# Лабиринт Ворона

Наталья Солнцева

«Нельзя освободиться от жажды получить в свою собственность то, что получить невозможно».
После корпоративного праздника исчез директор фирмы «Маркон». Алевтина Долгушина, бухгалтер фирмы, подозревает, что его убили и виновата в этом актриса Донна Луна. Она явилась на корпоратив в зловещей зеркальной маске. Ее гипнотический взгляд заворожил всех присутствующих, после выступления она пропала бесследно.
Детектив-медиум Астра Ельцова соглашается помочь Долгушиной в поисках босса. Три века тому назад, при дворе царевны Софьи, уже выступала Донна Луна, тайный агент Британской короны. Она искала Магистериум – загадочный порошок, который еще называли «красным львом». Неужели все опять повторяется?
Ранее роман выходил под названием «Красный лев друидов»

Серия «Мистический детектив»


Иллюстрации по тексту художника Helena Maistruk

Портрет автора художник Helena Maistruk (http://vk.com/helenamaistruk)


© Солнцева Н., 2018

© ООО «Издательство АСТ»

* * *


> «Пусть говорят, что смуглый облик твой

> Не стоит слез любовного томленья, —

> Я не решаюсь в спор вступать с молвой,

> Но спорю с ней в своем воображенье.

> Чтобы себя уверить до конца

> И доказать нелепость этих басен,

> Клянусь до слез, что темный цвет лица

> И черный цвет волос твоих прекрасен.

> Беда не в том, что ты лицом смугла, —

> Не ты черна, черны твои дела!»

> (Шекспир. Сонет 131)


## Глава 1


У него мутилось в голове от постоянного страха. Он куда-то проваливался… в гулкий темный лабиринт без конца, без начала. Он блуждал по этому лабиринту в кромешной тьме. Тишина таила насмешливое и грозное эхо, которое то смеялось, то плакало… шептало, стонало, вздыхало… Казалось, там, в темноте, прячутся невидимые монстры, готовые разорвать на части незваного пришельца… Они сонно ворочаются, издавая пугающие звуки – невнятные, мягкие, вкрадчивые…

Ему оставалось одно – идти наголос! Чей-то спасительный голос, который служил ему ориентиром в ужасном лабиринте. Голос приказывал, поддерживал, направлял… Если он ослушается, голос смолкнет, исчезнет и оставит его вечно бродить в этих запутанных мрачных коридорах. Ни искры света, ни глотка свежего воздуха – только пыль, смерть и тлен…

Он просыпался в холодном поту, охваченный дрожью, с ощущением тоскливой безысходности. Голос вызывал его из небытия… и вновь погружал в небытие. Без голоса он переставал существовать. Голос подстегивал его, встряхивал, пробуждал к жизни… заставлял идти, дышать, разговаривать с людьми…

Иногда голос навязывал ему странные мысли. Иногда голос раздваивался или превращался в целый хор голосов, которые наперебой диктовали ему совершать разные поступки. Он стал рабом голоса, и это рабство тяготило его… Он боялся обрести свободу и фанатично, исступленно мечтал о ней…

Порою голос был мужским, порою – женским… то грубым, то сладостным, словно ангельское пение… Он завораживал, обволакивал, подчинял. Он напевал: «Убей… и ты опять станешь собой. Сможешь засыпать спокойно и просыпаться безмятежно… Сможешь выйти из лабиринта, снова увидеть солнце, деревья и цветы… Убей! Ведь это так просто… проще не бывает… Все люди смертны. Рано или поздно каждый расстанется с жизнью. Это естественный закон, общий для всех. От смерти не уйти, не скрыться… ее нельзя обмануть, невозможно перехитрить… Ты всего лишь ее слуга! Верный и безмолвный… Сделай, как она велит, и спасешь себя от безумия! В том не будет твоей вины, твоего греха… Ты останешься чист перед высшим Судьей. Ты исполняешь ее волю… Убей – и получишь награду! Она отвернет от тебя свой неумолимый костлявый лик… Ты станешь ее возлюбленным… ее рыцарем… ее пажом…

Женщины тебя презирают! Они смеются над тобой, лгут тебе… Они будут продавать и предавать. Им нельзя верить… на них нельзя надеяться. Только смерть никогда тебе не изменит… никогда не обманет… Она поможет тебе выбраться из лабиринта! Укажет путь…

В конце пути тебя ждет желанная награда…»

Иногда он путалголос с самим собой, своим внутренним Я. Иногда – отдавался ему, растворялся в нем, словно капля в безбрежном океане… Иногда боролся с ним и просил пощады…

Ему стоило невероятных усилий не показывать своего состояния. Со стороны никто не должен был ничего заметить. Он закрыл свой секрет на тысячу ключей, запечатал семью печатями…

* * *

Лариса Калмыкова не боялась бальзаковского возраста. После тридцати она наслаждалась жизнью как могла, как получалось. Годы бежали незаметно, и, перевалив за роковой сорокалетний рубеж, который она сама установила для себя, словно замерли. У нее было все, о чем она мечтала, – красота, праздность, обеспеченный муж, здоровый сын, хорошая квартира в Москве, машина, деньги на разные женские прихоти и даже определенная свобода.

Лариса не являлась рабой любви, отнюдь. Она вышла за Калмыкова по расчету и не собиралась разрушать свой брак из-за плотской страсти или романтического увлечения. Романтика, впрочем, как и чувственное влечение, имеют свойство быстро и без следа рассеиваться. К супругу она давно охладела, убедившись, что в постели от него мало толку. Главное, что в бизнесе Виталий Андреевич оказался не промах. Она привыкла ни в чем себе не отказывать, он привык полагаться на ее вкус, умение достойно вести дом, принимать гостей, поддерживать светскую беседу. Ему импонировала способность жены «произвести впечатление» на мужчин, вскружить им голову… заставить их идти у нее на поводу и делать глупости. Калмыковы прекрасно дополняли друг друга. Стороннему наблюдателю не пришло бы в голову, что их семейная жизнь постепенно и неумолимо расползается по швам, подобно модному костюму, сшитому гнилыми нитками.

Лариса не желала признавать, что с некоторых пор ее перестало удовлетворять то положение вещей, к которому она сама же и стремилась.

«А что тогда привело тебя сюда, дорогуша? – спрашивала она себя. – Если все по-прежнему безупречно, то…»

Она вдруг напряглась и села вполоборота к столику в углу зала, стараясь казаться безразличной. Стрелки часов приблизились к полуночи. Маленький ресторан ночного клуба «Жозефина»[1] посещала изысканная публика, и места надо было заказывать загодя. Несмотря на цены, здесь всегда был аншлаг. Роскошный интерьер изобиловал зеркалами, бронзой и хрустальными светильниками. Тонкий фарфор, на котором подавали кушанья, блестел позолотой. Дамы, посещавшие заведение, надевали вечерние платья и драгоценности, мужчины предпочитали классический стиль. Лариса любила появляться в «Жозефине», демонстрируя дорогие украшения от Веллендорф, подаренные мужем. Эти колье, браслеты и серьги, сплетенные из бесчисленных золотых нитей, подчеркивали нежную бархатистость ее кожи.

Она подозвала официанта нарочито ленивым жестом.

– Голубчик, когда же?

– С минуты на минуту.

– Столик заказала именно она?

– Да… на двоих. Я проверил. – Он скользнул взглядом по недопитому коктейлю, нетронутому салату. – Может, подавать форель?

– Не хочется…

– Как насчет шоколадных пирожных по французскому рецепту?

