Александр Стрекалов
Слово об Учителе. Биографический очерк

«Защити меня, влага нежная!

Май мой синий! Июнь голубой!

Одолели нас люди заезжие,

А своих не пускают домой».

Сергей ЕСЕНИН. Черновой вариант стихотворения «Страна негодяев», бережно сохранённый Галиной Бениславской.

«Русь! Русь!.. Какая непостижимая, тайная сила влечёт к тебе? Почему слышится и раздаётся неумолчно в ушах твоя тоскливая, несущаяся по всей длине и ширине твоей, от моря до моря, песня? Что в ней, в этой песне? Что зовёт, и рыдает, и хватает за сердце? – Русь! Чего же ты хочешь от меня? Какая непостижимая связь таится между нами?…»

Н.В. Гоголь

« <Россия! Русь!>, любимая страна,

Раскинутая у закатов,

Всего себя тебе отдам сполна,

Всего себя, ни капельки не спрятав.

Пусть жизнь глядит холодною порой,

Пусть жизнь глядит порой такою злою,

Огонь во мне, затепленный тобой,

Не затушу и от людей не скрою…»

Павел Васильев

Юрия Михайловича Свирежева, моего университетского наставника и учителя, я впервые увидел и узнал о его существовании осенью 1977 года. Как сейчас помню, как нас, новоиспечённых третьекурсников мехмата, только-только вернувшихся тогда с сельхоз-работ, собрали после занятий в аудитории 13-08 Главного здания МГУ имени Ломоносова на Ленинских (ныне Воробьёвых) горах, на пяти этажах которого (с 12 по 16 включительно) располагался наш факультет. В этот солнечный октябрьский день было первое собрание кафедры Общих проблем управления (ОПУ), где я решил продолжать учёбу. И мы, парни и девушки 301 группы, должны были выбрать себе научного руководителя на последующие три года (для аспирантов и вовсе на шесть) – то есть совершить исключительно-важный для каждого шаг, существенно влиявший на судьбу и научную карьеру студента.

На встречу пришли все работники кафедры, весь профессорско-преподавательский состав. Не было только заведующего, академика Вадима Александровича Трапезникова, который занимал в ту пору очень высокий государственный пост и работал на мехмате внештатно.

В назначенное время преподаватели гурьбой вошли в аудиторию, выстроились рядком вдоль доски, поздоровались и огляделись; после чего стали зорко и заинтересованно всматриваться в лица притихших парней и девчат, изучать своих новых учеников, вероятных коллег и соратников по ремеслу в недалёком будущем. Было их, преподавателей, человек 8-10. Были среди них и взрослые (но не старые), умудрённые жизнью люди, и совсем ещё молодые, ассистенты кафедры, которая была молодой…

Часть первая: История создания кафедры

1

И здесь непременно надо нам с вами, дорогие мои читатели и друзья, остановиться на истории возникновения нашей кафедры, которая была непростой, и это мягко сказано, и имела самое непосредственное отношение к истории развития математики в СССР в целом. Так вот, основал кафедру ОПУ академик Трапезников. Была она десятой по счёту на Отделении математики механико-математического факультета МГУ. Цель её создания – сугубо-прикладная, народно-хозяйственная: ориентировать студентов и аспирантов мехмата, будущих профессиональных учёных, на приложение математики к широко-понимаемым проблемам управления жизненно-важными процессами, происходившими и протекавшими в стране. Это и математическое моделирование в биологии и медицине, и разработка способов и методов управления сложными динамическими системами как сугубо-военного, так и гражданского характера, и создание искусственного интеллекта, роботизация и автоматизация промышленности и сельского хозяйства, ну и так далее. Перечислять тут можно много и долго, и с удовольствием. Ибо математические знания в современном технологическом, машинном и компьютеризированном мiре везде нужны – фундаментальные прочные знания.

Поясним, почему вдруг возникла такая острая необходимость в Советской России: с 3-го курса начать “приземлять” часть студентов мехмата, готовить из них прикладников. Дело здесь было в том, как показывал опыт, что математика (“точное знание”), зародившаяся несколько тысячелетий назад как служанка жизни и естествознания, обслуживавшая торговлю, инженерию, землемерие и строительство, навигацию, лекарское дело или знахарство, астрологию, астрономию (предсказание затмений, прежде всего) и алхимию, оптику и даже музыку, – так вот, математика со временем всё больше и дальше удалялась от почвы и от корней, от своего прямого предназначения. Раз за разом она “показывала зубки” что называется, характер, “щетинилась” и “огрызалась”, вставала в позу. И, как следствие, из тихой “девушки-труженицы” превращалась в некую привилегированную светскую “кралю”, или же барыню-госпожу, чванливую, кичливую и высокомерную, а главное – неприкасаемую, от которой уже было мало проку обществу, если он вообще был. К четырём первоначальным базовым дисциплинам – арифметике и геометрии, простейшей алгебре и тригонометрии – начали прибавляться дифференциальное и интегральное исчисление, комбинаторика, высшая алгебра, аналитическая геометрия, обыкновенные дифференциальные и интегральные уравнения и уравнения в частных производных. А XIX-й и XX-й века стали и вовсе временем бурного развития современной классической математики. В это время, помимо доведения до совершенства логического и вычислительного аппарата математического анализа и классической алгебры, зарождаются и быстро оформляются в самостоятельные научные дисциплины и даже целые направления математическая физика и математическая логика, теория чисел, теория множеств, теория групп и алгебр Ли, алгебраическая геометрия, дифференциальная геометрия, гомологическая алгебра, алгебраическая и дифференциальная топология, вариационное и тензорное исчисление, теория функций и функциональный анализ (Анализ III), теория динамических систем, теория бифуркаций и автоморфных функций, теория оптимального управления, теория вероятностей и математическая статистика, наконец. Современная математика, таким образом, всё больше и больше поднималась к вершинам научных абстракций, и при этом всё дальше отрывалась от жизни и от земли, от насущных проблем стремительно растущего населения планеты. А учёные-математики, носители диковинных знаний, возвели сами себя в ранг тибетских жрецов-небожителей, этаких “покорителей интеллектуального Эвереста”, или тех же гуру. Людей, понимай, которых все просто обязаны были без-прекословно слушать, носить на руках, кормить и поить до отвала и без-престанно славить: «вы, парни, гении и красавцы, и большие-пребольшие молодцы»! – всякий раз говорить восторженно и с придыханием. Именно так, пусть и не гласно, не в открытом виде, уже вопрос ставился, к этому дело шло.

Не удивительно, что они, математики, стали смотреть на людей свысока и уже не желали, брезговали касаться запросов, нужд и задач, что перед инженерами и учёными-естествоиспытателями выдвигали потребности общества и государства. И это при том состоянии, заметьте себе, что все они получали деньги из Гос.-казны в виде заоблачных академических зарплат и гонораров, почётные звания, премии и ордена от правительства, дачи, машины и квартиры элитные. А государству взамен не давали ничего – кроме научного гонора, спеси, чванства и трескотни, пустопорожних статей и книжек…

2

Конец такому математическому отшельничеству и иждивенчеству, граничившему с паразитизмом, в СССР – а мы про нашу Родину в данном случае говорим, до других нам дела нет! – положила Великая Отечественная война. Почему? – понятно. Денег в стране катастрофически не хватало: всё уходило на оборону. И люди четыре года вынуждены были работать за хлебные карточки и скудный продуктовый паёк. Паразитизм, небо-жительство и самолюбование были тогда не в почёте, как и звания высокие, титулы и привилегированный довоенный статус. Чтобы элементарно выжить, с голоду не умереть, гражданам надо было засучить рукава и строго и неукоснительно выполнять то, что им прикажут “сверху”, а не что захочется.

Разумеется, всё это касалось и чванливой и кичливой научной элиты – столичных академиков и профессоров, приват-доцентов. Тем паче, что большую их часть, пожилых профессиональных математиков Москвы, осенью 1941 года отправили в эвакуацию в Среднюю Азию, на Волгу и на Урал – в глубокий тыл понимай, и, наконец, заставили там спуститься с небес и поработать на Оборонку и Космос, на ту же Атомную программу. На отрасли, от которых напрямую зависела судьба окружённой врагами страны – настоящая и будущая. Правительству, повторим, тогда это было легко и просто сделать – заставить. Из-за войны оно перестало финансировать пустопорожние гражданские идеи и проекты – и всё. Кормило и поило, и заботилось только о тех учёных, от кого были конкретные толк и польза, кто был завязан на производство и давал практический результат. До остальных – иждивенцев и фантазёров-мечтателей – никому тогда дела не было: пусть-де выживают самостоятельно; и пусть умерять свой гонор и менторский пыл…

Но уже летом и осенью 1943 года, после победоносного Курского сражения, определившего, в целом, положительный исход войны, большинство академических и образовательных институтов, и МГУ имени Ломоносова – в их числе, вернули опять в Москву, на привычное место. Контроль над их деятельностью со стороны партии и правительства стал потихоньку слабнуть по мере приближения советских войск к логовищу нацизма и нарастания всеобщего праздника. Да и у руководства страны были дела поважней, чем следить за строптивыми и хитро-мудрыми учёными-теоретиками: чем все они там у себя занимаются, сколько вообще их численно, и надобно ли стране столько.

