Роман Арбитман
Субъективный словарь фантастики

© Р. Э. Арбитман, текст, 2018

© Оформление, «Время», 2018

* * *

Предисловие

Благодарю

Светлану Бондаренко, Наталью Бугрову, Алексея Караваева, Александра Кошара и Андрея Черткова – за дружескую поддержку, советы и замечания.

Особая благодарность – моей жене Лене: я ценю, что ты, не будучи роботом, знаешь Три закона роботехники.

Говорят, что Эйнштейн, прочитав «Миф о Сизифе» Камю, заметил: злоключения древнего грека, наказанного богами, – еще и хорошая иллюстрация к физическому закону сохранения энергии. Чтобы сизифов камень мог совершить механическую работу, скатившись с горы, человек должен сперва долго катить этот камень от подножия к вершине. Энергия не возникает из ничего и не исчезает никуда. Продолжив мысль Эйнштейна, распространим ее за пределы физики – на область литературы, где действуют точно такие же простые законы. Если, например, автор хорошо поработал, сочиняя некий художественный текст, то его чтение, скорее всего, будет не мучительным трудом, а удовольствием. И напротив, если читателю пришлось продираться сквозь текст, как Индиане Джонсу сквозь джунгли, то создатель произведения наверняка не слишком перетрудился. Это же относится и к другим видам искусства, будь оно «элитарным» или «массовым».

Фантастику во всех ее воплощениях – литература, кино, сериалы и так далее – по традиции принято относить к «легкому жанру». На самом деле все зависит от профессионализма автора. Вряд ли кто-нибудь рискнет обвинить в легковесности, к примеру, «Машину времени» Герберта Уэллса и «Мы» Евгения Замятина, «Цветы для Элджернона» Дэниела Киза и «Трудно быть богом» братьев Стругацких, «Убик» Филипа Дика и «Солярис» Станислава Лема, «2001: Космическую одиссею» Стэнли Кубрика и «Искусственный разум» Стивена Спилберга. Фантастика – это и вид искусства, и художественный прием, позволяющий помещать героя в заведомо нереальные (по нашим нынешним представлениям) ситуации и наблюдать за его поведением. В этом смысле «Превращение» Франца Кафки – такая же фантастика, как и «Дверь в лето» Роберта Хайнлайна.

Работать всерьез, без скидок на жанр, лучшим из авторов-фантастов так же непросто, как и авторам-реалистам, но результат – качественный роман или фильм – будет радовать читателя или зрителя долгие годы. Разумеется, в фантастике (как и везде) много откровенной халтуры. Она оккупирует полки книжных магазинов, рекламирует себя в СМИ и чаще попадается на глаза, вызывая всеобщие нарекания. Однако о каждом роде искусства следует судить все-таки по высшим его проявлениям: говоря, например, о вкладе скульпторов в копилку мировой культуры, мы вспоминаем «Афродиту Книдскую» Праксителя или «Давида» Микеланджело, а не штампованных «Девушек с веслом» из городских парков.

Мне повезло: совсем уж никудышную фантастику я читал в том раннем возрасте, когда мозг черпает информацию откуда угодно и находит что-то полезное даже в китче и трэше. Через несколько лет непрерывного чтения я стал потихоньку разбираться в данном предмете – сперва интуитивно, на ощупь: вот это мне по-настоящему нравится, а вон то я буду читать или смотреть лишь в сугубо познавательных целях. Таким образом, во мне уже в детстве сидел маленький критик, и когда он подрос, то перестал прятаться и заявил о себе. Первую мелкую заметку в заводской многотиражной газете я опубликовал в 1983 году, когда был студентом, а первую большую статью в столичном сборнике фантастики напечатал два года спустя. В течение следующих тридцати трех лет я продолжал читать книги, смотреть фильмы, делать выводы и делиться ими с читателями. Я написал пять книг и около двух тысяч статей и заметок, так или иначе относящихся к фантастиковедению и фант-критике. Однажды я представил себе всю эту гору, вздрогнул и понял, что, кажется, дозрел до такого Словаря.

Для кого предназначена моя книга? С одной стороны, для неофитов. То есть для тех, кто знает мало, но хочет узнать больше, и желательно поскорей. Проблема в том, что фантастика разнообразна, она существует во многих формах и нескольких средах, а каждый исследователь, как правило, обрабатывает свою делянку. И – ни шагу в сторону. Узкая специализация – благо и бич одновременно: публикаций много, но они разрознены. В одном месте можно прочесть о жанрах и терминах, в другом – о книгах российских авторов, в третьем – об англоязычной фантастике, в четвертом – о кино, в пятом – о конвентах и премиях, в шестом… десятом… пятидесятом… Короче говоря, быстро пополнить свои знания читателю-неофиту обычно не удается. Как облегчить ему жизнь? Я решил собрать в один том всего побольше, хорошего и разного, и слегка утрамбовать, как чемодан перед отпуском. Но даже самый вместительный чемодан все-таки не резиновый. Иногда приходится жертвовать глубиной ради широты и академичностью ради занимательности, уповая на то, что читатель – умный. Главное – задать правильный вектор. А уж когда (если) читатель заинтересуется какой-то конкретной областью, то потом сам найдет книгу, статью или сайт в интернете, где об этом рассказывается намного подробнее, чем у меня.

Словарь мой, однако, предназначен не только для новичков, но и для тех, кто знаком с фантастикой давно и о многом осведомлен не хуже автора книги. Такому читателю, надеюсь, будет любопытно сверить собственные ощущения с моими, согласиться или, наоборот, не согласиться. Вполне допускаю, что кто-то уличит книгу в неполноте, односторонности, отсутствии того или сего (например, много братьев Стругацких и почти нет Жюля Верна). Заранее принимаю все упреки, но не раскаиваюсь. Извините, гости дорогие, такой уж я задал формат. Фантастика – густонаселенный, многоярусный и сложносочиненный мир, который физически трудно исчерпать. Даже если у Словаря был бы не один автор, а десять, и статей внутри было бы не 145, а на два порядка больше, что-нибудь обязательно оказалось бы упущено. Поэтому я даже не стремился охватить всё, а сознательно выбирал то, что интересно мне самому, что мне нравится или, наоборот, сильно раздражает. Я старался не переборщить с общеизвестными фактами и оставить в книге побольше эксклюзивного – всяких занятных частностей, любопытных мелочей, неожиданных сопоставлений и проч.

Потому, собственно говоря, Словарь мой и называется субъективным.

Еще немного о том, что в этой книге есть, а чего нет.

Есть юмор, поскольку от серьезного текста, застегнутого на все пуговицы, читателя быстро клонит в сон. Примерно по этой же причине в книге нет специального филологического языка, когда через каждое слово то «дискурс», то «хронотоп», то «интертекстуальность» (сам все время забываю, что это такое). Кроме того, я заранее решил, что в Словаре все будет демократично: никаких иерархий, никакого деления на «более ценное» и «менее ценное». Не всегда мне, конечно, удавалось выдержать одинаковый размер для всех словарных статей, некоторые тексты упорно разрастались, но все-таки большинство из них не слишком отличаются друг от друга по объему – вне зависимости от темы. И поскольку многие явления связаны между собой, я стараюсь давать перекрестные ссылки. От литературной постапокалиптики, например, можно перейти к фильмам-катастрофам, от КЛФ к фант-премиям, от Гарри Поттера к фэнтэзи вообще, от деревянного мальчика Пиноккио к роботехнике и так далее. В итоге получается большое облако, куда можно нырнуть, и читать книгу не подряд, а путешествовать от ссылки к ссылке.

И наконец.

В Словаре есть статьи о книгах или фильмах, но нет статей о самих фантастах. Это принципиальный подход: никаких персоналий для авторов. Во-первых, даже «чистых» фантастов бесконечно много, а если прибавить к ним работающих на стыке жанров, то бесконечность можно удвоить. Я знаю далеко не всех из них, некоторых читал по диагонали, некоторых просто полистал и бросил: может, они и не безнадежны, но меня они не увлекли. Кого-то из иностранцев вообще не перевели (или плохо перевели) на русский, у кого-то из соотечественников родной язык сам похож на подстрочник. И что мне прикажете с этим делать? Имитируя всезнание, заниматься копипастом заметок из англоязычной Википедии? Согласитесь, это было бы глупо… Во-вторых, персоналия – рассказ о творчестве в целом, без изъятий, но почти у каждого автора есть вещи «главные», а есть проходные, и о них упоминать нет нужды. Не проще ли выбрать у автора произведения или циклы произведений, о которых и мне есть что сказать, и читателю полезнее знать? К тому же в конце книги имеется указатель имен – он выведет на упоминания тех фантастов, которые интересуют вас в первую очередь.