Она натянуто улыбнулась.

– Которыми угощали на приемах самой Жозефины де Богарне?

– За это не ручаюсь… – смутился парень. – Но наш кондитер проходил обучение в Париже. Выпечка у нас вкусная.

– Да знаю, знаю…

Лариса нетерпеливо вздохнула и поправила выбившийся из прически темный локон.

– Она просто опаздывает, – сказал парень. – Придет, не сомневайтесь! Заказ оплачен наперед.

Официант, устроенный в этот ресторан по протекции Калмыкова, рад был оказать Ларисе услугу. Месяц назад он сообщил ей, что Астра Ельцова действительно изредка захаживает в «Жозефину», встречается с давней приятельницей, похоже, своей однокурсницей.

«Вас не обманули. Это известная актриса! – восторженно сиял он. – Я ее узнал!»

«Астра? Ты шутишь, Антон! Барышня закончила театральный, но дальше дело не пошло. Ее отец богат. Зачем ей выходить на сцену?»

«Не Ельцова… та, другая! Ее приятельница! Она снималась…»

Парень назвал два популярных телевизионных сериала. Впрочем, Лариса принципиально не смотрела мелодрамы.

«Странно, как мы не встретились!» – удивилась тогда она.

«Так вы же не каждый раз бываете…»

К полуночи зал ресторана был почти полон. Томно звучала виолончель в сопровождении клавесина. На столиках горели свечи. Запах духов перебивали ароматы горячего шоколада и тропических фруктов. Звенели приборы… приглушенно смеялись дамы…

– Идет! – возбужденно шепнул Ларисе официант.

Она ощутила внутри ледяной комок, выпрямилась и махнула ему рукой.

– Принеси пирожных, пожалуй…

Антон бесшумно удалился, ловко лавируя между столиков, а она вся напряглась, стараясь при этом сохранять видимую непринужденность. Вряд ли госпожа Ельцова хорошо знает ее в лицо… но осторожность не помешает.

Лариса поставила бронзовый канделябр так, чтобы загородить себя от любопытных глаз. Хотя в роли соглядатая выступает здесь именно она, а не Астра… лучше оставаться незамеченной. Язычки свеч возбужденно затрепетали, в унисон ее волнению…

Мимо нее, шурша бархатным подолом, прошествовала долгожданная госпожа Ельцова. Платье ее было ампирного стиля, высоко подпоясанное, почти под грудью, с большим овальным вырезом, с рукавами-фонариками; на шее – античная камея цвета слоновой кости, волосы убраны на прямой пробор, гладко, и сзади уложены локонами. В ушах поблескивают маленькие жемчужинки. Зайди она сейчас не в современный ночной клуб, а в аристократическую гостиную начала XIX века, – ее приняли бы за современницу светских дам той поры.

Лариса досадливо поджала губы. Зря она считала Астру безалаберной и эксцентричной особой, смешной чудачкой, которая от скуки занимается частным сыском с примесью спиритизма. Каким-то непостижимым образом ей удалось увести у опытной львицы Калмыковой превосходного любовника[2]. Теперь понятно, что сия барышня умеет ловко прикидываться и строить из себя черт знает кого!

Лариса отметила хороший покрой и элегантность наряда соперницы. Да, соперницы! Наконец она подобрала подходящее определение для этой молодой женщины. До сих пор она видела Астру издалека, мельком… и пользовалась непроверенными слухами. Не верилось, что та зачастую бегает по Москве растрепой, в простенькой курточке и полусапожках без каблука… ездит в метро, толкается в наземном транспорте. Даже машину не научилась водить! Уж при ее-то достатке могла бы и шофера нанять. Хотя зачем? Ее Карелин возит…

«Чем она приворожила Матвея? Почему он променял меня на нее?» – задавалась вопросом Калмыкова.

Она исподтишка придирчиво вглядывалась в черты лица Астры. Ну ведь ничего особенного! Самая заурядная внешность… никакой «модельной» худобы, никаких впалых щек, острых скул, точеного носика и пухлых губок. Фигурой соперница тоже не вышла: средняя упитанность, средний росточек, средний размер груди. Правда, Ельцова моложе… но уже далеко не юная девушка, соблазняющая своей нетронутой свежестью. Вот глаза у нее выразительные – темные, удлиненные, приподнятые к вискам. Одни только глаза… Неужели, Матвей поддался гипнозу «черных очей»? Он же всегда ненавиделцыганщину!..

Между тем к столику, за которым сидела Астра, подошла «знаменитая актриса». Если бы не восторженный отзыв официанта, Лариса бы приняла ее за обычную посетительницу ночных клубов, охотницу на крупную дичь. В подобных заведениях можно было познакомиться с состоятельным мужчиной, падким на длинные ножки и светлые волосы. Актриса, типичная «блондинка», с ходу начала болтать с Астрой, как со старой знакомой. Пожалуй, они в самом деле однокурсницы. Вызывающе яркое шелковое платье актрисы с открытой спиной проигрывало светлому чайному бархату наряда ее приятельницы. Как ни странно, модная и смелая блондинка уступала невзрачной Ельцовой по всем статьям. Некоторая вульгарность сквозила в ее манерах, в ее привычке размашисто жестикулировать и громко смеяться, запрокидывая голову…

Официант, разносивший заказы, восхищенно покосился на длинноволосую красавицу. Ее неестественно громкий смех привлекал и внимание гостей клуба. Дама за соседним столиком наклонилась и прошептала что-то своему пожилому спутнику. Астра сдержанно улыбалась, слушая болтовню актрисы. Время от времени она вставляла короткие фразы.

Как Лариса ни напрягала слух, до нее доносились лишь невнятные звуки. Мешал общий шум, вздохи виолончели и лепет клавесина.

«Интересно, о чем они говорят? – гадала она. – Вспоминают студенческие годы? Обсуждают знакомых? Хвастаются успехами? Ельцовой особо похвалиться нечем, кроме папашиных денег… Ни в театре, ни в кино она карьеру не сделала. Зато является наследницей приличного капитала, что на сегодняшний день немаловажно. Неужели Матвей купился на приданое этой богатой невесты? Нет, он не меркантилен! Хотя… разве я успела узнать его как следует? Наши отношения развивались в постели, и там мы оба выкладывались на всю катушку. А в душу я к нему не заглядывала… мне было достаточно его ласк. Выходит, я допустила серьезную ошибку. Раз он ушел от меня к другой женщине… значит, ему чего-то не хватало. Неужели душещипательных бесед и сентиментальных переживаний? Не думала, что он нуждается в подобной чепухе!»

Незаметно для себя Калмыкова разозлилась. Когда их роман с Матвеем вступил в стадию охлаждения, она не верила в разрыв. Потом, когда они перестали встречаться, она все надеялась на его скорое возвращение. Побегает, утолит потребность в новизне – и вернется. Куда ему деваться от такой чувственной пылкой любовницы, как Лариса? Где он еще найдет такой ненасытный, утонченный секс? И главное – совершенно бескорыстный! Что ни говори, а нынешние дамы нередко превращают постель в способ легкого заработка. Ларису же обеспечивал муж, и от любовника ей требовалась подлинная страсть, а не счет в банке.

Теперь, рассматривая вблизи счастливую соперницу, она пыталась понять, чего недоставало Матвею и что давала ему эта ничем не примечательная женщина.