И чего удивляться поэтому, что по окончании ВОВ большинство математиков МИАНа (Математический институт имени В.А.Стеклова АН СССР) и МГУ опять пожелали запрыгнуть на облака – переквалифицироваться в ранг жрецов-небожителей. Что было им во всех отношениях здорово, выгодно и престижно – в гениях всю жизнь ходить и самих себя превозносить, славить и холить. И при этом в ус не дуть, на всех свысока посматривать – и посмеиваться.

Они дружно начали придумывать опять головоломные задачи, чем занимались и до войны, и потом, не торопясь никуда, чопорно и солидно их решать в тиши кабинетной. И потом обсуждать те решения на конгрессах, симпозиумах и конференциях – зарубежных, республиканских и общесоюзных, – регулярных сборищах по обмену опытом, понимай, или тусовках, которые им, представителям научного сообщества, интеллектуальной элите, богеме, с лихвой оплачивало государство, включая сюда проезд, питание и комфортную жизнь в гостиницах; да ещё и карманное бабло государство выделяло всенепременно, чтобы в ресторанах с шиком сидеть и шлюшек по вечерам водить – для полного раскрепощения, отдохновения и комфорта… Поди плохо, да! Кучеряво, масляно и шоколадно! А уж привольно-то как! Ни планов тебе, ни отчётов, ни строгих комиссий из министерств и парткомов, и выговоров за плохую работу, ни многочасового рабочего графика и жёсткой дисциплины труда, наконец, – чем рафинированных столичных учёных прямо-таки задрали-задёргали в эвакуации. В фундаментальной науке, или теоретической, “чистой”, академической, ничего этого и в помине нет. Там ты сам себе назначаешь планы и выбираешь цели – именно так! – больше-то всё равно некому! А потом хочешь работать – работаешь. Не хочешь – так сидишь: медитируешь и в носу ковыряешься, умника из себя корчишь, набираешься мыслей и сил. Денежки каждый месяц тебе ведь всё равно капают 5-го и 20-го. Неплохие, надо признаться, деньги, а по тем голодным и холодным временам они и вовсе были огромные. Оклад профессора МГУ, для справки, в лихое послевоенное время был в 10-15 раз больше оклада квалифицированного рабочего. И это не считая доходов от публикаций статей, монографий и книг, регулярного совместительства и огромных Сталинских премий.

Так вот, сначала советские высоколобые и яйце-головые математики-чистоплюи, вслед за мiровыми, азартно решали проблему Ферма (ныне, слава Богу, уже решённую Уайлсом, что оставило современных молодых математиков без куска хлеба и без забав) и теорему Абеля (о неразрешимости общего уравнения пятой степени в радикалах). Следом шли гипотеза Кеплера, “задача о четырёх кубах”, “проблема четырёх красок” и “проблема близнецов” (среди множества простых чисел, как известно, существуют соседние, разность которых равна 2: например 5 и 7, 11 и 13, 17 и 19, 29 и 31, и т.д.; так вот, суть проблемы: конечно ли число таких “пар-близнецов”, или же без-конечно?).

В 1900 году математикам-лежебокам подкинули новую большую забаву: были опубликованы знаменитые проблемы Гильберта. А их 23-и, напомним, и одна хлеще другой, одна другой головоломнее, забавнее и коварнее. С какой жадностью и страстью набросились на них учёные – ну прямо как дети малые на игрушки! – и принялись головы ломать, мозги кипятить и плавить, спорить, доказывать, горячиться… Ломают, спорят и кипятятся и до сих пор: 5 проблем ещё вроде как стоят не решённые (2 проблемы вообще никак не решены, а 3 решены не до конца, в частном виде). Десятки, если не сотни тысяч кандидатских и докторских диссертаций по всему мiру было защищено на гильбертовом интеллектуальном наследии, сотни везунчиков и счастливчиков (о попросту прохиндеев в мантиях и ловкачей) стали известными на весь мiр светилами, лауреатами и академиками – обладателями славы и почестей, и миллионов денег! – портретами которых, по-видимому, теперь забиты многочисленные учебники и монографии, увешаны коридоры средних и высших школ.

Спустя 100 лет после оглашения известного списка немца Давида Гильберта уже американский математик Стивен Смейл (лауреат престижной премии Филдса за 1966 год) подсуетился и предложил новый список из 18-ти современных нерешённых проблем. А следом и свой же похожий список в виде 7-ми задач тысячелетия (куда вошла и одна из нерешённых ещё проблем Гильберта – гипотеза Римана) обнародовал Математический институт Клэя.

-–

(*) Для любителей и ценителей математики, которые, слава Богу, не перевелись ещё, и по счастью не переведутся, заметим вскользь, что первые три проблемы из списка Смейла (Гипотеза Римана, Гипотеза Пуанкаре (вроде как уже решена) и Равенство классов Р и NР) входят также и в список задач тысячелетия, за решение каждой из которых, между прочим, математикам обещан солидный приз – 1 млн. американских долларов. Так что дерзайте, юноши, напрягайте мозги, показывайте мiру, что и вы все чего-то стоите…

––

Ну а потом… потом замаячила-запалила души учёных известная “задача трёх тел”, четырёх, пяти… десяти (шутка!). И так далее – до без-конечности. Задач – их много на свете. И каждая решённая задача-проблема порождала и порождает десятки новых. Этот ПРОЦЕСС невозможно остановить. Он – без-конечен, как в целом и сама наша ЖИЗНЬ, частью которой является царица наук математика. Что, собственно, и доказала в первой половине ХХ века теорема Гёделя о неполноте: что математический мiр, как и мiр физический, пределов и границ не имеет. По этой причине полностью формализовать и подогнать под общий фундамент-базу всю современную математику невозможно, чего так страстно добивался любитель логики и порядка Д.Гильберт, чему посвятил жизнь.

А вот есть ли от него, от означенного ПРОЦЕССА, польза? – это уже другой вопрос. Нравственный – в первую очередь. Учёный-математик должен был, есть и будет сам решать: правильно ли это – сидеть на шее у государства и заниматься Бог знает чем? Задачами совершенно абстрактными и сомнительными в плане практической выгоды, в плане нужности человечеству. Теми же проблемами Гильберта, например, или Смейла; или без-конечно-мерными искривлёнными и скрученными в жгут пространствами и причудливыми объектами в них, которые и представить-то невозможно: не хватает ума и воображения, – в реальной жизни которых попросту нет, а только в фантазиях и головах учёных…

3

Вопрос о том, какие математические задачи заслуживают того, чтобы их пытаться решить (не частным порядком, особо отметим это, не в свободное от основной работы время, а за счёт общества, за счёт простых людей), и зачем они вообще ставятся и решаются? – весьма непрост и непразден. Во всех смыслах! А можно спросить и шире: что есть такое вообще – современная математика, и к какой категории её отнести?! Является ли она простой забавой, игрой разгорячённого воображения – “перечислением следствий из произвольных аксиом”, то есть самодостаточной и самоценной реальностью, вещью в себе, как и музыка?! – или же всё-таки ветвью естествознания и теоретической физики?! И законы математики, как ни крути, составляют своего рода «идейный скелет» мiроздания, дают научному мiру необходимый разговорный язык («книга природы написана на языке математики» – Г.Галилей) – единственный и уникальный.