Вот, кажется, и все…

Да, чуть не забыл! Физики говорят: измерительный прибор влияет на результаты измерения. Моя жизнь тесно связана с фантастикой, я накопил массу впечатлений. Со студенческих лет я был членом фэн-клуба, готовил тематические полосы в газетах, участвовал в международных конвентах и семинарах писателей, состоял в жюри фант-премий (в том числе и премии Бориса Стругацкого) и сам получал премии. Мои статьи и заметки печатались и в фэнзинах, и в профессиональных журналах фантастики. Я готовил интервью с фантастами и сам не раз давал интервью разным изданиям – и как критик, и как литератор (некоторые из написанных мною художественных произведений тоже относятся к фантастике). Короче говоря, в разное время я был наблюдателем и находился внутри процесса. То есть я не просто тот самый прибор, влияющий на результат, но и сам отчасти объект измерения.

Думаю, все это дает мне больше прав на субъективность в отборе тем, пристрастность в оценках и даже отчасти на волюнтаризм. В некоторых статьях вы заметите местоимение «я»: по ходу повествования я иногда буду отвлекаться на личное, рассказывая о том, что фантастика сделала конкретно для меня. Тем же однобуквенным местоимением названа и словарная статья, которая завершает книгу и заменяет авторское послесловие. Лучше выглядеть нескромным, чем неблагодарным, а потому в финале мне придется рассказать и о том, что в ответ сделал для фантастики я.

Спасибо за внимание к этой книге. Если, закрыв последнюю страницу, вы не почувствуете адской усталости Сизифа, толкавшего в гору тяжкий камень, моя задача исполнена.

Автостопом по галактике

Цикл фантастических романов «The Hitchhicker’s Goude To The Galaxy» начат в 1979 году английским писателем Дугласом Адамсом. Другой, более точный перевод названия на русский – «Путеводитель по Галактике для путешествующих автостопом». Началось все с того, что лондонский юморист Дуглас Адамс сочинил несколько радиопьес про землянина Артура Дента, вынужденного шататься по Вселенной после гибели Земли. Потом, на волне успеха, пьесы были переработаны автором в роман. Потом романов с тем же главным героем стало несколько, и они сложились в целую серию, которую завершил после смерти Адамса его коллега Йон Колфер в 2012 году.

Наибольший интерес для читателя представляют две первые книги, а остальные лишь тиражируют изначально придуманное. Собственно, Адамс не изобрел ничего нового. Успех его фантастического бестселлера объяснялся одним, но принципиальным обстоятельством: автор, условно говоря, уравнял в правах отрезок шоссе между Бирмингемом и Ковентри с отрезком звездной трассы от Сириуса до Бетельгейзе. Великая Миссия превратилась в обычное путешествие, которое, как и на Земле, лучше всего совершать на халяву. Хипповатый хичхайкер с рюкзачком и в вязаной шапочке вышел на Млечный Путь и поднял большой палец, надеясь тормознуть какой-нибудь пролетающий мимо фотонный драндулет. Герои Адамса – люди, роботы, инопланетные божьи твари и так далее – перемещаются по звездной трассе с веселой непринужденностью земных путников, для которых главное, чтобы водитель, разозлившись, не выкинул тебя на полпути. Ради этого можно поддерживать идиотские разговоры в кабине, припевать хором и натужно восхищаться чудовищными виршами, сочиненными на твою беду космическим шофером. Самые удачные эпизоды произведения – путевые-бытовые сценки с минимумом фантастики. В традиционной НФ писатели-фантасты, как правило, затрачивают немало сил, чтобы космос в их книгах выглядел обжитым. Адамс добивается своего при помощи одной метафоры. Стоит читателю поверить, что земные и космические дороги взаимозаменяемы, как читательское воображение послушно достраивает все само. Комизм возникает уже благодаря смене масштабов: легкий фантастический декорум (звездолеты и компьютеры) превращает этот классический прием, известный еще со времен Рабле и Свифта, в одну из несущих фабульных конструкций.

В 1981 году на ВВС сняли мини-сериал (6 эпизодов) по мотивам первых двух романов цикла. Бюджет был скромный, спецэффекты – довольно условные, и результат самому романисту не понравился (хотя по тогдашним меркам работа была качественной). Вторая попытка перенести героев книги на экран – теперь уже большой – была предпринята только в следующем столетии. Адамс, сам начавший писать сценарий, не дожил до выхода фильма (2005). Тем не менее он успел придумать персонажа, отсутствующего в романе, – киборгообразного руководителя секты по имени Хумма Кавала (его играл Джон Малкович). В целом же сюжет фильма британского режиссера Гарта Дженнингса соответствует фабуле первых трех томов. Упомянутый выше лондонец Артур Дент (Мартин Фриман, будущий Ватсон в сериале о Холмсе) и его дружок-инопланетянин Форд Префект (Мос Деф) после гибели Земли отправляются странствовать по космосу. Судьба заносит их в компанию экс-президента Галактики, двухголового Зафода (Сэм Рокуэлл), который вместе с бывшей подружкой Артура, Триллиан (Зои Дешанель), и роботом-мизантропом Марвином должен отыскать Вселенский Вопрос (ведь компьютер уже выдал Вселенский Ответ – «42»). Авторы порадовали отдельными визуальными находками и неплохой пояснительной мультипликацией. Но вряд ли Адамс остался бы полностью доволен: «разговорную» юмористику в 2005 году переводить на язык кино так же сложно, как и в 1981 году. Эпизоды мелькают, мотивировки урезаются, а влияние Голливуда добавляет только лоска и пафоса. Эффектно, но уже не смешно.

Агасфер

По легенде, ремесленник Агасфер (Ahasverus) отказал в помощи Христу, которого вели на распятие, и за это проклят: отныне он должен скитаться по Земле вплоть до второго пришествия. В фантастике образ Агасфера – он же Вечный жид – ассоциируется с бессмертием, которое не приносит человеку счастья (см. Смерть ей к лицу). В разные годы этот персонаж был частым гостем мировой литературы. Достаточно назвать роман «Вечный жид» (1845) французского писателя-романтика Эжена Сю, где Агасфер, уже давно раскаявшийся, пытается спасти своих потомков, но его усилия тщетны. Этот же герой встречался в произведениях Василия Жуковского и Александра Дюма, Стефана Гейма и Хорхе Луиса Борхеса, Пера Лагерквиста и Всеволода Иванова и еще многих других. В романе «Дом в тысячу этажей» (1929) чешского фантаста Яна Вайсса появляется зловещий Агасфер (Огисфер) Мюллер, хозяин тысячеэтажного зиккурата, символа угнетения трудящихся, а в романе братьев Стругацких «Отягощенные злом, или Сорок лет спустя» (1988) возникает сверхъестественный скупщик душ Агасфер Лукич. Впрочем, ближе к «классическому» Агасферу все же иной персонаж Стругацких – Камилл из повести «Далекая Радуга» (1963). Его бессмертие – результат неудачного научного эксперимента; не столько дар, сколько проклятие. Перестав быть человеком, Камилл превратился в мыслящую машину, лишенную чувств. «Опыт не удался, Леонид, – говорит он Горбовскому. – Вместо состояния “хочешь, но не можешь” состояние “можешь, но не хочешь”. Это невыносимо тоскливо – мочь и не хотеть».

Наиболее интересный образ Агасфера в европейской фантастике конца ХХ века – заглавный персонаж романа «Личное дело игрока Рубашова» (1996) шведского писателя Карла-Йоганна Вальгрена. На этой книге остановимся подробнее. Вальгрен предлагает читателям новую вариацию истории бессмертного, неуничтожимого скитальца, не способного ничего забыть. В ночь, когда Европа перешла из XIX века в век XX, житель Санкт-Петербурга азартный игрок Николай Рубашов осуществляет мечту. Он играет партию в покер с самим Сатаной, ставя на кон душу и ничего не требуя взамен – кроме самого процесса игры. Искуситель, вполне в традициях русской литературы, предстает в виде зауряднейшего делопроизводителя, эдакой канцелярской крысы с потрепанным портфельчиком из телячьей кожи. Свою партию главный герой, разумеется, проигрывает, но Сатана не торопится забирать душу именно сейчас: мол, в аду и так тесно, походи пока бессмертным по Земле, узнай, почем фунт лиха, – авось когда-нибудь до тебя очередь дойдет. И начинаются годы скитаний. Недолгий период большого богатства и личного счастья сменяется длинной полосой нищеты и одиночества. А поскольку ХХ век богат на трагедии, спокойной жизни у современного Агасфера не будет. Первая мировая война, русская революция, нацизм в Германии, Вторая мировая, большевизм в Европе…

С каждой новой трагедией Николаю все меньше хочется длить земное существование; бессмертие тяготит его, становится его мукой – и вот он уже тратит все свои силы, чтобы разыскать Сатану и вымолить у него возможность отыграться и спокойно умереть. А где искать Сатану? Там, где смерть обыденна. Вот и носит Николая по фронтам, по тифозным баракам, по тюрьмам, ссылкам, лагерям. Вальгрен не обходит вниманием ни одной кровоточащей раны ХХ столетия. Великие эзотерики, юродивые, скитальцы, палачи, шпионы, верховные негодяи, – все промелькнут перед нами: Григорий Распутин и Алистер Кроули, Эрих Мильке и Ким Филби, нацистские бонзы и большевистские вожди… И всякий раз Николаю будет казаться, что вот-вот он увидит фалду Сатаны, и всякий раз тот ускользает, пока в финале сам не пожелает встретиться с героем: сто лет спустя и в той же самой петербургской квартире, где был заключен договор о передаче грешной души…

