# Пропащие души

Алисса Шварц, Джессика Эттинг

Зи – дочь строительного магната, страдающая от депрессии.
Сабрина – девушка с яркой внешностью, зависимая от лекарственных препаратов.
Ипохондрик Эндрю, поглощенный своими недугами, совершенно не способен к учебе.
Гэбби страдает обсессивно-компульсивным расстройством.
Джастин – звезда школьной футбольной команды – не справляется с приступами агрессии.
Пятеро учеников старшей школы в Седар Спрингс – аутсайдеры, на которых давно поставили крест и родители, и учителя, и одноклассники. Но когда размеренную жизнь их городка нарушает жестокое убийство, именно они способны раскрыть преступление, перед которым оказывается бессильно ФБР.
Сможет ли пятерка изгоев, которых все вокруг считают безнадежными, найти убийцу?

Jessica Koosed Etting, Alyssa Embree Schwartz

THE LOST CAUSES

Печатается с разрешения автора и литературных агентствBaror International, Inc. и Nova Littera SIA.

© 2017 by Jessica Koosed Etting

© and Alyssa Embree Schwartz

© М. Карманова, перевод на русский язык, 2018

© ООО «Издательство АСТ», 2018

***

«Роман, от которого не оторваться».

Booklist


«Эта книга заставляет читателей требовать продолжения».

School Library Journal


«Увлекательно, очень динамично!»

Kirkus Revuews

## 1

Кампус старшей школы Седар-Спрингс этим утром выглядел как картинка, тщательно обработанная в фотошопе. Синее небо, ни облачка, птички оккупировали лужайку и щебетали изо всех сил. Даже несколько рыжих листьев, медленно опустившихся с вершин деревьев, выглядели как яркая реклама осени.

– Отвратная погода, – пробурчала Зи Чепмэн, обращаясь к своему парню, Джареду, который разлегся рядом с ней на футбольном поле за школой. День выдался из тех, когда люди чувствуют, что надо быть бодрыми и жизнерадостными – а именно этого Зи не выносила. Она предпочитала погоду, соответствующую ее настроению, постоянно облачному, будто у нее в душе сплошной Сиэтл.

Она вытянула руку вверх, прикрывая глаза от солнца, и скрестила тощие ноги. Спасибо периоду взрывного роста, который настиг ее в тринадцать, – она была худой и долговязой, хотя грудь явно не поспевала за остальным телом. Не то чтобы это ее беспокоило. Незачем лифчик – значит, на одну вещь меньше ей нужно будет надевать под свой ежедневный наряд, состоящий из черной майки, черного свитера, черных штанов и черных армейских ботинок. Ей нравилось, что ее бледная кожа выглядела почти прозрачной, контрастируя с черной одеждой и волосами цвета воронова крыла, которые сейчас были острижены под машинку и едва заметны.

– Копы опять вас навещали? – спросил Джаред, покончив с банкой колы, которую он всегда выпивал перед первым уроком.

– Понятия не имею, – безразлично ответила Зи. Она закрыла глаза; усталость придавливала ее тело к траве. Почему они не могут просто провести еще одно утро в тишине, чтобы она могла подремать, чтобы ее не вынуждали тратить силы на разговор?

Особенно на эту тему.

В прошлом месяце одна женщина была жестоко убита в своей хижине, и хотя Зи понимала, почему об этом все еще говорили в городе – мол, одинокая женщина, никаких свидетелей, никаких улик, будто бы случайный акт чистого насилия, – это не означало, что Зи хочет об этом слышать. Куда бы она ни пошла, всюду люди перешептывались об убийстве Лили Карпентер, как будто киллер прятался в одной из кабинок в туалете для девочек, выслеживая следующую жертву. Конечно, это было возможно, но паника вряд ли спасет чью бы то ни было жизнь.

А поскольку тело Лили Карпентер нашли на участке земли, который папа Зи пытался купить, чтобы использовать для строительства, Джаред постоянно поднимал тему убийства. Как будто эта косвенная связь каким-то образом делала Зи частью истории.

– Слышал, они все еще понятия не имеют, кто это сделал, – сказал Джаред, с отсутствующим видом обрывая нитки со своих растрепавшихся шнурков. – Ни отпечатков пальцев, ни мотива, ничего.

– Ага.

– Держу пари, твой папа неслабо расстроился.

– Ага, он жутко зол.

– Я его не виню. По городу бегает убийца, а копы страдают какой-то фигней.

Зи покачала головой, не открывая глаз.

– Отец не поэтому бесится. Его стройплощадка – по-прежнему место преступления, так что ему запрещают вести на ней любые работы. Все заморожено. А время – деньги, понимаешь?

Джаред сел и произнес восторженным голосом:

– Держу пари, если твой папа попросит…

– Пожалуйста, не могли бы мы прекратить обсуждать убийство Лили Карпентер? Это скучно.

– Нет, не скучно. Это безумие. Кого-то убили, – сказал он, вложив в эти слова, пожалуй, слишком много энтузиазма, учитывая тему. – Ты просто недостаточно долго живешь здесь. Такие штуки никогда не случаются в Седар-Спрингс.

Зи оперлась на локти и посмотрела на Джареда, подняв брови.

– Правда? А ты в курсе, что в девятнадцатом веке здесь уничтожили тысячи коренных жителей?

– Ну да, но это было вечность назад.

Она снова откинулась на недавно подстриженную траву, так что стала видна татуировка у нее на животе – красная звезда, которую она сделала после того, как прочла «Манифест Коммунистической партии». Она старалась не задумываться о том, что ай-кью у Джареда примерно как у кушетки. Возможно, он потрясен тем, что здесь случилось что-то ужасное, но Зи – определенно нет. Она знала, что этот маленький городок точно не такой уж безмятежный, каким кажется. Возможно, люди думали, что они в безопасности, затаившись на границе между Колорадо и Нью-Мексико, но Зи пробыла тут достаточно долго, чтобы заметить: все здесь не такое мирное, как кажется. Вдалеке прозвучал школьный звонок, и она застонала. Девушка многое бы отдала за возможность прогулять школу и провести время дома у Джареда, где было безлюдно и тихо, но парень никогда не согласился бы на это. Он с трудом получал приличные оценки по химии, и Зи не могла найти достаточно сил, чтобы переубедить его.

Неспешно пересекая футбольное поле, они увидели парочку, которая обнималась под трибунами.

Джаред откинул со лба свои нечесаные волосы, чтобы выглядеть получше.

– Это…

С отвращением прищурившись, Зи посмотрела на ту парочку:

– Он такой банальный.

Ее брат-близнец Скотт не заметил Зи и Джареда, идущих через поле, потому что был слишком занят, обнимаясь с Сабриной Росс.

Проходя мимо, Зи одарила их испепеляющим взглядом.

– Как трогательно.

* * *

Сабрина услышала слова Зи, произнесенные громко и четко, но не подала виду. Как раз сейчас ей нужно было просто сосредоточиться на своей конечной цели.

– Ты восхитительна, – прошептал Скотт, уткнувшись ей в шею. Мать Сабрины была японкой, а отец афроамериканцем, и потому на Сабрину всегда заглядывались. Когда она была младше – из-за того, что людям становилось любопытно, что она такое. Теперь они просто думали, что она привлекательна. Сама Сабрина так не думала, но считала это чем-то вроде своей тайной суперспособности и время от времени (как сейчас) позволяла этой суперспособности работать на нее.

