Я во времени
Вторая книга стихов
Алексей Ивин

© Алексей Ивин, 2018

ISBN 978-5-4493-2853-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

©, Алексей ИВИН, автор, 1976—1985, 2018 гг.

©, Рокуэлл Кент, иллюстрация к роману Г. Мелвилла «Моби Дик, или Белый кит».

Дополненная реальность. Архип Куинджи, «На острове Валаам»

РАЗДЕЛ 1

ТОВАРИЩУ ПО ЛИТИНСТИТУТУ В.К.

Мой друг пропал, хоть подавал надежды.
Под солнцем место заняли невежды.

На память хлебницу оставил и диплом,
Чтоб я читал и вспоминал о нем.

Я хлеб жую и чту его рассказы,
А место заняли пройдохи и пролазы.

Прощай, мой друг! Я хлебы преломлю…
Большое плаванье большому кораблю.

А что литература? – Пустячок!
Ты прав: чок-чок – и зубы на крючок.

Ты спасся – я ценю поступок беспримерный,
А я прикован к ней, увы, как раб галерный.

*СУПРУЖЕСКАЯ ЖИЗНЬ

Я день и ночь – в Содоме,
терзаю душу я,
что мало денег в доме,
что рушится семья,
что нужен шифоньер нам,
что «стенка» нам нужна,
что день и ночь по нервам
пиликает жена,
что нужно разводиться,
разменивать жилье,
что жизнь течет водицей
сквозь пальцы, что ее
осталось ненадолго,
по-видимому, но,
исполнен чувства долга,
надеюсь все равно:
земной судья развяжет
что Бог связал на век,
и, холостой и даже
счастливый человек,
вновь женщину найду я,
спокойную, с умом,
пускай немолодую, —
и кончится Содом.

И вот, назло соседям,
в Гоморру мы поедем.

*ОТ ЩЕДРОТ СВОИХ

Едва светает, выйти на крыльцо,
Пока еще туманно все в природе,
Из кадки дождевой ополоснуть лицо
И просветлеть, как солнце на восходе.

С намокшей удочкой пройти по валунам
Туда, где плес заветный серебрится,
Скитаться допоздна, как в вольном небе птица:
Ведь эта тишина врачует души нам.

Или с корзиной в лес, чтоб отдохнуть
От суеты сует, от склок и от раздоров, —
Там тихо и светло, не слышен шум моторов.
Там палая листва нам устилает путь.

Обильно дарит от своих щедрот
Болотной клюквой и лесной черникой, —
Ах, осень, осень! Кто тебя поймет —
Войдет в шатер твой с головой пониклой.

Ты плодоносишь – мы еще цветем,
Ты сбросила листву – а в нас еще надежда,
Что старость далека, минует нас, что прежде
Чем умереть, уж мы свое возьмем.

Да что же брать? Дари и раздавай!
Люби, пока тепло и солнце не померкло,
А что потом – нирвана или пекло —
Не все ль равно: пустые все слова.

Достойны будем памяти о нас,
Детьми мы обновимся и делами.
Раздарим все тем, кто идет за нами,
И ничего не спрячем про запас.

*ЗИМНЯЯ КАРТИНА

В сизом, морозном тумане
Серый укрыт поселок.
На горизонте – солнце
Оранжевое, как апельсин.
Колонны седого дыма,
Печные продолжив трубы.
Растекаются под небосводом
В слоистые облака.

КРИПТОГРАММА

Как во имя святого Георгия
Воевали промежду собой
Петр с Иваном и Федор с Ильей,
Воевали, не выслужив ордена.

Нападал Александр на Олега,
Виктор крепко Андрея теснил,
Но изрек пресвятой Михаил:
Я есть альфа твоя и омега;

В Вашингтоне блюду и в Москве я…

Если кто в Третьяковку придет,
Зрит там отрока Варфоломея,
Как явился ему гугенот.

***

*Бок о бок мы! Но равнодушно выл
Вагон метро, мусоля детективы.
И эскалатор развозил учтивый,
Двубортные застегивая швы.

Как много нас! Душа моя стремится
Отсюда, где меня внезапный лед сковал,
Как озимь стылую, уйти на перевал,
На перевал – и заблудиться.