«Впрочем, я рискую снова обмануться, – одернула себя Лариса. – В Ельцовой явно присутствует скрытая харизма. При всей ее внешней непритязательности она сумела одеться и причесаться так, что рядом со «знаменитой актрисой» выглядит настоящей леди…»

Этот вывод поверг Ларису в шок. Ее шансы вернуть любовника таяли, а недоумение росло. Давно пора плюнуть и на странную барышню Астру, и на изменника Карелина. Казалось бы, в прошлый раз в этом же клубе он ясно дал ей понять, что с прежним покончено. И она подавила вспыхнувшую обиду, дала себе зарок выбросить Матвея из головы. Отчего же томительной болью отзывается в ее сердце память о тайных встречах с ним?..

## Глава 2


После целого дня, проведенного среди бумаг в собственном конструкторском бюро, Матвей Карелин спешил в спортивный зал, к своим «трудным» подросткам: обучал их приемам рукопашного боя, гонял до седьмого пота. И сам не отставал, используя физические нагрузки для избавления от накопленной умственной усталости. После тренировки ехал домой, ощущая непривычную тревогу. Его сознание, казалось, было постоянно занято каким-то подспудным ожиданием… или искало ответа на какой-то чрезвычайно важный вопрос. Весь фокус заключался в том, что Матвей не мог понять, чего он ждет и что его тревожит…

Дома он не находил себе места, слоняясь из угла в угол, то пытаясь забыться у телевизора, то отправляясь на позднюю прогулку. Свежий осенний воздух должен был бодрить, однако напротив – он угнетал Матвея. Шагая пешком по мокрым от сырости улицам, где стояли деревья с пожелтевшими листьями и мрачные дома, облитыми неоновым заревом, Матвей будто погружался в некий болезненный транс, наполненный зловещими и темными тенями. Призраки, скользящие следом, протягивали к нему руки и горько стенали. Он старался не смотреть на них, а обращать больше внимания на прохожих… но именно это избегание оборачивалось совершенно обратным образом. Ноги сами несли его на Сретенку, к месту, где некогда возвышалась построенная по приказу Петра Великого Сухарева башня. Каменная четырехугольная сизая громада ее, увенчанная шатром с часами, казалось, до сих пор с гордым величием взирала на современную Москву. Во всяком случае, незримый и таинственный образ башни явно присутствовал над оставшимся в земле фундаментом. Матвей почти воочию видел ее, пугаясь ясности и четкости форм этого выступающего из небытия памятника истории, безжалостно разрушенного в 1934 году…

Башню разбирали по кирпичикам, и, по слухам, каждый камень придирчиво осматривали на предмет «Брюсова клада». Что было спрятано в этом грандиозном и символическом сооружении Петровской эпохи, никто толком не знал.

Матвей словно воочию видел не только саму Сухареву башню с проездными воротами, но и раскинувшиеся вокруг нее низкие домики простолюдинов, и белые боярские палаты, и часовни, и амбары, и караульные помещения, и кабаки… слышал грохот колес, стук копыт… крики возничих…

В верхнем ярусе башни соорудил свою астрономическую обсерваторию верный соратник царя Петра, фельдмаршал, колдун и алхимик, «могучий чародей» граф Брюс, который, по его же словам, «читал в звездах судьбы людей, прошедшее и будущее время…» После смерти государя-императора он удалился от двора, покинул суетный Санкт-Петербург и проводил дни и ночи в башне: то за телескопом, то в алхимической лаборатории за тиглями и ретортами…

Утомительная борьба с разыгравшимся воображением надоедала Матвею, и он возвращался в свою уютную квартиру, пил чай или принимал горячий душ… брался за книгу, чтобы отвлечься. Увы, напрасно. Тогда он принимался думать об Астре, о том, кто они друг другу – любовники, друзья, партнеры? И первое, и второе, и третье… Разве так бывает? Впервые в жизни отношения с женщиной ставили Матвея в тупик. Его тяготила неопределенность, но ни он, ни она не могли ни сблизиться окончательно, ни разойтись. В то же время Матвей уже не представлял своего существования без Астры. А она? Он не решался напрямик спросить ее об этом. Она молчала, загадочно улыбаясь или смутно глядя на него из-под ресниц. Должно быть, ее терзали те же сомнения и мучили те же противоречия.

По ночам Матвея преследовали навязчивые сны; их нельзя было назвать кошмарами, но позже их невозможно было вспоминать без содрогания. Если бы его спросили, в чем причина такого душевного смятения, вряд ли он сумел бы внятно ее выразить. Ложась спать, он гадал, какое неприятное видение возмутит его спокойствие на сей раз…

Однажды на Хэллоуин он повел группу своих мальчишек из военно-спортивного клуба «Вымпел» прогуляться по Москве[3]. Парни нарядились персонажами «нечистой силы», а наставнику предложили надеть костюм вельможи петровского времен: кафтан, расшитый серебром камзол, кружевная рубашка, парик, башмаки с пряжками. Развеселая компания отправилась на Сухаревскую площадь…

Матвея неудержимо влекло к башне. Вернее, на то место, где она когда-то стояла. Он не заметил, как оторвался от ребят, и внезапно его со всех сторон обступила тишина. Человек в треуголке, проходивший мимо, чуть не задел его длинным плащом. Шел снег. Здания вдруг уменьшились в размерах, мостовая стала узкой и грязной, все вокруг изменилось… Сквозь пелену летящих снежинок он увидел идущую впереди женщину в накидке, отороченной мехом. Та опалила его взглядом своих угольно-черных глаз, поманила за собой…

– Куда ты меня ведешь? – крикнул Брюс.

Женщина не обернулась, только ускорила шаг. Он замешкался… и тут его позвали. Он обернулся на голос, а женщина исчезла…

– Хотите пить? – спросил парень, переодетый Оборотнем, и протянул Матвею банку с пивом.

Матвей в костюме Брюса, как он окрестил свой наряд, пришел в себя и покачал головой. Он пытался разглядеть в темноте очертания башни, но та тоже будто растворилась в сумерках…

Теперь, по прошествии четырех лет, образ той женщины в накидке, отороченной мехом, вновь проник в его сознание, выплыл из забвения и овладел его мыслями. Ему вновь захотелось отправиться туда, куда она звала его… Жаль, что нельзя повернуть время вспять.

Он все чаще думал о той странной незнакомке, представлял ее лицо, дорисовывал то, чего он не мог знать о ней, – происхождение, род занятий, характер, привычки. Иногда ему казалось, что она похожа на Астру…

– Я иду за тобой! – шептал он… и просыпался в холодном поту.

Возможно, так и было. Возможно, она отыскала его, чтобы… чтобы… Разгадка дразнила его призрачной близостью, рассыпалась по зеркальным коридорам памяти. Зря он смеялся над Астрой, упрекая ее в нелепой привязанности к «венецианскому зеркалу», в котором, по ее словам, жил ее двойник! Разве он сам не является двойником Брюса в этом мире, обильно начиненном всевозможными техническими штуковинами, гораздо более сложном и опасном, чем жестокое наивное время петровских реформ? Граф был провидцем… но чего-то он не предусмотрел. Или наоборот? Брюс видел то, что являлось недоступным для всех остальных… даже для его царственного покровителя?

