Любовь Матвеева
Игры судьбы

Удивительный дар Любови Матвеевой – писать о самом главном лаконично, с глубоким знанием человеческой души и жизни, с любовью и иронией, воплотился не только в предыдущих её книгах, но и в сотнях новелл и миниатюр, опубликованных в интернете. Книга, которую вы открыли – о судьбах украинцев, добровольно или насильно покинувших родину задолго до революции или после неё, и обосновавшихся в Казахстане. Эта тема недостаточно изучена статистикой и литературой, и автор делает посильный вклад для более глубокого изучения этой темы. Как сложилась ЗДЕСЬ жизнь бывших украинцев, ставших теперь её земляками? Она не только нашла время поговорить с ними, но УВЛЕКАТЕЛЬНО И ИНТЕРЕСНО рассказала о непростых судьбах своих скромных героев, о времени, в которое им выпало жить. Вся книга читается как увлекательный роман, который вас не оставит равнодушным, поможет сформировать правильную жизненную позицию, и дать оценку нынешним обстоятельствам.

Главный редактор областной газеты «Северный Казахстан» И.И. Моор.

ОТ АВТОРА

В той стране, в которой мы жили раньше, умереть было легко, а жить трудно. Я выслушивала людей всех подряд, кто согласен был поделиться историей своей жизни, и ни один рассказ меня не разочаровал. Я вообще считаю, что неинтересных людей нет, и с восторгом знакомлюсь с каждым! Бывает, человек с трудом разговорится, полагая, что достойных внимания событий в его жизни не было, а когда посмотрит со стороны – удивляется: оказывается, и в его простой биографии отразилось ВРЕМЯ!

Старшее поколение снова и снова возвращается мысленно в своё сложное прошлое, чтобы их потомки знали эти уроки – уроки живой истории, которой они были свидетелями, истории реальной, не подправленной политиками! Многие из них родились задолго до революции, ещё при царе. На их глазах появилось, а потом прекратило существование целое государство! Мои герои – скромные труженики. Они не только смогли выжить, но и воспитали следующие поколения в духе любви к Родине, какой бы она ни была!..

Большинство моих героев прошли по жизни и скрылись, как будто их ноги никогда не топтали лёгкие седые травы наших степных дорог, но я ВИДЕЛА, ВНИМАТЕЛЬНО СЛУШАЛА этих людей, и РАССКАЖУ ВАМ о них! Следы многих остались только на этих страницах – некому сохранять о них память… Немногие другие живы, будут придирчиво читать свои и чужие воспоминания, а их потомки… увы, сейчас они не читают ВООБЩЕ!

Но мои читатели – не из этой категории. Они знают, что КНИГА – это настоящая МАШИНА ВРЕМЕНИ. Итак, приглашаю вас вместе со мной в путь – в ПРОШЛОЕ!..

«Кажется, будто жизнь людей обыкновенных однообразна, – это только кажется: ничего на свете нет оригинальнее и разнообразнее биографий неизвестных людей!»

А. Герцен «Кто виноват?»

КУРКУЛИ

«Работай до поту – поешь хлеба в охоту» (укр. пог.)

Давно это было, в самом начале прошлого века, в Украине, в селе Держановка Олевского района Житомирской области. Сказки и небылицы были тогда существенной частью духовной жизни неграмотного народа.

Здесь витал дух преданий, здесь рождалось народное мифотворчество, здесь никто не сомневался в существовании домовых, чертей, леших и русалок! Из подобных описанному ниже сюжету черпал наш любимый Гоголь вдохновение для создания своих произведений.

Теперь представьте: три маленькие девочки гонят из стада домой своих коров. За околицей с одной стороны лес стеной стоит, с другой – огороды, вечереет. Место пустынное, коровы идут себе след в след по узкой дороге, жвачку жуют. А путь лежит мимо могилы, где когда-то давно был закопан убитый батрак – в деревне это место считалось опасным, потому что водилась здесь всякая нечисть. Стра-ашно девчонкам, быстрее бы пройти! И вдруг Машка Ницевич, самая бойкая и озорная девчонка в деревне, как закричит:

– Ляк, лякай нас! (чёрт, пугай нас!) – подруги ещё больше струхнули: «Ну, эта Машка, отчаянная голова!», и прибавили шагу. Сердечки бьются: скорее бы пройти гибельный участок! Ну, вроде, пронесло… Только перевели дух, вдруг Олеська замечает: под ногами у одной из коров ма-аленький чертёнок с длинным хвостиком – где бежит, где скачет, от коровьих копыт уворачивается! Увидели его и подружки, напугались, про коров забыли.

Перепрыгнули через прясла, прямиком по чужим огородам, грядкам домой припустили!

