу.

Больно.

Глава 8

– Вета! Ты пару минут нормально постоять не можешь?

– Не могу! – огрызнулась я на Линетт. Замучили же своими примерками! Хорошо хоть, фасон удалось отстоять! Но с цветом…

Удочерять меня обязаны были в цветах дома Моринаров. Красный и черный. И точка. Так что щеголяла я сейчас платьем из черного шелка на алом чехле. Нижняя юбка алого цвета, виднеющаяся в разрезе верхней, алый шелк в разрезах рукавов, алая отделка на воротнике. И даже алая лента в волосах.

Остальное черное.

Волосы мне тоже удалось отстоять. Я заплела привычную косу, разве что чуть пушистее, чем обычно, и пустила пару завитков выбиваться из прически. Линетт качала головой, а потом вздохнула, принесла откуда-то и впихнула мне рубиновые серьги. Два громадных камня, от одного взгляда на которые у меня заныли уши. И такая же брошь, приколоть к воротнику.

– Вета, ты сегодня становишься Моринар, надо, чтобы ты выглядела великолепно!

Я только вздохнула.

Ветана Тойри Моринар, так-то. А страшно. И даже немножко ничего не хочется. Оставили бы меня в покое хоть дня на три! Как же! Линетт сообщила, что на завтра, то есть уже сегодня, назначена церемония моего удочерения. И я должна выглядеть истинной Моринар!

Вот после этого все и закрутилось. Вокруг меня запорхали служанки, приводя в порядок кожу, ногти, волосы, потом явились портнихи и куаферы, и начался ужас. Даже УЖАС. Кромешный. Меня чуть не закололи булавками, вырвали половину волос, а из оставшейся попробовали навертеть такие кренделя, что я сорвалась и рявкнула, уже от души.

Подействовало, как ни странно.

Хотя кто его знает, что там больше помогло? Мой «грозный» рык или визит Палача, который пришел поинтересоваться, как я себя чувствую? Одного его взгляда на всю дворцовую шушеру хватило, чтобы последняя разбежалась по углам и притворилась мебелью. А я подавила недостойное желание вцепиться в Рамона и просить его посидеть тут сутки. До церемонии удочерения.

Хотя от Линетт это не помогло бы. Страшного Палача она не боялась. Рамон был тут же расцелован со всех сторон, у него поинтересовались самочувствием и даже завели разговор, что вот дочка кузины скоро прибывает в столицу…

Услышав последнее, Палач доблестно ретировался с поля боя, а меня оставили на растерзание этим жестоким людям. Но выглядела я великолепно, с этим было сложно поспорить. Кожа светилась изнутри, глаза блестели, волосы сверкали и вились…

В дверь снова постучали.

Линетт, оказавшаяся поближе, выглянула наружу.

– Кто… вы, молодой человек?

– Да…

– Что вам угодно?

– Я хотел бы видеть госпожу Ветану.

– Она занята.

– Нет!

Здесь и сейчас я готова была согласиться на свидание даже с Бертеном. Он меня хоть иголками не колол. Линетт повернулась ко мне и смешно сморщила нос.

– Вета, у нас мало времени…

– Линетт!

– Ладно. Виконт, у вас полчаса. Потом мы вернемся.

Дверь комнаты приоткрылась, пропуская виконта с громадным букетом темно-алых роз.

Я вздохнула. Не люблю, когда убивают цветы, но виконт об этом так и не знает.

– Госпожа Ветана, я рад вас видеть… Вы великолепно выглядите сегодня!

С облегчением спрыгнула со стула, на котором стояла, подвергаясь различным издевательствам со стороны портних.

– Виконт…

– И снова я обязан вам своим спасением, госпожа Ветана.

Я развела руками:

– Как мне рассказали, ваше сиятельство, вы ехали, чтобы спасти меня. Я просто отдала свой долг.

Виконт вздохнул, напомнив мне щенка спаниеля, и протянул букет.

– Это вам, гос… Ветана, можно я буду называть вас просто Ветаной?

– Это будет честью для меня, ваше сиятельство.

– Ветана… какая же это честь, вы ведь скоро станете Моринар… – На моем лице, видимо, отразилось что-то нехорошее, потому что виконт Леклер вздохнул. – Это для меня будет честью называть вас по имени. Вы… вы чудесная. Ох… я не то говорю. Простите, Ветана, я понимаю, что сейчас не время и, наверное, не место, но…

Мужчина полез в карман. Я наблюдала за этим процессом с любопытством. Интересно, это то, о чем я думаю?

Как оказалось – да. Из кармана было извлечено кольцо с крупным изумрудом.

– Ветана, окажите мне честь. Я прошу вас стать моей супругой.