Адвокат дьявола

Мистическая драма «Devil’s Advocate» (США – Германия, 1997) поставлена режиссером Тэйлором Хэкфордом по одноименному роману Эндрю Найдермана. Молодой адвокат по уголовным делам Кевин Ломакс (Киану Ривз) – провинциальная знаменитость; он пока не проиграл ни одного процесса. Однажды его приглашает на работу в Нью-Йорк глава крупного юридического концерна Джон Мильтон (Аль Пачино). Кевина и его жену Мэри Энн (Шарлиз Терон) поселяют в роскошной квартире на Манхэттене. Ослепленный грядущими перспективами, главный герой не замечает, что им управляют, как пешкой на шахматной доске, и ведут к восьмой горизонтали, где он перестанет быть собой…

«Advocatus diaboli» – таким словосочетанием средневековые схоласты называли участника дискуссии, который защищал заведомо неправильную точку зрения, давая возможность остальным отточить на нем контраргументы. В фильме Хэкфорда нам возвращают буквальное значение термина. Таким образом зрителю – в отличие от главного героя картины – заранее дана подсказка: работодатель Кевина и впрямь настоящий Сатана. А имя автора «Потерянного рая» Князь Тьмы взял здесь себе, возможно, для того, чтобы лишний раз напомнить сюжет поэмы об изгнании человека из райских кущ. Или для того, чтобы в финале прозвучала цитата из поэмы: «Лучше править в аду, чем служить на небесах».

В роли владыки ада Аль Пачино органичен и как бы не нарушает сложившихся в Голливуде традиций. Он, подобно Роберту Де Ниро (сыгравшему Луи Сайфера, то есть Люцифера, в «Сердце Ангела» Алана Паркера) и Джеку Николсону – искусителю Ван Хорну из «Иствикских ведьм» Джорджа Миллера, воплощает само обаяние порока. Но есть нюансы. Дьявол Аль Пачино не носит Prada и не щеголяет тростью с головой пуделя; он – дьявол-демократ, обожающий ездить в подземке и сливаться с толпой. Он вкрадчив, тонок, красноречив, парадоксален. «Убивать добротой – это наш секрет», – с улыбкой сообщает в одном из первых монологов. «Я гуманист, быть может последний на Земле», – говорит он в финальном монологе и, похоже, в обоих случаях сам себе верит. Кажется, он и впрямь любит людей – как малый ребенок любит свои игрушки; но и губит людей он так же легко, как дитя отрывает голову кукле. В фильме почти одновременно погибают служащий компании и жена Кевина: одна и та же рука бестрепетно сметает с доски и старого грешника Эдди Барзуна, и нежную Мэри Энн, случайно ставших помехой для Мильтона. И если ребенок способен пожалеть безголовую куклу, то шахматист никогда не заплачет по утерянной фигуре – игра есть игра.

Вы спросите: почему Сатана, поселившийся на Земле, управляет именно адвокатской практикой? Отчасти герой Аль Пачино сам отвечает на незаданный вопрос: мол, каждое неправедно выигранное дело и каждое оправдание виновного колеблют престол Всевышнего. Но есть еще одна причина, чисто американская. Для обывателя в США адвокат – двуликий Янус: одно лицо на свету, другое в тени. С одной стороны, выучиться на адвоката – обеспечить себе безбедное будущее. С другой стороны, адвокат в массовом сознании – акула, патентованный злодей, хуже гангстера; он обчистит тебя до цента, и все будет по закону, пожаловаться некому… ну разве что адвокату из конкурирующей фирмы. Как в пьесе Евгения Шварца: вы хотите одолеть дракона? Заведите собственного! Адвокат – дьявол, когда работает против тебя, и ему же наше воображение готово пристегнуть ангельские крылья, когда защитник на твоей стороне. В образе адвоката сконцентрировалась, пусть и в миниатюре, дерзкая мечта человека – приручить черта. Да-да, мы знаем, что он – часть той силы, которая вечно хочет зла; но нам-то куда важнее, чтобы он прямо сейчас совершал для нас благо! Не эта ли идея объединяет «Сказку о попе и работнике его Балде» Пушкина, «Ночь перед Рождеством» Гоголя и, кстати, булгаковский роман «Мастер и Маргарита»?

Акулы фантастические

Постоянные персонажи киноужасов с элементами фантастики. Предыстория их появления на мировых экранах такова. В 1851 году Герман Мелвилл, сочинив «Моби Дика», придал поединку человека с океанской тварью почти библейский размах. В 1952 году Эрнест Хемингуэй, написав «Старика и море», объявил миру, что борьба дедушки и царь-рыбы может иметь глубокий философский смысл. О том, что наилучшим кандидатом на роль Водоплавающего Ужаса является не суперкит (как у Мелвилла) и не гигантский марлин (как у Хемингуэя), а именно акула, в 1975 году догадался Стивен Спилберг, выбрав для экранизации роман Питера Бенчли «Челюсти». Режиссер доказал, как дважды два: зубастая пасть во весь экран и вода цвета крови – это не только страшно, но и очень эффектно. С тех самых пор акулы-убийцы многократно заплывали и в голливудские блокбастеры, и в фильмы рангом пониже (одних «Челюстей» в разных видах было сделано полдюжины).

Существует целая серия однотипных лент про доисторических акул, которых некий катаклизм то ли пробуждает от многовековой спячки, то ли выталкивает из глубин – навстречу беспечным людям, которые не ждут беды из воды. Среди хищников – и акулозавр из одноименной ленты Кевина О’Нилла (2010), и недовымерший мегалодон весом в 11 тонн из картины Пэта Корбетта «Мегалодон» (2002), и еще один мегалодон из фильма «Два миллиона лет спустя» (2009) Джека Переза, и не имеющая отношения к спилберговскому Парку «Акула юрского периода» (2003, режиссер Дэнни Лернер), и еще несколько десятков аналогичных монстров. В «Угрозе из глубины» (2012) Кристофера Рэя, например, страх на зрителя наводит ископаемая (и вполне себе живая!) двухголовая акула. В «Акулах на свободе» (2016) Джима Уайнорски твари вообще выныривают в тихом озере, где прежде вообще не было ничего кусачего. В «Супер-акуле» (2011) Фреда Олена Рэя появляется акулища, способная перемещаться по суше и даже летать! В «Нападении пятиглавой акулы» (2017) Нико Де Леона голов у хищника, как вы поняли, уже стало пять…

Все фильмы объединены одной категорией «В»: это явный трэш (некоторые из фильмов сразу выходили на видео и DVD, минуя большой экран). Все названные акулы, вне зависимости от числа голов, похожи друг на друга внушительным видом, огромным весом и большим количеством острейших зубов. Но кроме склонности жрать людей эти антигерои глубин ничем себя не проявляют, оставаясь тупыми зубастиками…

Режиссер Ренни Харлин, успевший проявить далеко не скандинавский темперамент в постановке «Скалолаза» и «Крепкого орешка – 2», пошел наперекор традиции. В фильме «Глубокое синее море» (1999) режиссер соединил привычный акулий ужастик с очевидной science fiction (замешенной на страхах перед генной инженерией), в результате чего в вольерах подводной лаборатории «Акватика» появляются три очень умные акулы. Дело в том, что доктору Сьюзен Макалистер (Саффрон Берроуз), рыскающей в поисках лекарства от болезни Альцгеймера (то есть старческого слабоумия), приходится нарушить Гарвардскую конвенцию и генетически изменить акул – никакие другие твари не могли бы дать биологический материал для будущей сыворотки. «Я думала, что избавление человека от маразма того стоит», – объясняет потом д-р Сьюзен свою позицию. Но никому из персонажей от этого легче не становится, поскольку зубастики в результате опытов сильно умнеют и хотят расправиться со своими мучителями. Ученые из «Акватики», понятно, начинают гибнуть один за другим. Для большего напряжения сюжета режиссер совершает нечестный поступок: вводит в повествование образ героического борца со стихиями Рассела Франклина (Сэмюэль Джексон) и тут же, в самом начале борьбы под его руководством (дальше спойлер!), скармливает героя акуле. Оставшимся приходится надеяться только на себя. В картине задействованы известные актеры (Томас Джейн, Майкл Рапапорт, Стеллан Скарсгард и другие). Но из всего списка действующих лиц до финальных титров доберутся в лучшем случае двое. Остальные станут жертвами хищников. По мысли создателей фильма, смерть персонажей должна доказать зрителю, что баловаться с генами – плохо, а нарушать конвенцию – еще хуже. Хотя последнее и так давно доказал Паниковский.

Алиса Селезнева

Главная героиня цикла «Алиса» (1965–2003) советского и российского фантаста Кира Булычева (настоящее имя – Игорь Можейко, см. Псевдонимы фантастов в СССР и России). Первая повесть цикла, «Девочка, с которой ничего не случится», была невелика по размеру – семь компактных новелл, – однако юной героине их хватило для того, чтобы озадачить работников марсианского посольства, подружиться с бронтозавром, спасти от смерти японского профессора, встретить потерянную инопланетную делегацию, прокатиться на машине времени (см.), найти на Марсе памятники древней цивилизации и опытным путем доказать, что зверюшка шуша – вполне разумное существо. Алиса, энергичная, любознательная, по-хорошему пронырливая и бесстрашная, была обычной девочкой из светлого будущего. Но в той же мере она была и необычной. Иногда Алиса искала приключений на свою голову, однако чаще приключения ее сами находили.