Печален мох, и холодна вода,
И жизнь просторна и проста, как воздух.
Так вот зачем Ты уходил сюда,
На скудный камень при высоких звездах!

***

Усталый серп луны взрезает облака,
и в черном небе он один лишь не угас.
Но нет во мне раба.
Я ненавижу вас,
я ненавижу вас,
как бешеных собак.

Я жил не как хотел,
я бился в стену лбом.
Нет, я не огибал бесчисленных препятствий.
Но вой,
ваш дружный вой
мне был залогом в том,
что я – во времени,
вы – только лишь в пространстве.

***

*Весь день гляжу на поплавок,
Сбежав от ядерной угрозы,
А солнце жарит левый бок,
И шепчут крылышки стрекозьи.

Валун с языческой поры
Лежал, небось, на диком бреге,
И проносились осетры
Там, где сейчас клюют коряги;

Косматый ельник пер к реке
Единодушным пьяным сбродом,
А время быль о рыбаке
Писало вилами по водам.

Плывут, мое тепло храня,
В летейской мгле мои глаголы.

Скажусь Игнатием Лойолой,
Авось забудут про меня.

*ПСАЛМОДИЯ

ПСАЛОМ 1

Блажен тот муж, который
Не ходит к нечестивым,
На грешный путь не встанет,
Развратников не чтит,
Да только нет опоры
Его благим порывам
В миру, где кнут и пряник
Владычат, как синклит.

Он верит, что взметнутся
Они, как пыль под ветром,
Что воздается тем, кто
По совести живет,
Но чтоб он смог заткнуться
С голодным приставаньем,
Вели, о Боже, манне
Валиться круглый год.

*ПСАЛОМ 2

Мутятся народы, цари восстают,
Дырявят вотще атмосферу,
И смертным хвастливые статуи льют,
И в Бога утратили веру.

Но горний правитель все терпит, пока
Не станет, как в сказке кошмарной,
И жизнь человека дешевле горшка,
И царства – тесовой гончарни.

*ПСАЛОМ 9

Ты прав, о Господи! Но вот что невдомек
Мне, скудоумному: зачем стоишь вдали Ты?
Ведь видишь Ты, что лев ягненка поволок
И похотливец вышел для ловитвы.

Как беспристрастен Ты! И, зная это, всякий
Не вправе ли сказать убивец или тать,
Что Судный день – одни сплошные враки,
А если Ты и есть, Тебе на нас плевать…

Опомнись! Наведи на них Ты скорбь и гибель
И судьбы их развей, как листья к ноябрю, —
И либо укреплюсь я в шаткой вере, либо
Я стану как они. И лиру разобью.

*ПСАЛОМ 36

Завидую мирскому злу —
Богатым, сильным, злым:
Они живут, а я терплю,
Царят – а я гоним.

Легко советовать – уйди
От зла, твори добро,
А Ты меня вознагради
Не после похорон.

Иначе плюнут мне в лицо
И разотрут плевок
За то, что не был подлецом,
А истину берег.

Еще молюсь, еще людской
Я не боюсь молвы,
Но нет, но нет Тебя со мной
На пыльных мостовых.

ИГРА

Стремясь расслышать – без успеха! —
Откуда, как глухой набат,
Гремит сквозь маскарадный смех мой
Любви капризная мольба,

Вы отзоветесь нежной лаской,
Но неприметно, как овал,
Мою улыбку стянет маска
Угрюмой ненависти к вам.

В долине отзвуков и вздохов
Вы броситесь искать души,
Но разграненный эхом хохот
Рыданья ваши заглушит.

И повторится многократно
Игра – вернется бумеранг,
Сполна налитый спесью братней
Для врачеванья ваших ран.

И чтоб уже не обмануться,
Мечась в отравленном кругу,
О, дайте, дайте мне вернуться
В себя! Я больше не могу…

«*Я схожу с ума от одиночества…»

*Я схожу с ума от одиночества
И не верю больше в чудеса,
Зазову – без имени, без отчества —
Хоть кого-нибудь на полчаса;

Разбивая отчужденье, ласково
Я скажу, что полюбил его:
Милый друг мой, разопьем шампанского
И Христово встретим Рождество.