Скотт сунул руки под ее футболку, к самому лифчику, и она не попыталась остановить его. Впервые они зацепились на домашней вечеринке на прошлой неделе, по большей части благодаря лишней таблетке экстази, которую Сабрина проглотила, как только поняла, что действие первой проходит.

– Скотт!

Сабрина подпрыгнула, оттого что у нее за спиной раздался тонкий визг. Она мгновенно обернулась и обнаружила, что его издала Эмили Прайс, чье лицо покраснело от гнева. На нем отразились одновременно ужас и боль, что могло означать только одно.

У Скотта была девушка.

Сабрина изо всех сил попыталась вспомнить, знала ли она об этом. Но как вообще можно было уследить за всеми переменчивыми парочками в их старшей школе?

– Это не то, чем кажется… – начал Скотт.

Эмили покачала головой, и хвост ее волос хлестко качнулся у нее за спиной.

– Ты надо мной смеешься, а? Ты рукой ей под футболку залез!

Скотт потянулся к Эмили, но она отмахнулась от него.

– Знаешь, я не поверила твоей сестре, когда она говорила мне, что ты тут проводишь время…с ней. –Эмили выплюнула последнее слово, будто оно обжигало ей язык. – Это, пожалуй, чересчур.

Когда она с оскорбленным видом удалилась, Сабрина ненадолго задумалась о том, стоит ли ей извиниться позже. Назначать свидание чужому парню было не вполне честно. Хотя, может, это именно тот толчок, в котором нуждалась Эмили, чтобы понять, что она достойна лучшего, чем Скотт. А может, Сабрина просто пыталась рационализировать случившееся, чтобы избавиться от чувства вины.

– Мне нужно поговорить с ней, – сказал Скотт, покачав головой. Его голос звучал скорее раздраженно, чем расстроенно, и это означало, что у Сабрины еще есть немного времени, чтобы получить желаемое.

Она небрежно прислонилась к трибунам.

– Раз уж ты тут оставляешь меня на мели, не хочешь ли как-то смягчить ситуацию?

Если Скотт и понял, что его используют, то не показал вида. Слишком гордый, предположила Сабрина. Типичный парень.

– У меня есть немного викодина, все остальное по нулям.

Как только Сабрина услышала это слово, у нее зазвенело в ушах.

– Викодин пойдет.

Скотт протянул ей три таблетки, две из которых она проглотила не запивая, как только он ушел. Пока она ждала, чтобы пульс замедлился и чувство онемения окутало кожу, ее мысли обратилась к Зи, которая каким-то загадочным образом стала причиной этого скандала. Зи пыталась делать вид, что она выше всего этого – с ее стрижкой под машинку и настроем в духе «мне на все плевать». Это была печальная попытка скрыть, какой она еще ребенок. С чего бы любая другая девушка решила подложить свинью своему брату таким вот образом?

Но десять минут спустя начала действовать гарантированная магия викодина и Скотт, Эмили и Зи исчезли на задворках сознания Сабрины, присоединившись к сотням других вещей, о которых она отказывалась думать.

* * *

Волоча ноги, Эндрю Форман вошел в кабинет математики. Слишком большой свитер болтался на его худом теле, будто он постился и отощал до костей. Он был высоким, долговязым, и может, из него вышел бы неплохой баскетболист, имей он хоть зачатки координации. Но даже легкий ветерок, влетевший в открытое окно кабинета, едва не сбил его с ног.

«Голову ниже», – сказал он самому себе, проходя мимо первого ряда парт и стараясь не встречаться глазами с учителем. Но мистер Гринли не дал ему такой возможности.

– Мистер Форман, как мило с вашей стороны появиться сегодня на занятиях, – сказал мистер Гринли, сдвинув на лоб свои очки в проволочной оправе.

– У меня есть справка от врача, – пробормотал Эндрю.

– Верно, – сказал мистер Гринли, растягивая тонкие губы в усмешке. – Как всегда.

Несколько учеников в переднем ряду рассмеялись, впечатленные его шуткой, а Эндрю прокрался на свое место в дальнем углу кабинета.

Ровно в 9.55, когда начался третий урок, мистер Гринли приглушил свет в кабинете и закрыл жалюзи. Он был из тех преподавателей, которые обожали вести уроки с помощью Power Point.

– Итак, сегодня мы повторим, как решать системы линейных неравенств с помощью графика, а затем перейдем к решению методом сложения.

Он открыл первый слайд – мешанину букв и цифр, глядя на которую Эндрю осознал, насколько сильно он отстал. Он изо всех сил сжал карандаш, поспешно записывая все, что говорил мистер Гринли, хотя понятия не имел, что все это значит. Потом выпустил карандаш из рук, потому что почувствовал острый укол в левую ногу, будто в нее вонзилась отравленная игла. Эндрю инстинктивно схватился за лодыжку, стараясь удержаться от крика, и от прикосновения боль чуть стихла. Для проверки он похлопал по ноге. Прошлой ночью он заметил, что она немного распухла, но попытался убедить себя, что это не так. Определенно это была ошибка.

Еще одна вспышка боли пронзила лодыжку Эндрю как раз тогда, когда мистер Гринли, нахмурившись, повернулся к нему.

– Мистер Форман, в какую точку оси Х будет проецироваться решение?

Новый приступ боли словно разорвал грудь Эндрю.

– Мы ждем… – сказал мистер Гринли, постукивая ручкой по своему столу.

Взгляды всего класса обратились на Эндрю. В обычной ситуации он смутился бы до жути, но сейчас ему было слишком больно, чтобы беспокоиться о чем-то еще. Такие приступы боли в груди были одним из главных симптомов эмболии легких. Когда Эндрю на прошлой неделе обратился к лечащему врачу с жалобами на плохую циркуляцию крови, она клялась, что у него нет никаких тромбов. Теперь она почувствовала бы себя виноватой, убедившись, что тромб не только существовал, но уже препятствовал току крови в его легких.

– Простите, – сбивчиво пробормотал Эндрю, а затем вскочил с места и выбежал из комнаты.

Он пронесся по коридору, затем по лестнице, борясь со вспышками боли в ноге, и наконец добрался до кабинета медсестры.

– Мне нужна скорая, – произнес Эндрю, входя в тесный кабинет. Запах антисептика обжигал его ноздри. – У меня тромб в левой ноге, и он вызвал эмболию легких.

Медсестра Тэмми безразлично посмотрела на него.

– Эмболия легких? Это странно, – прокомментировала она, даже не пытаясь встать и помочь ему.

Эндрю лихорадочно выпалил:

– Я знаю! Мне может понадобиться срочная операция! Почему вы ничего не делаете?!

– Потому что это уже шестой раз за месяц, когда ты просишь вызвать скорую, Эндрю, – ответила она.

Эндрю сжался – он готов был поклясться, что это только третий раз.

– После прошлого раза твоя мама прямо попросила, чтобы мы не разрешали тебе покидать территорию школы в подобных случаях. Оплата вызовов скорой помощи уже обошлась ей в кругленькую сумму.

Эндрю прикусил губу, расстроенный, но не удивленный.