Медленно протянула руку, взяла кольцо. Изумруд подмигивал, дразнился. Вот так, Вета. Разве это не предел мечтаний твоих родителей? Виконт молод, красив, богат, его величество уже упоминал, что грехи отца не падут на сына… К тому же, кажется, любит тебя. Почему ты до сих пор не бросилась ему на шею с признаниями в любви?

А как-то вот не бросается.

– Виконт… вы же не все обо мне знаете.

– Почему? – искренне удивился виконт. – Я знаю все самое главное. Вы тоже аристократка, вы умны, красивы, о вас никто не может сказать ничего плохого… Этого мало?

– Я не принесу вам приданого.

– Я достаточно богат, чтобы не думать об этом.

– И у меня нет знатной семьи.

– Даже если бы вас не вводили в семью Моринар, я бы все равно сделал вам предложение.

Звучало просто замечательно. Даже слишком хорошо для аристократа.

– А еще я лекарь и маг, – решилась я.

Правда, что маг жизни, не сказала. Не смогла. Слишком долго вбивала в меня бабушка эту осторожность. Слишком жутким было то детское воспоминание.

Леклер пожал плечами:

– Да, я знаю. Во дворце только ленивый об этом не говорит.

– И вас это не останавливает?

– Ветана, милая, а должно? По крайней мере, семья будет здорова.

– Но моя работа в лечебнице…

– Рано или поздно об этом забудут. В качестве виконтессы, а потом и маркизы, вы будете выше этого. Никто не посмеет вас упрекнуть или напомнить.

– Вы и правда так считаете?

– Мало ли что и у кого было в молодости? Его величество не осудил, остальные сделают вид, что все так, как надо. А потом… забудут.

– Если я не продолжу работать, – решила прощупать почву я.

Леклер рассмеялся, махнул рукой:

– Ветана, конечно же, вы бросите эту ужасную лечебницу. Она грязная, отвратительная. Ладно еще, когда виконтесса лечит свою семью или близких знакомых, но весь этот сброд…

– Но я ведь маг…

– И что? Это даже хорошо. Может быть, наши дети тоже родятся магами.

Дети…

На миг мне представилась страшная картина. Будущее. Далекое, лет через двадцать. Замок, на зеленой лужайке накрыт стол. За ним сидит виконт, уже постаревший, но не ставший от этого хуже. Я на двадцать лет старше. На лугу играют дети, за столом расположились гости, и я развлекаю их светской беседой. Кто-то спрашивает у меня рецепт от подагры, я предлагаю полечить пожилого господина, протягиваю руку, а дара… нет.

Он есть, но если сейчас я горю, то там, в видении, просто тлеют головешки. Сейчас я бы расправилась с подагрой одним движением пальца, а там…

Я пытаюсь, но не могу помочь. У меня нет сил. Я променяла свой дар на светские развлечения, и он ушел.

И из горла рвется дикий крик:

– НЕ-Е-Е-ЕТ!!!

– Ветана?

Я перевела глаза на виконта Леклера. Он был молод, красив, он ждал ответа и не намерен был принимать отказ…

«А ведь так и будет, – холодно и расчетливо шепнуло нечто в глубине души. – Ты не умрешь. Ты будешь жить, даже убедишь себя, что счастлива, но в какой-то момент ЭТО вырвется наружу. Птица не бывает счастливой в клетке, даже если та покрыта золотом. Птице нужны небо и простор. Пусть там гроза, пусть холод и голод, но небо! Свобода! А виконт даже не понимает, как это так – лечить «сброд». Хотя многие из этих людей и лучше его, и уж точно достойнее. И никогда не поймет. Представь его рядом с госпожой Лимирой? С Угрями? С мальчишками, которые тебя предупредили? Представила? А теперь ужаснись своему будущему».

Ужасаться я не стала, но кольцо протянула обратно.

– Ваше сиятельство, я пока не могу его принять.

– Ветана!

– Поймите меня правильно, это очень серьезный шаг. Я должна все взвесить, подумать… Дайте мне время, прошу вас.

Виконт кивнул. И широко улыбнулся, став похожим на мальчишку.

– Разумеется. Я понимаю. Вы, как порядочная девушка, и не могли сразу ответить согласием.

Боже, дай мне сил…

– Возьмите кольцо, ваше сиятельство.

– Ветана, но может…

– Нет. Когда я решу принять ваше предложение, вы вернете мне кольцо, а пока это неприлично.

Леклер расплылся в улыбке:

– Ветана, милая, повторите это еще раз, прошу!

– Что именно?

– Когда вы решите принять…

Темного крабом! И как это я так оговорилась?

Постучавшую в дверь Линетт я впервые восприняла с благодарностью. И даже обрадовалась портнихам. Воистину все познается в сравнении.

– Вета?

– Да, мы уже все обсудили.