Беспокойный сон, полный мелькающих видений, сменялся провалами в глухую черноту, бездонными, как ночное небо. Матвей терял самого себя в круговороте отражений и образов, разворачивающихся перед ним картин из чужой жизни…

Вот отчаянно рыдает в дворцовой спальне пышнотелая царица Екатерина, ломает руки, взывает то ли к милосердному Богу, то ли к венценосному супругу. Зачем обрек ее на горькие страдания? Зачем заставил глядеть на мертвую голову милого друга, красавца-камергера Вилли Монса? Высоко взлетел бывший адъютант и камер-лакей[4], забылся… обнаглел. Вздумал у царя под носом блудить, да не с кем-нибудь, а с его женой! Бурная жизнь, гульба и попойки, тяжелая работа, военные походы подкосили здоровье Петра… а Екатерина, не в силах смирить жар горячей крови, обратила благосклонность свою на молодого любезного Монса. В Петербурге с опаской заговорили о фаворите государыни…

Когда-то в юности Петр любил захаживать в Немецкую слободу, покутить, приласкать нежную девицу Анну Монс. Ее маленький брат с жадностью наблюдал за влюбленными… а царю-то и невдомек, какой коварный лиходей подрастает. Ловкий, услужливый, льстивый, так сумел угодить императрице, что та забыла страх и стыд, впустила в свою опочивальню сего жалкого ловеласа, отдалась ему, как последняя шлюха! Воистину, женщина есть источник зла…

Петр, измученный приступами болезни, которая в скором времени должна была свести его в могилу, и помыслить не мог об измене дорогой Катеньки. Из праха поднял он ливонскую пленницу, из нищеты, пригрел ее, приголубил, осыпал несчетными милостями. Бриллианты горстями дарил, под венец повел, посадил рядом с собой на трон великой державы, короновал… первую из всех русских цариц![5] И чем отплатила бывшая прачка Марта императору? Подлой, вероломной изменой… В бешенстве скрипел зубами Петр, буграми вздувались на его лбу синие жилы, – сильнее физических страданий царя одолевала душевная боль, ярость ослепляла, жгла сердце огнем! Как посмели – у него за спиной? Как решились на этакое злодейство?!

Брюс, как умел, охлаждал гнев самодержца. Негоже раздувать скандал в царской семье – врагам на радость, себе на позор. Дочери подрастают – Анна и Лизанька, – им вовсе ни к чему такой срам. А уж как воспрянут духом противники, уж как начнут вопить, что-де и дочерей Екатерина родила не от Петра Алексеевича – нагуляла с офицерами или придворными. Следовательно, цесаревны законных прав на престол не имеют, потому как нету в них царской крови.

Императрица, почуяв беду, притворно веселилась, ластилась к угрюмому мужу. Тот с трудом сдерживался, чтобы не ударить ее.

– Наглость!.. Разврат!.. – хрипел Петр, запершись с верными приближенными в своих раззолоченных апартаментах. – Уничтожу!.. Раздавлю!..

– Бунт… заговор… – осторожно подсказывали царю. – Казнокрадство… Монс-то при Екатерине в большую силу вошел. Перед ним лебезят, его расположения ищут самые высокопоставленные сановники… министры… иноземные посланники… челобитные тащат… на подношения не скупятся…

– Плут!.. Негодяй!..

– Взяточник! – нашептывали Петру. – Расточитель государственных средств!

Царь, недолго думая, приказал арестовать Монса и предать его скорому суду. В течение нескольких дней Монсу был вынесен смертный приговор по обвинению во взяточничестве и прочих тяжких государственных преступлениях. В хмурый ноябрьский день бывшему камергеру и любовнику Екатерины отрубили голову. Тело оставили валяться на эшафоте…

Императрица улыбалась, ничем не выдавая своего ужаса. Царственные супруги не разговаривали друг с другом. Болезнь Петра усугубляла семейный раздор. В припадке ненависти он велел заспиртовать голову незадачливого фаворита в стеклянной банке и поставить в спальне Екатерины на видное место.

– Смотри и радуйся! – процедил он сквозь зубы. – Посмеешь убрать или прикрыть чем-нибудь, пеняй на себя! Будете рядом не только в любви, но и в смерти…

Бедная женщина тряслась в нервном ознобе. У нее пропал сон, исчез аппетит. В сумраке спальных покоев освещенная свечой отрубленная голова Монса, казалось, не сводила с Екатерины взгляда прищуренных глаз, кривила губы в ухмылке, а волосы на ней слабо шевелились в желтоватом консервирующем растворе…

– Я больше не могу! Я сойду с ума… – жаловалась царица кому-то невидимому. – Уберите ее отсюда…

Матвей проснулся и не сразу сообразил, что он не в Петербурге, не в царском дворце, пропитанном тревожным ожиданием, изменой и страхом, а в Москве, в своей квартире, и что завтра ему не сидеть в приемной у дверей венценосного друга, а идти в офис конструкторского бюро, проверять расчеты и чертежи, распекать сотрудников и ублажать придирчивых заказчиков.

Он приподнялся и смахнул испарину со лба. Что с ним происходит? Отрубленная голова все еще стояла у него перед глазами…

– Дурацкое видео! – пробормотал он, часто дыша. – Больше не буду его смотреть!

## Глава 3


Астра выслушала Карелина с невозмутимым лицом.

– Видео? Какая ерунда! – воскликнула она. – Это лишь зеркало прошлого или будущего, а если уж говорить наверняка, то проекция…

– Хватит кормить меня словоблудием! – взорвался он. – Какого черта ты держишь флэшку у себя?

– От того, что я выброшу флэшку, ничего не изменится. Записанные на ней эпизоды отпечатались в нашей памяти – твоей и моей – и никуда не денутся. Подумаешь, отрубленная голова! Нечего паниковать…

– Ты считаешь, я паникер? Ну, спасибо… уважила! Зря я тебе рассказал…

Астра пожалела о вырвавшейся фразе и поспешила исправить ситуацию:

– Ладно, не дуйся. Я не то имела в виду. Понимаешь, каждый эпизод на флэшке так или иначе осуществился в реальности. Кроме одного…

– Какого? – спросил Матвей, хотя не хуже нее понимал, о чем идет речь.

Она намекала на усадьбу в Глинках, которую заснял сумасшедший убийца. Почему именно это старинное подмосковное имение выбрал для своего любительского фильма ныне мертвый преступник? Потому ли, что на фасаде бывшего господского дома застыли каменные маски? Или потому, что его построил граф Брюс? Выйдя в отставку после смерти Петра, он удалился от двора и поселился в загородном поместье…

– Яков Брюс – прямой потомок шотландских королей, в нем течет кровь кельтской знати, – напомнила Астра. – А жизнь кельтов[6] тесно переплеталась с древней магией. Понимаешь? Отрубленная Голова Брана была их главной реликвией.

Он состроил скептическую мину. При свете дня, в присутствии молодой женщины, все эти ночные страхи казались нелепыми. Конечно, Астра поднимет его на смех.

– Вот скажи, как Брюсы оказались в России?

– Полагаю… бедность заставила их искать применения своим способностям на службе у иноземных правителей, – слукавил Матвей. – Возможно, тому способствовали интриги или какие-нибудь семейные распри. Откуда мне знать?

– У меня другая версия. Дед Якова сбежал от друидов![7] Он обманом завладел их секретами и спрятался в далекой Московии, прихватив с собой свитки с описанием тайных обрядов, колдовских заклинаний и рецептов редчайших лекарств и ядов. Может, это и была та самая «Черная книга» Брюса, которую до сих пор ищут?

– Друиды ничего не записывали, они передавали тайные знания из уст в уста только верным ученикам, – вырвалось у Матвея.

Астра с многозначительным видом подняла вверх указательный палец.

– Видишь? Ты сам об этом сказал!

– Ляпнул наугад.

– Вряд ли, – усомнилась она. – Скорее, заговорило твое подсознание.