Только на крыльце своего дома опомнилась Олеська, перевела дух, оглянулась. А чёрт вырос! Прямо за плетнём неподалёку стоит, длинными руками к ней тянется! Надо бы перекреститься девчонке, но не успела – без чувств свалилась. Две же другие девочки шум подняли. Мужики, кто посмелее, попадали на коней да туда поскакали. Видят: правда, дело нечистое – на дороге песок кругами, и коровы кружатся, мычат, будто дорогу домой забыли! Ну, известно – молитва в таких случаях всегда помогает… А Олеся месяц в горячке пролежала, и умерла…

Вот вам и мифы!

Ну а Маша выросла, красавицей стала! В восемнадцать лет её выдали замуж за степенного сорокалетнего бобыля Иосифа Мартыновича Корчевского, да не о нём девушка мечтала! Не хотела идти за старика, да пришлось… Бывало, иной раз Машка с досады и поварёшкой мужа по лысине огреет, а то убежит куда дня на два-три. Братья родные её найдут, пожурят, а то и поколотят – не позорь, мол, нас! Да к мужу отведут.

Пошли дети. Из пятнадцати рождённых только пять в живых остались: Мария, Иван, Григорий, Франц и Костя. С годами остепенилась Мария Людвиговна, даже мужа стала уважать. А как же: вокруг многие бедствуют, иной парень даже жениться не может – если своей земли нету, значит, некуда и хату поставить, какая уж там семья – иди в батраки!

А у Иосифа Мартыновича земли довольно, и огород хороший, и пашня есть, даже большая деляна дубового леса имеется! Дельцы, которые на всём умеют «деньгу зашибить», сильно уговаривали хозяина продать лес. В тех местах древесина, да ещё дубовая, стоила дорого, за границу шла, а там платили золотом! Но Иосиф отказал – пусть лес матереет, пусть достанется детям и внукам! Как и дом – великолепный, бревенчатый, рубленый пятистенок, не мазанка какая-то, соломой крытая, как у большинства селян.

Одним словом, хорошая семья получилась со временем – крепкая, трудолюбивая, и… богатая. Водилось-таки и золотишко у Иосифа Мартыновича! Теперь подруги не жалели Марию – завидовали:

– У-у, куркули!

Старшие дети уже помощниками отцу да матери стали, а в это время сменилась власть – Революция, будь она неладна! Внезапно ставшие вершителями людских судеб мятежники стали думать, как бедных сделать богатыми, а несчастных – счастливыми, и придумали: надо ликвидировать, как класс, попов и кулаков! Крепких хозяев ограбить, добро их раздать бедным, авось, ленивые в одночасье станут трудолюбивыми, а бедные – богатыми. И будет всем счастье!

Больше всех за народ стоял Мыкола Пивень по прозвищу Задира. Бывший нерадивый батрак, а теперь «активист», парень слонялся по деревне, одурев от самогона и власти, с маузером в деревянной кобуре, и драл горло на своих бывших хозяев.

«Ничего! Мы сами – Корчевские, нас не выкорчуют!» – храбрился Иосиф Мартынович. В 1927 году выгнали из гимназии сына Ивана, который пошёл «по учёной части». Мальчишка к тому времени закончил только три класса. Но зачем классовому врагу учёба? Землю и лес у Корчевских отняли, хозяйство разорили, а самого хозяина посадили в кутузку, всё пытали: где золото? Пришлось сознаться: в печке спрятано, за кирпичом! Забрали золотишко. И сколько ни носила Мария мужу продукты в тюрьму, отрывая последнее от себя и от детей, охранники сами съедали всё. И умер бывший «кулак» в застенке от голода…

Аресты и обыски продолжались. Николая Васильевича Гоголя бы сюда, чтобы посмотрел, как оседает пух от вспоротых подушек и перин на головах его земляков! Впрочем, его мягкий юмор был бы здесь неуместен, скорее бы пригодилось беспощадное перо Салтыкова-Щедрина! Впрочем, окажись классики в подобной ситуации, им бы тоже не поздоровилось, совсем не до смеха бы им было…

А наверху не спали, не ели «глуповцы» – всё пеклись о благе народа. Как бы его счастливым сделать? Понять не могут: почему на хлебной Украине голод? Почему конфискованные и розданные земли бурьяном заросли? Почему народ не трудится? Хоть назад землю «кулакам» отдавай! Да неудобно как-то… Придумали: тех, кто любит и умеет работать, надо послать в дикие места! Пусть там целину поднимают! Пусть, как и раньше, кормят тех, кто не умеет и не хочет ничего делать! Не Мыколу-Задиру же посылать!

Нет, конечно – послали Корчевских и других таких же работяг. Хоть «самого» уже нет – уморили, так сыновья его поднялись, дети «кулака», пусть трудятся на народное благо! А ещё сослали из их же села Кучинских и Тушинских. Три крепкие семьи только из их небольшого местечка. А сколько из других?.. Далеко послали. С родной тёплой Украины прямо в страшную Сибирь – в село Глубокое Келлеровского района Кокчетавской области. Такое глубокое, что глубже некуда! Только что называлось – «село», а на самом деле – несколько глиняных мазанок.