Я бросила умоляющий взгляд на виконта. Тот все понял и принялся целовать мне руку.

– Ветана, надеюсь, мы увидимся в самом ближайшем будущем?

– Да, разумеется…

Довольный виконт ушел, унося с собой кольцо, а я опять взгромоздилась на табурет.

– Чего он хотел? – Линетт спрашивала без особой приязни.

– Предложение мне делал.

У герцогини из рук выпала лента.

– А ты?

– Я подумаю.

– Вета, да о чем тут думать? Он же Леклер! Гнать его надо поганой метлой!

– А его величество сказал, что это хороший Леклер, – чуть поддразнила я.

И не ошиблась. Линетт взвилась, как кобра в броске, и закатила мне часовую лекцию на тему «Леклеры и их последствия».

Я внимательно слушала. Принимать предложение Леклера я не собиралась, но вдруг?.. Хоть буду знать, с кем связалась. А то хуже слепого котенка.

* * *

Виконт шел по коридору, довольный и счастливый. Она не сказала «нет». Она сказала «подумаю». Она сказала «когда я решу…».

Разве этого мало для счастья? А еще его любимая женщина завтра станет Ветаной Моринар, что тоже немаловажно. Родство с одной из богатейших и влиятельнейших семей королевства, деньги, связи… Разве плохо? Конечно, такая девушка и не могла сразу согласиться, это просто неприлично. Она же не какая-нибудь там…

Канцлер с племянником возникли на пути виконта совершенно неожиданно. И Леклер едва успел склониться в глубоком придворном поклоне.

– Ваша светлость. Ваша светлость.

– Ваше сиятельство, – почти хором отозвались Моринары. И канцлер заметил с улыбкой: – Вы просто сияете от счастья. Ах, молодость, молодость…

Леклер тоже ответил широкой улыбкой.

– Да. И молодость, и счастье.

– Позвольте угадаю, – канцлер приподнял брови. – Неужели любимая девушка ответила вам согласием?

– Пока еще нет. Но… канцлер, вы же не станете отговаривать Ветану, если она примет мое предложение?

Леклер не заметил, как полыхнули огнем глаза Рамона Моринара. Зато это подметил канцлер, который, благодаря своей магии, да и должности тоже, отлично знал людей. И…

– Если девушка любит вас, кто я такой, чтобы мешать?

– Разумеется, она меня любит! – Леклер даже удивился такому предположению. Как его можно НЕ любить? Это же противоестественно! – Но вы станете ее опекуном. Как глава рода, как приемный отец…

– Скажите мне, когда получите согласие самой Ветаны. Вы же понимаете, я не стану ее принуждать, я ей жизнью обязан. – Канцлер дружелюбно улыбался. – Если она решит выйти за вас замуж, я первый поздравлю ее и, разумеется, дам за девушкой приданое.

– Я не нуждаюсь в ее деньгах…

– Тогда оставите их для первого ребенка. Или для второго, почему нет?

Леклер подумал пару минут, но сказать ничего не успел. Герцог на правах более старшего коснулся его плеча:

– Виконт, я думаю, мы поговорим об этом позднее. Но я буду рад за Вету, если она найдет свое счастье.

Леклер расплылся в улыбке и проследовал дальше. Алонсо обернулся к племяннику:

– Красивая будет пара, правда?

– Да! – рявкнул Рамон.

И, развернувшись, удрал дальше по коридору.

Канцлер поглядел ему вслед и насмешливо улыбнулся.

– Так тебя… балбеса!

* * *

О том, что Рамон Моринар изуродовал половину тренировочного поля, изрубив часть чучел, а остальные просто сжег, потеряв контроль, его величество узнал очень быстро. Но ничего не сказал. Дело-то житейское.

Бывает…

* * *

Большой тронный зал.

Музыка.

Придворные.

Король, сидящий на троне.

И я.

Алонсо Моринар ведет меня по проходу, через всю эту блестящую толпу, прямо к подножию трона. Линетт уже ждет рядом.

Шуршит по полу черно-красное платье, блестят в ушах и на шее рубины, впиваются в меня хищными жалами глаза придворных. Кто-то завидует мне, кто-то нет… Я потом вспомню и осмыслю, пока же просто стараюсь запомнить и круговорот лиц, и их выражения. Голова кружится, у меня полное ощущение нереальности происходящего, словно сон или сказка…

Но все происходит в реальности.

Церемония удочерения проста до крайности. Вот мы уже совсем рядом. Алонсо преклоняет колени. Я опускаюсь и замираю в глубоком реверансе… Потом его величество делает нам знак подняться, и Алонсо берет слово.

– Ваше величество. Лорды и леди! Сегодня я представляю вам госпожу Ветану Тойри и перед лицом собравшихся заявляю, что это – моя старшая дочь, Ветана Тойри Моринар. Я признаю за ней права и обязанности рода Моринар и отдаю ей свою кровь и свое имя.