Если же, рождественский и розовый,
Он на зов не обернется, – пусть:
Я решусь – с балкона грянусь оземь и
В небо ясным соколом взовьюсь.

«Искрился снег. И ты колол дрова…»

*Ю. Флееву

Искрился снег. И ты колол дрова.
И радостная каркала ворона.
И глянцем отливала синева.
И осыпался иней с клена.

Прекрасна жизнь! На скатертном снегу
Напутал птичий след крестов и знаков.
И хлопнув дверью, ты ушел в тайгу,
Неповторим и одинаков.

По снежным елям гарцевал мороз,
И шелушился жалостный ольшаник.
Бело и тихо. И не видит слез
Никто из обреченных на молчанье.

«*Я курил злонамеренный деготь…»

*Я курил злонамеренный деготь,
Утопая по шею в меду,
Но не мог огорчить и растрогать,
И расстроить пчелиную мзду:

Прилетали, жужжали, вносили…
И чтоб сладкую жизнь превозмочь,
Голосила душа от усилий,
Источая защитную желчь.

И когда эту чашу я поднял,
Испустив окончательный вздох,
Загрустил сатана в преисподней
И сиропом расплакался Бог.

«Как лес – расти, как зверь – существовать…»

Как лес – расти, как зверь – существовать.
Исчезнет все, что непрестанно мучит.
Случайно – жить, рождаться, умирать.
И путь мой ничему вас не научит.

Я есть. Кто поручится: был и буду?
Вчерашний я – совсем не я уже:
Одни меня запомнят как паскуду,
А у других взгрустнется на душе.

Хочу лететь, но кто же залатает
Прорехи в паутине бытия?
А между тем тугую сеть сплетают
Для вольной пташки – знаю, знаю я!

Плоть или сон? Ау! Ау, ответь мне,
Ты, кто был мной и снился наяву…
Интерференция в двенадцатом столетье;
Да в Гончих Псах взъерошило листву.

Нас создал космос, жалкая стряпуха,
Из неслиянных атомов слепил,
Разъединил он голову и брюхо
И сердцем дисгармонию скрепил.

«*Раздвоен изначально и навеки…»

*Раздвоен изначально и навеки
Ты, человек! И в круглой голове
Круглится мысль о богочеловеке
И общечеловеческом родстве.

Еще не ясно, в племенном ли стаде
Иль в хоре ангелов, но выяснится впредь —
Планета лопнет: мысль – ее исчадье —
Калечит плоть и разрушает твердь.

Усталый и злокозненный создатель,
Наш прах развеяв, ототрет чело.
Но мысль моя, как исступленный дятел,
На Млечном древе выдолбит дупло.

«*Мне нечего хотеть. Мне некуда идти…»

*Мне нечего хотеть. Мне некуда идти.
И жизнь, по-видимому, смысла не имеет:
За триллионы лет один микрон пути
К могильным кустикам шалфея.

В космической квашне смешались навсегда
Мука пространств и влага горных речек,
И пекарь, чтоб испечь удачный хлеб, туда
Вливает дрожжи человечьи.

Не унывайте же! Мы встретимся опять,
Пусть не людьми, но им равновелики,
И с утренней звезды я стану излучать
Свои взыскующие блики.

***

*И какое может быть крушенье,

Если столько в поезде народу?

Н.Рубцов, «Поезд»

Стучали колеса, зеленый вагон
Средь лунной полуночи плыл,
Смеялся ребенок, седой проводник
Свой чай по купе разносил.

Беспечная жизнь. Пассажирский вагон.
Здесь люди в объятиях сна.
Внутри – согласованный сонный уют,
Снаружи – гуляет луна.

Но что это?
Скачут, – я вижу в окно, —
Взрывая заснеженный склон,
Конь белый, конь рыжий, конь вороной,
Конь бледный – за нами вдогон.

И чтоб не свершилось пророчество бед
И чтоб нам Суда не видать,
Наддай, машинист: ведь когда-то-нибудь
Устанут они догонять.