Что делать? Ещё больше работать! Стали вгрызаться в землю – землянки строить. К зиме ближе и лес разрешили валить, и со временем образовался солидный посёлок! К тому времени и Иван, закончивший когда-то три класса, повзрослел. К технике он с детства испытывал интерес, а тут трактор появился! Чудо – не техника! Ивану да дружку его Виценту Тушинскому и поручили работать на стальном коне. Ночь и день готовы были парни сидеть за рычагами, переворачивать землю пласт за пластом. До смешного доходило – придёт, бывало, Вицент на смену, а Иван:

– Дай ещё кружок пробегу! – не хочет покидать трактора. Не хочет и Вицент уступать своего права:

– Иван, слазь, а то драться будем!

Вот так бывшие «кулаки», дети замученных родителей, поднимали целину. Да что там целину, страну поднимали после голода! И сами вставали на ноги! Денег тогда не платили, ставили палочки, засчитывая трудодни. У ленивых их – шиш, и обчёлся, а у Корчевских за трудодни опять полные амбары зерна, муки, отходов! Есть что самим кушать, и скотину, птицу чем кормить. Опять по подворью коровы, свиньи, гуси, куры гуляют, опять Корчевские слывут в деревне «куркулями»!

В это время в село Глубокое на ликвидацию эпидемии туберкулёза приехала из Петропавловска молодой фельдшер Анна Маршева. «Анна Степановна» – так уважительно обращались к девушке деревенские. Поселили её прямо здесь же, в медпункте, за стенкой. И стал Иван заглядываться на молодую фельдшерицу… Знать – пора пришла…

Между тем наверху не оставляли мыслей о счастье народа.

День и ночь глуповцы думу думали: почему никак не удаётся всех сделать трудолюбивыми, сытыми, счастливыми? Опять на всех не хватает ни хлеба, ни одежды. Им и в голову не приходит, что надо больше и лучше работать! А-а, не внутренний ли враг виноват? Выявить надо врагов, а заодним опять у бывших кулаков зерном разжиться!

Вот в 1936-м опять и началось… На деревни и сёла, построенные руками «врагов народа» и «кулачья», опять нахлынули уполномоченные по хлебозаготовкам да «особисты» из НКВД. Людей пытали каждую ночь прямо в медпункте! Аня слышала крики несчастных тружеников, у которых выпытывали, не задумали ли они чего против советской власти? У людей, годами не выезжавших даже в соседний город, выбивали признания: на какую разведку они работают? И где спрятано зерно, ВЫДАННОЕ НА ТРУДОДНИ? Многие люди потом исчезали бесследно. Анна очень боялась, ведь и ей пригрозили:

– Смотри, будешь болтать – сама под раздачу попадёшь! Знаем мы, что ты с Иваном Корчевским якшаешься! Лучше брось его – он же сын кулака!

– Да какой же он сын кулака, его портрет на Доске почёта висит! Он – первый тракторист! – пробовала возражать девушка. Такой была в то время политика нашего государства…

Ивану было двадцать четыре года, когда они с Анной поженились. Как раз на эти годы пришлись события в Катынском лесу, где НКВД-шники, а в их лице советская власть, расстреляли сотни польских офицеров, а семьи их сослали в Сибирь. Часть офицерских семей попала в село Глубокое…

Неприспособленными они оказались к деревенской жизни – жёны и дети офицеров, дававших клятву верности царю, «белая кость», привилегированный класс!

Многие умирали. Опухшие от голода – кто станет сочувствовать «врагам народа» – они меняли золотые украшения, кольца с драгоценными камнями, жемчужные ожерелья, дорогие часы, детские коляски, дублёнки на белом меху, красивые ночные сорочки – их деревенские девушки носили вместо платьев – на кулёк муки, на краюху хлеба, на пару яиц.

– Сколько будем жить – будем помнить, не забудем, не простим коммунякам! – говорили они. Сильно обижались те поляки на советскую власть за убитых сыновей и мужей, за погибших от голода и болезней детей, за порушенные свои жизни… А наши поляки – Корчевские – может, и обижались, и помнили, но… продолжали работать на страну, на власть, на себя, на детей… Между тем в молодой семье дети хоть и рождались, но, дожив до года, умирали – от туберкулёза. Можно представить, если роды принимала акушерка, тоже больная этой болезнью, ведь пенициллина тогда ещё не было!

– Пани дохтурова, вам надо уезжать! – советовали образованные жёны расстрелянных поляков, – вам здесь не место!