Вторая вещь будущего цикла, «Остров ржавого лейтенанта» (1968), тоже распадалась на блоки с участием главной героини: один сюжет – миелофон (аппарат для чтения мыслей), другой – съемка фильма с участием роботов-статистов, третий – контакт с разумными дельфинами и четвертый – конфликт со старыми роботами, чья программа не предусматривала уважения к человеческой жизни (см. Роботехника). В более поздних изданиях ржавый лейтенант вырос в чине, а повесть ушла в тень: по популярности ее обогнали третье, четвертое и пятое произведения цикла – «Путешествие Алисы» (1974), «День рождения Алисы» (1974) и «Сто лет тому вперед» (1978). Повесть «Путешествие Алисы» стала еще одной россыпью новелл в жанре «роуд-муви»; все они были связаны общей историей – космическим полетом и раскрытием тайны Трех Капитанов. В финале определялись и главные антагонисты положительных персонажей – космические пираты Крыс и Весельчак У.

В следующих повестях про Алису фантаст уже не был так щедр на сюжеты и использовал готовые наработки: «День рождения Алисы» – космический полет плюс путешествие во времени, «Сто лет тому вперед» – путешествие во времени плюс космические пираты плюс миелофон. И так далее. Упомянутые выше повести (кроме той, которая про робота) составили две самые известные «детлитовские» книги Булычева – «Девочка с Земли» (1974) и «Сто лет тому вперед» (1978) с рисунками Евгения Мигунова (см. Иллюстрации к фантастике в СССР). «Это были веселые и безответственные нахальные космические и земные приключения… – рассказывал мне впоследствии Евгений Тихонович. – Юмор, возникающий из столкновения бытовых и моральных стереотипов настоящего и будущего, столкновения разных эпох, позволял так легко и бездумно фантазировать художнику, что я растерялся от свободы выбора и не смог в максимальной мере воспользоваться предоставленной мне возможностью». Художник скромничал: его иллюстрации к «Алисе» ныне считаются эталонными. Когда Роман Качанов снимал по Булычеву мультфильм «Тайна Третьей планеты» (1981), он попросил у художника разрешение воспользоваться его типажами.

В дальнейшем фантаст написал об Алисе Селезневой еще свыше полусотни повестей и рассказов, в которых по-прежнему юную героиню, оптимистичную и находчивую, подстерегали приключения: на иных планетах, в иных эпохах, в мире сказок и даже в городе Великий Гусляр из другого булычевского цикла (см. Великий Гусляр). Но все эти вещи были уже не столь удачны. «Из моих детских книг, по-моему, лучшей была как раз первая, “Девочка с Земли”, – говорил мне писатель в 1989 году. – Я потом от ума пытался что-то изобретать, находить какие-то новые пути, но…» Впрочем, благодаря мини-сериалу «Гостья из будущего» (1985) самой известной историей, связанной с Алисой Селезневой, для многих соотечественников до сих пор остается ее путешествие в 80-е годы ХХ века, а песня из сериала популярна и сегодня. Одно непонятно: почему в припеве песни о светлом будущем, из которого явилась Алиса, слово «жестоко» каждый раз повторяется трижды? Предчувствие?

Альтернативная история

Особое направление в фантастике. Произведения, созданные в этом ключе, описывают варианты исторической реальности, отличные от существующих в деталях (еврейское государство создано не в Палестине, а на Аляске – как в романе Майкла Шейбона «Союз еврейских полисменов») или кардинально (ящеры на Земле не вымерли, а эволюционировали в разумную расу – как в цикле Гарри Гаррисона «Эдем»; см. Супербратья Марио). Весь исторический путь выглядит дорогой со множеством развилок: авторы задним числом могут вернуться к любой из них, в далеком или недавнем прошлом, после чего всех нас ждут неизбежные метаморфозы. В зависимости от конкретных авторских задач иногда эти метаморфозы – самоцель, а иногда – фон для развития сюжета (порой и нефантастического).

Смысл альтернативной истории (АИ) – в контрасте между реальным и вероятным. Фокус в том, что читатель – как любой сторонний наблюдатель – знает, как все произошло в действительности, а герои произведений воспринимают все, что их окружает, как данность. И еще один нюанс: альтернативно-исторический подход настигает даже тех из фантастов, которые к этому направлению непричастны. К примеру, Джордж Оруэлл, написавший в 1948 году антиутопию «1984» о воцарении тоталитарного Большого Брата (см. Антиутопия), не задумывался о том, что после наступления календарного 1984 года его роман автоматически перейдет в иную категорию и из предупреждения о неприятном будущем превратится в несбывшийся вариант прошлого…

Но вернемся к главной теме. Фундаментальных преобразований прошлого, как в упомянутой саге Гаррисона, в фантастике сравнительно немного. Обычно авторы АИ моделируют «точечные» изменения истории или их механизм: сочетание объективных факторов с субъективными и роль случайностей. По принципу: «Не было гвоздя – подкова пропала, подкова пропала – лошадь захромала…» – и так вплоть до поражения в битве. Иногда фантасты забираются глубоко в историю (период зарождения христианства, год открытия Америки и пр.), но чаще их увлекают развилки истории XVIII–XX веков, которая «населена» известными нам деятелями политики и культуры и богата переломными моментами (см. Потерянные страницы). Что было бы, если бы Пугачев разгромил войска Екатерины и захватил царский трон («Пугачев-победитель» Михаила Первухина)? Если бы американцы проиграли войну за независимость («Да здравствует трансатлантический туннель, ура!» Гарри Гаррисона)? Если бы в Гражданской войне победили южане («Дарю вам праздник» Уорда Мура)? Если бы Наполеон выиграл битву при Ватерлоо («Обратная сторона времени» Кейта Лаумера, «Бесцеремонный Роман» Вениамина Гиршгорна, Иосифа Келлера, Бориса Липатова – см. Попаданцы)? А что было бы с планетой, если бы победил Гитлер?

В 2008 году автор газеты «Die Welt» подсчитал, что «победа рейха в войне – исходная посылка едва ли не двух третей всей альтернативно-исторической фантастики». В списке романов на эту тему – «Две судьбы» Сирила Корнблата и «Все, способные держать оружие…» Андрея Лазарчука, «Звук охотничьего рога» Джона Уильяма Уолла и «Позапрошлый год» Брайана Олдисса, «Человек в Высоком замке» Филипа Дика и «Фатерланд» Роберта Харриса и прочие сочинения, известные и полузабытые.

Перечисленных и не упомянутых здесь фантастов объединяет нечто общее. Сюжеты, с которых я начал статью об АИ, – как правило, игра ума, мысленное упражнение. А вот у «вариаций» на тему победившего нацизма есть еще один камертон – чувство страха. Победа Гитлера могла стать реальностью. Психологи знают: человек, избежавший смерти, сначала спокоен, еще не осознав происшедшее. Ужас приходит позже – когда потенциальная жертва начинает прокручивать в воображении опасные события. Для Харриса, Дика и других названных фантастов победа нацизма была бы безусловным злом, а потому предлагаемые в их романах обстоятельства выглядели кошмаром. При всем богатстве фантазии такого варианта для человечества не хотел бы ни один из вменяемых авторов, в том числе и склонных к моральному релятивизму. По крайней мере, мне подобные книги неизвестны…

Альтист Данилов

Владимир Данилов – главный герой романа Владимира Орлова «Альтист Данилов» (1980), первого в цикле «Останкинские истории. Триптих» (1980–1997). Роман родился из написанного еще в начале 70-х годов рассказа «Что-то зазвенело» (о любви домового к земной женщине), который готовился к изданию в «молодогвардейском» ежегоднике «Фантастика» (см.), но был выброшен из сборника Юрием Медведевым, тогдашним заведующим редакцией фантастики (см. Молодогвардейская фантастика).

Как и в рассказе, место действия – район Останкино в Москве. Здесь живет музыкант Владимир Данилов – наполовину человек, а наполовину демон. Он носит магический браслет, который по воле героя может «включать» сверхъестественные способности. Его человеческая сущность играет в театральном оркестре на альте работы мастера Альбани, а сущность мистическая тем временем «прикреплена» к компании местных домовых в статусе «демона на договоре». Однако Данилов старается не злоупотреблять браслетом; герой – талантливый альтист и довольно посредственный демон. Симфония молодого композитора-новатора Переслегина его увлекает, а вот «миссия» сверхъестественного соглядатая, живущего среди людей, – нет. Он мог бы роскошествовать и мгновенно перемещаться в пространстве, однако предпочитает не выделяться: как и прочие рядовые москвичи 70-х годов прошлого века, он стоит в очереди за останкинской колбасой и передвигается по городу на общественном транспорте. После развода Данилов заводит вялотекущий роман с пророчицей Химеко, потом бурный роман с «демонической женщиной» Анастасией, но когда он встречает простую лаборантку Наташу, все прежние увлечения забыты. Понятно, что шефам Данилова из Девяти Слоев (места обитания вершителей судеб смертных) не нравится, что в нашем герое человеческое перевешивает, и героя вызывают «наверх», на судилище…

Сразу после журнальной публикации роман стал советским бестселлером. Любители фантастики ставили книгу в ряд городских фэнтэзи (см. Фэнтэзи), а самые горячие почитатели сравнивали «Альтиста Данилова» со знаменитым булгаковским романом: здесь, правда, не было библейских аллюзий, но, как и у Булгакова, сверхъестественное тесно переплеталось с современным автору московским бытом, описанным в сатирическом ключе.