*ЗА ПОРОГОМ

Ночными, осторожными шагами
Я вышел в сад и замер в тишине,
А в освещенном суетном окне
Две тени вслед гримасничали мне:

Там пировали: мутными глазами
Обшаривали истину, клялись
И ссорились. А надо мной сплелись
Пути небес и вызвездилась высь:

Вселенские мололи жернова,
Дробя планеты и миры калеча, —
О, что им до ничтожного зерна?!

Вернусь туда, за суетность окна,
И захлебнусь в разгуле человечьем,
И горестного вымолю родства.

*ИЕРОНИМ БОСХ

Где мрак простерся гробовой
и пыль, как твердь, зачугунела,
и воздух стынет, омертвело
смердя, и человечий вой,
и стоны запертого зверя
шуршат по серым потолкам,
и гарпий траурные перья
танцуют мстительный канкан,
где не блеснет надежда или
хула в замшелых струпьях глаз,
и жуткий светоч трупной гнили —
лишь он, последний, не погас, —
там, растерзав и плоть и душу,
я проклял Родину за то,
что, отягченный рабством, трушу
восстать над пыльной суетой

и – но зачем? – опять, опять
бесстрашно истину вещать.

* КАМЕНЬ

Г.К.

Далек тот день. Но близок этот дом,
Построенный у камня преткновенья;
Луна и солнце ходят ходуном,
А он упрочился легко и дерзновенно.

Тот день настанет. Стерпим, переждем,
Семейственно вражду перемогая;
Печально мокнет кошка под дождем;
И битва внешняя – как музыка глухая:

Кандальный звон и лязг мечей. Там брань —
За окнами, там хлещет кровь из глоток, —
Во человецех зло.
                               Благоволю – предстань
В полночный час, нагой, без папильоток.

Любовь! Синай! К холмам, где свет померк,
Взываю из осады: братья! Братья,
Опомнитесь! Он нам готовит смерть,
Надгробный, преткновенный, как проклятье.

*ТУДА

В погоне за сном ускользающим род толстокожий.
Свалили, и топчут, и бивнями бьют, и трубят.
Молись, окаянный художник! За что же, о Боже?
Тут стадо прошло – мусикийский расстроился лад.

Не склеивай струны запекшейся кровью, не лей
Слезы одичалой, и пусть враждованье галактик,
Как мельничный жернов, дробит сновиденья людей, —
Ты вечный скиталец на млечном запущенном тракте.

О чем же ты просишь? С дороги, затоптанный, встань.
Вон путь твой пустынный в сопровождении тайн.

*НЕОБХОДИМА ОСТОРОЖНОСТЬ

Кус свинины непрожаренной
вы, допустим, где-то слопали —
стрептококк эхинококковый
или цепень уж мытарят вас.
Выпили в реке водицы,
съели яблоки сырые —
завтра могут появиться
признаки дизентерии.
Не целуйтесь с вертихвостками,
жен водите к гинекологам,
а не то, избави Господи,
в Шикотан вас вышлют голого.
Делая зарядку утром,
приседайте до упаду вы;
шефа своего порадуйте
портсигаром перламутровым.

И когда всю жизнь, всю юность
прогнусавите, как тихий стон,
я пойду и в петлю сунусь,
чтоб не стать для вас Антихристом.

*«ПРЕДЧУВСТВИЕ ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЫ»

А ЛЯ РЮС

Ах, весь мир мой! Зеленеет пажить.
Но, окаянства не в силах вынести,
Я в мертвом царстве необходимости
Люблю перечить, ломать, бродяжить.

Уйти, уйти! И помнить о Боге,
И слышать брань, и гневливость прятать;
Когда поднимется брат на брата,
Уйти, уйти по грязной дороге.

«*Как чисто и светло! За окнами – весна…»

*Как чисто и светло! За окнами – весна,
В цвету деревья, солнце – в поднебесье
И тишина, какая тишина!
Иди в поля, иди, и плачь, и смейся,
И ветер, ветер, ветер расстригай
Заржавленными ножницами тела…

Земля моя, обетованный край,
Бесчувственный, цветущий, опустелый.

«*Буйной ночью в саду одичалом…»

*Буйной ночью в саду одичалом
Ветер выл и деревья качал,
И восторгом душа отвечала
На весенний языческий шквал.