Вперед выступает Линетт с кинжалом и обсидиановой чашей, до половины налитой вином. Алонсо спокойно берет из ее рук острое лезвие и надрезает себе руку над чашей. Темные струйки бегут по запястью, падают в сосуд.

Теперь моя очередь.

– Я, Ветана Тойри Моринар, принимаю род Моринар, принимаю все права и все обязанности, кровь и имя рода. Клянусь быть верной и блюсти его честь. Если я нарушу свое слово, пусть меня покарает моя кровь.

Нож острый. Кожа на запястье поддается, стоит только коснуться ее лезвием. Почти не больно, просто неприятно, кровь бежит по руке и так же капает в чашу.

Его величество встает с трона и простирает над ней руку.

– Да будет слово короля законом. Дозволяю и одобряю.

Алонсо первым принимает чашу.

– Честь и верность.

Его род, его слово, его право. Он медленно отпивает половину и протягивает ее мне. Я касаюсь губами холодного камня.

Кровь?

Вино?

Допиваю, почти не ощущая вкуса.

– Верность и честь.

На палец скользит тяжелое кольцо с гербом рода Моринаров. Алонсо обнимает меня, потом его величество, Линетт… Шум, гам, поздравления, мелькает лицо Леклера, он счастлив. Сменяются лица, голоса, слова… Я теряюсь в этом море.

– Добро пожаловать в семью, кузина.

Рамон Моринар. Он близко, очень близко, касается губами моей руки и исчезает, а я так и не могу понять, что видела в его глазах.

Сожаление? Горечь? Боль? Но почему? Неужели он считает, что я недостойна рода Моринаров?

* * *

В себя я пришла только вечером, у камина. День вспоминался мешаниной из красок, лиц, звуков и запахов, и вычленить из него какие-то фрагменты было откровенно сложно. Да и не хотелось. Хотелось сидеть в гостиной, греть руки у огня, отпивать малиновый взвар с медом из большой чашки и ни о чем не думать. Хотя бы недолго. Хотя бы чуть-чуть времени для себя.

Скрипнула дверь.

Я повернула голову на звук и увидела Рамона Моринара, стоящего в дверях. Несколько секунд мужчина просто смотрел на меня, потом поклонился.

– Добрый вечер, Вета.

– Добрый вечер.

– Могу я составить вам компанию?

Нельзя сказать, что я была от этого в восторге, но…

– Разве я могу вам запретить?

– Как Ветана Моринар? Можете.

Рамон прошел по комнате, уселся рядом:

– А еще одной чашки нет?

Молча подвинула кувшин и блюдо с сушеными фруктами. Рамон поискал глазами вторую чашку, потом махнул рукой и утащил с каминной полки здоровущий кубок. Заглянул внутрь, провел пальцем по стенке… Видимо, слуги в доме канцлера дело свое знали, потому что герцог смело налил взвара в посудину.

– Сойдет. Твое здоровье, Вета…

– Благодарю.

Сделала еще глоток. Как же хорошо сидеть вот так, глядя в огонь, любуясь пляской языков пламени, причудливым переплетением цветов…

– Я должен извиниться перед тобой.

– За что?

– Мы… Вета, мы действительно не рассчитывали, что так получится.

– Похищение? – угадала я, не отрывая глаз от огня. – Ничего страшного, бывает. Я понимаю, что вы не виноваты.

– Виноваты. В небрежности. Это еще хуже, чем прямой умысел.

Я пожала плечами:

– Все обошлось. Что теперь будет с Бертеном? И с прочими?

– Всех взяли. А что будет… Ты помнишь, что стало с Артау?

Еще бы. И почему-то не собираюсь возмущаться. Негуманно? Зато надежно и доходчиво. А о невиновности здесь говорить смешно.

Видимо, это же понял и Рамон, потому что подождал пару минут, не дождался ни протестов, ни вопросов и продолжил:

– Обещаю, что такое больше не повторится.

Я опять кивнула. Молча. Разговаривать не хотелось. А вот чего хотелось… Растянуться бы тут, у огня. Руки под голову, теплый плед на ноги – и спать. Долго спать…

Увы. Такой радости мне не досталось.

– Вета… у меня есть еще один вопрос, – голос Рамона дрогнул.

– Слушаю?

– Выходи за меня замуж?

* * *

Чашка сказала «бряк». Не раскололась, но шкуру изгваздала. Рамон поднял ее, покачал головой, но ничего не сказал. Вместо этого сказала я:

– Вы в своем уме, ваша светлость?

– Более чем.

– Ну да. Наследник одной из старейших семей королевства, герцог с длиннющей родословной – и девчонка из подворотни, – ехидно улыбнулась я.