Тогдашней публике нравилась не только амальгама сатиры с чертовщиной. Симпатию вызывал и сам главный персонаж, предпочитающий не бунтовать против системы, а выкручиваться, используя ее внутренние противоречия. По своему характеру Данилов – честный обыватель. Он готов выйти на дуэль ради любимой женщины, но не собирается потрясать основы. Возможно, именно по этой причине Синий Бык (в рукописи – Красный Бык), на котором зиждется мир Девяти Слоев, милует «демона на договоре». И хотя Данилову поначалу грозит развоплощение на веки вечные, в итоге он отделывается чем-то вроде выговора и сохраняет статус-кво. В конце концов, и сам роман «Альтист Данилов» был опубликован в «Новом мире», где примерно в те же годы отдельными порциями печатались воспоминания генсека Леонида Ильича Брежнева. Близость главного Синего Быка ЦК КПСС служила чем-то вроде охранной грамоты для авторов журнала.

Второй роман цикла вышел через восемь лет после первого, уже в перестройку. «Аптекарь» существует в тех же географических и тематических координатах, что и «Альтист Данилов». В книге много симпатичных, хорошо прописанных деталей, но отсутствие героя, подобного Данилову, – очевидный авторский просчет. Сюжет сначала буксует, затем и вовсе разваливается. Никакая массовка не заменит главного героя: и сам аптекарь, и мистическая «берегиня» выглядят, скорее, персонажами второго плана. В этом смысле интереснее заключительная часть триптиха, роман-фантасмагория «Шеврикука, или Любовь к привидению». Шеврикуке, останкинскому домовому, главная роль вполне по плечу. Отзывчивый по природе своей, он готов везде искать добрые побуждения и поначалу надеется на компромисс даже с врагами домовых – техногенными мутантами. Но к финалу осознает свою ошибку, вступает в ряды борцов и в нужный момент взмахивает серебряной кочергой… В книге мельком упомянута ненасытная Клавдия Петровна, экс-жена Данилова из первого романа, однако сам альтист здесь по-прежнему не показывается. Писатель счел историю «демона на договоре» законченной и продолжать ее больше не захотел.

Американские боги

Фантастический роман «American Gods» англо-американского писателя Нила Геймана опубликован в 2001 году. Мрачный немногословный мужчина по имени Тень, выйдя из тюрьмы, обнаруживает, что у него не осталось ни жены, ни друга, ни работы. Герой вынужден принять предложение загадочного человека, который называет себя Среда, и стать его помощником. Вместе они путешествуют по Америке.

Поначалу Тень не догадывается, что его спутник – не человек, а один из сонма старых земных богов, растерявших за столетия почти всех своих американских адептов. Среда (он же Вотан, он же Гримнир, он же Один – бывший владыка Асгарда) встречается с товарищами по несчастью, такими же забытыми сверхъестественными существами, и уговаривает их сплотиться и выйти на Последнюю Битву с набирающей силу сверхъестественной шушерой XXI века – всеми этими «богами кредитной карточки и бесплатной трассы, интернета и телефона, радио, больницы и телевидения, пластмассы, пейджера и неона». Автор приоткрывает читателям краешек потаенной реальности, в которой некогда могущественные боги и демонические существа вынуждены заниматься мелким бизнесом, чтобы совсем не сгинуть.

Роман, действие которого происходит в США, перенаселен богами-эмигрантами. «Приезжая, люди привозили нас с собой, – рассуждает Один. – Они привезли меня, Локи и Тора, они привезли Ананси и Льва-бога, они привезли лепреконов, коураканов и баньши. Они привезли Куберу и Фрау Холле и Эштар. Мы приплыли в их умах и пустили здесь корни». Однако потом настали тяжелые времена: «Наши народы бросили нас, вспоминали лишь как существ с далекой родины… Мы остались – покинутые, напуганные и обобранные – перебиваться на тех крохах поклонения или веры, которые могли отыскать. И доживать, как сумеем». Гейман описывает отставных богов без иронии, но с сочувствием. Здесь, в Америке, джинны водят такси, Анубис владеет похоронным бюро, Чернобог забивает скот, а Тор со своим молотом подрабатывает к пенсии на аттракционах…

Произведение не вписывалось в привычные жанровые рамки. Несмотря на невероятность событий и сверхъестественность большинства персонажей, роман тяготел к серьезной прозе, где нормальная реалистическая «бытовуха» дозированно перемежалась с умеренной (на грани сна и яви) постмодернистской мистикой и не слишком пафосным религиозным визионерством. Смешение жанров было на пользу книге. Едва читатель уставал от фантастики, как его погружали в роман-путешествие по заповедным местам Америки; как только странствие грозило приесться, возникала детективная линия, особым образом мотивирующая поступки героев. Качественно сделанной прозе не мешали неожиданные повороты фабулы, внезапные разоблачения и воскрешения, чудеса и диковины, а также непредсказуемый финал, который было трудно назвать и счастливым, и драматическим.

«Американские боги» – самая известная, наиболее тиражируемая (только в русском переводе она издавалась уже 12 раз) и пока лучшая книга Геймана. Очевидная «кинематографичность» ее давно притягивала продюсеров, однако масштабность замысла и многофигурность повествования требовали вложений. Только спустя десять лет после выхода книги канал НВО объявил, что выпустит телесериал (см. Сериалы фантастические). Работа над проектом безуспешно тянулась несколько лет. Затем инициативу перехватил кабельный канал «Starz», а шоураннером был назначен Брайан Фуллер, ему же принадлежит и разработка концепции в целом.

Первый сезон вышел на телеэкраны в 2017 году. Сюжет романа о богах-пенсионерах дал автору телеверсии немало возможностей – и некоторые были замечательно реализованы. Сценаристы в целом следуют за романом и берут за основу его концепцию, но порой отступают от буквы сюжета. И если, например, Лора, погибшая жена Тени, в книге мерцает где-то на периферии, в сериале ее «посмертные» приключения выходят на первый план. Дуэт «дохлой жены» с лепреконом Суини не только расцвечивает историю прекрасным черным юмором, но и демонстрирует, куда может повернуть сериал дальше – навстречу высоким рейтингам. Авось старые боги Америки помогут своим новейшим биографам.

Антиутопия

В произведениях этого жанра фантастики (он же – дистопия, то есть Dystopia, «плохое место») авторы описывают общество, где доведены до логического предела негативные тенденции его развития – либо те тенденции, которые считает негативными сам фантаст.

Наиболее известные литературные антиутопии ХХ века: «Железная пята» (The Iron Heel, 1908) Джека Лондона и «Спящий пробуждается» (The Sleeper Awakes, 1910) Герберта Уэллса, где описана победа олигархии и тирании; «Мы» (1920) Евгения Замятина и «О дивный новый мир» (Brave New World, 1932) Олдоса Хаксли, где социум жестко унифицирован (у Замятина люди не имеют даже имен, только номера). «Если вам нужен образ будущего, вообразите сапог, топчущий лицо человека – вечно», – читаем у Джорджа Оруэлла в романе-предупреждении «1984» (1948), где людей превратили в нерассуждающие винтики государственного механизма. В 1956 году роман Оруэлла был впервые экранизирован, а еще через десять лет Франсуа Трюффо снял картину по мотивам антиутопии Рэя Брэдбери «451 градус по Фаренгейту» (Fahrenheit 451) – о мире, где чтение книг считается предосудительным, а хранение – преступным.

