Ваня Макаров
Неоканнибалы

Почему произошел сбой самой надежной системы в мирах, до сих пор неизвестно. Но так или иначе вместо того, чтобы пристыковаться к одиннадцатому причалу центральной ромашки базы «Ноль», автоматический грузовой шаттл поднял кучу пыли где-то на обратной стороне Луны. Происшествие это не удостоилось даже короткой строчки в новостях, хотя именно оно породило цепь событий, что привели к кардинальному изменению жизни на солнечных орбитах.

Я узнал о гибели шаттла одним из последних, потому что, как и всегда по выходным, в прямом эфире вел по второму орбитальному каналу свое кулинарное шоу «Cool!!!инария». Вылив чашку соуса на аппетитное жаркое из ящера с острова Комодо и воткнув двузубую вилку в источающее пар мясо, я бодро крикнул на всю студию: «Это cool!!!». Я очень гордился тогда этим слоганом, искренне полагая его оригинальным и гормонально мужественным.

Сразу после этого дикого вопля, который звучал в течение всего шоу с десяток раз и задавал ему, как думалось мне тогда, рабочий ритм, я мило улыбнулся бездушной оптике и заговорщицки пообещал своей аудитории через минуту-другую явить во второй части шоу необычайное блюдо из рациона жителей орбитальных станций, что дрейфуют у Юпитера. В эфир тут же рванулся блок интерактивной рекламы, занимавший по времени, разумеется, не одну, а десять минут – дабы хоть как-то уровнять в правах с нашей основной земной и лунной аудиторией всех тех зрителей, что смотрели второй орбитальный на Марсе и в его окрестностях. Само собой, о дальних космических станциях никто особо не заботился – им и простая-то реклама товаров, доставка которых даже до Марса осуществлялась крайне редко, была без надобности.

Я старательно вчитался в искусно замаскированный под красочную салфетку лист пластика. На нем было по пунктам расписано, как фаршируют оливки самыми разными наполнителями: начиная с лимона и заканчивая кусочками филе золотой форели. Понятное дело я знал, что всего из перечисленного на орбите Юпитера не сыскать. Но спорить с директором, злым как радиоактивный штырь, не решился. Тем более, тот крайне прозрачно намекнул на высшую необходимость этого кулинарного сюжета. Иными словами, политическую его необходимость.

Я как раз дошел до золотой форели, когда из-за фальш-панели, изображавшей кухонный интерьер с древней газовой плитой посередине, вылетела запыхавшаяся Алена Кэнверл, третья помощница нашего бравого босса. По юпитерианским меркам это была классическая толстушка. У нас, при всех своих ста двадцати кило земного веса и талии в 90 центометров, она считалась особой весьма миниатюрной и даже стройной.

– Лэнни, оливок не будет, – томно выдохнула она.

Разве можно было принять ее слова всерьез?

– Брось шутить, Элен! Лучше убери отсюда эту несчастную ящерицу и напомни этим балбесам из доставки, чтобы они не забыли про исходные для фарша. Они там в отдельных…

– Я не шучу, Лэнни! – в голосе Кэнверл было отчаяние. – Ничего не будет – шаттл, он… он разбился!

И она растерянно всплеснула руками. До конца рекламной паузы оставалось минут шесть.

Я уже схватил блюдо с жареным динозавром, чтобы от души запустить им в трехмерное изображение газовой плиты, как из-под потолка раздалось громовое:

– Лэнни!

Судя по голосу, директор снова начитался сводок, недвусмысленно говорящих о том, что конкуренты с третьего орбитального делают нас по всем рейтинговым позициям.

– Да, босс! – я быстренько сунул жаркое Элен и верноподданнически уставился в оптику. Счетчик рядом с ней, слава Нейлу, показывал неплохой зрительский интерес.

– Вынь руки из своей жирной…, – тут последовал термин из области занимательной анатомии, – и начинай готовить обещанное шоу! У нас на проводе сидит почти миллион дальних и если ты их разочаруешь, твоя жирная…, – босс никогда не трудился разнообразить свои жаргонные выражения, – полетит на Землю делать репортаж о сортирах на гидропонных станциях!!!

Я скосил глаза на счетчик. Директор не врал – почти две трети аудитории, заинтересовавшейся моей «Cool!!!инарией», составляли жители дальних станций.