И пугливый, и дерзкий, и дикий,
Шел и пел я и факел держал,
Жутко прыгали красные блики,
Путь сиял, как кровавый оскал.

Духи недр и небесные гостьи
В том саду провожали меня…
А проснулся беглец на погосте
Посреди безмятежного дня.

* ШТУРМ

К ВОПРОСУ О ЖЕЛЕЗНОМ ЗАНАВЕСЕ

Стена кирпичная, базальтовая
Отгородила полземли.
Я любопытствую – разглядываю
Тех, кто на штурм стены пошли.

Идите! Клану охранительному
Не миновать тычков взашей,
И те, кто станут победителями,
Воздвигнут стены попрочней.

ПАНИХИДА ПО ФЕНИКСУ

Для кого пишу, для чего?
Бесполезная трата усилий.
В тьме египетской волки завыли,
Заглушая мое рождество.

Толстосумы казенных палат,
Борзописцы журнального вздору,
Подпевали вы волчьему хору,
Заглушая мое рождество.

В тишине эти перья скрипят,
Лжи глашатаи, слуги оклада,
И рыдает на торжище правда,
Заглушая мое рождество.

Повторилось, хоть было давно:
Не для них эта проповедь веры,
Поносили меня, лицемеры,
Заглушая мое рождество.

Я воскресну! А им не дано,
Дух святой не утишит печали:
Не сподобились, ибо кричали,
Заглушая мое рождество.

«*О мудрый свет, маяк мой и надежда!..»

*О мудрый свет, маяк мой и надежда!
Неугасимый, как же ты далек!
Но верую – еще сильней, чем прежде,
Хоть еле брезжит слабый огонек,
Хоть снова над стезей, ведущей к правде,
Нахальное кружится воронье…

Идущий вкривь, не чувствуешь ли сзади
Глухое отчуждение мое?

«Кто живет, а кто и бедствует…»

Кто живет, а кто и бедствует.
Как жалко! Юность умерла,
Оставив жалкое наследство, —
Докуку, скорби и дела.

Не мог я в слове, в жесте выразить
Страсть, рвущуюся изнутри, —
Тянул, усталый певчий, с клироса:
Даруй и длань свою простри!

И вот конец. Свободы умершей
Следы целую в тишине.
И плачу, плачу я без удержу,
И нет успокоенья мне.

*СБЕЖАВШЕЕ ЯБЛОКО

Мой друг, услышь. За дымом сигареты
Исчезла молодость, как с лепестков роса, —
А как он цвел, наш сад, мечтой согретый,
Для страшного жнеца плодонося.

Придет тот жнец, и созреванья меру
Почувствует, и плоти фатовство
Прервет, и заключит плоды в фанеру,
И плод без червеца обрадует его.

Ах, лето, лето! Ясный напоследках,
Веселый день поманит в свой разгул —
Мне надоест висеть на пыльных ветках,
Не выдержу, сорвусь и убегу.

* АНТИНОМИИ ПСИХИЧЕСКИЕ

Ах, боже, всуе Имени
не вспомню Твоего,
но только объясни мне
меня же самого:
зачем держусь за правила,
но жажду разрушать,
и что меня заставило
от счастья убежать,
и от Тебя что требую,
когда твержу одно:
я е с т ь, но это небу и
могиле все равно.

ИСКУШЕНИЕ

Долби и сей и землю рой,
Пиши, молчи и говори,
Счастливым будь, страдай —
Дождешься ли своей зари?
Блеснет ли солнце за горой?
Откроется ли рай?

В пустыне дьявол искушал,
Шептал в кромешной мгле:
Не жди, не рассветет.
Смотри, уже смердит душа,
Смотри, потемки на земле,
А вот и смерть грядет.

Могучий дух алкал огня,
Борьбы, любви, вериг —
Напрасный демонизм!
Вовне – мышиная возня,
И внутрь их выводок проник,
Грызущий верх и низ.

Пускай! Не вечно торжество
Ночей, доверчиво живи,
Нам выбор дан простой,
И лишь запомни твердо, что
И волос не падет с главы
Без ведома Его.