В 1984 году появилась вторая экранизация Оруэлла, годом позже – кафкианская «Бразилия» (Brazil) Терри Гиллиама – фильм, где карательную функцию выполняет Министерство информации. Из фильмов на ту же тему, снятых уже в XXI веке, назовем «Эквилибриум» (Equilibrium, 2002) Курта Виммера: вновь диктаторский режим, при котором проявление эмоций считается преступлением. И поскольку эмоции под запретом, запрещено и искусство – картины, литература, музыка. Когда в самом начале фильма Виммера из огнеметов сжигают «Джоконду», переклички с Брэдбери очевидны. Мир, оставшийся без чувств, обречен на скорое вымирание. Одна надежда – на тех немногих, кто не желает мириться с фантазмами, рожденными в головах политических безумцев…

Антиутопия – материализовавшийся кошмар, и пути к нему неисповедимы. Человек Запада привыкал жить в комфортном мире устойчивых социальных институтов и умных механизмов. При малейшем сбое человек этот тут же оказывался «голым на голой земле». Символом такого кошмара еще в начале XX века стала повесть Эдуарда Моргана Форстера «Машина останавливается» (The Machine Stops, 1909), в которой автоматическая система поработила людей и люди ей подчинились ради стабильности. И если царь-машина выйдет из строя, жизнь на Земле может обрушиться в хаос. Пример подобного рода демонстрировал уже в начале 60-х известный создатель психоделических фантазий Филип Кендред Дик, у которого в романе «Молот Вулкана» (Vulcan’s Hammer, 1960) человечество, разбив верховный компьютер, сразу возвращалось едва ли не в первобытное состояние. С другой стороны, беда могла таиться не только в отказавших технологиях. Всякий серьезный сбой в работе любой из отраслей социальной сферы (полиции, адвокатуры, страховой медицины и пр.) приводил к практически аналогичным роковым последствиям – вспомним хотя бы «Стальной прыжок» (Stälspranget, 1968) шведского писателя Пера Вале.

Иногда мир быстро приходит в упадок из-за природных катаклизмов, пандемий или ядерной катастрофы (см. Постапокалиптика литературная, Фильмы-катастрофы), но нередко писатели обходятся без мировых войн и сверхъестественных причин, вроде превращения людей в зомби. «Механизм» развития событий ярче всего описан в нефантастическом романе «Повелитель мух» (Lord of the Flies, 1954) Уильяма Голдинга: дети, оставшись без наставников и благ цивилизации, исторгают умников и превращаются в дикую стаю…

«Восемь миллионов жителей тут же принялись затаптывать друг друга насмерть на мостах и в туннелях. Выжившие рассеялись за городом – словно саранча, словно полчища чумных крыс. Они заражали воду. Распространяли брюшной тиф, дифтерит, венерические болезни. Кусали, рвали, убивали, грабили, насиловали. Питались дохлыми собаками и трупами детей… То же самое происходило в Чикаго, Детройте, Вашингтоне, Лондоне, Париже, Бомбее, Шанхае, Токио, Москве, Киеве и Сталинграде – в каждой столице, в каждом промышленном центре, на каждом железнодорожном узле, во всем мире. Цивилизация была разрушена без единого выстрела. Не могу понять: почему военные считают, что без бомб не обойтись?»

Эта цитата из позднего романа уже названного Олдоса Хаксли «Обезьяна и сущность» (Ape and Essence, 1948) демонстрирует еще один вариант катастрофы, к которому в последние десятилетия все чаще обращаются отечественные фантасты. Социальная напряженность, экономическая нестабильность, какая-нибудь изнуряющая региональная «спецоперация», буйство стихий, паника – все это, по мнению наших авторов, годится в качестве первотолчка для «бунта бессмысленного и беспощадного», царства хаоса и следующей за ним тоталитарной диктатуры. В антиутопиях, впрочем, далеко не всегда описывается разрушение материальной среды, но всегда – тотальное разрушение моральных основ цивилизации.

Обратим внимание: для нашего общества феномен «остановившейся машины» не был вообще никаким феноменом. Авария любого уровня (кроме, пожалуй, чернобыльской) с какого-то времени стала у нас восприниматься общественным сознанием как явление почти заурядное, совсем не апокалиптическое и даже малоинтересное. В 1989 году Александр Кабаков опубликовал в перестроечном «Искусстве кино» прогремевшую на всю страну повесть «Невозвращенец» – о мрачном грядущем, ожидающем СССР. Не техногенные катастрофы, по Кабакову, станут причиной бед: советскую державу подточит экономический коллапс, а обрушит военная диктатура. Генерал Панаев, взяв власть, не сможет ее удержать, и из щелей полезет всякая мразь: вооруженные бандиты с убеждениями, отвязавшиеся борцы за равенство и просто громилы. Право силы победит силу права, начнется дробление империи, процесс станет неуправляемым. Рядовые обыватели будут запасаться питьевой водой и оружием, учиться переходить улицы бегом и палить во все непонятное – на всякий случай…

Как видим, здесь впервые очерчен абрис «антиутопии по-русски». При этом дискомфортный мир у нас воспринимается как данность: его нельзя изменить и надо лишь приспособиться наилучшим образом. Масштабы описанных бедствий в различных произведениях – в зависимости от конкретных авторских задач – могут варьироваться. В тех случаях, когда «вялотекущая катастрофа» незаметно смыкается с повседневной реальностью, а настоящее плавно переходит в будущее, само понятие «антиутопия» отступает. Как замечал Юрий Трифонов, «когда течешь в лаве, не замечаешь жара».

Аэлита

Аэлитой зовут героиню одноименного романа графа Алексея Толстого (1923) и немого фильма (1924), поставленного Яковом Протазановым по отдаленным мотивам Толстого (роман – чисто фантастический, а в фильме к фантастике зачем-то добавлен глупейший детектив с переодеваниями, притом в финале все, увиденное зрителями, оказывается сном главного героя). В переводе с марсианского имя означает «свет звезды, который виден в последний раз». Сюжет – ударная смесь Освальда Шпенглера с Эдгаром Берроузом, обернутая в несколько слоев «сменовеховской» лояльности к победившему большевизму.

Инженер Лось и бывший красноармеец Гусев за государственный счет отправляются к Марсу: первый из героев – в надежде на то, что полет отвлечет от мучительных воспоминаний о смерти жены, второй – потому что за годы революции и Гражданской войны привык с кем-то сражаться и надеется найти (или устроить) на Марсе очередную заваруху.

Как и ожидалось, Марс (Тума) обитаем: там живут потомки жителей Атлантиды, успевших вовремя сбежать с тонущего континента. Пепельноволосая Аэлита – дочь диктатора Марса Тускуба. Лось влюбляется в красавицу, а Гусев помогает местному пролетариату в борьбе с диктатурой. Собственно, ни Тускубу, ни Гусеву марсиан не жаль, и оба занимаются примерно одним и тем же: добивают старый Марс. Но практичный Гусев действует бодро и с огоньком – в отличие от эстета Тускуба, который хотел посмаковать процесс, сделав его медленным и печальным («Мы не спасем цивилизации, мы даже не отсрочим ее гибели, но мы дадим… миру умереть спокойно и торжественно»). Восстание захлебывается, земляне улетают восвояси, и до сих пор неизвестно, что хуже: плановый закат Марса «по-тускубьи» или построение Трудкоммуны имени тов. Гора в лабиринте царицы Магр.

После выхода «Аэлиты» современники Толстого (например, Корней Чуковский или Юрий Тынянов) упрекали роман в недостатке художественности («Марс скучен, как Марсово поле» – цитирую Тынянова). Сегодняшний читатель найдет в «научных» описаниях ракеты и полета очевидные нелепости, а рассказы Аэлиты о прошлом своего народа хочется побыстрее пролистать. Но в целом произведение написано лихо и динамично, с пониманием законов жанра. В нашей стране оно переиздавалось более полусотни раз (обычно в адаптированном для детей варианте и в компании с еще одним фантастическим романом того же Толстого, «Гиперболоид инженера Гарина»). Позднее отечественные фантасты не раз сочиняли сиквелы или вольные ремейки «Аэлиты», по преимуществу графоманские. Среди них – «Марс пробуждается» (1961) Константина Волкова, «Звезды последний луч» (1987) Анатолия Андреева, «Магацитлы» (2003) Василия Головачева и др. Однако даже в новейшие времена никто не рискнул по-настоящему модернизировать сюжет, превратив роман в «космическую оперу»…

Но вернемся к экзотическому заголовку книги. В СССР именем «Аэлита», придуманным Толстым, называли кинотеатры, кафе, сорт свеклы, электрогитары, а некоторые родители – еще и новорожденных дочерей. Однако наилучший способ применения имени придумали в Свердловске, где с 1981 года проводится всероссийский фестиваль фантастики и вручается одноименная премия (см. Премии фантастические), учрежденная журналом «Уральский следопыт» (см.) и Союзом писателей РСФСР. В первый год существования премии она была вручена братьям Стругацким и Александру Казанцеву, затем ежегодное лауреатство стало «сольным». В числе награжденных в разные годы оказывались Кир Булычев, Виктор Колупаев, Сергей Снегов, Павел Амнуэль, Вадим Шефнер, Север Гансовский, Евгений Филенко и другие. Поначалу премия вручалась по преимуществу за конкретное произведение, но затем возобладала обтекаемая формулировка «За вклад в фантастику». Удивительно, что до сих пор никто не догадался вручить эту премию – с той же формулировкой – автору романа «Аэлита» (посмертно). Ведь заслужил!

Библиография фантастики в СССР

Библиография вообще – книгоописание, часть книговедения. Работники этой почтенной и скучноватой отрасли собирают информацию о книжных и прочих публикациях с целью систематизировать их и наладить учет всего изданного. В СССР библиография фантастики приобрела почти культовое значение: в условиях дефицита соответствующих книг и крайней разбросанности журнальных публикаций библиограф соединял в одном лице кладоискателя и сэнсэя. Сперва он тщательно процеживал все, что издавалось от Калининграда до Владивостока, и искал, не блеснет ли где-то жемчужное зерно явной или «скрытой» фантастики, а затем делился с учениками бесценным уловом. Еще с довоенных времен среди редакторов и издателей находились удальцы, мечтавшие поднять тираж или престиж за счет фантастики, и порой им удавалось контрабандой протащить НФ рассказ.