Его мама, как и все остальные, похоже, была уверена, что он в течение уже почти десятка лет симулирует свои болезни.

Медсестра Тэмми взглянула на него, подняв бровь.

– Ну что? Как думаешь, ты способен вернуться на урок?

* * *

Сабрина тащилась по коридору, чтобы забрать книги для последнего урока. Проглоченный викодин замедлял ее движения, из-за чего она выделялась из окружающей толпы торопящихся учеников.

Когда Сабрина добралась до шкафчика, ее желудок сжался от беспокойства. Поверх ее вещей виднелся листок белой бумаги, в котором она мгновенно узнала бланк доктора Перл, школьного психолога. Сабрина просмотрела записку, в которой ей было велено пропустить последний урок и прийти на встречу в отделение искусств, кабинет № 113.

Она получала от доктора Перл подобные записки несколько раз в каждом полугодии – еще в девятом классе та отметила Сабрину как ученицу, нуждающуюся в психологической поддержке. Сабрину не радовала перспектива высидеть еще один бесполезный сеанс с консультантом, которая, без сомнения, будет разговаривать с ней в типичной для психотерапевтов пассивной манере, стремясь пристыдить за очередное правонарушение, о котором в очередной раз сообщили директору. (Доктор Перл перестала симпатизировать ситуации в семье Сабрины где-то после того, как ее в третий раз отстранили от занятий за курение марихуаны на территории школы. А это случилось примерно тогда, когда Сабрине сказали, что ей придется остаться в предпоследнем классе на второй год.) Но каждый раз, если доктор Перл хочет с тобой увидеться, это означает, что можно законно не прийти на урок. Сабрина была вполне согласна послушать скрипучий голос этой женщины из-за того, что могла пропустить тест по испанскому, к которому она все равно не готовилась, потому что прошлой ночью была слишком пьяна, чтобы учиться.

Отделение искусств находилось в старой обветшавшей постройке в дальнем конце территории школы. Дверь громко скрипнула, когда Сабрина открывала ее. Полутемный коридор был пуст. Стивен Чепмэн, отец Зи и Скотта, успешно выбил из школьного совета средства на реставрацию этого здания, чтобы превратить его в оборудованный по последнему слову техники центр искусств и мультимедиа. Строительство должно было начаться весной. Готовя здание к сносу, в школе перенесли уроки искусств в другие здания и вообще перестали назначать занятия в здешних кабинетах. Несколько недель назад Сабрина использовала это в своих интересах – чтобы набраться во время большой перемены. Может, ее из-за этого и вызвали? Это было бытак в духе доктора Перл – пожелать увидеться с Сабриной на месте преступления.

В здании было прохладно, так, как бывает в местах, которые подолгу пустуют, и Сабрина накинула на плечи свою джинсовую куртку по пути к кабинету № 113. Он находился в дальнем конце коридора, рядом с аварийным выходом, который вел к лесу, росшему на краю школьного кампуса.

Она распахнула дверь.

Но вместо доктора Перл девушка обнаружила внутри четырех учеников, сидящих за жесткими металлическими партами, выстроенными в круг. На каждом столе стояли табличка с именем и стакан воды. Сабрина мгновенно узнала в одном из учеников Джастина Диаза, звезду футбольной команды. Потом она нахмурилась, увидев, кто сидит рядом с ним – Зи со скучающей ухмылкой на лице.

– Что происходит? – спросила Сабрина. Доктор Перл всегда придавала преувеличенное значение сохранению конфиденциальности сеансов. Или викодин настолько затуманил ей голову, что она неправильно прочитала записку?

– Можно подумать, мы знаем, – откликнулся Джастин.

По другую сторону от него сидела утонченная блондинка – на ее карточке было написано «Гэбби». Она смотрела прямо перед собой и притопывала своими высокими светло-коричневыми ботинками, выдерживая четкий ритм. Два раза правой, один раз левой. Один раз правой, два левой. Постоянство этого ритма странным образом гипнотизировало.

– Ты тоже получила записку от доктора Перл? – спросил Сабрину четвертый студент. На его карточке значилось «Эндрю». Это был долговязый парень, который, скрючив на стуле свое тощее тело, держался за ногу, будто она болела. Как и та любительница притопывания, он казался младше. Сабрина подумала, что это, может быть, тот десятиклассник, которого прошлой весной увезли на скорой после чего-то вроде приступа астмы.

Его щеки покраснели, когда Сабрина встретилась с ним взглядом.

– Угу. Получила, – сказала она ему.

Она подошла к парте рядом с ним и, чуть помедлив, уселась, сняв куртку. В отличие от промерзшего коридора, в комнате хорошо топили, в ней было почти жарко, а может, она вспотела из-за того, что действие викодина заканчивалось. Сабрина взяла со стола воду и с жадностью опустошила стакан.

– Как вы думаете, чего она от нас хочет?

Зи испустила долгий вздох.

– Разве это не очевидно?

– Я не знаю, – ответила Сабрина, и в ее голосе явно слышалось раздражение из-за случившегося раньше. – Думаешь, она хочет обсудить со всеми нами твои проблемы с извращенной завистью в адрес твоего брата-близнеца?

– Сомневаюсь, что ты сможешь построить достаточно длинное предложение, чтобы выразить свое мнение на этот счет, – отрезала Зи.

– Что ты имеешь против меня? – спросила Сабрина. – Ты даже меня не знаешь.

– Забудь, – пробормотала Зи.

Эндрю прокашлялся.

– Погодите, что именно очевидно? – спросил он у Зи.

– Что доктор Перл расширила свои ограниченные навыки и перешла от проведения примитивных, ущербных индивидуальных занятий к групповой терапии. Может, она думает, что это сэкономит ей время.

Сабрина выдохнула. Вероятно, Зи права, что это и правда сессия групповой терапии. Сабрина не была уверена насчет Эндрю и Гэбби, но у Зи, похоже, достаточно психологических проблем, а Джастин… Она знала его с начальной школы. Его горячий темперамент никого не удивлял. В комнате воцарилась тишина. Через некоторое время ее нарушил кашель Эндрю.

– Ты в порядке? – спросила Сабрина, заметив, что он никак не может остановиться.

Эндрю отпил глоток воды и кивнул.

– В этом кабинете пыльно, – невнятно пробормотал он. – Может, это из-за отопительного котла. Уверен, его не топили месяцами, а частицы пыли иногда…

– Парень, кому какое дело? – сказал Джастин, и Эндрю отодвинул свой стул на несколько сантиметров.

Зи вздохнула.

– Может, если мы все заткнемся, доктор Перл наконец явится и расскажет нам, какого черта тут происходит?

* * *

Райан Нэш сидел в неприметном белом фургоне, сосредоточенно вглядываясь в маленький телеэкран. Он внимательно отмечал каждую деталь в поведении учеников, следя за ними в реальном времени благодаря крошечной камере, которая была спрятана в стене кабинета.

Он увеличил изображение Сабрины, стараясь не обращать внимания на изводившее его чувство раздражения из-за того, что ему дали это задание. Он наблюдал, как Сабрина притворилась, будто не видит, что Зи закатывает на нее глаза, и отметил подспудное напряжение между ними. Он не обнаружил ничего особенного, когда читал досье на них, но всегда находятся такие тонкости и странности, которые проявляются только при непосредственном контакте.