Я, конечно, попробовал возмутиться. Но босс лишь угрожающе кашлянул в кулак, и этого оказалось достаточно, чтобы Элен как ошпаренная вылетела из студии, а из-за технической переборки мне на стол полетел какой-то полиэтиленовый мешок. Реквизиторы запихнули туда все, что только попалось им под руку: жестянку дешевого шпротного паштета, тюбик пюре из морской капусты, пакет со сгущенным коровьим молоком. Завершал картину промасленный бумажный пакет с еще теплыми тонкими блинами – такими торговали в ближайшей закусочной.

Я горестно вздохнул. До прямого включения осталась всего ничего.

– Это cool! И прямо здесь и сейчас я покажу вам самое отвязное блюдо самых отвязных парней этой Вселенной!

Терять мне было уже нечего, так что, пожалуй, впервые за многие годы работы я начал импровизировать, пустив в ход всю свою фантазию. Мастерски изобразив, будто испек блины на универсальной сковородке за время рекламной паузы, я с ехидной улыбочкой начал плести всякую чушь, на ходу выдумав историю о том, как несчастным жителям юпитерианских станций для приготовления разных блюд приходится использовать одни и те же ингредиенты. А потому из самых простых и, казалось бы, несовместимых продуктов они порой готовят такие изыски, что остается только диву даваться.

– А главное, для этого не нужно особых кулинарных способностей и много времени, – продолжал заливаться я, видя, как счетчик рядом с оптикой стремительно набирает обороты, фиксируя резкий всплеск зрительского интереса к моему шоу. – И это cool!

Взломав банку со шпротным паштетом, я выбил его на разделочную доску. Не торопясь выдавил рядом пюре из морской капусты и манерно вылил густое сгущенное молоко в соусник. Примерно минуту мне удалось выиграть, глубокомысленно подбрасывая последний из блинов на сковородке.

– А теперь я представлю вам самое оригинальное блюдо, которое я только встречал за всю свою карьеру ведущего вашего любимого шоу!

Недолго думая, я вытряхнул на тефлоновый круг дымящийся блин, икорной ложечкой выложил на него в две одинаковые линии паштет с капустой и свернул блин в трубочку. В конце концов, блинчики с мясом были в колледже моим фирменным блюдом.

– И последний штрих этого необычного рецепта, который мне поведал выходец с одной из юпитерианских станций, – выдохнул я, медленно поднимая соусник и влюбленными глазами всматриваясь в хронометр над оптикой, который предсказывал скорое завершение моего позора. – Вот это банальное сгущенное молоко! Мы оставим его в натуральном виде, но некоторые жители юпитерианских орбит предпочитают его предварительно сварить – прямо в банке, для того, чтобы придать нежно коричневый цвет…

Я нарочито торжественно полил сгущенкой этот ролл, начиненный ядреной смесью шпротного паштета и морской капусты, взял в руки нож с вилкой, отрезал кусок аппетитного на вид яства и героически сунул его в рот. Сладкий жирный блин с острым рыбным вкусом и оттенком зеленой водоросли, и тогда и сейчас это, скажу вам, еда не для слабых. Но я все же нашел в себе силы с видимым аппетитом прожевать до конца неожиданное творение собственной кулинарной мысли и улыбнуться в оптику.

– Это cool!!!

В эфир ломанулся очередной рекламный блок. Можно было перевести дух. Главное, что я не сорвал прямой эфир, так что у директора никаких претензий не будет. К шуткам коллег с третьего орбитального мне не привыкать, а наши зрители уже через минуту забудут про чудака Лэнни, выдавшего им порцию невообразимой мешанины за оригинальный рецепт жителей далеких юпитерианских станций…

Но как выяснилось, я сильно ошибался. Спустя сутки жители Луны-Ноль, пускай и без особенного ажиотажа, разобрали со складов месячный запас шпротного паштета, а заодно и консервированных шпрот. Мое имя промелькнуло в новостных блоках сразу нескольких газетных операторов, а рейтинг «Cool!!!инарии» впервые за всю историю превысил рейтинги всех аналогичных лунных и земных шоу. Впрочем, распробовав блюдо, многие начали в открытую насмехаться над моим вкусом. И, конечно коллеги с третьего орбитального были здесь в первых рядах. Однако не прошло и недели после эфира, как смеялся уже я. Академия кулинарного искусства юпитерианских орбитальных станций пригласила меня на вручение Золотой картофелины – одной из трех наивысших наград, ежегодно присуждаемых лучшим кулинарам человечества. Причем, как сообщил мне, довольно потирая свои пухлые руки, директор нашего второго орбитального, академики весьма прозрачно намекнули, что я не буду на этой церемонии простым зрителем или почетным вскрывателем конвертов с именами победителей.