Над этим начали думать и говорить ещё со времён “неевклидовой ереси”, то есть со времён открытия и обоснования неевклидовой геометрии как полноценной альтернативы евклидовой; но глубже, напористее и жарче всего, безусловно, – со времён Гильберта и Пуанкаре, то есть с конца ХIХ – начала ХХ века. С тех пор учёные спорщики разделились как бы на два непримиримых и враждебных друг другу лагеря – на аксиомофилов (сторонников Фреге, Рассела, Уайтхеда и Гильберта) и естествоиспытателей (сторонников Декарта, Кронекера, Пуанкаре). Одни яростно дуют в свою дуду, доказывая правильность своей позиции: чистоты, самодостаточности и независимости математики от других дисциплин, – другие – в свою: утверждают, что математика, прежде всего, это служанка-помощница естествознания; следствие, а не первопричина. И конца и края этим интеллектуальным околонаучным баталиям и склокам пока что не видно…

4

Сколь остро, злободневно и яростно до сих пор нешуточное противостояние между аксиомофилами и естествоиспытателями, породившее глобальный кризис современной точной науки, 4-ый по счёту (об этом читайте мою работу «Современная математика. Исток. Проблемы. Перспективы»), свидетельствует такой, например, красноречивый факт. В конце ХХ века Международный математический союз выпустил невероятно ценную, на скромный авторский взгляд, книгу «Математика, её границы и перспективы». Так вот, в этой книге содиректор Боннского математического института Ю.И.Манин (бывший профессор мехмата МГУ, член-корреспондент АН СССР и ученик гениального И.Р.Шафаревича) дал свои новые определения математики, математического образования и новую оценку стоящих перед математической дисциплиной задач – с высоты всех накопленных знаний, прошлых жарких дискуссий и споров.

«Математика, – согласно Манину, – это отрасль лингвистики или филологии, занимающаяся преобразованием конечных цепочек символов некоторого конечного алфавита в другие такие цепочки при помощи конечного числа “грамматических” правил»…

Расшифровывая свою мысль, Манин далее осознанно и ничтоже сумняся пишет, что никакое разумное правительство или сообщество не станет-де кормить людей, занимающихся тем переливанием из пустого в порожнее, к которому он, доктор физико-математических наук и без пяти минут академик, приравнивает все занятия математикой. Не слабо сказано, да?! «Ведь если в результате игры с символами и получается что-либо полезное, – язвительно заключает он, – то это просто означает, что оно содержалось уже в исходных предпосылках». И это, напомним, пишется в конце ХХ века!

«Поэтому, – итожит Юрий Иванович главную мысль своей статьи, – математикам пришлось изобрести свой метод, как получать гранты, стипендии и тому подобное субсидирование своей науки: этот метод состоит в том, чтобы претендовать на открытия, которых не совершал (и к которым жонглирование цепочками символов и не может привести по самой своей природе).

Но это претендование – не простое искусство, и чтобы обучать ему не испорченную ещё им молодёжь, служат… колледжи, университеты и факультеты, где именно и обучают искусству саморекламы и претенциозности. Это (по Манину) и составляет суть математического образования».

Одним словом, занятие теоретической или чистой математикой, – на закате лет был уже твёрдо убеждён бывший профессор МГУ, – не только не способствует ускорению какого-либо прогресса человечества, а наоборот, этот прогресс тормозит… И, может это и хорошо – как знать?! «Ведь, – с иронией замечает профессор-скептик в конце, – если бы умники, занимавшиеся проблемой Ферма, усовершенствовали вместо этого самолёты и автомобили, то вреда для человечества было бы куда больше!…» А так математические задачи (по Ю.И.Манину, опять-таки) служат именно этой цели торможения: «они-де отвлекают умных людей от более опасных занятий»…

5

Да, согласен, это, безусловно, крайняя сторона проблемы – заострённо-критическая и подчёркнуто-радикальная так сказать, подчёркнуто-скептическая. Но вот что пишет по тому же самому поводу (роль и значение математики в современном мiре) менее радикальный В.И.Арнольд, дружок и коллега манинский. Владимир Игоревич тоже был многолетним профессором математики в МГУ, действительным членом АН СССР (автор имел честь слушать его лекции на мехмате по обыкновенным дифференциальным уравнениям во второй половине 1970-х годов, неоднократно беседовать с ним, сдавать экзамены). Но в лихие 1990-е годы Владимир Игоревич укатил во Францию и работал там в Международном математическом союзе вице-президентом сначала, а потом – членом Исполнительного комитета (до августа 2002 года). Так вот, рассматривая работы, присылаемые на различные конкурсы, он с удивлением замечал (о чём и написал потом в книге «Что такое математика?») «что… огромное большинство опубликованных работ не заслуживало публикаций. В разных случаях у меня получались, в зависимости от критериев, немного разные статистики, но в среднем число напрасных публикаций оказывается большим 90% (возможно, мировое среднее – 99%). Статьи были нужны прежде всего их авторам для трудоустройства и карьеры»…

Приведённая В.И.Арнольдом цифра 99% пустопорожних журнальных статей современных молодых учёных, которые-де «были нужны прежде всего их авторам для трудоустройства и карьеры», ужасает и говорит о глубочайшем кризисе современной академической науки №1, из которого не просматривается скорого выхода. Математика и раньше испытывала трудные времена. Но, извините, не в таком масштабе…

6

К счастью, не все советские математики после войны опять “полезли на небеса”, в желанную научную стратосферу, где их никто не увидит и не услышит, понятное дело, за задницу не возьмёт и по ней не нахлопает, не накажет. Были и такие – славные академики М.В.Келдыш, И.М.Виноградов, С.Л.Соболев, Л.С.Понтрягин, М.А.Лаврентьев, В.А.Трапезников и их даровитые и плодовитые ученики, доктора и кандидаты наук, – кто пожелали остаться на земле, применять немалые знания, энергию и талант на пользу и благо народа, а не на своё собственное прославление и благополучие, не на гешефт. Все их многочисленные работы с тех пор, за которые они получали зарплату, гос-награды и премии, носили ярко-выраженный прикладной характер, и относились к предметам реальным и материальным, земным; предметам исключительно-полезным и нужным в народно-хозяйственном плане, которые можно было увидеть в заводских и лабораторных изделиях сначала, а потом – в быту, измерить и почувствовать, перевести в рубли.

В Институте прикладной математики (ныне ИПМ имени М.В.Келдыша РАН), например, сотрудникам было категорически запрещено в рабочее время заниматься абстрактными теоретическими проблемами, как в том же МИАНе. Только прикладными и вычислительными, утилитарными, от которых был толк и выгода, которые можно было со временем пустить в производство, в Дело, в народ. И шло это всё, безусловно, от самого основателя института Мстислава Всеволодовича, мир праху его, и его твёрдой жизненной позиции: приносить пользу родной стране, а не быть мечтателем-чистоплюем, дармоедом, хапугой и иждивенцем…

Напомним, что при его непосредственном участии, помимо ИПМ, были созданы ещё и Институт космических исследований (ИКИ), и Институт медико-биологических проблем (ИМБП) АН СССР (ныне РАН). А его личный интеллектуальный вклад в становление Космоса и советского Атомного проекта невозможно измерить и переоценить: он был огромен…

7

Московский государственный Университет, и механико-математический факультет – в том числе, после успешного возвращения в столицу летом и осенью 1943 года, помимо чопорных профессоров-небожителей, приобрёл себе и ещё одну головную боль: обилие на факультете студентов-евреев, которых набралось в Ашхабаде (Туркмения) и Свердловске (местах временного базирования МГУ) тьма-тьмущая. И секретом это не было ни тогда, ни сейчас для людей знающих и думающих. Про то, что основная масса евреев Западных, Центральных и Южных районов СССР во время войны спешно эвакуировалась вглубь страны, чтобы отсидеться там, переждать лихолетье, писали и пишут теперь не только русские, но и наиболее объективные и порядочные еврейские историки, которым за это – честь и хвала. Г.В.Костырченко в первую очередь, который в известной и весьма поучительной книге «Тайная политика Сталина. Власть и антисемитизм» утверждал, что в разгар боёв за Москву и Сталинград в городах Средней Азии раз за разом вспыхивали массовые волнения местного населения из-за чрезмерного количества евреев, переселившихся туда из европейской части России. Переселенцы, к тому же, жили на широкую ногу – это во время войны-то, когда все вокруг бедствовали и голодали! – вели себя нагло и вызывающе с аборигенами, занимали их рабочие места и жилища. Чем вызывали жгучую ненависть и отторжение, и нескончаемые волнения коренных жителей-азиатов, совсем потерявших сон и покой из-за незваных и ловких гостей. Как, к слову, и регулярные антисемитские выступления вызывали в знак протеста, вплоть до погромов, которые руководителям республик и местным генералам-силовикам с трудом удавалось гасить.