Заканчивалась война. К тому времени родные окончательно поняли: Костя с войны не вернётся. Ещё в её середине пропал парень без вести, перед форсированием Одера. Вицента тоже давно не было в живых. Оба погибли молодыми, не оставив потомства. А вот у старшей дочери погибшего Иосифа – Марии – было семь детей, да двое – у Григория… У Ивана дети стали рождаться и выживать только после того, как семья переехала в Петропавловск, уже после войны. Они купили маленький ветхий домик на две комнатки в подгорной части.

– Где Иван-то? – спросила Анна в роддоме, когда её пришла навестить свекровь – Мария, та самая, о которой шла речь в самом начале нашего рассказа. И Марфа – мать Анны пришла.

– Поехал по первопутку в Глубокое за картошкой, – ответили ей.

Так что первенца – Галину – из роддома забирали без отца. Зато вскоре он привёз целую машину собственной картошки из погреба в Глубоком! И это – в голодные послевоенные годы!.. И опять соседи завидуют: ну и куркули эти Корчевские!

Тогда вокруг реки Ишим, опоясывающей город, дамбы не было, как сейчас, и в высокие весенние паводки «подгора» сильно страдала. До самой церкви, что и сейчас является символом нашего города, доходило наводнение. Один раз у «куркулей» рухнула стена, другой…

Напряглись тогда Корчевские, целую машину с прицепом хороших брёвен для дома купили в Тюмени! Работы-то Корчевские никогда не боялись, и поднялся на Береговой улице крестовый дом, десять на десять. Покрасили его суриком. И теперь, спустя почти семьдесят лет, стоит он под номером двадцать четыре, по-прежнему являясь украшением своего квартала!

Старые матери «молодых» успели дому порадоваться, помогали, чем могли. Иван учился, жена Анна одобряла его стремление получать новые знания. Закончил Иван курсы механиков. И раньше к нему на автобазе молодые водители обращались за помощью:

– Дядя Ваня, посмотри, что-то стучит!..

Позже Иван стал механиком на автобазе ПУСС. Даже с делегацией в пятнадцать человек был направлен на Всесоюзную Выставку Достижений Народного Хозяйства в Москву – ВДНХ. С ним и Анна увязалась – хотелось посмотреть столицу. Не только вещей – книг накупили целый чемодан! Едва довезли. За Галиной Сергей родился, потом Володя. Опять у Корчевских во дворе всякая живность завелась – корова, свиньи, гуси, куры. Напряглись – и купили свой сепаратор, а значит появились сливки, сметана, масло. У детей – куклы нарядные, шубки беличьи. Мальчишки подросли – не на велосипедах катаются – на мотоциклах! И машина появилась!

И опять соседи завидуют: «У-у, куркули!». Но телевизор – первый на улице – смотреть ходят. Завидуют и дети Корчевских – соседским ребятишкам: надоел им белый хлеб со сливочным маслом! Вон у друзей-мальчишек куски чёрного хлеба политы растительным маслом или намазаны маргарином – это же намного вкуснее!..

А правительство всё не забывает заботиться о благе народа, старается ленивых уравнять с трудолюбивыми, искоренить частнособственнический инстинкт! При Хрущёве выходит новый указ: крупный скот у частников ликвидировать, птицу обложить чудовищным налогом. Не положено вам хлеб с маслом есть, пусть у всех будет одинаково – хлеб с водой!

Марии Людвиговне – той бедовой Машке – уже за семьдеСят, но она то в Таллин поедет с внуками навестить сына Франца – он закончил Горьковский институт, то в Киев – к Грише: и там у неё внуки, и их повидать хочется…

Поехал как-то и Иван на родину, на Украину. Хотелось посмотреть на места, где прошли детство и ранняя юность, повидаться с родными, знакомыми. От дубового леса и щепок не осталось. В их доме проживал сельский «голова». Обобществлённые земли обработаны плохо, запущены.

Многих знакомых недосчитался Иван – кого сослали, кто на войне пропал, кого сама родная власть замучила – своей смертью мало кто умер.

– А что стало с Мыколой-«активистом»?

– Да он совсем одурел от самогона, озверел от власти, свои же коммунисты и прикончили его ещё тогда! – рассказали односельчане.

В общем, посмотрел Иван – нет, не разбогатели его земляки и после того, как попользовались их добром!

Мария, с которой началась эта история, прожила большую жизнь – почти 90 лет, и упокоилась в нашей казахстанской земле, я была на её могиле. А многие дети и внуки малограмотных Иосифа и Марии получили высшее образование. Сын её Иван с женой Анной стали достойными, уважаемыми людьми, играющими заметную роль в городе Петропавловске. Другие их дети и внуки строят жизнь с разной степенью успеха. Растёт, ширится молодая поросль их потомков в Украине, России, Литве, Казахстане, и хотя многие из них уже носят другие фамилии, все они – носители генов Иосифа Мартыновича Корчевского, великого труженика, и его жены Марии.