– Иветта Тойри Оломар.

Хмыкнув, я вздернула нос.

– Вы не знали об этом… тогда, в лечебнице. Когда с моей помощью избавлялись от неугодных в гвардии. Скажите, ваша светлость, а женились бы вы – на той девушке?

– Которая назвала меня Палачом в глаза?

Я даже не смутилась:

– И вполне заслуженно назвала.

– Нет, не женился бы, – честно признал Рамон Моринар, и я чуть оттаяла.

– Вот видите? Я не гожусь в жены, только в любовницы.

– Но туда-то вы как раз и не хотите.

– Никуда не хочу, – честно призналась я.

– Это звучит так… по-детски.

– Вот и не делайте ребенку подобных предложений, – обиделась я.

Рамон Моринар рассмеялся, тихо и как-то беззлобно.

– Вета, а что ты планируешь делать со своей жизнью, дальше? Просто – что?

– Жить, работать.

– И все?

– Да.

– Это все, что будет в твоей жизни?

Пожала плечами:

– Виконт уже делал мне предложение. Я поняла, что мое занятие не подобает благородной леди, а потому… не стану его женой. Мой дар для меня важнее, чем то, что мне может предложить виконт. Да и любой другой мужчина.

Рамон Моринар ощутимо расслабился. Но не успокоился.

– Допустим. Но ты понимаешь, что на тебя начнется охота? Рано или поздно, так или иначе, о маге жизни узнают. И ты станешь лакомой добычей.

– Маг жизни добыча, если он без хозяина. А я уже на службе Короны, – парировала я.

– Но у тебя есть еще одно уязвимое место. Муж и дети. Каждая женщина мечтает о любви, разве нет?

Спорить было сложно.

– Да, это так.

– Рано или поздно либо Храм, либо его величество, либо кто-то из королей соседних государств подведет к тебе своего человека. Ты поддашься на шикарные поступки и красивые слова. И выйдешь замуж.

– Полагаю, король проверит любого кандидата.

– Не все можно узнать и выявить. Но допустим, это будет кто-то назначенный самим королем. Ты ведь неглупая, рано или поздно все узнаешь и поймешь. И что тогда?

– И что же?

– Ничего хорошего. Неприятное объяснение, разбитые мечты, привкус пепла на губах, мужчина, в глаза которому даже смотреть не хочется… И что самое ужасное – дети. Ваши дети, которые будут жить в этой неприязни, дышать отравленным воздухом и не находить выхода из ситуации. Это еще если они не окажутся магами жизни. Которых, кстати, можно вырастить более покорными и сговорчивыми, чем их мать, которая имеет наглость размышлять о жизни и высказывать свое мнение.

Оставалось только вздохнуть. Бабушка говорила примерно то же самое.

– И что мне теперь делать?

Выхода не видели ни она, ни я…

– Выйти за меня замуж.

Я вскинула брови:

– Чтобы нарисованная вами картина осуществилась со всей возможной яркостью?

– Вета, я ведь тоже маг.

– Да, ваша светлость, я в курсе.

– Мы можем поклясться друг другу на крови. Я не могу обещать тебе многое… но смогу защитить. И наших детей тоже.

– И они вырастут покорными воле Короля?

– Его величество – не самый плохой человек. Или у тебя другое мнение?

– Он – не человек, – мрачно поправила я.

Но мнение высказывать не стала. Действительно, для полудемона его величество очень неплох. Да и для чистокровного человека – тоже. Уж получше многих.

– Тем не менее? Я ведь не прошу тебя слепо доверять мне. Можно обговорить наши права и обязанности друг перед другом, поклясться силой… Хотя мой дар и ущербен, лишиться его я не хочу.

Лишиться дара? Меня передернуло от одной мысли. Я не представляла себе – себя, но без магии жизни. Ни для чего я тогда, ничем не буду заниматься. И в то же время…

– Зачем это нужно вам? Я понимаю, для чего это нужно мне, но вам?

– Есть причины, – вздохнул Рамон. – В нашем браке мы получаем то, чего нам не хватает. С обеих сторон. Ты получишь защиту моего имени и моей семьи, на тебя почти никто не будет влиять…

– Кроме вас и короля.

– Это и сейчас присутствует. И даже если ты выйдешь замуж за Леклера, никуда от этого не денешься. Разве что еще мужа к списку добавишь.

Спорить было сложно, но…

– Допустим.

– Допусти. Ты получаешь защиту, можешь не думать о завтрашнем дне, потому что моего состояния на десять поколений хватит, именно моего, личного, а не семейного. Я не пью, не гуляю, не проматываю деньги за игорным столом. Может, ты и видеть-то меня будешь нечасто, потому что у меня своя работа, у тебя своя, и надо будет выбирать время, чтобы встретиться. Ты ведь не бросишь лечить людей, я и не потребую этого. А я не оставлю королевскую службу. И думаю, ты не станешь требовать от меня постоянного и обязательного присутствия на балах и увеселениях.