Есть у Костырченко в упомянутой книге и другие интересные свидетельства. Телеграммы в Москву секретаря ЦК КП Белоруссии П.К.Пономаренко (1902-1984), например, где тот, докладывая Сталину в начале июля о том, что вся агитация вторгшегося врага «идет под флагом борьбы с жидами и коммунистами, что трактуется как синонимы», не очень-то лестно отзывался о евреях, утверждая, что, дескать, они и только они одни – виновники сложившихся в первые дни неразберихи и паники в республике; что панический исход беженцев на Восток «объясняется в известной степени большой еврейской прослойкой в городах: их объял животный страх перед Гитлером, и вместо борьбы – бегство»…

-–

(*) У Константина Симонова есть прекрасное четверостишье про то, как воевали евреи в Великую Отечественную. Хотя он напрямую и не называет их по понятным причинам, но… имеющий уши, да услышит, имеющий разум, да поймёт. Вот оно:

«Хоть шоры на память наденьте!

А всё же поделишь порой

Друзей – на залёгших в Ташкенте

И в снежных полях под Москвой».

К.Симонов

В своих воспоминаниях «Мои печальные победы» (откуда и была взята эта симоновская строфа) замечательный русский поэт и писатель, и очень мужественный человек С.Ю.Куняев, главный редактор «Нашего современника», описывает такой, например, характерный эпизод из жизни Сталина. Осенью 1941 года Вождю доложили, что эвакуированные на Восток евреи оперативно и делово, едва-едва успев распаковать вещи, создают в местах временного проживания закрытые элитные школы для своих изнеженных барчуков по образцу столичных – чтобы не смешиваться с русскими учениками, не видеть и не слышать их. Так вот, Станислав Юрьевич описывает сталинскую реакцию так:

«…Когда Сталин узнал, что осенью 1941 года в “запасной столице” СССР – Куйбышеве для эвакуированных школьников из семей столичного бомонда организуются такие же особые школы, как в Москве, он в сердцах произнёс: «Каста проклятая!»…»

––

Это всё вещи известные, повторимся, хотя и скрываемые по понятным причинам: господа-товарищи-граждане евреи не любят про то говорить – на свой хвостик какать. Говорят же и пишут они теперь, задним числом, как раз об обратном. Что вроде как все они, поголовно, были тогда на фронте или в тылу врага, и даже и партизанили будто бы, и ту войну выиграли подчистую: показали Фрицам и Ганцам кузькину мать, намылили им, стервятникам и упырям, шею. Что и в концлагерях будто бы только одни евреи и маялись, бедолаги, а не славяне-русы, фронтовые потери которых, напомним, были вдвое меньше потерь лагерных и оккупационных: 8,5 миллионов против 16-ти! Понимай: в оккупации и в лагерях русских насельников в основном и уничтожали!!! Русских, а не евреев или ещё кого!!!…

Но мы, арии-славяне-русы, не станем с евреями спорить и переубеждать: без-полезно это!!! Так что пусть это всё останется на их совести. Зададимся лишь простым риторическим вопросом, рассчитанным на думающих читателей, на молодёжь: а из каких-таких евреев было создано 2-миллионное государство Израиль сразу же после войны? И это, между прочим, – официальная, значительно заниженная цифра. В действительности, как представляется, евреев там было вдвое, а то и втрое больше (сейчас там около 9 млн. человек)… Подумайте, люди добрые, напрягите мозги: то не было ни одного в Палестине, или почти не было, а то вдруг бац – и целые миллионы-тучи правоверных иудеев свалились на головы бедных арабов, оставляя тех без жилья и земли! Откуда такая прорва, спрашивается, из каких-таких злачных мест?! Ни из Европы ли? Ни из мифических ли гитлеровских печей, где якобы 6-ть миллионов евреев сгорело заживо, и по кому теперь по всему мiру ожидовевшая и продажная “прогрессивная и передовая общественность” обильные крокодильи слёзы льёт, народ честной “холокостит”?!!!…

8

Итак, пока простые русские парни и девушки воевали с фашистами на фронтах Великой Отечественной, грудью защищая страну, возвращавшиеся в Москву из эвакуации изнеженные еврейские барчуки заполняли собой все хлебные и престижные места в столице: консерваторию, киностудии и театры (ГАБТ – в первую очередь), театральные школы, вузы и конечно же Московский государственный Университет. Их засилье в МГУ было вообще тотальным. Что заставило уже осенью 1943 года секретаря парткома Университета Василия Фёдоровича Ноздрёва (1913-1995) направить в ЦК партии тревожное письмо, сообщавшее, что евреи-де буквально заполонили собой физфак Университета, где Василий Фёдорович работал тогда доцентом на кафедре молекулярной физики. В письме он привёл и цифру – 98%!!! И чего удивляться, что вся теоретическая и прикладная физика в СССР в послевоенное время была чисто-еврейской вотчиной… Такие же приблизительно цифры при желании могли бы привести деканы и всех остальных факультетов – будь они духом покрепче и посмелей. Про то же самое писал в своих воспоминаниях и выдающийся советский математик Лев Семёнович Понтрягин – про переживания одной своей аспирантки-еврейки по поводу того, что после войны в Московском Университете, по её словам, стало-де много появляться не-евреев!!! Она, бедняжка, от этого уже отвыкла!!!

Так вот, Василий Фёдорович Ноздрёв (боевой офицер и отчуга, участник боёв на Халхин-Голе и в битве за Москву, где он получил тяжёлое ранение и был комиссован из Армии, участник знаменитого парада 7 ноября 1941 года на Красной площади) предупреждал партийное руководство страны, что добром-де такое иудейское образовательное засилье не кончится. Хотя бы потому уже, что евреи традиционно хорошо организованны и сплочённы, и чужаков в свои ряды не пускают – категорически. Русским парням и девчатам после войны просто некуда будет идти: все командные должности и места в науке будут плотно заняты. А как поведут себя господа-евреи на командных должностях? – одному Богу известно. Ведь евреи – особая нация: так сами они все считают и так живут. Из Мiровой Истории можно наглядно прочесть и понять, что управлять ими и понукать, заставлять на кого-то чужого работать мало кому удавалось.

И так оно всё и случилось, как честный русский партиец предупреждал: в 1950-60 годы молодые русские учёные были у евреев-докторов, академиков и профессоров на побегушках, фактически, в рабах. И надо было обладать гениальностью И.Р.Шафаревича или А.Д.Сахарова, чтобы пробить этот плотный еврейский научный железобетон и пробиться наверх, к профессорским и академическим должностям и званиям поближе, к Большой науке. Или получить образование в 1920-е и 1930-е годы, как это успели сделать И.М.Виноградов, П.С.Александров, Н.Н.Боголюбов, М.В.Келдыш, П.Л.Капица, М.А.Лаврентьев, И.Г.Петровский, Л.С.Понтрягин, С.Л.Соболев, Н.В.Курчатов и другие. Иного пути у русских парней и девчат в своём собственном государстве не было…

9

Как бы то ни было, но по окончании войны “русская партия” в окружении Сталина, которую возглавлял А.А.Жданов (1896-1948), и которая тогда была ещё достаточно сильна, всю войну на себе вытащившая, – “русская партия” попробовала всё-таки столичных учёных-теоретиков “приземлить”, попытаться заставить их думать о земном и тленном, о хлебе насущном, а не о проблемах Пуанкаре и Гильберта. Толку-то от них!!! 25 ноября 1946 года Постановлением Совета Министров СССР в Московском Университете создаётся новый физико-технический факультет. И это помимо “фундаментальных” и “чистых” мехмата и физфака, которым физтех, по задумке, должен был составить ощутимую конкуренцию, оттянув на себя добрую часть талантливых преподавателей и студентов. Молодых людей, понимай, граждан своей страны, которые изначально должны будут учиться ходить по земле, а не летать в облаках и абстракциях.