О чём мечтали они? Чтобы их потомки были самодостаточными, независимыми и гордыми людьми, какими были они сами. В те времена для этого достаточно было иметь кусок земли и самоотверженно на ней работать. Прошли годы – не так уж и много для истории. Мы познакомились только с последними тремя поколениями семьи Корчевских, а вкус к земле утрачен, как и трепетное к ней отношение – ГОСУДАРСТВО всё для этого сделало. Итог – плодородные поля пустуют, зарастают сорняками, хлеб возим из-за границы.

Да, молодёжь получает прекрасное образование, обладает обширными знаниями, разбирается в политике, экономике, науке и технике. А вот что делать с землёй уже не знают – разучились на ней работать, о ведении подсобного хозяйства не может быть и речи.

Уже давно никто не называет их «куркулями», да они никогда ими и не были. Забыто и то, что они – потомки «кулаков» и «врагов народа», которыми они тоже не были. Государство отучило и отлучило их от земли. Но разве в том был его интерес, чтобы, потеряв вкус к земле и труду, кормились мы из чужих рук? И ЭТО мы должны воспринимать, как счастье?..

Так приобрели мы или потеряли? Не правильнее ли было бы, позволив людям действительно владеть землёй и современной техникой, жить на ней, украшая её своим трудом и делая богатой страну, гордясь своей историей?.. Почему правительство так боится и не даёт возможности стать нам независимыми, самодостаточными, гордыми гражданами?..

Чтобы нами было легче управлять?..

Воспоминания Г.И. Корчевской, 1947 г.р.

МЫ ТЕРПЛЯЧИЕ

«Терпение и труд всё перетрут» (укр. пог.)

Как подарок судьбы вспоминаю одну встречу. Пелагее Васильевне Личман было тогда сто три года, тем не менее её человеческое обаяние, ясность мысли, здравость суждений и великолепная память поражали! Мы с ней сидим в квартире одного из её сыновей. То и дело трогая меня тёплой ладошкой за плечо, она рассказывала о своей жизни с мягкой улыбкой, без усилий и труда описывая события, называя фамилии, даты, цены вековой давности. Вот её рассказ.

Земля в густонаселённой Украине всегда была предметом вожделенной мечты каждого – и помещика, и батрака, её на всех не хватало. Григорий Дьяченко смог жениться на чернобровой красавице Горпине только тогда, когда богатая родственница выделила ему клочок неудобной для возделывания земли под строительство маленькой хатки. И хотя домик получился без сенцев, это был царский подарок! Но ни курицу завести, ни укроп посадить было негде.

Пошли дети, но даже самые маленькие не смели играть и баловаться около крошечной «усадьбы» – боялись рассердить богатую тётку, испортив грядку, наступив на её землю. Да и не до игр было – едва подрастая, они начинали работать. В «экономии» у помещика была огромная плантация табака, из которого потом делали махорку, здесь детские руки и находили применение. За день тяжёлого труда платили пятнадцать копеек, деньги тут же уходили на питание, самую необходимую одежонку. А чтобы запасти на зиму картошки и муки, приходилось искать дополнительный заработок. Тем более что к тому времени Григорий умер, оставив Горпине пятерых детей…

Чем зарабатывать на жизнь? Выгодным, но опасным занятием была ловля змей – за каждую давали аж по три рубля, большие деньги! Параша, будущая мать нашей героини, на охоту за змеями ходила со своей сестрой. Но однажды встреча с пресмыкающимся чуть не закончилась трагически – девушку с трудом спасли. Потом сёстры, по примеру знакомых, стали ходить на заработки в Киев – где постирать, где побелить, где с детьми понянчиться.

Время шло, и, хоть жили тяжело, дети подрастали. Стала невестой и Прасковья, встретила свою судьбу – Василия Логвиненко, вышла замуж. Глядя на своих маленьких детей, они думали: неужели и их судьба – стать батраками?..

Вдруг прошёл слух – в Сибири дают землю, много земли! Отправиться из родной, тёплой, милой Украины в страшную, холодную Сибирь, куда, по слухам, отправляли только каторжников? Но земля!.. Сколько поколений до них и они сами мечтали о земле, чтобы было куда приложить работящие руки… А там её, земли, говорят, столько, что всем хватит. Как отказаться от такого богатства, от такой возможности? Не использовать единственный шанс?..

И они решились! Так они оказались в наших местах – на территории бывшей Акмолинской губернии. Даже Горпина, ставшая к тому времени бабкой множества внуков, отправилась с ними в неизвестность. Так хотелось ей пожить, наконец, на СВОЕЙ земле, приложить к ней остатки сил. Ведь осуществлялась несбыточная мечта многих поколений предков!

Царь не обманул, слухи подтвердились: землю действительно давали и много – на каждую мужскую душу аж по семь гектаров! Из них по гектару леса, сенокоса, остальная земля пахотная. И какая земля – чернозём с песком! Про такую говорили: «Бросишь в неё зерно в шутку, вырастет всерьёз». Целина! А мужиков в семье было двое – сам Василий да сын его Андрей, так что получили четырнадцать гектаров.