– Я уже обо всем позаботился – полетишь скоростным спецрейсом! Да, и все расходы за наш счет! – директор знал о моей нелюбви к любым полетам и был готов на все, чтобы иметь возможность небрежно обронить в разговоре за ланчем с главными спонсорами Луны-Ноль: «Как это где наш Лэнни? Так он же сейчас Золотую картофелину получает от академиков». Вдобавок, как выяснилось гораздо позже, босс мог спокойно позволить себе увеличить затраты на мою персону: юпитерианские станции выкупили у него все выпуски моего кулинарного шоу и подписались на получение всех передач нашего канала. И вот сопровождаемый завистливыми взглядами новостной бригады третьего орбитального я поднялся по трапу на скоростной космический лайнер «Уинстон Черчилль». И через три часа, после прохождения всех необходимых дезинфекционных процедур, благоухающий ароматом дорогой парфюмированной воды улегся в мягкое кресло люксового салона. Справа мгновенно заиграл звездными огнями экран, стилизованный под иллюминатор, а слева с приятным звоном раскрылся бар, забитый самыми разнообразными напитками. Из-под потолка раздался суровый мужской голос, предупреждавший о скором старте. Я торопливо застегнул все три широких пояса безопасности, и принялся расслабленно потягивать джин, то и дело заедая его шариками, слепленными из маринованных орешков сибирской сосны. Взлет я встретил уже в крайне приподнятом настроении: все страхи улетучились сами собой, и, глядя на удаляющиеся лунные кратеры, я бодро запел вместе с Рио Баджо: «О Луна, ты в моем сердце, ты смотришь мне вслед, а я ввинчиваюсь в космические дали».

Дальнейшие несколько часов помню очень смутно – сильно напился. Хотя и не настолько, чтобы совсем потерять представление о приличиях. Словно в тумане встав со своего кресла, я качаясь добрел до туалетной кабины, благо, она размещалась недалеко от моей секции салона. Извергнув из себя излишки алкогольной отравы, которую мы на Луне-Ноль с уважением именовали универсальным лекарством от самых разных фобий, я подставил голову под струю ледяной воды и вроде немного пришел в себя. Впрочем, шатало меня как и прежде, а перед взором то и дело проплывали клочья тумана. Именно поэтому, напевая себе под нос «а я ввинчиваюсь…», с уверенностью, присущей пьяным людям, я свернул в противоположную от салона сторону и распахнул приоткрытую овальную белую дверь без каких-либо опознавательных знаков.

Захлопнув ее за собой, я удивился наличию вокруг каких-то шумных агрегатов, дернулся было назад, но дверь оказалась наглухо закрытой. Я стукнул по ней несколько раз кулаком – никакого эффекта.

– Эй, привет! Есть тут кто?

В ответ – только стук агрегатов. Я прошел до противоположной стены, во всю ширину которой был установлен огромный гудящий шкаф, поглазел на древний знак, привинченный каким-то умником на одну из центральных створок этого шкафа и понятный даже в стельку пьяному человеку, «Не влезай, убьет!». И наконец понял, что попал туда, где находиться не должен. По счастью у меня с собой была бутылочка виски в виде ноги от скафандра, которую я машинально сунул в карман, оставляя уютное кресло. Устроившись рядом с единственным выходом из этого машинного отсека, за одним из агрегатов, я начал прикладываться к своему личному океану невозможностей: в конце концов уж кому-кому, а пассажирам люкса долго пропадать не известно где не дадут. Как ни странно, эта моя мысль почти тотчас же подтвердилась. Не успел я и наполовину опорожнить заветную бутылочку, как дверь с шипением приоткрылась и в отсек, оглядываясь, зашел человек в форме пилота. Я собрался было вылезти из своего угла и угостить его за мое освобождение, но тут же от этого намерения отказался…

Вошедший достал из-под форменной куртки короткий острый клинок, торопливо вскрыл им створки гудящего шкафа и с размаху метнул свой нож внутрь – аккурат между стройных рядов каких-то стремительно движущихся деталей. Внутри шкафа что-то треснуло и рабочее гудение прекратилось. Человек воровато огляделся, грубо смял руками, запрятанными в изоляционные перчатки, с десяток тонких пластинок, достал слегка погнутый клинок и закрыл створки шкафа. Когда он повернулся, на его лице было такое кровожадное выражение, что я разом протрезвел. Как-то сразу вспомнились ходившие на Луне-Ноль байки про людоедов, обосновавшихся где-то между Марсом и Юпитером и готовых на все ради центнера-другого человеческой плоти. Слава Нейлу, он меня не заметил. И даже забыл захлопнуть за собой входной люк.