И тут, справедливости ради, надо сказать, что мысль о создании в Москве нового образовательного научного Центра прикладного физико-технического направления принадлежала академику П.Л.Капице (1894-1984). Он долго носился с этой идеей, со второй половины 1930-х годов, почитай, когда его силком вернули из Англии в Москву. Вернувшись на Родину из-под палки, Капица вознамерился создать институт под себя, аналогичный Кембриджу, где Пётр Леонидович долго работал, сформировался как учёный, и порядки которого считал образцовыми. Он вроде бы убедил в этом Сталина, и тот уже был готов согласиться на уговоры мэтра, выделить деньги. Но в 1946 году отношения Вождя и академика резко испортились из-за категорического отказа Петра Леонидовича заниматься Атомным проектом. Строптивый Капица оказался в опале и даже был подвергнут домашнему аресту на какое-то время. А вместо планируемого института правительство решило создать лишь новый факультет в МГУ: сделать это было гораздо быстрей и дешевле…

10

И здесь весьма интересна и поучительна судьба нового факультета, и обстановка в нём, созданная евреями-профессорами, которые быстренько туда перебежали-трудоустроились, почуяв выгоду. 1 августа 1950 года (то есть ровно через 4 года со дня основания) зам-декана физического факультета МГУ профессор Ф.А.Королёв направил секретарю ЦК ВКП(б) Г.М.Маленкову исполненное глубокой тревоги и боли письмо, в котором говорилось, в частности:

«Несколько слов о физико-техническом факультете МГУ. Работники этого факультета в практике своей работы основываются на порочных идеях академика Капицы, который ставил целью факультета подготовку кадров особого сорта, из числа каких-то “сверх-гениальных” людей (а по сути всё тех небожителей и мечтателей-чистоплюев, от которых практической и народно-хозяйственной пользы ноль – авт.)… Решающим критерием для приёма на этот факультет является “беседа поступающего с академиком”. Именно мнение академика является решающим для отбора на этот факультет. Легко себе представить, какие кадры подбирают работающие там и задающие тон академики Ландау, Ландсберг, Леонтович (все сплошь чистокровные евреи – авт.) и другие. Это положение является совершенно нетерпимым»…

Летом 1951 года, ввиду сложившейся ненормальной ситуации и многочисленных жалоб русских преподавателей, физико-технический факультет МГУ был расформирован. Но евреи-профессора, успевшие свить там гнёзда, так просто сдаваться не собирались – терять в доходном научном деле свои господствующие позиции и барыши: не того они были характера и воспитания люди. Они каким-то хитрым манером сумели убедить профессора-совместителя физтеха и, одновременно, начальника отдела МИАНа русского учёного А.А.Дородницына (1910-1994) (лауреата Ленинской и 3-х Сталинских премий, между прочим) помочь им сохранить факультет. Вероятно, что-то крупное ему взамен пообещали, на что тот и клюнул (и действительно, 23 октября 1953 года, сразу же после смерти Сталина, Дородницын, минуя звание члена-корреспондента, то есть перескочив важнейшую иерархическую ступеньку, был избран академиком АН СССР; и произошло сие чудо, как представляется, не без участия еврейского академического лобби).

Итак, Анатолий Алексеевич принял предложение “помочь”, и подключил к этому делу своего товарища и бывшего сослуживца по ЦАГИ генерала от авиации Ивана Фёдоровича Петрова (1897-1994). А тот, как теперь представляется, через своего непосредственного начальника Василия Иосифовича, вышел на его всесильного отца. Ему-то он и озвучил при личной встрече мысль в необходимости сохранения факультета как учреждения, архиважного и архи-нужного для страны и народа…

72-летний Сталин, переживший несколько инсультов, начал тогда уже сильно сдавать – и всё больше и больше выпускать из рук бразды правления. Вокруг него, стареющего и слабеющего, закипели нешуточные под’ковёрные страсти и битвы, в которых, как хорошо известно, всегда и везде побеждают бездари и негодяи, мерзавцы, подонки и подлецы, ведущие схватки по законам подлости. Они-то окончательно и убедили Вождя не только сохранить факультет, но и преобразовать его, ввиду его особой важности, в отдельное образовательное заведение. Деньги, мол, на это имеются: страна успешно поднимается на ноги и богатеет после войны.

И Сталин сдался, послушался “доброхотов”, отправивших его в марте 1953 года на тот свет. 17 сентября 1951 года Приказом Совета Министров СССР в Москве был воссоздан Физтех, но уже как независимое от МГУ высшее учебное заведение. И первым его ректором, в награду за хлопоты, стал генерал-лейтенант Иван Фёдорович Петров, который оставался в этой должности до 1962 года, но был лишь ширмой и попкой по сути. А всем учебным процессом и всеми деньгами там заправляли евреи-профессора во главе с Ландау. Таким образом, Московский физико-технический институт со дня своего основания стал чисто еврейским высшим учебным заведением, куда еврейских юношей и девушек брали почти без экзаменов (если они только полными кретинами и идиотами не были, не умеющими умножить два на два). А русских студентов и преподавателей там было мало традиционно. И все они были там вплоть до крушения СССР на вторых, а то и третьих ролях – в качестве пустой массовки… {1}

11

Далее дело с развитием прикладной математики в СССР продвигалось так, коль уж была затронута эта наиважнейшая тема. В 1948 году выдающийся советский математик и механик академик М.А.Лаврентьев (1900-1980) создаёт в Москве (а с 1950 года становится его директором) Институт точной механики и вычислительной техники, где под его руководством и в кратчайшие сроки были разработаны первые образцы советских электронных счётных машин.

А в 1949 году, в разгар борьбы с безродными космополитами, уже на самом мехмате, святая святых всех математиков-теоретиков (которых от гордецов-небожителей не отличить), их главном форпосте и цитадели, была предпринята первая попытка руководством страны разбавить чопорных мехматовских профессоров прагматиками-прикладниками. На факультете указом правительства организуется кафедра вычислительной математики, первым заведующим которой (1949-1952 годы) стал профессор Б.М.Щиголев, и которая была встречена старыми преподавателями во главе с академиком А.Н.Колмогоровым в штыки, в течение 3-х лет подвергалась травле и бойкоту и практически не работала. По Москве ими, преподавателями-колмогоровцами, даже начали распространяться слухи, которые раздули до невероятных размеров в хрущёвские подлые времена, а в перестройку это уже стало “твёрдо-установленным фактом”, что в 1949 году теоретическую математику в СССР хотели-де уничтожить “враги” вследствие распространённого мнения, будто бы основным достоинством математики является её “полная без-полезность”. И люди тем слухам верили, как верят и до сих пор.

И только после того, как новую кафедру в 1952 году возглавил математик-вундеркинд С.Л.Соболев (1908-1989) – ученик легендарного Григория Михайловича Фихтенгольца и любимец Сталина, Герой Социалистического труда, кавалер семи орденов Ленина и лауреат 3-х Сталинских премий, – только тогда дело сдвинулось с мёртвой точки и быстро пошло вперёд, отвоёвывая для себя пространство и коллектив, отпугивая недоброжелателей и завистников.

Надо прямо сказать, не боясь ошибиться и перегнуть палку, что Сергей Львович был одним из самых крупных мiровых математиков ХХ-го столетия, по фантастическому таланту, глубине и новизне знаний, качеству научных работ равный А.М.Ляпунову, Д.Ф.Егорову и Н.Н.Лузину, И.М.Виноградову, Л.С.Понтрягину и М.В.Келдышу, Гильберту, Расселу и Цермело. Он внёс решающий вклад в бурное развитие современной точной науки и положил начало ряду новых направлений и дисциплин, от математической физики и до функционального анализа. А его ценнейший и поистине уникальный труд «Некоторые применения функционального анализа в математической физике» выдержал уже несколько изданий в России и США. И, надеемся, ещё не раз выдержит: потому что является фундаментальным и излучает СВЕТ! И по этой причине труд играл и до сих пор играет исключительно важную роль в формировании взглядов и навыков современных первоклассных математиков, как русских, так и мiровых, является у них настольной книгой, из которой они, как из волшебной шкатулки, черпают уже много лет без-ценные сведения и которую крайне тяжело достать.

За всё это 1 февраля 1933 года, когда Соболеву только-только исполнилось 24 года, он был избран членом-корреспондентом АН СССР (за решение знаменитой задачи Лэмба и построение строгой теории поверхностных волн Релея, главным образом). Уникальный случай в Истории науки! А 29 января 1939 года – в возрасте 30 лет!!! – он становится действительным членом АН СССР по Отделению математических и естественных наук (математика). И этот его академический рекорд, если так можно выразиться, впоследствии так никто и не смог превзойти; даже и А.Д.Сахаров, один из творцов водородной бомбы, ставший академиком в 32 года.

Сергей Львович, помимо природной гениальности, исключительной душевной щедрости и порядочности, обладал и ещё одним замечательным качеством для учёного: он был БОЙЦОМ, и всегда придерживался активной жизненной позиции. Так, во второй половине 1950-х годов, во времена хрущёвской оттепели, когда еврейское окружение Никиты Сергеевича, в угоду заокеанским хозяевам, принялось громить советскую кибернетику, объявив её “лженаукой”, сосущей-де напрасно деньги из казны, академик Соболев смело встал на её защиту, не опасаясь последствий и мести. Его знаменитая статья “Основные черты кибернетики”, написанная в соавторстве с А.И.Китовым и А.А.Ляпуновым и опубликованная в журнале “Вопросы философии” (1955 год, №4) сыграла определяющую роль в изменении отношения партии и правительства к данной наиважнейшей дисциплине.