Вокруг – такие же переселенцы с Украины, ими и было основано село Ильинка. Первым делом поставили церковь, построили дом батюшке, а там и себе хат понаставили. Крыши у большинства были крыты соломой и камышом, у каждого – палисадник с берёзами, вербами, и, конечно, с мальвами, как на родине. Красота! Сначала была одна улица, потом другая, и выросло село до пятисот дворов, не село – загляденье!

Работали много, потому и жили сытно, славя царя и Бога. Хлеб, сало, молоко не переводились, а вот денег взять было негде. Чем же платить налог государству? Он был не маленький – семье Логвиненко за два надела надо было заплатить двадцать пять рублей каждый год, огромные по тем временам деньги! Для сравнения – хорошая корова, которую надо растить пять лет, стоила тогда всего девять рублей, да и продать её было негде. Некоторые предприимчивые односельчане попробовали было ездить в город Петропавловск на базар, чтобы продавать излишки, да вскоре махнули рукой – себе дороже обходились дорога и постой у городских родственников.

А вот лошадь в казачьем селе продать было легче, чем корову. Так Василий Богданович и приспособился – выращивал жеребят, учил их ходить под седлом, в запряжке, и через три года продавал их аж за сто пять рублей!

– Ой, Богданыч-то опять лошадь продал, – завидовали соседи, – богатый теперь!

1914 год, Первая мировая война… Деньги стало добывать легче – государство стало закупать скот. Бывало, примчится в сентябре верховой:

– Гражданы! В Николаевке будет ярманка! Становьте юрты, харчевни!..

Со всех сторон в Николаевку начинали гнать скот – только пыль на дорогах столбом. Требования при покупке были очень высокие. Так, быков брали только весом центнеров пяти-шести. Сюда же из Средней Азии везли на верблюдах всякие диковинки – виноград, орехи, урюк, изюм…

– Бывало, – вспоминает моя собеседница Пелагея Васильевна, – отец с братом погонят скот на весы, а мы, старшие девочки, сидим в бричке и гоняем её туда-сюда: коней своих стережём, чтобы цыгане не украли. Сдадут отец с братом быков, вернутся – по кульку изюма нам принесут. А ещё больше радости, если дадут с барыша копеек по шести, тогда сами покупки делаем, как большие!

По соседству с Ильинкой был казахский аул. На лето казахи угоняли скот куда-то далеко, к большому озеру, а осенью возвращались. К тому времени в степи травы стояли по пояс, тут кони и проводили зиму – тебеневали. Казахи кормов им не заготовляли, и себе ни овощей, ни хлеба не сажали.

К тому времени нашей героине Пелагее было восемь лет, и она уже представляла собой рабочую единицу. Так что в школу ходить ей не пришлось – была дорога каждая пара рук. Училась только младшая сестра Параша. Девочка этим очень гордилась, и с удовольствием учила старших детей по вечерам читать и писать, подражая при этом своей учительнице Анне Наумовне.

С появлением железной дороги приток переселенцев стал сильно увеличиваться. Желая ограничить их число, чиновники перестали их прописывать, наделять землёй, помогать обзаводиться скотом. Людям оставалось только наниматься в работники, в батраки. Однако с началом войны им опять стали нарезать землю, прописывать – так появились сёла Волошинка и Баскунчак. Надо было кормить армию, ведь неизвестно, сколько продлится война.

Пока были силы, люди работали много и тяжело, а когда приходила старость – это был лишний рот в семье, и шли старики побираться. Такова была суровая правда жизни. Сейчас даже трудно себе представить, чтобы восьмидесяти – девяностолетние старики в ветхой, как сито, одежде из домотканой материи летом и зимой ходили из села в село, иногда покрывая очень большие расстояния, нищенствовали.

– На Пасху мама с бабой, бывало, напекут большой таз булочек и раздают нищим. Булочки кончатся, а нищие всё идут, идут… С одеждой было особенно плохо, шили её больше из самодельной ткани, из своего полотна. Овечья шерсть шла на изготовление сукна. На зиму женщины вязали носки до колен, а выше под юбкой ничего не было – не принято было ни в Ильинке, где жили киевские хохлы, ни в соседнем с нами селе, где жили донские.

Так заведено было до самой Отечественной войны. А ведь зимы в наших местах жестокие! Бывало, поедут бабы на санях за сеном или соломой в поле – все коленки от мороза полопаются! И тут мы узнали, – продолжает вспоминать Пелагея Васильевна, – что переселенцы с Волги – самарские женщины – носят чулки и… штаны. Стали тогда мы, молодые, тоже вязать себе тёплые штаны да носить тайком от родителей. Вот такая дикость была! – вместе со мной удивляется моя собеседница.