– Ой, я тебя умоляю! Давай без этих фрейдовских штучек!

– Даже если и так, тебе нечего бояться, – не отступала Астра. – Напоминаю: отрубленная голова у кельтов считалась оберегом.

– Бред какой-то…

– Не расстраивайся. Дело прошлое, и ты за Брюсов не в ответе. Однако же не напрасно люди называли графа Якова колдуном и чародеем. Он делал астрологические прогнозы, составлял календари и карты…

– Угу… – рассеянно кивнул Карелин. – Ты тщательно изучила вопрос.

– Я всегда так делаю. Есть мнение, что кольцевая линия Московского метро была построена по астрологической карте Брюса. Потому на ней и двенадцать станций… Зодиакальный круг! Слушай… а правда, что Брюс умел изготовлять живую и мертвую воду?

– Чтобы покойников воскрешать? Не-е-ет…

– Ты подумай хорошенько, вспомни!

Она его развеселила.

– Скажи еще, что Брюс создал из цветов девушку, которая прислуживала ему, «кофий подавала», а потом он булавку у нее из головы вытащил – она и рассыпалась.

Матвей улыбнулся. Басни про Брюса он относил к разряду народного фольклора. Поговорка про дым, которого без огня не бывает, в данном случае звучала неубедительно.

– А правда, что граф построил свой дом в Глинках поверх каких-то глубоких подземелий загадочного происхождения? И прорыл множество дополнительных галерей? А чтобы любопытные не совали туда носы, установил энергетическую защиту? Заслон, опасный для здоровья? И что в тех галереях якобы спрятана разная колдовская утварь, железный орел, на котором Брюс летал над Москвой, и прочие хитрые приспособления?

– Неужели ты веришь в эти глупости?

– Я – нет, – быстро ответила Астра. – А вот некоторые лозоходцы исследовали Брюсову усадьбу, вкупе с окрестностями, и утверждают, что рамка там крутится как бешеная, подтверждая наличие сильных аномалий.

– Болтовня!

– Кстати, ты же обожаешь таскать своих подопечных из «Вымпела» во всякие необычные места. В пещеры, например, или на поля былых сражений. В Глинки водить не пробовал?

– Там же санаторий, – возразил Матвей. – Люди отдыхают, лечатся…

Он задумался над ее словами. Может, и в самом деле побродить по территории усадьбы? Без сопровождения… одному… Он уже приезжал туда, еще до знакомства с Астрой, гулял по липовым аллеям… надеялся: что-то отзовется в душе, поможет понять себя… Долгие прогулки по парку ничего не разбудили в нем, дом тоже хранил настороженное молчание. Только фонтан беззаботно журчал, навевая ностальгическую грусть…

Каким образом поместье Брюса попало на флэшку? Выходит, автор этого фильма не поленился и съездил туда? Зачем?

Флэшка с разрозненными видео эпизодами, словно выхваченными камерой из стремительного течения жизни, подобранными без смысла и связи, попала к Астре, казалось бы, случайно[8]. Устроившись компаньонкой к одинокой немке, баронессе Гримм, она наткнулась на тайник в стене, где лежала флэшка и сухой корешок, похожий на маленького человечка. В ночь пожара и гибели баронессы Астре чудом удалось спастись и вынести из огня три вещи: старинное зеркало, принадлежавшее хозяйке коттеджа, флэшку и корешок. Все эти предметы она умудрялась использовать в расследовании преступлений. Особенное значение имел для нее фильм. Многократно просматривая видео, она пыталась соединить отснятые кадры с действительностью… быть может, с собственной судьбой…

Блестящее тело змеи скользит по стволу могучего дерева… Дикий вепрь, за которым гонятся всадники, скрывается в тумане… Под сводами средневекового замка висит над очагом котелок с ритуальным угощением… На каменном постаменте посреди водоема сидит бронзовая русалка… Улицы Венеции запружены танцующими участниками карнавала… Золотое блюдо, на котором лежит отрубленная голова… Толпа ряженых бросает в огромный костер соломенное чучело… Обнаженные любовники в масках предаются страсти… Ночное небо с яркой россыпью звезд Млечного Пути… Статуя Афродиты в венке из мандрагоровых цветов… Корова, пасущаяся на лугу… Тело повешенного раскачивается на виселице… Туристы бросают в фонтан монетки…

Пленительный женский голос сопровождал сменяющие друг друга эпизоды мелодией без слов. Наверное, так пели сирены, заманивая мореходов в гиблые места…

* * *

Звонок неизвестной женщины застал Астру в прихожей. Она собиралась на прогулку в Ботанический сад. Благо, жила неподалеку – пешком до сада каких-нибудь полчаса. Середина октября в этом году выдалась тихая, ясная и золотая. Деревья с шорохом роняли листья на мокрую от ночной росы траву. Рябины стояли красные, горящие на солнце…

– Госпожа Ельцова? Мне посоветовали обратиться к вам, – раздался в трубке женский голос. – Один влиятельный человек, которому вы помогли в весьма щекотливом деле. Он дал мне ваш телефон…

– Кто?

– Простите, но он пожелал сохранить инкогнито. Это его право.

Астра недовольно хмыкнула:

– Допустим…

– Вы ведь расследуете всякие… необычные случаи? Вы… экстрасенс?

– Не пользуйтесь слухами. Мои методы ничем не лучше традиционных.

– Нет, лучше! Лучше! – горячо возразила дама. – По крайней мере, вы гарантируете конфиденциальность.

– По мере возможности. Кстати, вы до сих пор не представились.

– Я не хочу делать это по телефону.

– Вот как?

– Вы не поняли, – она перешла на шепот. – Я очень боюсь! Телефонная связь ненадежна…

– По-моему, вы сгущаете краски.

– Я очень прошу выслушать меня! – уловив в тоне Астры холодок, взмолилась женщина. – Я не могу больше ни с кем посоветоваться, ни к кому обратиться! Мне… ужасно страшно… Если можно, давайте встретимся…

– Право, не знаю. Разве что завтра вечером…

– Это срочно! Я не могу ждать до завтра!

– Ну хорошо, – сжалилась Астра. – Где вам удобно?

Она не любила анонимных рекомендаций, но в голосе, доносившемся из трубки, сквозило отчаяние. А она как раз искала, чем бы заняться. Ее ум застоялся от скуки, а творческая энергия требовала выхода. Частный сыск давал пищу первому и точку приложения второму. Да и Матвею необходимо отвлечься от тяжелых мыслей. Новое расследование – отличное лекарство от скуки и депрессии.

– Вы согласны? – обрадовалась дама.

– Пока обещаю только встречу и разговор. Сможете подъехать к Ботаническому саду?

– Конечно. Когда?

– Прямо сейчас. Я буду ждать на центральной аллее… – Астра описала свою внешность, прибавив: – Я надену светлое полупальто и фисташковую шаль.

– А меня вы узнаете по густым вьющимся волосам…


Дама, которой она назначила встречу, не заставила себя ждать. Астра не успела пройтись в глубь аллеи и обратно, как увидела торопливо шагающую женщину, высокую и тонкую, с гривой смоляных кудрей. Никакой другой приметы и не стоило называть – мелкие завитки волос пышно обрамляли скуластое лицо, привлекая внимание к их владелице. Ее смуглая кожа и широкий разрез глаз выдавали в ней присутствие южной крови.