Решительный и без-компромиссный характер Соболева проявился и в отношении академика-бузотёра А.Д.Сахарова, к которому он на первых порах (период создания термоядерного оружия) испытывал самые добрые и приязненные чувства. Но потом, когда Андрей Дмитриевич попал под мощнейшее сионистское влияние через вторую супругу Е.Боннэр, когда ополоумел, скурвился и пошёл в разнос: возжелав прославиться и войти в Историю ещё и как великий миротворец и правозащитник, начал поносить устно и письменно свою страну и строй советский, – Сергей Львович решительно порвал с ним всякую связь и встал к нему в оппозицию. Так, он был одним из инициаторов в АН СССР сообща выступить с резкой критикой зарвавшегося политикана, для чего одним из первых подписал в 1973 году коллективное письмо учёных в газету «Правда» с осуждением “поведения академика А.Д.Сахарова”. В том письме Сахаров справедливо обвинялся в том, что он “выступил с рядом заявлений, порочащих государственный строй, внешнюю и внутреннюю политику Советского Союза”, а его проплаченную Западом шумливую правозащитную деятельность советские академики-подписанты единодушно оценивали как “порочащую честь и достоинство советского учёного”…

12

Понятно, что такого человека запугать, приручить и приструнить было нельзя, заставить свернуть с намеченной стёжки-дорожки. И мехматовские чопорные профессора-колмогоровцы по-собачьи поджали хвосты и отступили. А Сергей Львович, наоборот, активно приступил к действиям на новом посту. И уже в 1952 году, через несколько месяцев после своего назначения, он пригласил на кафедру вычислительной математики в качестве профессора Алексея Андреевича Ляпунова (1911-1973) – основоположника советской кибернетики, крупного специалиста в области теории функций действительного переменного, а также математических вопросов кибернетики и лингвистики. Новый профессор начал читать на мехмате курс “Программирование”, который пользовался большой популярностью среди студентов, быстро завоёвывал их сердца.

Видя это, какой прямо-таки бешеной популярностью пользуется у молодых мехматовцев вычислительная математика, в 1955 году Соболев выступил инициатором создания при кафедре вычислительного центра, позднее выросшего в Вычислительный центр МГУ. Директором центра стал молодой профессор кафедры И.С.Березин (1920-1982), с деятельностью которого были связаны многие важные достижения советской вычислительной техники и информатики. Так, уже в 1956 году в руководимом им центре была введена в эксплуатацию электронно-вычислительная машина «Стрела», а в 1960 году начался серийный выпуск созданной учёными кафедры малой универсальной машины «Сетунь» (руководители Н.П.Брусенцов и Е.А.Жоголев), основанной на троичной арифметике. Центр за короткое время вошёл в число самых мощных в стране. «Вычислительная мощность центра в первые годы существования составляла свыше 10% суммарной вычислительной мощности всех имевшихся тогда в СССР компьютеров», – так теперь сообщают об этом современные энциклопедии, которым можно верить…

В конце 1957 года С.Л.Соболев оставляет кафедру и переключается на другое архиважное и крайне-нужное дело, целиком и полностью захватившее его, – создание Сибирского отделения Академии наук СССР, которое началось со строительства Новосибирского Академгородка, куда он и переехал на временное местожительство. Руководство кафедрой вычислительной математики он передаёт академику А.Н.Тихонову (1906-1993), при котором и сама кафедра, и Вычислительный центр разрослись до таких огромных размеров и значения, что в 1970 году получили возможность выйти из состава мехмата, став основой, или фундаментом нового университетского факультета вычислительной математики и кибернетики – ВМК…

Часть вторая: Краткая история СССР после смерти Сталина. Хрущёв как сталинский антипод

1

После смерти И.В.Сталина, как известно, бразды правления в СССР захватил Н.С.Хрущёв (1894-1971) – человек кровожадный, двуличный, хитрый как сто чертей и такой же как чёрт подлый, вертлявый и пакостный на удивление, мелкий и чрезвычайно-озлобленный, угрозами, ловкостью и коварством, жульничеством, прямым подкупом и интригами добившийся власти. Высшей власти в огромной стране с невероятными по мощи природными ресурсами и финансами, экономикой и Армией, и с ещё большим потенциалом – как производственно-пищевым, так и человеческим, интеллектуальным и духовно-нравственным… И всего-то за десять лет этот “пигмей”, негодяй и ничтожество умудрился изгадить и извратить, или вообще разрушить и уничтожить величайшие достижения советского народа, руководимого Великим Сталиным, ОТЦОМ НАРОДОВ, ГЕНИЕМ и ВОЖДЁМ, которого он как мусор выкинул из Мавзолея и облил дерьмом по самое некуда! Это усопшего-то! Собственным дерьмом, по сути, облил, которого имел в избытке.

И вся эта клеветническая, очернительная и глумливая кампания, развязанная паскудником-свистоплясом, неучем и недоумком, помимо внутреннего нестроения, непонимания и пессимизма имела разрушительный эффект как для авторитета СССР в глазах мiрового сообщества, так и для строительства социального равноправия на планете, для настоящего коммунизма (справедливого общества) как в отдельно-взятой стране, так и во всем мiре. Без преувеличения можно сказать, что эволюционное развитие нашей Мидгард-земли Хрущёвым было отброшено как минимум лет на сто назад! И в морально-нравственном, и в научном, и в технологическом смысле!

А ещё напомним молодому поколению россиян, что после ХХ-го съезда КПСС многие убеждённые союзники СССР тайно или же явно отвернулись от нашей страны, а то и вовсе переметнулись на сторону капиталистов. И это было с их стороны и логично, и честно, и правильно! Ведь показно облив грязью Генсека Великого, советская “элита” потеряла уважение в мiре, морально-нравственное лицо и авторитет! Потому что даже и соперники Сталина в Западной Европе и США отдавали ему должное за его титанический труд, духовное величие и его колоссальные свершения. Недаром У.Черчилль сказал про отставленного Хрущева: «Это был единственный политик, который объявил войну мертвецу и умудрился её проиграть»… От себя добавим – проиграть подчистую… А премьер-министр Израиля Д.Бен-Гурион после прочтения “тайного” хрущёвского доклада съезду якобы заявил окружению: «Через двадцать лет Советского Союза не станет»… Прозорливый еврей ошибся не сильно: Советского Союза не стало через 35 лет…

2

По слухам, что теперь упорно гуляют по Интернету, Никита Сергеевич вроде как и не Хрущёв был в действительности, не хохол, а незаконнорожденный сын какого-то польско-еврейского магната, переселившегося в 20-е годы с Украины в Англию на ПМЖ. Сиречь в Хрущёве текла густая еврейская кровь, что многое в его поведении, поступках и судьбе объясняет. Чего удивляться, исходя из этого факта, его фантастической лживости, изворотливости и жестокости! И что при нём обстановка в стране стремительно и решительно поменялась как при пожаре или стихийном бедствии: успокоившуюся и восстановившуюся после войны Россию, устремлённую в светлое будущее, опять начало трясти, разрушительными пост-сталинскими реформами “Хруща-кукурузника” вышибать из неё могучие сталинские скрепы…

Почему это происходило? – понятно теперь, когда тайное и закрытое от глаз и ушей людских становится явным. Хрущёв был антиподом Сталина! Во всём – и в жизни, и в быту, и в работе, и в планах и помыслах своих: у одного – великих и светлых как солнце над головой, а у другого – крохотных и поганых как блохи. Сталин был Великаном Духа, Миссионером и Демиургом под стать Ленину, Мыслителем, Праведником и Творцом, неутомимым Тружеником-созидателем и Провидцем. А ещё: глубоким мистиком, знатоком человеческих душ, истинным лидером-вожаком и суровым аскетом. Хрущёв – “пигмеем”, кривлякой и упырём, непревзойдённым хитрюгою и баламутом, угодником-плясуном и сладострастником, каких мало, каких ещё походить-поискать.

Сталин, хотя и попал на вершину власти через Революцию, Гражданскую войну и кровь, был, тем не менее, истинным велико-державником-строителем по характеру и по внутренней сути, и был патриотом: за короткий срок умудрился построить страну, равной которой не было ещё на Свете. Задумайтесь на секунду, читатель, и подивитесь потом над таким красноречивым фактом. Нищая, аграрная Россия им на пару с Лениным досталась, рассыпавшаяся после Февраля Семнадцатого на десятки национальных республик, краёв и областей. И все эти осиротевшие и без-призорные части-области были нещадно разорены и опалены Гражданской войной и Интервенцией, до нитки обобраны и унижены всякой оборотистой интернациональной шушерой типа Арманда Хаммера, слетевшейся со всего мiра как вороньё на падаль! – разорены, унижены и ослаблены до такой степени, что потеряли друг с другом связь, а то и вовсе прощались с жизнью под натиском чужеземцев.