– Не стану.

Ума не приложу, что во всех этих увеселениях такого хорошего? Может, раз в год и интересно, а каждый день, да три раза в день… не надоест ли увеселяться?

– Вот. И наши дети тоже получат все это. Я смогу и вырастить их, и защитить, я еще не настолько стар. Конфликта сил у нас тоже не будет, огневики и маги жизни совместимы. Это с некромантами тебе лучше не связываться, может получиться нежизнеспособный плод.

– Его величество сказал?

– Да, он в курсе.

– Вашего предложения?

– И его тоже. Вета, ты же не думаешь, что я пришел свататься, не поговорив с королем?

– Я вообще об этом не думала.

– Его величество очень ревниво относится к посягательствам на его…

– Имущество?

Почему-то получилось горько. Хотя чего удивляться, я ведь знала, что так будет?

– Да, пожалуй.

– И любой, кто решится…

– Леклер тоже получил разрешение от его величества.

Я резко выдохнула – и не удержалась:

– А на вашу авантюру с гвардейцами и лекаркой его величество дал бы согласие?

Рамон поглядел на меня, перевел взгляд на огонь.

– Вета, ты сама видела, на что он готов ради столицы. Неужели не можешь ответить на свой вопрос?

Могу. Но хотелось еще раз получить подтверждение.

– Маг жизни – ценность. А обычную девчонку хоть на воротах распни…

– Мы не выбираем, кем родиться. Но какими стать – можем решать только мы. Как жить, кого любить, куда идти… Хочешь? Завтра я приведу к тебе преступника. Убей его своим даром – и станешь просто женщиной. Тебя никто не будет неволить. Иди куда пожелаешь.

– И ваше предложение…

– А вот оно останется в силе.

– Почему? Вы так и не сказали, для чего это вам.

Рамон откровенно поморщился:

– Вета, ты думаешь, давят на тебя одну? Я – такая же собственность Короны, как и ты, и тоже должен оставить потомков. Спасибо тебе за Лима, иначе… Когда узнали, что он болен, на меня начали давить с двух сторон. И дядя, и король. Я обязан жениться на ком-то подходящем. Думаешь, это так легко?

– Договор можно предложить любой женщине.

– Ты – сильный маг, у тебя нет семьи, которая будет интриговать в своих интересах, ты неглупа, можешь родить здоровых детей и достойно их воспитать, если со мной что-то случится. У тебя есть свое дело, которое тебе важнее балов и праздников, а значит, ты не будешь покушаться на мои дела. Этого мало? Ты красивая девушка, и меня к тебе тянет.

Я хмыкнула. Красивая… ну, последнюю фразу можно в расчет не принимать. А остальное… звучит логично.

Тяжелая рука легла мне на затылок.

– Вета… погляди на меня?

Как Рамон оказался настолько близко? Я и не заметила.

Отблески алого в черных глазах, на лице, на белых прядях, и сами глаза так близко… непозволительно близко. И я теряюсь в них. Попросту не знаю, что делать. Зато отлично знает Палач. И, прежде чем я успеваю увернуться, крикнуть, даже просто выдохнуть, его губы накрывают мои. Уверенно, властно, требуя если не ответа, то хотя бы покорности. Сквозь запах малины пробивается привкус вина и дыма, голова запрокидывается назад, и только уверенная рука не дает мне упасть.

Наверное, я сумасшедшая. Потому что снова не чувствую ничего из того, что пишут в романах. Головокружение? Да, безусловно. И комната почему-то плывет перед глазами, а теплые руки уже давно переместились с шеи на спину и теперь нагло путешествуют по всему позвоночнику, сминая платье… и губы уже на шее…

– Вета…

Тихий шепот приводит меня в чувство. Я отстраняюсь одним рывком, резко, едва не падая в камин.

– Да как вы…

Удобно лежащий на шкуре Рамон Моринар подносит палец к губам, призывая меня молчать.

– Не надо оповещать весь дом о наших отношениях.

– Нет у нас никаких отношений!

Я как раз обнаружила, что несколько пуговичек на платье расстегнуты, и теперь пыталась попасть в петельки. Пальцы слушались откровенно плохо – дрожали от злости. Пнуть бы сейчас этого негодяя… только себе дороже выйдет!

– Будут, если согласишься.

Я хмыкнула. И титаническим усилием воли взяла себя в руки.

– Ваша светлость, я должна сейчас растаять от вашего поцелуя, потерять голову вместе с честью и проснуться завтра утром в вашей постели? А потом умолять спасти меня от позора?