Трясясь словно в лихорадке, я выждал несколько минут и уже поднялся было из-за своего укрытия, как люк вновь распахнулся. В отсеке, осторожно ступая, появился высокий человек в белом капитанском кителе. Он достал из-за пазухи старинный кортик в позолоченных ножнах, наполовину обнажил его сталь, но почему-то остановился, уставившись на покосившийся знак с черепом и костями. Спустя секунду он цокнул языком, бережно задвинул кортик обратно и исчез, наглухо закрыв за собой люк. Я застонал – надо было сразу показаться ему на глаза! Но от следующей мысли меня захлестнула волна страха: он ведь, как и первый, хотел поломать эту машину! Где я, черт возьми, оказался? Это космический лайнер или дом умалишенных?

Ответом на этот вопрос стало новое хлопанье люка. На этот раз вошедший был в синей форме радиста. В полном смятении я наблюдал, как он обходит один агрегат за другим, держа в левой руке какой-лист, а в правой– метровый стержень. Догадаться, что он здесь ищет, было несложно.

Как только он повернулся ко мне спиной, я на цыпочках проскользнул к люку, выскочил наружу и метнулся в туалетную кабину. Залпом выпив оставшееся виски, я приник к дверной щели и успел заметить, как радист с выражением крайнего удивления на лице захлопнул за собой люк, торопливо вытер пот со лба и, придерживая рукой еле заметный под курткой штырь, покинул пассажирскую палубу через служебный вход.

Я умылся дрожащими руками и постарался успокоиться. Может оно так и надо? Может это учения какие или обычай? Я ведь впервые летел на космическом лайнере. Пошатываясь, я выбрался из кабины и чуть не сбил с ног бортпроводницу. Она несла поднос, на котором дымилась отбивная в окружении жареной картошки и листьев салата. Но мое внимание больше привлек столовый нож, завернутый вместе с вилкой в салфетку не тем концом.

– О! Вот вы где месье! – в голосе девушки было волнение. – Ваш обед уже ждет вас в вашей секции! Если к стандартному набору будут какие-то пожелания, мы их выполним. Только отнесу вот это блюдо мистеру Байону на смотровую палубу.

– Конечно, конечно! – успокоил я ее и двинулся к своей уютной секции. Полог портьеры уже почти сомкнулся за мной, когда я обернулся и увидел, как бортпроводница осторожно прикрывает за собой белую дверь без опознавательных знаков… Но возле моего уютного кресла меня ждал роскошный обед из семи изысканных блюд – и, принявшись за салат с тигровыми креветками, я выкинул из головы всю эту странную историю, решив порасспросить о ней капитана после того, как мы прибудем к Юпитеру.

Следующие четыре дня прошли очень спокойно. Постепенно я познакомился со всеми пассажирами салона. Не понравился мне только сосед из секции напротив: вечно сонный, с небритой физиономией и дорогущим бриллиантовым перстнем, этот господин избегал общения с кем бы то ни было и непрестанно бормотал себе что-то под нос. Остальные – старая дама, владелица половины одного из земных континентов, названием которого я тогда особо не забивал свою голову, ее молоденькая компаньонка с идеальной, самой модной тогда на земных орбитах, фигурой 120– 80– 120, седовласый джентльмен, с десяток лет назад получивший в наследство транспланетную корпорацию «Тиатроник», и даже его вызывающе худощавая по орбитальным меркам спутница с длинными ногами и всегда искусственной улыбкой на лице, – все оказались очень милыми и веселыми людьми. Мы болтали о последних событиях светской жизни земных орбит, слегка о политике – так, обсудили раз последнюю выходку работников тихоокеанских гидропонных ферм, вздумавших объявить забастовку… Помнится, тогда я считал ее крайне вредной затеей и искренне не понимал, чего еще этим людям, живущим фактически на еде прямо-таки в курортных условиях, может не хватать.

Мы частенько перебрасывались с джентльменом в старинные картишки, потягивая виски со льдом. А вечером, когда он уединялся со своей пассией в купе, предварительно приняв пару капсул «Термосекса», я перебирался в общество старой леди и ее компаньонки, и мы обсуждали самые разные кулинарные рецепты и подшучивали над пожилым ловеласом и его содержанкой, страстные крики которой, несмотря на плотную звукоизоляцию, порой можно было слышать даже в общей гостиной.