*ИММОРТЕЛЬ

Облако белесое проплывет над пашней,
Быстрой беглой тенью омрачив ее
(Ворон-долгожитель, возраст патриарший,
Выклюет и вытопчет жнивье),

И повеет холодом ветер по-осеннему,
Листья оголтелые скопом закружит
(Все равно, что миг, ему, все равно, что день, ему:
Он бессмертен, Ворон, – Вечный Жид).

Что же вы взалкали, дураки, до времени?
Мух на окнах знай дави!
Вот когда помрет он, станем суверенными
Мы – во имя Бога и Любви.

«*Жизнь грустная под колпаком…»

*Жизнь грустная под колпаком.
О, сколько нас там прозябает,
Не веря в Подвиг (он нам не знаком!),
В пустыне, у подножья рая!
Очерчен нам безжалостной рукой
Суровый круг табу, запретов.
Переступи – узнаешь, как легко
Ломают крылья под напором ветра.
Гниющий тлен – на выбор – или злой
Напор ветров. Но это за чертой.
Живи и смейся. Плачь и умирай.
Открытый доступ – в рай.

ПОЭТ, СМЕРТЬ И ОБЫВАТЕЛЬ

Я устал бояться смерти.
Будь что будет. Все равно.
В бестолковой круговерти
всем погибнуть суждено.
За бессмысленной работой
государству дань платил,
жрал пилюли с позолотой,
воду в решете носил;
раз пятнадцать с честью умер,
плотским соком изойдя,
рыскал счастья обезумев,
а нужна была… ну да!
В серых буднях, как в жаровне,
я сгорал душой дотла, —
смерть за мной, как чичероне,
путь указывая, шла,
смерть мешала насладиться
вечным блеском бытия,
и торчал в ее глазницах
кукиш с маслом – цель моя;
дружба, нежность, слава, злоба —
все, что было, проморгал,
смерть зато смотрела в оба,
пряча ласковый оскал.
Кто ценил обеды, шмотки,
жизнь тетешкал, волчью сыть,
тот не знал моей чесотки:
чем бы горю пособить;
не цеплялся за искусство,
шанс последний из нуля,
не рыдал, что в сердце пусто:
муза жертв не приняла;
не метался, словно шилом
в зад ему кололи, не
плясал, сторукий Шива,
дух его на крутизне;
роль шута в пиру свинячьем
не играл он, не скорбел,
что шутить и ждать подачек
от свиней – его удел.
Он не знал и сотой доли
мук, которые один
вынес я, – не оттого ли
рожа у него как блин?
Но когда-нибудь (посмотрим!
будь что будет! все равно!)
я сведу с подлюгой счеты
и со смертью заодно.

ЗАТЯЖНЫЕ ДОЖДИ

М. Битокову

Что делать? Дождь.
Размокли
цветные зонтики и люди и дома,
и в зарешеченном промозглом водостоке
бурлит вода,
и жалобщик-трамвай
скрипит плаксиво рельсом, как протезом,
и лист с цветком,
слепец с поводырем,
туда же, в водосток,
в глухой проем,
в канализацию —
бултых!..

Пойти заснуть. А если…
А вдруг, проснусь – и снова по стеклу
ползет
слезливая, в пупырышках, как жаба,
раздавленная морось,
на полу —
миазменная лужа,
размножаясь
на стенах – плесень,
снедь дождя и скуки, —
что тогда?
Теперь?
Не надо выходить, смотреть.
Задраить окно и дверь.

*ВОПРОС

Жгло, палило, душило потом,
Леса горели, стелился чад,
Клубился облаком распростертым
Горячий пепел, тяжелый смрад;
Земля крошилась сухой замазкой,
Иссохлый стебель чах в пыли,
Пылало поле жаровней адской,
Минуты, как века, ползли.

Но вот с востока повеял ветер,
Зной замер, словно конь в узде,
И дождь над полем, тих и светел,
Шкворчит, как жир в сковороде.
Прольет, терпеньем и сроком вызван,
Он в судный день все, что берег,
И лес и дол воспрянут к жизни,
И встанет стебель, как флагшток.

В природе – так. А в шуме дня
Чего ж ты хочешь от меня?

*ЗЕРКАЛЬНОЕ ОТРАЖЕНИЕ

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.