Рамон откровенно фыркнул:

– Последнее не обязательно. Я и так готов… спасти.

Свидетельство «готовности» виднелось достаточно выразительно.

– Ваше благородство не знает границ, ваша светлость.

– Вета, называй меня просто по имени? Ты же не станешь так формально обращаться к жениху?

– У меня пока и нет жениха, – пожала я плечами. – Но когда появится, я вас обязательно познакомлю.

Ответом мне была ленивая улыбка. И я не выдержала. Понимаю, что это было мелко, недостойно и неподобающе, но… а кто бы выдержал на моем месте? Я не железная.

– Ваша светлость, в следующий раз, когда будете целоваться с девушкой, соблаговолите почистить зубы.

Развернулась и вышла, не вслушиваясь в смех за спиной.

Понимаю, что броню этого… герцога такими мелочами не пробьешь, но… не пробовать же по народному методу – ухватом? Как соседка? Или все же?.. Она говорила, что до мужа доходит. И очень советовала сковородку.

И что за глупости лезут в голову?

Эх, бабушка, научила ты меня, как дар развить, а вот жить-то с ним и не получается…

* * *

Ночь прошла спокойно. Маг жизни не станет ворочаться с боку на бок, переживать и нервничать. Уж успокоить саму себя и крепко уснуть я могу.

Настолько крепко, что с утра меня разбудила Линетт.

– Вета! Ты вставать собираешься?

– А надо? – пробормотала я из-под одеяла.

– Надо. Его величество прислал гонца.

– Что случилось?

– Он ждет тебя при дворе. Приехали Оломары.

Одеяло отлетело в сторону. Я подскочила на кровати.

– Срочно! Одеваться!

Линетт фыркнула:

– Вета, служанки ждут, горячая вода готова, платье я выбрала на свой вкус, а завтрак на столе.

И, прежде чем я успела поблагодарить, герцогиня вышла, оставив в комнате лишь легкий запах духов. А я заметалась по комнате.

Родители здесь.

Страшно?

Да, и еще как.

В детстве я не так часто видела и отца и мать. Брат был отцовским любимцем, сестра – материнской игрушкой, иначе и не скажешь, а я оставалась неприкаянной. Но не страдала. Они приезжали, одаривали меня взглядами, подарками и улыбками, трепали по щечке и передавали с рук на руки служанкам. И мы оставались ждать следующего приезда. И обязательно находили с бабушкой чем заняться. Так уж получилось, я всегда была любимицей бабушки, всем остальным ее внимание доставалось по остаточному принципу.

Родители мне были не так и нужны, но они – были. И я привыкла относиться к ним, как к грозной силе вдали, силе, от которой нужно таиться, которая может распоряжаться моей жизнью… Привыкла опасаться. А сейчас придется встретиться с ними лицом к лицу.

Я остановилась. Поглядела в зеркало. Из-за стекла в ответ посмотрели серые глаза. Большие, испуганные. А чего я боюсь? Я уже Ветана Моринар, у Оломаров нет надо мной никакой власти, да и его величество не даст меня в обиду. Почему я испугалась? Не знаю. Но это повод пойти и выяснить.

В комнату вошли служанки и принялись суетиться вокруг. Тазик с горячей водой, волосы, лицо… Не прошло и часа, как я была готова. Правда, пришлось постоянно останавливать девушек, чтобы они меня не разукрасили, как куклу. Никакой краски для лица, никаких сложных причесок. Та же коса, может, чуть более сложно заплетенная, а брови и ресницы у меня и так черные. Ни к чему добавлять.

Платье тоже пришлось забраковать. Линетт выбрала мне очаровательное творение из шелка и кружев, ярко-голубого цвета, с глубоким вырезом и вышивкой жемчугом. Я понимала, что это вполне пристойно для появления при дворе, но…

Не могу я! Попросту не могу!

Наверное, у меня мещанские вкусы, но я решительно отложила платье и выбрала из шкафа другое. Простенькое, темно-зеленое, из дорогого сукна, с закрытым воротом, без особых украшений. Милое, но повседневное. В таких знатные дамы хлопочут по хозяйству, но уж точно не отправляются ко двору. В тон подобрала ленту и решительно отказалась от украшений. Ни к чему.

Линетт покачала головой, но настаивать не стала.

– Вета, ты уверена?

– Мне так больше нравится. Прости, я понимаю, что ты старалась…

– Это не важно! Лишь бы тебе было удобно.

– Репутация семьи…

– Вета, репутация семьи Моринар такова, что ее твоими платьями уже не испортишь. И даже отсутствием платья. После Рамона-то…

Я улыбнулась. И только в карете поняла, почему выбрала именно это платье.