– Купить же одежду было не на что. Уж на что невест старались приодеть, а и у них – девушек на выданье – редко у какой было по три плохоньких платочка на голову. Стоили они тогда десять копеек! – старушка улыбается, и в этой улыбке отражается мудрость опыта всех ста лет её жизни.

– Дикость была и в другом, – продолжает моя собеседница. – Что в мире делалось, мы тогда не знали. Даже желающим не разрешали выписывать газеты, получали их только поп да учитель. Пока дождутся оказии, чтобы привезти их из города на лошади, да пока найдут время прочитать, пока весть

от одного до другого человека дойдёт – все новости устаревали. И про революцию узнали не сразу, краем уха услышали, но не поняли. А когда в Японии произошло страшное землетрясение, большая часть суши ушла под воду с огромным количеством жертв и весь мир ужасался, в Ильинке об этом

узнали только через полгода…

В 1918 году пришло время и Пелагее выйти замуж – вышла. Через

два года муж умер, не оставив о себе ни особых сожалений, ни детей. Мать Прасковья радовалась, что дочь выдалась в батькину породу – у тех много детей не бывало, а то и не было вовсе. В то время это было большое преимущество!

А потом наступила чёрная дата: 3 мая 1919 года. Эту дату навсегда запомнили все «ильинцы». Некая односельчанка по фамилии Марчихина ночью в бане гнала самогон, утром на тарелке понесла в дом уголёк печь растопить – спички надо было экономить. А его ветром возьми и сдуй! На дворе нечисто было, солома под ногами загорелась моментально. А день жаркий, ветреный, пожар очень быстро стал распространяться по селу – все постройки-то деревянные, крыши-то из камыша и соломы. Больше ста домов сгорели в одно мгновение – четвёртая часть села!

Хорошо ещё, что было уже семь часов утра – люди на ногах, скот и птица – у Ишима. По сухой траве огонь пошёл дальше в степь, в сторону Александровки, что в семи километрах от Ильинки. Там все выехали в поле, чтобы не допустить огонь до своих домов. После этого пожара словно всё сразу рухнуло – кончилось благосостояние, начались болезни, голод, в село вошёл Колчак…

Кто скрывался от мобилизации белые расстреливали, и это

было не самое страшное. Брата Андрея, которому к тому времени было тридцать четыре года, вместе с другими односельчанами ЖИВЫМИ закопали в землю. Яму для себя они рыли сами… Вот тебе и революция…

В двадцать лет от холеры умерла Параша, наша грамотейка. Не выдержав всех утрат и ударов судьбы, в 1922 году умерли мать с отцом – обоим было всего по шестьдесят семь лет. Баба Горпина поехала «умирать» на Украину, но прожила ещё долго.

А наша героиня Пелагея опять осталась за старшую – надо было

младших сестёр и братьев доводить до ума. Вокруг свирепствовали голод, тиф, больные редко выздоравливали, врачей не было. Смертность намного превышала рождаемость. Ближайший медработник – фельдшер в Явленке, фамилия его была Кац. Заболев сам туберкулёзом, он поехал в Москву

лечиться и там умер… Но понемногу всё наладилось. Купили корову, дети подрастали, Пелагея о личной жизни и не думала, да и женихам взяться было неоткуда – молодых мужчин в селе совсем не было.

– Вдруг узнаём, – снова трогая меня за плечо, вспоминает

Пелагея Васильевна, – приехал в наше село какой-то военный в чине капитана. Занимается подготовкой молодёжи к армии – село-то казачье! Умный, грамотный, красивый! Невесты наши заволновались, стали принаряживаться.

– Не знаю, где он меня увидел, только однажды приходит – и сразу свататься! Я не ожидала – ни сном ни духом, и отказала ему. – Не верю глазам – У СТОЛЕТНЕЙ ЖЕНЩИНЫ ОТ ПРИЯТНЫХ ВОСПОМИНАНИЙ РОЗОВЕЮТ ЩЁКИ, вот она – власть любви! А собеседница продолжает:

– Как-то сидим вечером дома, за окном молодёжь песни распевает, гуляют, гармошка играет. Всё это – не для меня, я уж на себе крест поставила, да и надеть в люди нечего. Вдруг стук в дверь. Заходит приезжий капитан с двумя товарищами, поставили на стол четверть самогона, сели. Что

делать? Принесла я квашеной капусты, картошку холодную поставила, выпили. Опять он о женитьбе речь заводит. Ну как его при людях обижать, тем более – выпроваживать? Я уж к тому времени присматриваться к нему начала, думать о нём – к первому-то мужу у меня никаких чувств не было.