– Я примчалась на такси, – сказала она после торопливого приветствия. – Слава богу, не было пробок. Я так рада, что вы не отказали мне…

Темная куртка, сумочка на плече, брюки в обтяжку и короткие сапожки делали ее похожей на подростка, хотя держала она себя как зрелая женщина. Вблизи мелкие морщинки в углах губ и на лбу выдавали ее возраст – явно не юный. Она мерзла, – то ли от волнения, то ли от пронизывающего ветра.

– Меня зовут Алевтина, – представилась она. – Алевтина Долгушина. Я работаю бухгалтером на фирме «Маркон». Мы продаем оборудование для пищевых предприятий. Может, слышали?

Астра отрицательно покачала головой.

– Да, конечно… зачем вам это? Ваш отец, кажется, занимается страховым бизнесом? Тот самый Ельцов?

– Тот самый, – улыбнулась Астра. – Вы знакомы?

– Нет, что вы! Я слишком мелкая сошка для таких знакомств. Простите, а что вас заставило… Вы действительно обладаете даром ясновидения?

– Не совсем…

– Но все же зачем вам копаться в чужом грязном белье? Рисковать? Вы не боитесь пострадать от рук преступника, который вовсе не жаждет быть разоблаченным?

Она с любопытством разглядывала Астру, мысленно прикидывая, сколько стоит ее одежда, обувь, серьги в ушах. Эти зеленые камешки – небось, изумруды? Лицо Долгушиной выражало завистливое недоумение.

– Люблю решать трудные задачки, – без улыбки объяснила Астра. – Это меня развлекает.

– Да? Собственно, мне нет дела до ваших мотивов. Главное, чтобы вы согласились мне помочь!

Она оглянулась. По аллее прогуливались молодые парочки, на скамейках кое-где сидели пожилые дамы в косынках и фетровых шляпках. Мимо, прихрамывая, прошел старик с палочкой…

– Если меня заинтересует ваша история, я попробую в ней разобраться.

– Вам не холодно? – удивленно протянула смуглянка. – А меня что-то знобит…

Ее щеки, раскрасневшиеся от быстрой ходьбы, побледнели, нос заострился. Излишне полные губы и низкий лоб слегка портили ее своеобразную красоту.

– Может, выпьем по чашечке кофе?

– Нет-нет! – дама вновь оглянулась. – Лучше поговорим здесь, на воздухе. Сейчас… я только отдышусь немного.

Казалось, она тянет время, проверяя, не увязался ли кто-нибудь за ней. Астра невольно напряглась и тоже оглянулась.

– Вы ничего не чувствуете? – нервно спросила Долгушина.

– Что я должна чувствовать?

– Угрозу… чужой взгляд… будто бы за нами наблюдают…

– Да нет вроде…

– Давайте свернем вон туда! – она показала рукой в гущу кустов с бордовыми листьями.

Астра пожалела, что не взяла с собой Матвея. Черноволосая дама вызывала у нее безотчетные опасения. Однако страсть к приключениям пересилила здравый смысл. Они повернули на боковую дорожку и зашагали в глубину сада. Здесь было пустынно, только шумел в зарослях ветер да перекликались птицы, клюющие ягоды жимолости.

– В чем состоит ваша проблема? – не удержалась Астра. – Вы говорили, что боитесь. Кого или чего?

Смуглянка замедлила шаг и плотнее обмотала шею шарфом. Ей было все так же зябко.

– Я работаю в фирме «Маркон», – повторила она. – До последнего времени мне все нравилось: и зарплата, и сотрудники, и отношение начальства… После скитаний по разным забегаловкам, где меня заставляли покрывать махинации нечистых на руку руководителей, «Маркон» казался мне раем. Там, конечно, тоже практикуют левые заработки и пользуются обходными путями для уменьшения налогов, но откровенно, внаглую, законодательство не нарушают.

– Стараются держаться в рамках приличий?

– Ну да. Это уже немало. У меня две бывшие сокурсницы по институту угодили за решетку. Бухгалтерия бывает сопряжена… впрочем, вы и сами знаете, как у нас порой ведут бизнес. Урвать побольше и скрыться подальше. Хозяин с денежками убежит за бугор, а бухгалтер с наемным директором отдуваются. Я не хочу в тюрьму, но и без работы остаться – тоже не сладко…

Астра разочарованно вздохнула.

– Экономические преступления – не мое амплуа, – сказала она, глядя на Долгушину снизу вверх. На каблуках та была намного выше. – Я ведь по профессии актриса. У меня художественная натура, далекая от цифр и финансовых афер. Пожалуй, вы обратились не по адресу.

Смуглянка зашла вперед и остановилась, с умоляющим видом прижимая руки к груди. Сквозь тонкую сеточку перчаток ее пальцы и ногти казались голубоватыми в тенистом сумраке сада.

– Вы не поняли! Речь не идет о бухгалтерии… хотя о ней тоже, но… выслушайте меня до конца!

Астра приготовилась к длинному заведомо скучному монологу, пересыпанному финансовыми терминами. Куда деваться? Раз пришла, надо позволить человеку высказаться. Иначе совсем некрасиво получится. Недаром она сегодня видела в «венецианском зеркале» пустоту… ее не ждет ничего, кроме напрасной траты времени…

Она очнулась от раздумий на обрывке фразы Долгушиной:

– …в общем, я с удовольствием выполняла все поручения своего шефа! В том числе те, которые не касались моих непосредственных обязанностей.

– Вы имеете в виду…

– Не постель, нет! – тряхнула кудрями смуглянка. – Он оказывал мне знаки внимания… но не больше, чем остальным молодым сотрудницам.

– Простите, сколько вам лет?

– Двадцать восемь…

– А вашему шефу?

– Тридцать четыре… было…

– То есть?

– Так я же к этому и веду! Он умер! – выпалила Долгушина. – Понимаете? Взял и… умер! Здоровый, не старый еще человек!

– Совсем не старый, – подтвердила Астра. – Что же послужило причиной смерти?

– Черная магия… – выпучив и без того большие глаза, прошептала бухгалтерша. – Или гипноз!

– Вы шутите? Может, человек просто внезапно захворал…

Долгушину будто прорвало:

– Сразу после той вечеринки?! У нас был корпоратив, и мне поручили организовать любительский спектакль. Я с ног сбилась, подыскивая актеров среди сотрудников…

## Глава 4


На душе у Матвея кошки скребли. Отношения с Астрой были запутаны, словно в них присутствовала какая-то интрига, которую ни он, ни она не могли распознать. Хрупкое равновесие – вот все, чего они достигли в своей любви-дружбе. Ни он, ни она не искали развлечений на стороне, но, оставаясь наедине, ощущали как будто нехватку воздуха, кислорода, питающего огонь чувств. Они словно подошли к некому порогу, к некой наглухо закрытой странице своего прошлого или будущего, куда не в силах были заглянуть…

Зато канувшая в Лету эпоха лихих Петровских реформ, великого и ужасного преобразования России, просто ломилась в его сознание, как река в половодье, затапливающая пойму. Но ведь именно этот разлив воды и дает почве плодородие…

«Какие ростки должно пробиться в моем уме? – ломал голову Карелин. – Какой плод должен созреть?»

Временами жизнь овеянного легендами шотландского дворянина и русского графа Якова Брюса казалась ему реальнее нынешней – сумбурной и бесцельной. Брюс знал, к чему следует стремиться, и унес свою тайну в могилу. «Но кто же тогда говорит во мне его голосом? – недоумевал Матвей. – Откуда приходят ко мне его мысли? И что есть смерть? Конец, начало или продолжение?»