И вот в кратчайшие сроки (с начала 1920-х годов и по июнь 1941-го) этот удивительный Человек, И.В.Сталин, – и Человек ли?! – умудрился объединить дымившиеся, обугленные обломки романовской крепостной России в живой, единый и неделимый организм-кулак – Союз Советских Социалистических Республик! В молодое, здоровое и стремительно растущее и развивающееся государство, понимай, после сталинских же судьбоносных программ индустриализации и коллективизации, и 2,5 пятилеток вдруг превратившееся в могучую индустриальную Державу к началу Великой Отечественной войны. А из индустриальной Державы-победительницы – в послевоенного духовного и интеллектуального Мiрового Лидера!!! наводившего на хищный и злобный Запад панический утробный страх, заставившего тамошних мiровых финансовых спекулянтов и воротил без-сильно ёжиться и скрежетать зубами. Непостижимо всё это! – не правда ли!!! Неправдоподобно даже!!! Этого не могут оспорить и преуменьшить даже и наши враги («Сталин принял Россию с сохой, а оставил с атомной бомбой!» – заявил однажды всё тот же Черчилль). И, одновременно, простить не могут подобное рукотворное Чудо!…

А сталинский антипод и скоморох-кривляка Хрущёв был истинным и чистым революционером; понимай – прирождённым “бульдозером”-разрушителем, посланником Тёмных сил, ярым человеконенавистником и бузотёром, волюнтаристом, пакостником и скандалистом: за десять лет нахождения у Власти оставил после себя лишь “горы мусора” и “дерьма”, а где-то и вовсе “руины”! Такие “завалы” и “буреломы” оставил, – если говорить спокойно, без злости, – такие проплешины в экономике, политике и идеологии, зияющие дыры целые, которые команде Брежнева долго пришлось разгребать и “латать” – выправлять пошатнувшееся положение.

Оно в итоге так и не было выправлено до конца: ни Жизнь, ни История вспять не поворачиваются и сослагательного наклонения не имеют. В противном случае Советский Союз не рухнул бы как карточный дом под смех и аплодисменты Запада. Какой там! Сам Запад быстрее бы рухнул в 1990-е годы без советской золото-валютной и ресурсной подпитки, доставшейся ему задарма, как контрибуция победителю. И всё – благодаря Хрущёву, только ему одному – закопёрщику похоронного Дела. Ибо слюнявый краснобай-Горбачёв лишь довершил разгром, плотно окружённый с момента прихода в Кремль “птенцами гнезда” Никиты, будучи их ставленником. Зря на него до сих пор некоторые патриоты спускают собак: он человек маленький и подневольный, оказавшийся в нужный момент в нужном месте…

3

Далее, Сталин был человеком Слова и Дела, старавшимся отвечать за обещания и посулы перед соратниками и страной. Хрущёв – пустомелей, каких поискать, прощелыгою и прохвостом, сегодня, к примеру, клятвенно и публично могущим пообещать одно, а назавтра сделать совсем другое, прямо-противоположное сказанному и обещанному.

Понятно, что человек, находившийся на вершине Власти, просто не имел права так безответственно и по-хамски себя вести. Это быстро поняли многие из руководства СССР, и вставали в оппозицию к балаболу-Никите…

А ещё Сталин был демократом в прямом и истинном значении этого слова, ничего не принимавшим, то есть, без обсуждения на Политбюро, съездах и партийных Пленумах; Хрущёв – чистым диктатором-дуболомом, авантюристом и волюнтаристом, повторим, плюющим на мнение большинства – членов Президиума и ЦК партии, собственного же правительства. Сталин всю жизнь проходил в одном полувоенном френче и хромовых сапогах; был человеком, у которого из нажитого и не было-то ничего, кроме душистого табака и трубки, и огромной личной библиотеки в несколько тысяч томов на даче в Кунцево, наполовину прочитанной, просмотренной и законспектированной. Её разворовали хищники-ельцинисты в 1990-е годы: приватизировали, а может и просто сожгли – с них, ненавистников-сатанистов, станется. Он, И.В.Сталин, сам “пахал” как проклятый всю жизнь, берёг и ценил копейку, и других заставлял работать, не спать, и государственные деньги считать – не транжирить, не пулять на ветер. За что его боготворил простой народ (его смерть красноречиво о том свидетельствовала) и люто ненавидело под конец собственное же сионистское окружение.

-–

(*) После его кончины в начале марта 1953 года – точная дата и время смерти до сих пор неизвестны и вызывают споры; на Западе, например, известие о смерти Сталина в газетах появилось 1 марта, а на 5-го, как в СССР, – так вот, после его кончины стал непростой вопрос перед организаторами похорон: в чём Вождя хоронить? Выяснилось, что в его гардеробе на Ближней даче в Кунцево, где он в последнее время жил, не было ни единой неношеной вещи – ни кителей и ни брюк, ни сапог и всего остального, помельче… Его так и похоронили поэтому во всём старом, вплоть до исподнего белья и штопанных и перештопанных носков: других у него не имелось в наличие… За эти-то старенькие носки его так люто и яростно и ненавидят поэтому нынешние господа-ельцинисты, патентованные модники, сладострастники и жульё! Как и должны ненавидеть грешники всех святых – представителей иного, враждебного им мiра…

––

Надо сказать, что в последние годы сталинского правления даже и русские люди из высшего эшелона власти (по крови русские, не по духу) устали от сталинской дисциплины, аскезы, пахоты и муштры. Им всем захотелось праздника для души: получше одеться, побольше поспать, заиметь огромные квартиры для себя и всех членов семьи, парк иномарок и личные, а не казённые дачи. Эти настроения были хорошо заметны по последнему ХIХ партсъезду осенью 1952 года, когда только два человека из тысячи делегатов были одеты в старые полувоенные френчи – Сталин и Маленков. Все остальные, даже и члены Президиума ЦК, были уже наряжены в дорогие цивильные костюмы из шерсти и габардина, батистовые сорочки, модные галстуки и кожаные ботинки; смотрели на Вождя и его заместителя по Совмину как на пугало огородные, или как на выживших из ума чудаков, которым место в дурдоме.

А Хрущёв, как истинный малоросс, был сибарит, транжира и обжора: они и все-то хохлы такие – рабы лени, похоти и желудка (в доказательство читайте Н.В.Гоголя); был человеком импульсивным, праздным и ветреным, плюс к этому, человеком мелочным и глупым. Ему, как и всем остальным представителям Верховной власти, не по нутру были сталинские драконовские порядки, сталинский героизм, фанатизм и аскетизм. Поэтому-то его приход к руководству страной после смерти Вождя был объективен и закономерен: его ждали…

4

И Никита Сергеевич не обманул ожиданий знати: с него, собственно, и началось вырождение, загнивание и разложение партийной, советской, хозяйственной и научной номенклатуры, что кончилось печально в 1991 году. И пусть ему не приписывают первую советскую атомную электростанцию и первый полёт в Космос, первое удачное испытание водородной бомбы в Семипалатинске и все остальные великие научно-технические достижения СССР. Ясно, что это всё задумал, спланировал и запустил в производство Великий Сталин. А бездарь и дурень-Хрущёв только пенки ходил и снимал, и красиво перед камерами и публикой тусовался – славу себе зарабатывал, скоморох пустой и копеечный, и политические очки, и мраморный пьедестал в Истории, в итоге оказавшийся пошлым картонным стулом, рассыпавшимся в два счёта в 1964 году.