При советской власти фантастика печаталась не только в научно-популярных журналах, вроде «Химии и жизни» или «Знание – сила», где были отдельные рубрики (см. Страна Фантазия, Наука и мысль), детских и молодежных – таких как «Пионер», «Парус» или «Уральский следопыт» (см.) – или периферийных «толстяков», типа «Волги» или «Звезды Востока», но и в ведомственных изданиях, типа «Советского шахтера»… Впрочем, периодикой библиографы озаботились позже, в 1980 году («Погребенные в периодике» Виталия Бугрова, завотделом фантастики «Уральского следопыта»), а для начала просто фиксировали и «расписывали» то, что было на поверхности: книжные издания.

С 1966 года библиография начинает регулярно публиковаться в сборниках «Фантастика» (см.). Сначала составителем был Ратмир Тумановский, потом Александр Евдокимов, с 1971 по 1974 год – Борис Ляпунов, а затем его вдова Изабелла Ляпунова (на основе материалов покойного мужа). Борис Валерьевич был большим энтузиастом фантастики – ее собирателем, чрезвычайно доброжелательным. В 1970 году он выпустил книгу «В мире мечты» (второе, дополненное, издание 1975 года называлось «В мире фантастики»); это был не литературно-критический очерк, а полезный обзор (авторы, даты, тематика) вышедших книг, начиная с дореволюционных изданий. Увы, «сменщик» Ляпуновых Александр Осипов (с 1975 по 1979 год) привнес в библиографию вкусовщину и порой «забывал» публикации нелюбимых им писателей – например, братьев Стругацких; в 80-е рубрика в «Фантастике» вообще заглохла.

К счастью, в те же годы библиографы из клубов любителей фантастики (см. КЛФ) по всей стране сами начинают вести учет публикаций Стругацких (см. Людены) и других фантастов. Неофициальной столицей библиографии фантастики становится Свердловск, а главным подвижником – геолог Игорь Халымбаджа, друг «Уральского следопыта» и соратник Виталия Бугрова. В Игоре (он не любил, когда его называют по отчеству) уживались два противоположных качества – человеческая деликатность, едва ли не застенчивость, и напористость собирателя информации. Он занимался любимым делом почти без надежд на публикации: до конца 80-х из всего им систематизированного в печать попадали крохи.

Только в 90-е появилась возможность публиковать многолетние наработки Халымбаджи. Но фантастики в стране стало столько, что упорядочить весь массив оказалось адски сложно. Главной проблемой, однако, была не книжная лавина: Игорь с нею бы справился. Изменилось качество времени. Фантастике уже не чинили препятствия, но и она перестала быть уникальной. Само печатное слово подешевело, многомиллионная рать любителей фантастики растеряла две трети своих бойцов. Нет, энтузиасты продолжали трудиться и в девяностые, и в нулевые (Виталий Окулов, Евгений Харитонов, Виталий Карацупа, авторы сайта Fantlab), но… Халымбаджа ушел в 1999 году, а вскоре, с развитием интернета, из фантастической библиографии окончательно выветрилась романтика первооткрывательства. Продолжателям дела Халымбаджи работать технически легче, однако и скучнее. У Игоря была Миссия, а у его учеников, даже самых лучших, – необременительное хобби.

Большой

Фантастическая комедия с элементами мелодрамы «Big» (США, 1988) поставлена режиссером Пенни Маршалл. Двенадцатилетний Джош Баскин живет с родителями в пригороде Нью-Йорка. Джош – щуплый и низкорослый, и его не воспринимают всерьез. Однажды в парке аттракционов он видит автомат ZOLTAR, который за 25 центов якобы исполняет желания. Ради любопытства Джош бросает монетку, шепчет, что хочет стать большим, и наутро мечта сбывается. Теперь он выглядит на тридцать (роль переходит к молодому Тому Хэнксу), но внутри остается ребенком. Мальчик уезжает в Нью-Йорк и поступает на работу в фирму «Макмиллан», производящую игрушки. В Джоша влюбляется коллега Сьюзан, а он в нее. Однако герой не ощущает себя взрослым и все же возвращается домой.

Внезапная метаморфоза облика – непростое испытание. Вспомним «Превращение» Франца Кафки: городской обыватель, утративший антропоморфность, остается среди людей и мгновенно теряет всякую связь с социумом, а потому обречен на скорую гибель. Любопытно, если бы родным Грегора Замзы хватило смелости, например, отнести насекомое в лес, в компанию ему подобных, был бы у главного героя «Превращения» шанс выжить? Впрочем, тогда это уже был бы не Кафка, а Ян Ларри или Гораций Голд. В любом случае фильм Пенни Маршалл предлагает нам не столь радикальный эксперимент над человеческой натурой: маленького Джоша Баскина всего лишь перемещают (довольно бережно, кстати) в иную возрастную страту – не совсем ему чуждую и отчасти даже притягательную.

Хотя авторы экспериментируют с категорией биологического времени, картина не относится к science fiction. Чтобы обосновать факт превращения, сценаристы тратят минимум усилий. Золтар – странноватый божок из машины, который оживает тогда, когда отсоединен от розетки. Может, он подключен к источнику иных сил? Возможно. Перед нами – условность, способ заставить персонажа приспосабливаться к новым реалиям. «Детскость» Джоша в прежней ипостасти мало ценилась окружающими, но едва он становится сотрудником фирмы игрушек, то делает стремительную карьеру и оказывается в кресле вице-президента. Здесь он на месте. Инфантилизм – бич цивилизации «кидалтов» – использован в мирных целях. Взгляд героя незамутнен, Джош – эксперт и потребитель в одном лице; как ребенок он знает, с чем хотел бы поиграть, а в качестве помощника игрушечного магната обладает властью и финансами, чтобы реализовать свои замыслы.

Картина Пенни Маршалл – хороший пример, демонстрирующий феномен корректировки социального зрения. Сменив облик, герой остался ребенком и не в состоянии этого скрыть. Достаточно увидеть его новую квартиру, где единственная мебель – детская двухъярусная кровать, батут, пара игровых автоматов и автомат с бесплатной кока-колой, – и все станет ясно. Но правды никто не замечает. Все, кто окружает героя, видят в нем именно того, кого подсознательно хотят увидеть: влюбленная Сьюзан – романтика, который отличается от вечно озабоченных прагматиков. Для старика Макмиллана Джош – уникум, обладающий даром вжиться в образ подростка. А есть еще Пол, сотрудник той же компании. Пол уверен, что вся жизнь – борьба, и считает Джоша манипулятором, намеренным оттеснить конкурента…

Но вернемся к главному сюжетному ходу «Большого». Фильм – не первая и не последняя лента о людях, чей облик перестает соответствовать их биологическому возрасту. Малыш может оказаться в теле взрослого (или наоборот) в результате аварии, или неудачного (а может, удачного) научного эксперимента, или по волшебству, или по стечению неких загадочных обстоятельств, или просто так, без объяснений. Десятки, если не сотни историй о трансформациях были рассказаны писателями и кинематографистами по обе стороны океана.

Вот лишь несколько примеров, навскидку: «Каков отец, таков и сын» (США, 1961, папа оказывается в теле сына, сын – в папином), «Два дня чудес» (1970, СССР, отец и сын меняются обличьями), «Чумовая пятница» (США, 1976, мать и дочь меняются телами), «Задумай маленькую мечту» (США, 1989, взрослый превращается в ребенка, ребенок – во взрослого), «Загадай желание» (США, 1996, младшая и старшая сестры меняются местами), «Из 13 в 30» (США, 2004, юная Дженни просыпается тридцатилетней красоткой). И так далее. Некоторые из перечисленных фильмов – ремейки, другие сами уже успели обзавестись новейшими ремейками. Едва ли не каждый из нас хоть раз в жизни мечтал о недостижимом: маленькие – вдруг повзрослеть, взрослые – вернуться в беззаботное детство и отдохнуть от ответственности. Превращение становится либо подарком Фортуны, либо наказанием, либо фокусом-покусом, но всегда ответ известен заранее. Авторы ставят эксперимент над героями, чтобы подвести их (и зрителя) к нехитрой мысли: жизнь больших и малых сих по-своему сложна и не идеальна, поэтому перетасовка не имеет особого смысла. Всякому овощу – свое время, каждому сверчку – свой шесток…

«Большой», формально оставаясь в тех же координатах, выбивается из череды подобных фильмов. Талант режиссера, актерское обаяние исполнителя и юмор сценаристов перевешивают неизбежное нравоучение. Зная ответ, мы не перестаем наблюдать за перипетиями. В сцене финального объяснения Джош, покидая мир взрослых, говорит Сьюзан: «У меня тысячи причин, чтобы уйти, и всего одна, чтобы остаться. Это ты». И мы, пересматривая ленту, всякий раз надеемся, что уж в этот раз герой выберет ту самую единственную причину.