Патриция открыла боковую дверь фургона и проскользнула на заднее сиденье. На ней был брючный костюм, как бы великоватый ей в плечах, хотя Нэш не мог сказать, в чем дело – то ли пиджак не по размеру, то ли Патриция попросту из тех женщин, которым не идет костюм. Ему еще предстояло увидеть, в какой одежде ей комфортно.

– Все готово, – сказала она, бросив быстрый взгляд на экран. – Пора! – Хотя ее слова прозвучали как вопрос, на самом деле это было утверждение. Ей пятьдесят пять, она на три десятка лет старше Нэша. Она задавала тон, она принимала решения по праву старшинства. Несмотря на ее энтузиазм, Нэш с трудом заставил себя поверить в успех задуманного.

Он кивнул, но, выйдя из фургона, не удержался и тут же спросил еще раз.

– Ты точно думаешь, что это наилучший способ?

Она немного помолчала, а потом сказала с абсолютной уверенностью:

– Несомненно. Я знаю, ты еще не уверовал, но в конце убедишься сам.

## 2

Дверь кабинета № 113 открылась, и Сабрина подняла взгляд, но вместо доктора Перл ее поприветствовали двое незнакомцев. Первой была худая женщина с длинными темно-русыми вьющимися волосами, которая тут же одарила каждого белозубой улыбкой. За ней вошел парень заметно младше нее и остановился поблизости от двери.

– Где доктор Перл? – спросил Эндрю, будто прочитав мысли Сабрины.

– Эндрю, боюсь, она задержится, – извиняющимся тоном ответила женщина. Сабрина уже собралась спросить, откуда та вообще знает их имена, но потом вспомнила, что на столах стоят карточки.

– Так, давайте все проясним. Позвольте мне представиться. Я доктор Патриция Николс, но в формальностях нет нужды. Пожалуйста, зовите меня Патрицией. А там, у двери – Нэш. Мы клинические психотерапевты. На самом деле я давняя коллега доктора Перл и она пригласила меня начать программу терапии здесь, в Седар-Спрингс.

Сабрина вздохнула. Зи была права.

– Сначала доктор Перл планировала сама ввести вас в курс дела, но внезапно возникла экстренная ситуация с одним из учеников. Я сказала ей, что мы сможем продолжать без нее, пока у нее не появится возможность прийти.

Патриция немного помолчала, будто ожидая, что кто-то ее перебьет, и Эндрю внезапно вскинул руку вверх.

– Да, Эндрю?

– Можно убавить отопление?

Патриция кивнула.

– Мы пытались. Похоже, что-то не так в системе. Я знаю, что это старое здание…

– Но не исключено, что у меня тромбоэмболия легких. И у меня определенно астма, которая может потребовать серьезного внимания в любой момент…

– Мы в курсе этого, Эндрю, – резко вмешался Нэш.

Сабрина повернулась к Нэшу, по-настоящему разглядев его лицо впервые с того момента, как он вошел в комнату. Осознание пронзило все ее тело. Это былон.

В понедельник, почти две недели назад, он вошел в «Соник бургер», где она подрабатывала после школы. Она услышала, как открылась дверь, но не посмотрела в ту сторону, потому что была занята – как раз забирала порцию картошки фри у покупателя, который пожаловался, что одна из порций сырая.

Закончив вводить код отмены, чтобы оформить возврат картошки, она наконец подняла взгляд на парня, который ждал у кассы, увидела его зеленые глаза, пятидневную щетину и угольно-черные ресницы, от вида которых по всему ее телу, как цунами, прокатилось ощущение влечения, какого она никогда раньше не испытывала.

– Чем я могу вам помочь? – пролепетала она, чувствуя, как быстро бьется ее сердце.

А потом он взглянул на нее, собираясь заговорить, и замер на секунду с застывшим в глазах удивлением, как будто увидел какую-то часть Сабрины, о существовании которой она и не подозревала. Он простоял так, в тишине, наверное, секунд пять, которые показались ей пятью часами, прежде чем прочистил горло.

– Я просто возьму комбо номер четыре.

– Окей, уже готовим.

Сабрина попыталась придумать, что еще сказать – она просто хотела продлить его присутствие хоть ненадолго, – но он развернулся и сел за столик, натянув поглубже свою серую шапочку и уставившись в окно.

Когда заказ был готов, Сабрина взяла поднос и направилась к его столику. Обычно она просто называла номер посетителя, но сейчас хотела получить еще один шанс поговорить с ним. Девушка глянула на свое отражение в маленьком зеркале у раздаточного окна, и ее передернуло от вида дурацкой форменной шапки, которую она была вынуждена носить.

– Ваш заказ, – сказала Сабрина, подойдя к столу. Сердцебиение снова участилось, и она не могла припомнить, когда еще хотя бы раз так себя чувствовала. Это походило на химическую реакцию – только без химических препаратов, – но было чем-то большим. Возникло ощущение предопределенности этой встречи.

– Вы живете где-то неподалеку? – спросила она. Дурацкий вопрос, но нельзя было дать этому парню уйти просто так.

– Что? – ответил он, мгновенно насторожившись.

– Я просто… не видела вас раньше, – пролепетала Сабрина. – Не то чтобы я знала каждого, кто сюда приходит, но я хотела сказать…

Что она хотела сказать?

– В общем, если вы недавно в Седар-Спрингс, я могла бы показать вам, что тут да как.

Она быстро нацарапала свой телефонный номер на чеке, не позволяя себе потерять самообладание.

– О, я буду иметь это в виду, – ответил он таким сильным, глубоким голосом, что у нее едва не подогнулись колени.

Девушка несколько дней ждала, что он позвонит или пришлет сообщение, но к выходным осознала, что это безнадежно, и нашла утешение в двухдневном наркотическом кутеже.

Теперь она не могла оторвать от него глаз.Что он здесь делает? На нем темно-синий пуловер с треугольным вырезом, а темные волосы еще заметнее без серой шапочки, в которой она видела его раньше. Возможно, именно поэтому она не узнала его сразу.

Нэш повернулся к ней, поймал ее взгляд и поднял бровь. Она отвела глаза, почувствовав, как горят щеки. Каким-то образом у нее получилось убедить себя, что между ними на самом деле существует связь, а теперь она сидела здесь, за партой, как ребенок, и оказалось, что он кто-то вродепсихотерапевта.

Возможно, он пришел в «Соник» неслучайно. Вероятно, он присматривался к ней, заранее готовясь к сеансу психотерапии. Или, может, она просто параноидально мыслит. В Седар-Спрингс всего-то три закусочные, так что он был обречен зайти в одну из них. Возможно, это просто случайность.

Она оглянулась и обнаружила, что он все еще смотрит на нее. Но на этот раз Сабрина знала, что он просто наблюдает за ней как за пациентом – и ничего более.

– Почему бы нам не начать? – сказала Патриция. – Чему же конкретно посвящена эта встреча? Попросту говоря, мы начинаем еженедельную программу групповой терапии, которая разработана, чтобы помочь вам преодолеть ваши проблемы и двигаться вперед.

Зи посмотрела на группу, подняв бровь, – она верно догадалась.