Да-да, именно дурень, господа-почитатели и обожатели взбалмошного Никиты! А как вы хотите, и как ещё можно и нужно его назвать?! Потому что только дурень мог приехать на сессию Генеральной ассамблеи ООН в Нью-Йорк, выйти на трибуну под сотню камер и лиц, снять ботинок с ноги и прилюдно долбить тем ботинком по крышке стола – кузькину мать кому-то показывать под снисходительные ухмылки господ сионистов, что свили в Нью-Йорке гнездо, обещать похоронить проклятый капитализм вместе с самим Западом. Согласитесь, что такие поступки дикие и несуразные определённо дурдомом пахнут, и мракобесием…

5

Но больше-то всего, конечно же, Хрущёв запомнился и прославился тем, что нежно жался к евреям всю жизнь, прямо-таки на цырлах перед ними ходил и танцевал “краковяк вприсядку”! Он, прощалыга, ещё в молодые годы хорошо усвоил, видимо, хотя и был дурачок, кто вершит мiровые дела и управляет процессом, кто есть пастух, а кто – быдло. И за кого, соответственно, нужно как за спасительные перила держаться, или за фонарный столб. Так, своему стремительному возвышению и вхождению в большую политику и во Власть он был лично обязан Л.Д.Троцкому, о чём ему и напомнил язвительно Л.М.Каганович летом 1957 года на Президиуме ЦК КПСС, когда Никиту Сергеевича большинством голосов чуть было не сняли с должности Первого секретаря партии…

-–

(*) Историческая справка. Хрущев в июне 1957 года и вправду висел на волоске – 7 членов Президиума ЦК из 10 выступили против «авантюризма» в проводимой им политике, прежде всего экономической… Спас его тогда председатель КГБ (что сменило в 1954 году МГБ) И.В.Серов, срочно собравший Пленум ЦК, который и оставил Хрущева у власти, расправившись с «оппозиционерами»…

––

Не удивительно, что забравшись на вершину Власти после расправы с Л.П.Берией, Никита Сергеевич сразу же выписал советским евреям вольную. Двери всех самых крутых и прибыльных кабинетов настежь перед ними, притаившимися при Сталине, распахнул, амнистировал и возвратил в столицу “врагов народа” – бывших троцкистов и зиновьевцев, понимай, видных деятелей ленинской гвардии и Коминтерна, ответственных за ужасы Красного террора 1918-22 годов и коллективизации 1930-34 годов. И они опять стали полными властелинами-хозяевами в стране, какими и были до 1937 года, когда их чуть-чуть отодвинули. А при троцкисте-Хрущёве они взяли реванш, полный и безоговорочный, захватили командные должности в партии и правительстве, в науке, культуре, искусстве – и стали жить припеваючи, как в сказках только живут, сладко и много кушать и много спать, наслаждаться благами цивилизации, пока мы, славяне-русичи, на них ишачили…

6

Подобное положение дел в после-сталинские 1950-60 гг. хорошо охарактеризовал бывший Председатель Гостелерадио СССР С.Г.Лапин (1912-1990), заявивший однажды на одном из совещаний приблизительно следующее: у нас, дескать, многонациональное государство, товарищи; так почему же на эстраде и на экране мелькают изо дня в день одни лишь мулерманы, бродские и ведищевы? Да, они-де хорошо поют, и голоса у них замечательные. Кто спорит?! Но у нас ведь много и других певцов – великороссов, малороссов и белорусов, средне-азиатов, кавказцев и за-кавказцев, прибалтов тех же, – которые не хуже спели бы их добротные песни…

Что тут тогда началось! – не передать словами!!! На бедного Сергея Георгиевича сразу же посыпались иудейские проклятия со всех сторон и были повешены самые страшные и гнусные ярлыки, которые у евреев всегда наготове – как тот же нашатырь или пузырьки с ядом. Его объявили антисемитом на всю страну, “советским Геббельсом” и “эсэсовцем”, “недочеловеком” даже. Так всегда бывает, когда евреев тронешь, даже и чуть-чуть! А ведь по сути-то он был прав, согласитесь, люди: не гоже представителям одной нации ставить себя в особое и исключительное положение, грести все блага и прелести под себя, оставляя остальных с носом…

Ситуацию тогда разрешил арабо-израильский конфликт лета 1967 года, переросший в советско-израильский конфликт, когда Советский Союз, поддержавший братский Египет, был вынужден разорвать с молодым, но задиристым государством Израиль дипломатические отношения… Это вызвало целую бурю негодования среди советских евреев-националистов, в том числе – и эстрадных. И они, в знак протеста, начали массово покидать страну: уехали В.Мулерман, Э.Горовец, Л.Мондрус, Н.Бродская, А.Ведищева и многие-многие другие. И никто их не выгонял, не дискриминировал, не запрещал, заметьте это себе, как они потом на Западе утверждали дружно, выбивая статус политэмигрантов – и барыши, что автоматически за этим статусом следовали. Тем более, их не выгонял Сергей Георгиевич Лапин – человек добрейший и умнейший, и вдобавок гуманнейший, с лёгкой руки которого в эфире радио и телевидения в 1970-е и 80-е годы появилось много-много новых имён, радовавших слушателей и зрителей. Советские люди услышали и увидели, наконец, на экране замечательного И.Кобзона с М.Магомаевым и Л.Зыкиной, прекрасных русских певиц Галину Булгакову, Ольгу Воронец и Татьяну Петрову, без-подобных мулявинских “Песняров” и ВИА “Ариэль”, “Самоцветы”, “Верасы”, “Сябры” и “Ял-ла”, тех же Ярослава Евдокимова, Софию Ротару, Кола Бильды, Яаака Йолу, Аню Вески и многих-многих других талантливых певцов и певиц из 15-ти союзных республик. Парней и девчат, понимай, которым до этого на большую столичную эстраду был путь заказан…

7

«Зачем было сделано подобное “лирическое отступление”? – спросите. – К чему оно здесь, в сугубо-научной работе? с какого бока-припёка?…» Да к тому, отвечу, что похожая картина, замечательно описанная С.Г.Лапиным, тогда наблюдалось повсюду, в том числе и в науке – месте почётном и тёплом в СССР, крайне-прибыльном. Её, картину, хорошо проследить на примере с физикой, где евреев было особенно много, можно сказать – перебор, о чём выше подробно уже писалось. Ведь к старым, довоенным учёным-евреям добавились ещё и молодые, голодные и гонористые, получившие образование во время войны и тоже себе “места под солнцем” напористо требовавшие, высоких окладов и должностей, жирных кусков и славы.

При живом и здоровом Сталине еврейские физики трудились в поте лица над Атомным проектом, создавая ядерный щит страны. И были за то обласканы Вождём сверх всякой меры. Высшей наградой тех голодных и холодных военных и послевоенных лет, как хорошо известно, являлась Сталинская премия – огромные по тем временам деньги, которые распределял лично Сталин из собственных гонораров, и на которые можно было сытно и сладко жить, не думать о нужде и голоде. А теперь подумайте и скажите, люди добрые, критически мыслящие и пытающиеся во всём разобраться, дойти до сути вещей: справедлив ли был миф о сталинском антисемитизме, запущённый всё тем же балаболкой-пустомелей Хрущёвым и упорно поддерживаемый нынешними либералами-ельцинистами? – если академик-еврей Юлий Борисович Харитон их получил от Иосифа Виссарионовича целых три, академик Абрам Исаакович Алиханов – три, академик Исаак Константинович Кикоин – четыре, академик Лев Давидович Ландау – три, академик Яков Борисович Зельдович – четыре!!! И так далее, до без-конечности. И всё сплошь чистокровные и ортодоксальные евреи-лауреаты – физики, химики и математики, актёры, писатели и режиссёры… {2}

8

Итак, еврейско-советские физики, о которых мы речь завели, были обласканы Сталиным чрезмерно, о чём представителям других национальностей, и великороссам – в том числе, можно было только мечтать.

Но как только Вождя не стало, перечисленные академики-миллионеры пошли в разнос – покатились по наклонной, как говорится. Они, лежебоки и чистоплюи, сразу же побросали закрытые оборонные КБ и НИИ в провинции, куда они, москвичи, хочешь – не хочешь, а вынуждены были регулярно наведываться на испытания и совещания, где был жёсткий график работы, дикий лес кругом, медведи с волками и палочная дисциплина. Сиречь: свалили товарищи хлопоты и мытарства по укрощению Атома на русских учёных и инженеров – обычная для евреев практика. Сами же они во главе с Л.Д.Ландау перебрались в цивилизованную Москву на постоянное жительство – и прочно заняли в ней все престижные теоретические кафедры и отделы МГУ, ФИАНа (Физический институт имени П.Н.Лебедева АН СССР, ныне РАН), МФТИ, МИФИ и Курчатовского института. После чего принялись барствовать и наслаждаться жизнью: читать лекции от случая к случаю желторотым студентам, красоваться-умничать перед ними, развратничать напропалую, глупеньких девочек охмурять, лишать их за зачёты и экзамены девственности (Ландау этим сильно грешил, негодяй, чем больше всего и прославился); от скуки писать пустопорожние книги и статьи в советские и иностранные журналы, получать за это Ленинские и Государственные премии от своих же собратьев-евреев, издревле сидящих на деньгах, в том числе – и международные, престижные Нобелевские, Филдсовские и другие. То есть принялись жить – не тужить: летать в облаках и ни о чём не думать. Только лишь о славе, похоти, достатке и кабаках, только об этом у них всю жизнь потом голова и болела. И ни о чём другом! Хорошо-о-о, не правда ли?!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.