Впрочем, на шестые сутки полета владельцу «Тиатроника» и его до неприличия страстной подруге пришлось изменить свой обычный распорядок. Мы ускорялись за счет гравитационного поля Марса, корректируя при этом курс, а потому еще днем всем пришлось вновь обвязаться ремнями и в течение трех с половиной часов полулежа выдерживать крайне неприятные ощущения, а иногда даже самые настоящие перегрузки в 1.5 G – что было слишком для таких тонких натур, каковыми мы себя считали, не взирая ни на какие вторые подбородки и килограммы жира на бедрах и животе.

К вечеру – который на тот момент из весьма условного понятия окончательно превратился в нечто из области воображаемого – мы, наконец, легли на новый курс, и по этому случаю капитан «Уинстона Черчилля» устроил для нас торжественный ужин на обзорной площадке.

Стол был почти идеально сервирован на восьмерых. Единственным недостатком, стало, пожалуй, только отсутствие зажженных свечей. Остальное: и вилочки для различных видов цитрусовых, и лед, которым частенько пренебрегают даже на самых помпезных раутах, и льняные салфетки – именно льняные, а не ароматно-бумажные, – да и традиционные пять хрустальных бокалов разной величины, каждый из которых предназначен для конкретного напитка, – все было просто великолепно.

Закуски нам были предложены самые что ни на есть традиционные. Маринованные грибы-лисички. Тонко нарезанная ветчина, выложенная на блюде с кусочками индийской дыни канталупо. Карпаччо из средиземноморского осьминога на подушке из помидоров биф и моцареллы. Усыпанный пармезаном салат из крабового мяса, помидоров черри и рукколы, или аругулы, как еще называют это растение семейства крестоцветных с нежными листьями и удивительно аристократическим, с горьковатой ноткой, вкусом. Тонко нарезанный террин из утиной печени и пластинок сельдерея, укрытый взбитым сливочным маслом и украшенный палочками корицы, инжиром, грецкими орехами. Рядом – весьма остроумно – пюре из чернослива, явно приготовленное с соусом из крепленного португальского вина.

Я не торопясь выложил себе на тарелку для закусок всего понемногу и сделал пару глотков превосходного чилийского красного вина. Многие на орбитах в качестве аперитива уже тогда предпочитали игристое белое, но я всегда считал это первым признаком отсутствия вкуса. Подцепив вилкой кусочек ветчины, я отправил его в рот и тут же удивленно замычал. А закуска то оказалась вовсе и не такой уж традиционной.

– Понравилось? – учтиво улыбнулся мне капитан, отставляя в сторону стакан томатного сока – не поручусь, что в его недрах не таилось чего покрепче, но как бы то ни было, это лучше чем начинать ужин с шампанского.

Я чмокнул губами.

– Еще бы! Где вы сумели найти ветчину из Сан Даниэле? На орбитах ведь сплошь только пармская…

– У нашего лайнера собственная провиантная служба, – пояснил капитан. – И как скоро вы поймете, эти люди могут достать практически все.

– Не знаю, ветчина как ветчина, – проворчал кто-то на дальнем конце стола, и я лишь сейчас заметил, что восьмое место, пустовавшее, когда мы вместе с капитаном корабля и его первым помощником садились за стол, занял мистер Байон. Тот самый сонный господин с бриллиантовым перстнем, что так не понравился мне с самого начала нашего путешествия.

Капитан только широко улыбнулся ему:

– У нас, у старых вояк, более прагматичный взгляд на все эти вкусовые нюансы, так ведь, мистер Байон? Поэтому я бы порекомендовал вам под вашу водку маринованные грибочки.

Я чуть не подавился салатом. Пузатый бокал для минеральной воды, что держал этот ворчун, был заполнен на две трети. И судя по этикетке на бутылке, которая появилась на краю стола, это была «сибирянка» – мягко говоря, не лучший выбор для культурного застолья.

Мистер Байон покраснел, залпом опрокинул бокал в свою луженую глотку, крякнул и, последовав совету капитана, налег на лисички.

Две симпатичные бортпроводницы, тем временем, подали первое – ароматный суп на кокосовом молоке с филе тюрбо, креветками, сельдереем и сладким болгарским перцем. Я осторожно, исключительно из вежливости, попробовал кусочек филе – на дух не переносил калкана, турецкую разновидность этой рыбы, а балтийская тюрбо, с явными нотками ила, и вовсе вызывала у меня отвращение. Однако «Уинстон Черчилль» продолжал изумлять кулинарными шедеврами.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.