Так и остался Сергей Никифорович Личман у нас…

Немного помолчав, Пелагея Васильевна продолжила:

– И прожили мы с ним ни много ни мало – шестьдесят годочков. Оказалась я всё-таки материнской породы, – смущённо улыбается она, – восьмерых родила! Вырастили до взрослых лет пятерых. Всем дали образование, все в люди вышли. Алексей наш был редактором в газете, Василий – бухгалтером в облфо, Ольга – районный зоотехник, Мария – специалист по молоку. Каждый год добавляются внуки и правнуки, я уже и счёт потеряла. И они все имеют хорошее образование, ни один в милиции на учёте никогда не состоял, я всеми горжусь! У бабы Горпины уж какая тяжёлая

жизнь была, и то она сто два года прожила, а мне уже сто три… Слушаю иногда, как люди вокруг жалуются, и знаю: бывало и потяжелее. ВСЁ ВЫДЕРЖИМ, МЫ ТЕРПЛЯЧИЕ!

Так сказала мне долгожительница, а она знает…

Воспоминания П.В.Личман, 1898 г.р.

ЕЩЁ ОДИН СЮЖЕТ

«Человек предполагает, а бог располагает» (укр. пог.)

История их любви началась, как в известной казахской песне, всеми любимой «Дударай». Поётся в ней о том, как молодая украинская девушка Мария влюбилась в казахского паренька Дударая.

– Как и где встретились твои родители – казах и украинка? – спросила

я свою давнюю знакомую Зою Жунусовну Кольцову, в девичестве – Камашеву.

– О-о, это целый роман! – ответила Зоя. Так оно и оказалось. Будущий отец Зои, Жунус Камашев, родился в Кокчетавской области. Видно, способным был парень, если ещё до войны выучился на педагога – тогда и шесть классов было много.

Когда началась война, немедленно был призван в армию. В одном из боёв на Украине, при отступлении, был тяжело ранен. Наши ушли, «не заметив потери бойца». Истекающий кровью Жунус остался на территории, занятой фашистами. На него в лесу случайно наткнулись двое местных мальчишек, о чём и рассказали у себя в деревне. Самым сердобольным оказался Гордей Сядро, сам имеющий троих взрослых детей. Ночью на тележке он привёз молодого бойца домой, определил его «на жительство» в загон, к телёнку. И сами они теснились там же, в сарае – в доме обосновался

немецкий офицер.

Гордей неплохо знал немецкий язык и, ежеминутно рискуя своей семьёй, сумел усыпить бдительность опасного постояльца. Теперь можно только попытаться представить, каких страхов стоило всем его домочадцам укрывать раненого бойца Красной Армии под носом у фашистов. Надо отдать

должное и односельчанам – никто их не выдал, наоборот, помогали чем могли.

Больше всех переживала за Жунуса Гашка, дочь Гордея. Это была пригожая дивчина, на год моложе Жунуса, а самому парню ещё не было и двадцати. При её горячем участии раны быстро зажили, и молодой человек встал на ноги. Что он хорошо сложен и красив, теперь заметили и другие девчата, но к тому времени молодые люди уже полюбили друг друга.

Встал вопрос – как быть дальше, парень-то явно не местный? Всем миром решили: надо его женить! На ком? Конечно, на Гашке, пусть довершает акт милосердия! Так Агафья Сядро стала женой Жунуса Камашева.

В это время всю сельскую молодёжь с Украины отправляли на работу

в Германию – насильно, конечно. Там же оказалась и молодая семья. Жили люди в бараках, в лагере, а работали у местных немцев, на фермах. Жунус старался из лагеря не выходить – была опасность, что в нём узнают бойца-красноармейца. Жили на то, что удавалось заработать Агафье.

В 1942 году родилась первая дочь Рая, на следующий год – вторая, Зоя. Прихожане местной церкви, немцы, иногда старались чем-то помочь лагерникам – отдавали ненужные вещи. У Камашевых даже появилась старенькая детская коляска, на ней-то и повезли детей да кой-какой скарб, когда заключённых погнали вглубь страны, дальше на запад – Советская Армия наступала!

Как ни подгоняли фашисты, как ни торопились сами лагерники, одна группа ослабленных людей отстала. Среди них были и Камашевы. У Агафьи в это время приключилась рожа на ноге, и женщина сильно страдала. Вдруг кого-то осенило: что же мы бежим от своих – к чужим? Повернули

назад, на звук разрывающихся мин и снарядов. Было страшно, знали, что рискуют жизнью. Погибнуть можно было и от вернувшихся конвоиров, и от своих. Тут и подгонять не надо было – торопились изо всех сил назад, не зная, что их ждёт.

Повезло – неожиданно вывернули наши танки. Вот радости-то было!

И что же сделали наши – свои, родные, спасители? То, чего и враги не делали: разделили семьи. Мужчин стали гонять на допросы, кого-то опять отправили в лагерь – уже в свой. А Жунусу почему-то повезло: ему поверили, и он был оставлен в армии, дослуживать.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.