Он сидел в своем рабочем кабинете, без всякого интереса проглядывая бумаги. Конструкторское бюро «Карелин» процветало – количество заказов росло, квалификация сотрудников – тоже, на прибыль было грех жаловаться. Как ни странно, даже в этом Матвей усматривал незримую поддержку графа, который преуспел не только в ратном деле, но и во многих науках – математике, оптике, астрономии, географии, минералогии, медицине… Библиотека Брюса состояла из книг на четырнадцати языках!

Дело дошло до того, что Матвей раздобыл портрет графа – в пышном напудренном парике, в блестящих латах, с орденской лентой через плечо, с прямым и требовательным взглядом. Правой рукой Брюс опирался на зияющее жерло пушки – ведь он являлся фактически создателем и главнокомандующим всей российской артиллерии. Карелин не решился водрузить портрет на стол и держал его в закрытом ящике. Выдвигая ящик, он долго всматривался в черты этого любимца царя Петра с немым вопросом: «Чего ты хочешь от меня?»

Вот и сегодня он в раздражении отодвинул от себя чертежи и достал из ящика портрет фельдмаршала Брюса. Тот все так же сурово уставился на Матвея в необъяснимом ожидании.

– Я сам себя накручиваю! – разозлился он, резко встал, подошел к окну, распахнул створку и подставил лицо влажному ветру. – Заразился от Астры болезненными фантазиями! Немудрено. Черт! Подхватить безумие легче, чем вирус гриппа…

Внизу, на парковочной площадке, усыпанной палыми листьями, стоял его черный «Фольксваген-Пассат». Неподалеку прогуливалась женщина в коротком меховом манто. Он тотчас же узнал ее. Это была роскошная, великолепная Лариса Калмыкова, его бывшая любовница…

* * *

Ветер крепчал, срывал желтые платья берез и швырял на траву, на дорожки сада, под ноги гуляющим. Один лист запутался в шарфе Алевтины Долгушиной – она этого не заметила, увлеченная рассказом.

– Не так-то просто оказалось устроить вечеринку, чтобы не только всех накормить, но и развеселить. Мне пришлось самой составлять сценарий, подбирать ведущую, разучивать роли…

– По какому поводу решили собраться? – спросила Астра.

– Мы отмечали пятилетний юбилей фирмы. Раньше этот бизнес вели два партнера, потом Тетерин захотел отделиться и создал «Маркон». Дела пошли гораздо лучше, у него чрезвычайно креативное мышление! Было…

Астра поморщилась. Подобные словечки вызывали у нее внутренний протест. Почему непременнокреативное? Почему бы не сказать «творческое», например?

– Тетерин – ваш шеф?

– Хозяин и руководитель в одном лице, – кивнула Долгушина. – Владислав Алексеевич. Умный, интересный, успешный и… женатый. Жена – обыкновенная ревнивая клуша, сидит дома и закатывает ему скандалы. Нет чтобы куховарить и детей воспитывать, так она лезет в каждую дырку… Ой! – запоздало спохватилась бухгалтерша. – Я, кажется, лишнее болтаю!

– Вы говорили о любительском спектакле…

– Да-да… именно во время того дурацкого представления все и произошло…

– Что за спектакль вы играли?

– Сущую ерунду. Я неправильно выразилась… то был не спектакль, а шуточная сценка… «Баба Яга – костяная нога»!

Астра подумала, что ослышалась.

– Как вы сказали?

– Ну, Владислав Алексеевич попросил придумать смешное представление на тему создания фирмы, происков конкурентов и все такое прочее… в духе русской народной сказки. Он очень юморной… был… – Долгушина запнулась и облизнула накрашенные вишневой помадой губы. – Баба Яга олицетворяла нечистую силу… словом, противодействовала Ивану-царевичу, строила козни, из кожи вон лезла, чтобы ему насолить…

– …а он все равно победил! – подхватила Астра. – И добро восторжествовало! Так?

– Ага…

– Под Иваном-царевичем, конечно же, подразумевался Тетерин? А под Бабой Ягой – его скандальная супруга?

– Нет-нет! – покачала головой бухгалтерша. – Баба Яга – это была главная конкурентка… бывшая партнерша Тетерина по бизнесу. После раздела она будто с цепи сорвалась. Чего только не испробовала, лишь бы вытеснить «Маркон» с рынка, переманить у нас покупателей. Думаю, она до сих пор не успокоилась. Она могла обратиться к любому колдовству, с нее станется!

– Постойте… так это – женщина?

– Да. Разве я не сказала? Леонора Витольдовна на все способна…

Астра незаметно огляделась по сторонам. Ей казалось, кто-то крадется следом за ними, шуршит, задевая в зарослях ветки. Алевтина же, напротив, как будто успокоилась.

– И что сделала вашему шефу эта Леонора?

– Как что? Убила его!

– Не понимаю. Прямо на корпоративной вечеринке?

– Разумеется, нет. Она не полная дура! Она все умело подстроила… а сама осталась в тени. За кулисами! Поди, докажи ее соучастие! Она подговорила нашу Марину…

– Погодите, – остановила Астра бухгалтершу. – Я запуталась. Кто такая Марина?

– Секретарша Тетерина… Марина Михайловна. Болтали, что она водит дружбу с Леонорой, и шеф хотел ее уволить из-за этого. Марина, естественно, все отрицала. Открещивалась, как могла! Сначала он был настроен решительно, потом как-то поостыл… и Марина по-прежнему работает на нашей фирме. Она отлично знает делопроизводство, а это очень важно… Так вот, никто не хотел играть Бабу Ягу! Остальные роли я худо-бедно распределила между сотрудниками, а от Бабы Яги все отказывались. Знаете, как случается в небольшом коллективе: приклеится какое-нибудь прозвище, попадет на язык острословам – спасу не будет. Перспектива прослыть Бабой Ягой никому из наших дам не понравилась. Мужчины тоже заняли глухую оборону. Стать надолго посмешищем среди своих коллег их не прельщало. В общем, вопрос о Бабе Яге стал камнем преткновения… И тут мне на помощь пришла Марина! Совершенно неожиданно. Обычно ее не интересовали подобные мероприятия, она терпеть не могла всякие «капустники» и самодеятельные номера. Присутствовала на них только из вежливости, чтобы не портить отношений с Тетериным…

– Это он у вас – инициатор любительских выступлений?

– Он! – энергично кивнула Алевтина. – Будучи студентом, шеф обожал КВН, и был членом университетской команды. Идея разыграть сценку с Бабой Ягой пришла ему в голову накануне юбилея… Честно говоря, я ужасно обрадовалась, когда Марина предложила пригласить на роль Бабы Яги свою приятельницу. Согласилась без раздумий! Теперь жалею…

– Вы много репетировали?