– Мы обнаружили, что взаимная поддержка невероятно эффективна. С помощью ролевых игр, упражнений на развитие памяти, на доверие и других психологических практик вы убедитесь, что здесь вы все нашли безопасное место, где сможете делиться тем, что не дает вам двигаться дальше.

Сабрина пожалела, что не выбрала тест по испанскому.

– Я уже добилась успеха с подобными программами в нескольких других школах страны. Когда я связалась с доктором Перл, чтобы реализовать одну из них здесь, она предложила вас пятерых как идеально подходящих кандидатов.

Хотя Патриция попыталась подать это как комплимент, обмануть Сабрину ей не удалось. Если мозгоправ думает о тебе как о лучшем кандидате для участия в программе интенсивной психотерапии, гордиться тут нечем.

– Какие у меня, к черту, проблемы? – выпалил Джастин. Его лоб покрылся капельками пота. – Я вовсе не такой, как она. – Он показал на Гэбби, которая склонила голову еще ниже, поняв, что на нее обратили внимание, но не перестала ритмично постукивать ногами.

– Разве на прошлой неделе у тебя не случился конфликт с применением физической силы с другим учеником? – спросил Нэш. Он имел в виду потасовку в кафетерии, которую Джастин устроил во вторник, бросив целый стол и полдюжины металлических стульев в капитана футбольной команды.

– Многие парни дерутся, – прищурившись, ответил Джастин. – И почему я должен вас слушать? Сколько вам лет? Столько же, сколько и мне?

Сабрина наклонилась вперед. Ей было любопытно услышать, сколько лет Нэшу. Он не выглядел намного старше нее, так что, может, был аспирантом или типа того.

«Даже не обсуждается, – напомнила она себе. – Вообще невозможно».

– Джастин, тебя не должен удивить тот факт, что ты обладаешь качеством, которое можно определить как социопатическую склонность к насилию, – невозмутимо ответил Нэш. – Итак, еще кто-то хочет высказаться или мы можем продолжать?

Сабрина промолчала. Она знала,что остальные присутствующие, вероятно, уже подумали о ней. И ей не нужно было, чтобы Нэш выносил это на общее обсуждение.

Патриция глубоко вдохнула.

– Есть одна особенность, благодаря которой вы все попали в эту программу. Какими бы разными вы ни казались, у вас есть кое-что общее.

В комнате воцарилась тишина.

– Вас всех списали со счетов, – сказала Патриция с ноткой скептицизма в голосе, будто хотела выразить раздражение в адрес тех, кто осудил учеников таким образом. – Ваши школьные дела свидетельствуют, что все вокруг считают вас безнадежными, пропащими. Люди оставили попытки вам помочь. Ваши учителя, ваши одноклассники, даже ваши родители.

Эта информация не стала новостью для Сабрины, но было по-прежнему больно слышать, как кто-то произносит это вслух.

– Это неправда, – сумел выговорить Эндрю, прежде чем приступ сухого кашля снова одолел его.

Зи пожала плечами и отпила глоток воды.

– По-моему – в точку.

– Почему вы решили, что наши родители поставили на нас крест? – негромко спросила Гэбби, и это были первые слова, которые она произнесла с того момента, как вошла в комнату. Большие невинные голубые глаза Гэбби напомнили Сабрине куклу American Girl, с которой она играла, когда была маленькой.

Нэш продолжил говорить, и в его голосе появилась нотка сочувствия.

– Неделю назад мы послали им всем письма, информирующие об этой программе. На самом деле мы послали их дюжине родителей или около того. Мы объяснили им, что это за программа, почему она может быть полезна для вас и какие истории успеха у нас уже есть. Некоторые родители позвонили нам сразу же, отчаянно прося взять своих детей в программу. Другие позвонили и обругали нас, убеждая, что их детям не нужна помощь. А знаете, что общего у ваших родителей?

Никто не ответил.

– Они – единственные, кто вообще не отреагировал.

Сабрина подняла глаза, наконец-то встретившись взглядом с другими. На одну короткую секунду их всех объединили гнев и стыд.

– Вот как мы выбрали всех вас.

Патриция быстро подхватила:

– Но мы не собираемся соглашаться с вашими родителями или с кем-то еще. Вот почему мы делаем это. Мы хотим доказать, что они неправы. Мы с Нэшем отказываемся списывать вас со счетов. Мы можем помочь вам, нам уже удавалось это раньше. Все что вам нужно – это немного дополнительной поддержки от нас и друг от друга. Мы верим в вас.

Чтобы подчеркнуть сказанное, Патриция хлопнула рукой по столу.

– И мы хотим, чтобы вы верили друг в друга.

На долю секунды Сабрина позволила себе задуматься: а может, эта программа действительно сработает? По тому, как Гэбби наклонилась вперед на своем стуле, она догадалась, что она думает о том же. Сабрине не так уж нравилось, что все мысли в ее голове словно затянуты туманом и на следующий день она едва может вспомнить, что делала вчера, запертая в бесконечном цикле погони за следующей дозой кайфа. Но как упражнения на доверие в компании других неудачников помогут ей?

– На своих партах вы найдете списки контактов с телефонными номерами всех участников на случай, если захотите связаться друг с другом до нашей следующей встречи, – продолжила Патриция. – У меня есть предчувствие, что в течение следующих нескольких дней вы будете нуждаться друг в друге. На самом деле эта программа может дать вам совершенно новую цель в жизни.

– Каким это образом мы понадобимся друг другу? – Теперь Сабрина почувствовала, что ее скептицизм обоснован. Пустые общие фразы, которые рассыпала Патриция, на вид ничем не отличались от типичных программ групповой терапии, о которых доктор Перл писала Сабрине несколько лет назад.

– Ну, мне, например, пофиг, – объявил во всеуслышание Джастин, вставая из-за своей парты и направляясь к двери.

– Джастин, пожалуйста, сядь, – сказала Патриция твердым, но спокойным голосом, как умеют многие психотерапевты.

Джастин даже не сбился с шага.

– Я лучше посижу на алгебре, чем буду общаться с вами, уроды. И это о многом говорит.

С этими словами он хлопнул дверью так, что грохот заполнил всю комнату.

Когда ни Нэш, ни Патриция не попытались его вернуть, Сабрина сказала:

– Погодите, мы можем просто уйти?

– Я бы предпочла, чтобы вы этого не делали, – ровным голосом сказала Патриция. – Но нам нужныдобровольные участники. Я не могу удерживать вас здесь и силой заставлять говорить с нами.

Сабрина вскочила, и в тот же момент остальные поспешно встали. Никто не хотел быть последним оставшимся.

Зи выскользнула наружу первой, за ней почти сразу вышла Гэбби, методично просчитывая каждый шаг на пути к двери.

– Простите, – пробормотал, прихрамывая, Эндрю. – Но у меня и правда нет никаких психологических проблем. Если бы вы были врачами, я бы, может, и заинтересовался.

Сабрина бросила на Нэша последний взгляд, надеясь, что ей удается выглядеть собранной, хотя ее руки уже начали дрожать, нащупывая последнюю дозу викодина в кармане куртки. Ее не удивило, что мама не ответила на письмо Патриции. Но она думала, что папа волнуется о ней хотя бы настолько, чтобы, по крайней мере, упомянуть об этом письме. Она сжала губы, заставляя себя не думать об этом, пока средство, приносящее туман и онемение, не подействует на нее своей магией снова.