Мать я никогда не видела в простом наряде. Всегда с роскошной прической, в дорогих, почти бальных одеждах. Да и отец недалеко от нее ушел.

Внутренне я противопоставляла себя Оломарам. И выбирала не платье – броню. Вызов. Но примут ли его? И будет ли кому?

Зная его величество, я не сомневалась: мои родители живы, пока ему не мешают. А потом… судьба Артау в некотором отношении очень показательна.

* * *

Дворец жил своей жизнью.

Так же стояли перед входом гвардейцы, так же суетились придворные… Единственное отличие – форма на гвардейцах была подозрительно новой, необмятой. Либо выдали новую, либо гвардейцы были из последнего набора. Который состоялся уже после бунта.

Мы с Линетт поднялись по мраморной лестнице, раскланиваясь со знакомыми. То есть она улыбалась и щебетала с каждым встречным, а я молчала и изучала людей. Ничем они не отличаются от обитателей бедняцких кварталов. Две руки, две ноги… Ничего нового или интересного, разве что кружев побольше.

Коридоры, тронный зал…

Войти туда мы так и не успели.

Вышедший из зала мужчина лет пятидесяти на вид вдруг схватился за сердце, пошатнулся и начал оседать на пол, серея лицом.

Сколько можно увидеть за секунду? Но как-то все отпечаталось в мозгу. И мужчина в кирпично-красном камзоле, и капельки пота на его висках, и придворные, которые шарахнулись в сторону, и Линетт, вытянувшая руку, чтобы остановить стражников, и даже паж, который метнулся в двери зала. Секунда, не больше, была у меня на осознание и принятие решения.

Что оставалось делать? Только шагнуть вперед и призвать дар.

И сила откликнулась. Послушно хлынула в руки, окрасила румянцем щеки, забегала золотистыми искорками по пальцам и даровала прозрение. Разрыв сердца. Да, так бывает, когда сердце не выдерживает нагрузок и рвется, словно старая тряпочка. И спасти человека нельзя. Если просто надрыв – тогда да, шансы есть, а если как сейчас…

Почти мгновенная смерть. Почти…

Пара секунд у меня все же была, и я впечатала правую ладонь в грудь умирающего, как раз над сердцем. Сила хлынула потоком. Легко, весело, даже игриво, как бы это ни звучало в данных обстоятельствах. Искры слетали с моих пальцев сотнями, почти сливаясь в лучи золотистого света. И в такт их движению начинало биться сердце, срастались края порванной мышцы, весело мчалась по телу кровь…

Раньше я бы даже пытаться не стала. Нет, стала бы, вычерпала бы себя до дна, но вряд ли получилось бы что-то… подобное.

Я же помню, как принимала роды у госпожи Лиот! Куда как более простой случай, а я вымоталась так, что не могла дойти до дома… А что сейчас? А сейчас срастались края порванной мышцы. Вот так, еще чуть-чуть, и закрепить, чтобы не повторилось в ближайшие лет двадцать. А лучше – вообще никогда, пусть выбирает себе другую смерть.

Минута, вторая… Все.

Золотистые искры перестают плясать на кончиках моих пальцев, я убираю руки, поворачиваюсь, чтобы передать больного на руки кому-нибудь еще, и, словно на копья, натыкаюсь на людские взгляды.

Я ведь не смотрела, что происходит. А пока я лечила этого мужчину, двери тронного зала распахнулись, и высыпавшая оттуда толпа во главе с королем окружила нас. На меня смотрели жадно, хищно. Вот так и попадаются маги жизни. Но что еще оставалось делать? Бросить на произвол судьбы этого беднягу? Пусть умирает? Этого не позволил бы мой дар. Унести его куда-нибудь тоже возможности не было.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Подстрекнуть (подстрекать) к каким-нибудь действиям (прим. авт.).

Вернуться

2

Тир – королевский титул Тиртана. Трей – вельможа (прим. авт.).

Вернуться

3

Для тех, кто сейчас скажет о бесчеловечности автора – знаю о таком случае. Из жизни (прим. авт.).

Вернуться

4

Розовое дерево, баи́я – древесина, получаемая от субтропического дерева Dalbergia decipularis из рода Дальбергия (Dalbergia) (прим. авт.).

Вернуться

5

Аналог патриарха в Храме (прим. авт.).

Вернуться

6

Сель (прим. авт.).

Вернуться

7

Население Парижа в XVII веке примерно 20 000 человек, так что я не слишком преувеличиваю (прим. авт.).

Вернуться

8

Автор живет не в тайге, но каждое лето проводит в лесу. И лично наблюдала подобные деревья. Кстати, и лазила, правда, в более юном возрасте (прим. авт.).

Вернуться

9

Водяной смерч, торнадо, который существует больше времени, поддерживаемый магией (прим. авт.).

Вернуться