– Не очень. Времени оставалось в обрез. Я раздала всем роли и велела выучить назубок. Марина вызвалась передать приятельнице распечатку со сценарием, чтобы та ознакомилась. У Бабы Яги было несколько реплик… довольно простых, но потешных. Почти до самого начала вечеринки она не появлялась, и я забила тревогу. Марина меня успокоила. Сказала, что ее приятельница уже выучила реплики и придет на генеральную репетицию. В принципе, этого было бы достаточно. Мы сами собирались всего два раза…

На Астру нахлынули воспоминания о ее собственных студенческих годах, об учебных театральных постановках, о ролях, которые приходилось зубрить урывками, в свободное от пар время, о жутком волнении будущих актеров перед выходом на сцену…

У бухгалтерши из «Маркона», похоже, открылось второе дыхание, она говорила без умолку:

– Последнюю репетицию мы провели за день до корпоратива. Все с нетерпением ожидали Бабу Ягу… то есть приятельницу Марины. Она появилась… и произвела настоящий фурор! Вы бы ее видели… Вся в черном, в шляпе с густой вуалью, как будто она сглазу боялась. Настоящая ведьма…

Эти слова госпожа Долгушина произнесла почему-то шепотом. Она сама обладала недюжинными актерскими данными, выразительно представляя все в лицах…

– Знаете, как она представилась? Донна Луна! Мы решили, что тетенька прикалывается… Ан нет! Никакого другого имени эта странная женщина не назвала, и нам пришлось обращаться к ней в том же духе. Зато роль Бабы Яги она действительно выучила и сыграла на репетиции без запинки. Я была довольна. Плевать, думаю, на ее причуды! Тетка – из невостребованных актрис как пить дать… соскучилась по сцене, а творческие личности все немного с приветом. Главное – представление состоится, и Баба Яга получится классная. Креативная!

– Сколько ей примерно можно дать лет? – спросила Астра.

– То-то и оно, что сколько угодно… и тридцать, и сорок, и пятьдесят… Мы же ее без вуали не видели! По голосу возраст не определишь. А фигура у нее обыкновенная… средней упитанности… и росточек средний… вот как у вас…

Долгушина отступила на шаг и сбоку пристально уставилась на Астру.

– Если бы вы напялили долгополую хламиду, шляпу и все прочее… хм! Ей-богу, вы с ней похожи…

– Да ладно!

– Клянусь! – театрально взмахнула руками бухгалтерша. – Не сойти мне с этого места! Тьфу-тьфу! – суеверно сплюнула она. – Нельзя разбрасываться такими фразами. Еще накаркаю…

– Разве во время представления Баба Яга не должна была выйти к зрителям в соответствующем костюме и гриме? Где она переодевалась, красилась?

– Для этого мы специально отвели маленькую комнатку – бытовку, где сотрудники, которые не хотят питаться в кафе, обычно пьют чай.

– Вы устраивали вечеринку в помещении фирмы?

– Да, мы всегда так делаем. Можно прекрасно повеселиться без лишних затрат. Для таких торжественных случаев у нас есть банкетный зал, очень уютный. Посуда у нас своя, еду мы заказываем в соседнем ресторане, – у нас скидка, как у постоянных клиентов, – выпивку покупаем по оптовым ценам…

В ней заговорила профессиональная привычка экономить каждую копейку. Астра со скепсисом выслушала все преимущества вечеринок в офисе. Кому что нравится!

– Я лично приготовила костюм для этой… чудаковатой дамочки, – продолжала Долгушина. – Растолковала ей, что вместо грима проще будет надеть маску Бабы Яги, которую я приобрела! И оставила готовиться к выступлению. По сценарию Баба Яга выходит на сцену самой последней, когда все артисты уже задействованы… Не следить же мне было за ней? Я замоталась, забегалась, понадеялась на ее сознательность… Взрослый же человек! Не ребенок!

Бухгалтерша набрала воздуху и разразилась новой тирадой. Ее все сильнее охватывало возбуждение.

– Представьте мою физиономию при виде этой Бабы Яги! Как будто я ничегошеньки ей не объяснила! Выкатилась на всеобщее обозрение в своих черных тряпках, как та ворона! Правда, без шляпки с вуалью… а в маске, как ее просили. Но что это была за маска?! Жуткое подобие лица, ослепительно пылающее… Ее маска состояла из кусочков зеркала, плотно наклеенных, состыкованных друг с другом. Эффект при направленных на сцену софитах – ужасающий! У многих слезились глаза… Я была вне себя от возмущения! Но что уже поделаешь…

– Весьмакреативный подход к роли, – не преминула поддеть ее Астра. – Истинно новаторский.

– Между прочим, шеф пришел в восторг…

– Видите, хоть кому-то Баба Яга угодила.

– Вы послушайте, что было дальше! Вместо положенных по сценарию реплик она понесла сущую ахинею… я даже не могу припомнить, какую чушь она молола! Мы все оцепенели…

– Кто, конкретно?

– Ну я… – с недоумением уточнила Алевтина. – И другие тоже… Правда, не все, – вынужденно признала она. – Кроме артистов, никто не обратил особого внимания на художества этой мадам. Они ведь не знали сценария и реплик, которые та должна была произносить! Вероятно, все подумали, что так и надо… в том числе и Тетерин. Но заключительная фраза Бабы Яги – это было нечто! У меня волосы зашевелились на голове! Представьте, она подошла к самому краю сцены, уставилась на шефа и протянула замогильным голосом: «Смотри на меня неотрывно и выполняй то, что повелит тебе моя мысль…»

– Так и сказала?

– Дословно! Я собралась было вмешаться, но тут на выручку пришел Иван-царевич… то есть артист, играющий его роль. Он заполнил возникшую паузу какими-то прибаутками… начал хохотать, дурачиться… оттеснил Бабу Ягу к декорациям, и она закончила свое выступление… Все зашумели, принялись хлопать. Люди устали, им хотелось выпить, закусить… словом, артистов проводили бурными аплодисментами…

Долгушина оглянулась на шумную возню в кустах и вся внутренне подобралась. Через минуту на дорожку с диким мяуканьем выскочили два полосатых кота и помчались прочь.

– Их кто-то спугнул…

– Они просто воюют за территорию, – возразила Астра. – Дерутся!

Отчаянный кошачий вопль подтвердил ее версию. Смуглая дама вздохнула с облегчением. Она усиленно изображала страх, которого на самом деле не испытывала. Астра молча шагала, глядя себе под ноги. От молодых елок остро пахло хвоей и застывшей на стволах смолой.

– Вы хотите сказать, что господин Тетерин пострадал из-за фразы Бабы Яги, прозвучавшей в конце выступления?

Ее вопрос заставил Долгушину остановиться и поправить обмотанный вокруг шеи шарф с блестками.

– Если бы только пострадал… я бы не морочила вам голову. Он умер! Вы понимаете?! Умер! Буквально на следующий день… нет, постойте… вечеринка была в пятницу… а после выходных Владислав Алексеевич не пришел в офис. Он позвонил и сказался больным. Болезнь прогрессировала, и в течение недели шеф… скончался. Вам это не кажется странным?

– Мягко говоря, – кивнула Астра. – Вы подозреваете, что Баба Яга владеет гипнозом и мысленно приказала человеку умереть? Это очень сильный гипноз, смею вас уверить. Будь все так просто, киллеры остались бы без работы.

– Вы мне не верите, – обиделась бухгалтерша. – Зря я на вас рассчитывала. Думала, вы настоящий экстрасенс… а вы…

Ее обида, как и страх, выглядела слегка фальшиво. Астра не понимала, чего та добивается, и в ней проснулся интерес.

# Примечания

1

Название, как и все последующие, придумано автором. Любые совпадения случайны.

2

Подробнее читайте об этом в романе Н. Солнцевой «Свидание в Хэллоуин».

3

Подробнее читайте об этом в романе Н. Солнцевой «Свидание в Хэллоуин».

4

Камер-лакей – старший лакей при царском дворе.

5

До Екатерины I была коронована только Марина Мнишек – Самозванцем.

6

Кельты – древний народ, обитавший в Западной Европе. Оставил после себя множество легенд и преданий, в том числе о короле Артуре и рыцарях Круглого стола.

7

Друиды – жрецы у древних кельтов.

8

Подробнее читайте об этом в романе Н. Солнцевой «Свидание в Хэллоуин».