* * *

Десять минут спустя Нэш осмотрел расставленные по кругу пустые парты и опустевшие стаканы – единственное доказательство того, что здесь вообще кто-то был.

– Вы думаете, это сработало? – скептически спросил он Патрицию.

– Это сработало, – ответила она, собрав со стола карточки с именами и протянув их Нэшу.

– Потому что мы теряем время каждый день, который мы могли бы использовать более эффективно, чем…

– Верь мне, – перебила его Патриция, прежде чем выйти из кабинета.

Нэш предпочел бы иметь ответы, а не веру, но он держал эти мысли при себе. Он молча начал рвать карточки с именами на мелкие клочки, одну за другой.

## 3

К тому моменту, когда Гэбби Даль вошла в раздевалку, чтобы переодеться к физкультуре, которая шла последним уроком, она уже выкинула из головы провальный сеанс групповой терапии. Поскольку у нее и без того хватало более насущных проблем, вытеснять из сознания все несущественное было очень легко.

Получилось так, что она только начала мыть руки, когда прозвенел звонок, предупреждающий, что вот-вот начнется шестой урок. У нее оставалось всего пять минут – или ей опять запишут опоздание. Над ней уже нависла опасность получить незачет, и это не укладывалось в головах ее родителей.

– Как вообще можно завалить такой предмет, как физкультура?

Гэбби подслушала, как папа ворчливо жалуется маме и вздыхает. Он больше не мог скрывать свое разочарование.

Девушка оставила воду включенной еще ровно на пятнадцать секунд, а потом выключила ее, взяла три бумажных полотенца и тщательно вытерла каждый палец.

Удовлетворившись этим, Гэбби начала отсчитывать двадцать семь шагов к своему шкафчику, тщательно избегая трещин на старом цементном полу. Тут она заметила свое отражение в полный рост в длинном зеркале, вытянувшемся вдоль всей стены. Она была ниже, чем большинство девушек ее возраста, и у нее были пышные светлые волосы, за которыми так легко прятаться.

Она добралась до своего шкафчика, трижды постучала по нему и ввела комбинацию на замочке, открыла обшарпанную металлическую дверь, а потом быстро захлопнула ее. Прежде чем она сможет оставить дверцу открытой и начать переодеваться, Гэбби должна была сделать это еще пять раз – разумеется, если ничто не нарушит эту последовательность.

Примерно в метре от нее несколько девочек столпилось вокруг деревянной скамейки.

– Мои родители так бесятся от этого. Они даже не разрешили мне пойти на футбол в прошлые выходные, – сказала Ханна Фэлпс, натягивая носки.

Захлопывая дверь шкафчика во второй раз, Гэбби задумалась, помнит ли Ханна, что когда-то они дружили. Казалось, это было так давно.

– Я знаю, – согласилась Эмили Прайс. – Мои хотят сами возить меня повсюду. Хочу сказать, я понимаю их. Я не хочу кончить как бедная Лили. Конкретно сейчас я боюсь ходить куда-то в одиночестве. Вот бы они уже поймали того мужика, чтобы мне опять разрешили гулять до полуночи.

Гэбби пробрала дрожь от упоминания о недавнем убийстве Лили Карпентер в ее собственной хижине на краю леса Арапахо. Девушка потрясенно замерла, когда впервые услышала, что эта милая женщина, известная всему городу своими ручной работы свечами с запахом кедра, была застрелена в упор. Гэбби не раз заходила в киоск Лили на фермерском рынке и всегда замечала, как та спокойна и терпелива, даже когда Гэбби приходилось пересчитывать банкноты восемь раз, прежде чем передать ей деньги. Кто станет убивать такого человека, причем вроде бы без причины?

Несмотря на то что Лили, очевидно, не была так уж ей близка, Гэбби не могла отделаться от ощущения, что это убийство задело и ее, потому что она надеялась на справедливое отношение к такому приятному человеку. Она читала об этом деле все статьи, какие находила, и теперь знала все существующие версии. Убийство Лили как-то связано со Стивеном Чепмэном, который хотел купить у нее землю, чтобы использовать ее в коммерческих целях? Или она стала жертвой гастролера – какого-то серийного убийцы, который появляется то в одном городе, то в другом, нападая на одиноких женщин? Или убийцей был кто-то из местных, житель Седар-Спрингс, и теперь он с нетерпением ищет следующую жертву? Именно последний вариант сводил с ума большую часть города, включая и Гэбби. Все родители встревожились, покупали высокотехнологичные охранные системы, договаривались о совместных дежурствах и устанавливали для подростков комендантский час. Впрочем, Гэбби вряд ли стоило беспокоиться об этом. С того времени когда ей было куда пойти после школы, прошли годы, и она возвращалась прямо домой точно в 3.47 каждый день. Ее воспоминания о долгих тренировках на треке для катания на коньках и пижамных вечеринках с друзьями почти стерлись.

Гэбби пыталась сохранять спокойствие. Она не могла допустить, чтобы стресс из-за звонка подействовал на нее. Если она сможет быстро добраться до коридора, у нее, возможно, будет шанс попасть на урок вовремя. Но сложный лабиринт из трещин у выхода из раздевалки всегда представлялся ей особенно сложным испытанием.

К счастью, дальше пол коридора покрывали большие квадраты белого и черного линолеума, которые не требовали таких способностей к акробатике, как раздевалка.

Прыгая с одного белого квадрата на другой, она буквально чувствовала на губах вкус облегчения, ведь дверь спортзала уже находилась в нескольких десятках сантиметров от нее. Но тут несколько игроков из команды по американскому футболу вывалились из раздевалки для мальчиков, одетые в спортивную форму, и среди них Джастин, тот дюжий парень, который первым свалил с занятия по групповой терапии.

Торопясь пройти через зал, они толкнули Гэби, отпихнув ее точно на черный квадрат.

Этого нельзя было допускать.

Но если кто-то из парней и понял, какую катастрофу учинил, они этого не выдали. Никто из них даже не оглянулся, когда Гэбби начала пробираться обратно в раздевалку.

* * *

У Джастина Диаза был дерьмовый день.

Во-первых, какой-то идиот целую вечность грузил свой велосипед в автобус, из-за чего Джастин получил выговор за опоздание на первый урок. В довершение к этому, спеша на урок, он столкнулся с мистером Уинкоттом, который облил кофе всю рубашку Джастина. Если бы, ударив учителя, он не рисковал быть вышвырнутым из школы, Джастин вбил бы путаные извинения Уинкотта кулаком прямо ему в лицо.

Потом ему пришлось разбираться с этой тупой групповой терапией. Кого в этом мире вообще могло удивить, что мама Джастина разуверилась в нем? Он знал это еще до того, как пошел в детский сад.

А теперь он опоздал на силовую тренировку по милости полуглухой учительницы английского, которая продолжала бубнить про «Ночь нежна»[1], потому что не услышала звонка.

Но его раздражение достигло пика, когда он вошел в наполненный затхлым воздухом тренажерный зал и увидел, что их тайт-энд[2] Адам Додсон раньше него занял место на тренажере для жима ногами. Все знали, что Джастин предпочитает начинать с этого упражнения.

Сжав кулаки, Джастин обошел остальных товарищей по команде и приблизился к стойке с гантелями. Он, не напрягаясь, взял пару тяжелых весов и начал делать упражнения для бицепсов. Его раздражение росло с каждым движением.

– Эй, парень, – прохрипел его приятель Грег Хинденберг, Хинди, с усилием сгибая руку в очередной раз. Его лохматые светлые волосы прилипли к лицу.

Хинди был сантиметров на тридцать ниже Джастина, как и большинство игроков в команде. Джастин всегда был самым высоким и сильным в своем классе, из тех, кого родители других детей всегда принимали за шестиклассника, когда он учился еще в третьем классе. Его рост производил чертовски устрашающее впечатление, когда они выходили на поле, и это было одной из причин, почему из него получался такой улетный защитник.

Джастин кивнул Хинди, не отрывая взгляда от Адама, который по-прежнему оккупировал тренажер для ног. Наконец, после невыносимо долгих десяти минут, Адам встал и Джастин быстро отвернулся, чтобы водрузить веса на стойку.

Но он сделал это недостаточно быстро. Их квотербек[3] Майк Сильвестри метнулся к тренажеру и уже подстраивал его под себя. Жар залил щеки Джастина, когда он подошел к Сильвестри и сердито встал рядом с ним.

– Я собирался его занять, – сказал Джастин.

Сильвестри пожал плечами.

– Какая досада, парень. Будешь после меня.

Сильвестри, может, и был хорошим квотербеком, но все знали, что без Джастина команда не стала бы непобедимой.

– Я так не думаю, – отрезал Джастин. Он не сдвинулся с места.

Сильвестри встал, чтобы посмотреть на него.

– В чем проблема? – спросил он. – Не можешь просто подождать своей очереди?

Волна ярости пронеслась по телу Джастина, и он отвел назад кулак, а затем направил его в челюсть Сильвестри. Он нанес только один удар, но чувство освобождения принесло облегчение всему его телу. На короткий момент в памяти всплыла сегодняшняя встреча. «Социопатическая склонность к насилию», – сказали они.

Скорее, «кругом одни идиоты, которым нужно преподать урок».

Он снова занес кулак, чтобы для верности нанести еще один удар, но тут почувствовал, как две руки, огромные, как медвежьи лапы, оттаскивают его назад.

– Джастин! Хватит! – приказал тренер Брандт, отвечающий за подготовку защитников. Тренер Брандт, обладающий телосложением дровосека, был, пожалуй, единственным человеком в помещении, кто мог справиться с Джастином с помощью грубой силы.

Он оттащил Джастина в маленький кабинет, пристроенный к тренажерному залу, и закрыл дверь, как только они оба оказались внутри.

– Присядь, – спокойно сказал Брандт. В отличие от других тренеров, он никогда не терял самообладания. – Что произошло?

Джастин уклончиво пожал плечами.

– Сильвестри опьянел от власти с того момента, как стал квотербеком.

– И потому ты ударил его в лицо? Ну же, ты знаешь, что не должен такого допускать, – ровным голосом ответил тренер Брант. – Даже если это правда.

Джастин позволил себе тень улыбки.

Тренер Брандт устроился в потрепанном кресле из черной кожи, озабоченно нахмурив лоб.

– Еще что-то есть на душе? Дома все в порядке?

Он спросил это небрежно, но Джастин знал, на что он намекает. Тренер Брандт работал в школе только с этого лета, но история о дерьмовой жизни Джастина уже дошла и до него.

– Ага, – быстро пробормотал Джастин.

– Знаешь, мои отношения с родителями нельзя назвать великолепными. Мой папа ушел, променяв нас на новую семью, и никогда даже не беспокоился…

– Все в порядке, – перебил его Джастин. Хотя он был слегка заинтригован откровением о том, что тренер Брандт тоже вырос без отца, Джастин понимал: тот ожидает, что он ответит тем же и поделится собственными чувствами. А этого не будет.

– Я могу идти?

## 4

В понедельник утром Зи проснулась в своей слишком большой кровати с балдахином на четырех столбиках (выбранной ее матерью), чувствуя пронзительный звон в ушах.

Потом в одно мгновение стало совершенно тихо.

Интересно, смогу ли я убедить маму и папу купить мне яхту?

Зи яростно потрясла головой, и все снова вернулось в норму. Ее взгляд метался по комнате, пока она пыталась понять, что только что случилось. Почему этот вопрос пришел ей в голову? Она не просила родителей что-нибудь купить ей с тех пор, как ей исполнилось девять и они отказались покупать ей удава. А яхта? Это ведь символ именно того типа буржуазной потребительской культуры, к которому она испытывала отвращение.

Эти размышления продолжали беспокоить девушку, пока она натягивала свой обычный наряд, черный с ног до головы, и свое единственное украшение – уйму браслетов с символикой музыкальных клубов, в которые она ходила с Джаредом. Довершил наряд потрепанный черный худи, который она носила уже не один год, такой привычный и успокаивающий, будто она укутывалась в любимое одеяло. Зи все еще не привыкла к тому, каким прохладным бывает утро в Колорадо – их предыдущий дом находился на юге Флориды, где температура редко опускалась ниже двадцати одного градуса.

Зашнуровав черные армейские ботинки, она вышла в длинный сводчатый коридор, который тянулся через весь второй этаж их внушительного дома, отделанного в стиле французского барокко и набитого антиквариатом, привезенным матерью из Европы. Каждый раз, когда семья Зи переезжала, мать выбирала для очередного дома новую тему.

На развилке коридора Зи свернула направо, к черной лестнице. Хотя так идти на кухню было дольше, этот маршрут позволял ей не проходить мимо комнаты Скотта. Тот факт, что в течение девяти месяцев они сидели в одной утробе, еще не являлся достаточным основанием для тесной связи между ними, которой многие ожидали. Скотт и Зи были противоположностью друг другу во всем. Многие годы отец Зи любил рассказывать историю о том, как он купил ей и Скотту одинаковые мини-кабриолеты BMW в подарок на трехлетие. Скотт сразу же запрыгнул в свою машину и пустился разъезжать по тщательно подстриженным лужайкам рядом с их исторически достопримечательным домом в Коннектикуте. Зи окинула автомобиль безразличным взглядом и продолжила играть с коробкой, в которой его привезли, представляя, будто это дом.

– Один из них уже знает толк в изысканных вещах, а другая хочет жить как бродяга, в коробке у шоссе, – рассказывал папа любому, кто заходил к ним. Зи часто задумывалась, действительно ли она и Скотт были полной противоположностью от рождения или замечания вроде этого заложили базу для различий на всю жизнь и каждый из них стал исполнять ту роль, которой от него ожидали. Впрочем, это все равно неважно. Так или иначе, ущерб нанесен и Зи с трудом могла вытерпеть пребывание в одной комнате с братом.

Но войдя в отделанную серым камнем кухню, размерами напоминающую кафе, она обнаружила, что Скотт уже там. Он уселся на одной из кухонных табуреток, устроив ноги на огромном гранитном центральном столе, как будто правила этого дома его совершенно не касались.

Отец сидел за большим круглым столом, на котором был накрыт завтрак. Держа в рукахWall Street Journal, он поглощал омлет с ветчиной и сыром, приготовленный для него домработницей Луизой.

– Доброе утро, Зельда, – сказал он гулким голосом. Обычно к этому времени утром отец уже был на строительной площадке того торгового комплекса, над которым работал в данный момент. Но из-за всей этой чепухи с заградительной красной лентой, возникшей после убийства Лили Карпентер, был вынужден бездельничать, что давалось ему с невероятным трудом. Как раз прошлым вечером Зи слышала, как он орал в телефонную трубку на своих адвокатов, хотя сегодня утром по нему вряд ли можно было сказать, что его хоть что-то в мире волновало. Это было ему свойственно – он умел быть общительным, харизматичным, даже компанейским, но мог и совершенно неожиданно измениться.

Зи добралась до кофеварки эспрессо (возможно, единственный предмет роскоши, который она признавала) и начала молоть кофе, вполуха слушая разговор между отцом и братом.

– Скотт, в этом году в этом нет никакого смысла, – сказал отец.

– Но, папа, может, ты смог бы просто как-то списать это в убытки. По крайней мере, топливо.

Что-то в его словах словно вызвало вспышку в подсознании Зи.

– О чем вы говорите? – спросила она.

– Скотт пытается убедить меня купить яхту, – ответил отец, открывая деловой раздел журнала.

У Зи внезапно волосы на затылке встали дыбом. Мысль, которая пришла ей в голову раньше, вовсе не была ее собственной.

Это была мысль Скотта.

* * *

В тот же день, немного позже, Эндрю подходил к двери кабинета математики, с трудом борясь с тошнотой. Ему казалось, что ее причина вовсе не в гриппе и не в кишечной инфекции. На самом деле сегодняшнее утро оказалось удивительно безболезненным. Резкая боль в ноге прошла среди ночи, а сильное сердцебиение, которое отравляло ему вчерашний день, больше не чувствовалось. По крайней мере, пока.

Он был почти уверен, что чувствует тошноту исключительно из-за боязни входить в кабинет мистера Гринли. Какими колкими замечаниями мистер Гринли при всех осыплет его сегодня? Каждый день Эндрю говорил себе, что Гринли не сможет унизить его сильнее, чем раньше. И каждый день оказывалось, что он ошибался, потому что мистер Гринли, как, похоже, и все остальные, уже считал Эндрю совершенно безнадежным.

Эндрю по-прежнему помнил год и даже месяц, когда все распалось на части. Четвертый класс, апрель. Конечно, болел он и раньше. Во втором классе он четыре недели болел чесоткой, после чего его кожа долго оставалась красной и исцарапанной. В третьем классе он простудился рекордное число раз – пять, и одна простуда переходила в другую, в результате чего он оказался прикованным к постели почти всю зиму. Но ему всегда удавалось догнать своих одноклассников – может, потому, что во втором классе не проходили ничего слишком уж сложного, или из-за того, что учителя просто жалели его, ребенка, чей отец умер от сердечного приступа, когда сыну едва исполнилось три года.

Но в четвертом классе все изменилось. Эндрю упал с качелей на игровой площадке, травма привела к хронической боли в пояснице, из-за которой он не мог сидеть на месте и концентрироваться на чем-то. Пока он не ходил в школу, миссис Стрэндквист, миловидная преподавательница, выглядевшая один в один как Белоснежка, начала объяснять классу дроби. И когда Эндрю наконец вернулся, было уже неважно, насколько сильно он старался найти смысл в загадочных цифрах, – все равно невозможно было заставить свой мозг понять их. Миссис Стрэндквист поначалу пыталась помочь ему. Она даже занималась с ним отдельно, на переменах, уверенная, что все, что ему нужно, – это немного дополнительного внимания. Но в конце концов, по мере того как его пропуски занятий и пробелы в знаниях накапливались, она потеряла надежду и перестала пытаться. Может, это и был первый раз, когда его сочли Пропащим? И определенно не последний.

И с того момента каждый школьный год походил на предыдущий. С первой секунды, когда он входил в класс в начале сентября, Эндрю уже был отстающим, потому что никогда на самом деле не усваивал того, что должен был выучить в прошлом году. Некоторые учителя оказывались более жестокими и привлекали внимание всего класса к его неполноценности. Тот же мистер Гринли определенно относился к этой категории: он взял Эндрю на прицел с самого первого дня и никогда не упускал случая высмеять его. С точки зрения Эндрю, учитель зря тратил время, отпущенное на урок, но никто не упрекал мистера Гринли за это.

Эндрю навалился на парту, и мистер Гринли, прищурившись, бросил на него презрительный взгляд из-за своих очков.

– Мистер Форман, спасибо, что удостоили нас своим присутствием. Надеюсь, сегодня вам удастся остаться с нами до конца урока.

Несколько учеников фыркнули, а мистер Гринли позволил себе слегка улыбнуться.

– Я хотел бы знать, как, по вашему мнению, вы собираетесь написать завтрашний тест, учитывая, что вы пропустили так много материала?

Пройдя между партами, он подошел к Эндрю.

– И особенно с учетом того, что вы ничего не сделали, чтобы попытаться исправить ситуацию.

Эндрю сидел молча, вытирая вспотевшие руки о штаны. Ощущение несправедливости внезапно пронзило его. Он знал, что на самом деле мог бы учиться лучше, чем сейчас, и не его вина, что тело не хотело ему в этом помочь.

– Вы надеетесь, что все устроится как по волшебству? – спросил Гринли.

Эндрю не знал, что ответить, поэтому просто продолжил рассматривать парту, ощущая, как преподаватель нависает над ним, и тут внезапно прозвенел звонок.

– Очень хорошо, – сказал мистер Гринли, отчаявшись добиться чего-то от Эндрю в данный момент, и вернулся на свое место перед классом.

– Давайте продолжим повторение. Начнем с решения систем уравнений методом подстановки.

Он приглушил свет, и первая порция задач из его презентации высветилась на белой доске.

Эндрю поднял взгляд, готовый к тому, что его охватит привычное чувство растерянности, но вместо этого уравнения буквально раскрылись перед ним.

Если он найдету во втором уравнении, тогда, подставив это значение в первое уравнение, он сможет найти значения х и у. Ему даже не понадобился черновик. Логика стала такой ясной, что он смог решить задачу в уме. Он почувствовал, что его рука взлетела в воздух, как наполненный гелием воздушный шарик.

Мистер Гринли, демонстративно вздохнув, поднял взгляд на учеников, которые старательно писали в тетрадях, пытаясь найтих или у.

– Нет, Форман. Тебе нельзя выйти из класса, чтобы пойти к медсестре.

– Я знаю ответ, – выпалил Эндрю. –Х равен семнадцати, а у — двадцати шести.

Он даже не испытывал беспокойства. Он знал, что ответ верен. Он чувствовал это нутром. Единственное, что его смущало, – он не понимал, почему никогда не видел этого раньше.

– Это… правильно, – ошеломленно констатировал мистер Гринли. Эндрю покраснел от гордости, а мистер Гринли, прищурившись, спросил:

– А что вы станете делать, если я добавлю третье уравнение?

# Примечания

1

Классический американский роман Фрэнсиса Скотта Фицджеральда (1934).

2

Игрок нападения в американском футболе, который занимает крайнюю позицию, атакует игроков противника или передает пас.

3

Ведущий игрок нападения в американском футболе.