БПНФ (Библиотека приключений и научной фантастики)

Это одна из самых популярных книжных серий, выходившая в СССР и продолжавшая выходить в России в 1936–1993 годы в издательстве «Детская литература» (первоначально – «Детиздат» и «Детгиз»). Разговорное название в среде коллекционеров – «рамка» или «золотая рамка». Исследователь фантастики Алексей Караваев в своей книге «Четыре истории» (2015) ведет отсчет БПНФ с выхода тома Жюля Верна «Таинственный остров».

Поначалу серия называлась «Библиотека романов и повестей» и выходила в малом формате, но принцип оформления переплета был задан изначально: однотипная (с вариациями) золотая тисненая виньетка на обложке и корешке. В 1937 году серия сменила название на «Библиотека приключений», а с 1954 года стала называться «Библиотекой приключений и научной фантастики» и с тех пор больше не переименовывалась. В этом же году издательство отказалось от малого формата и перешло к стандартному. Название серии соответствовало ее наполнению: с фантастикой тут соседствовали детективы и приключения (разговор о них – за рамками нашего Словаря).

Чем была привлекательна БПНФ для поклонников фантастики, помимо качественно оформленных обложек, форзацев, титулов и запоминающихся внутренних иллюстраций (см. Иллюстрации к фантастике в СССР)? Прежде всего, достойным отбором текстов. В «фантастической» части серии поначалу выходила в основном классика жанра (от упомянутого Жюля Верна до Владимира Обручева), но в послевоенные годы формированием БПНФ занялась команда профессиональных редакторов – среди них Исаак Кассель и Нина Беркова. В конце 50-х и в начале 60-х годов в «Детгизе» существовал так называемый экспериментальный фонд: начинающий автор мог принести рукопись, и если ее считали перспективной, с автором заключали договор. Вот так, «с улицы», в серию попала повесть братьев Стругацких «Страна багровых туч» (1959). Тремя годами позже, когда Аркадий Стругацкий сам уже работал редактором в «Детгизе», он выловил из самотека роман Евгения Войскунского и Исая Лукодьянова «Экипаж “Меконга”» – и литературный дебют еще двух братьев-фантастов (двоюродных) состоялся в этой же серии.

В разные годы в БПНФ выходили книги многих известных советских писателей: Ивана Ефремова, Ариадны Громовой, Кира Булычева, Севера Гансовского, Анатолия Днепрова, Зиновия Юрьева, Александра и Сергея Абрамовых, Михаила Емцева, Еремея Парнова, Дмитрия Биленкина и других. В поздние годы существования «рамки», уже при других редакторах, в серию стала проникать и не очень хорошая фантастика, но хорошей «арифметически» оставалось больше.

Хотя «Детская литература» в СССР считалась издательством, чьи книги привязаны к возрастной категории в четко очерченных границах (верхний порог – старшие школьники), разница между «взрослой» и «детской» редакциями произведений редко была существенной: ну разве что Алексей Толстой адаптировал для «Детиздата» свои романы «Гиперболоид инженера Гарина» и «Аэлита» (см.), сократив (и ухудшив) собственные тексты. Чаще же «возрастной» принцип соблюдался здесь сугубо формально. Если к авторам порой и придирались, то «по линии» идеологии. В начале 70-х, например, от Стругацких потребовали переделок «Обитаемого острова» – по сравнению с журнальной версией (см. Стругацкие и цензура). Однако писатели сумели сохранить главное (для всех возрастов): сюжет, конфликт и проблематику. Некоторые детали были придуманы даже интересней, чем в первом варианте; недаром уже несколько поколений читателей считают «детлитовский» вариант этого произведения самым лучшим…

Всего же за годы существования БПНФ в серии вышли (не считая переизданий) более ста наименований фантастических книг. Многие из них сразу после выхода попадали в личные коллекции. Возможно, именно благодаря «рамке» библиофильство в СССР – пусть и в упрощенной форме «серийного» коллекционирования – переставало быть элитарным и становилось массовым. Книги в однотипных переплетах надолго задерживались в семейных библиотеках, а читатель с детства получал доступ к достойным образчикам жанра. Недаром уже в постсоветской России сразу несколько крупных издательств, завлекая новое поколение коллекционеров, стали формировать серии, внешне напоминающие БПНФ. Некоторые серии-новоделы (например, «Ретро библиотека приключений и научной фантастики» издательства «Престиж Бук») есть и поныне. Но к прежней «рамке» все это никакого отношения не имеет.

БСФ (Библиотека современной фантастики)

Серию придумали в недрах редакции фантастики издательства «Молодая гвардия» и осуществили задуманное в 1965–1973 годах (когда редакцию возглавлял Сергей Жемайтис). Книги выходили двухсоттысячным тиражом. Первоначально планировалось выпустить 15 томов, но позднее число довели до 25. Плюс к ним вышли три доптома (без нумерации, но в том же оформлении): «Город» Клиффорда Саймака, сборник рассказов Рэя Брэдбери и сборник болгарской фантастики «Третье тысячелетие», а также две книги в несерийном оформлении – сборники американской фантастики «И грянул гром!» и немецкой (ГДР) – «Параллели». Редакция поставила перед собой титаническую задачу: познакомить читателя со срезом всей мировой фантастики ХХ века, совмещая первопубликации многих зарубежных мастеров с переизданием лучших текстов отечественных авторов.

Сейчас, полвека спустя, видны просчеты составителей серии. И «Большая глубина» Артура Кларка (том 6) – не самый яркий из романов фантаста (а ведь уже был написан «Конец детства»!). И вместо дебютной книги Курта Воннегута «Утопия 14» в том 12 следовало включить другой его роман, уже в «воннегутовской» манере, – «Сирены Титана». И, конечно, классику фэнтэзи (см.) не надо было оставлять за бортом серии (содержимое 21 тома, «Антологии сказочной фантастики», относится к fantasy лишь частично). Но не забудем, что редакция работала с оглядкой на Главлит и на «идеологическое» начальство. По этой причине, например, в БСФ не попал Роберт Хайнлайн, а из романа Джона Уиндема «День триффидов» (том 8) исключили фрагмент, где СССР был представлен не в лучшем свете.

Наиболее «опасные» с точки зрения цензуры тексты приходилось сопровождать «амортизаторами» в виде предисловий или послесловий. Джона Уиндема, например, спасал Юлий Кагарлицкий. «Антологию скандинавской фантастики» (том 20) – куда вошла мрачная, в духе Оруэлла, антиутопия (см.) Карин Бойе «Каллокаин» – выгораживал Эрнст Генри. Одной из лучших считается «Антология англо-американской фантастики» (том 10): сюда вошли отборные рассказы Генри Каттнера, Роберта Сильверберга, Пола Андерсона, Эрика Фрэнка Рассела, Дэниэла Киза, Джеймса Ганна и других. Составитель сборника Роман Подольный защищал его ритуальными фразами о том, что-де авторы затрагивают «насущнейшие проблемы современности Англии и США: расизм, засилье политиканов…» и так далее. Белла Клюева, тогдашний редактор БСФ, вспоминала, что сильные опасения – в смысле «проходимости» – вызывал и роман Станислава Лема «Возвращение со звезд» (том 4). Один из ее друзей имел доступ к Герману Титову, и космонавта уговорили поставить свое имя под предисловием к Лему (сам текст написал критик Рафаил Нудельман).

В целом книгам БСФ удалось расширить представление соотечественника о современной ему фантастике. Открыв 13 том (Пьер Буль), читатель приобщался к миру «Планеты обезьян». Двухтомная (14 и 15 тома) антология включала прозу советских фантастов во всем ее многообразии; мастодонт «ближнего прицела» Александр Казанцев соседствовал там с блестящим юмористом Ильей Варшавским. В 16 томе Роберт Шекли, которого многие знали как мастера «малых форм», удивлял повестями – в том числе саркастическим, на грани абсурда, «Билетом на планету Транай». Том 19 («Нефантасты в фантастике») знакомил с печально-ироничной прозой поэта Вадима Шефнера. Благодаря БСФ стал знаменит Владимир Савченко, автор опубликованного в 22 томе романа «Открытие себя» (об инженере, который отказался быть заурядным «винтиком»). А после выхода «Неукротимой планеты» Гарри Гаррисона (том 24) уже невозможно было скрыть деяния супергероя Язона динАльта.

В последнем из нумерованных томов мы вновь встречались с авторами всех (кроме Карела Чапека) «сольных» книг. И раз уж в 7 том были включены «Трудно быть богом» (см.) и «Понедельник начинается в субботу» (см.) братьев Стругацких, они смогли под занавес опубликовать еще и фрагмент «Пикника на обочине». В ту пору никто не думал, что издательский курс резко сменится (см. Молодогвардейская фантастика) и выхода отдельного издания знаменитой повести придется дожидаться долгих восемь лет…

Буриме фантастические

Буриме – салонная забава XIX века: участники пишут по очереди рассказ и передают друг другу листок, открывая только последнюю строчку текста. Каждый следующий автор не знает, о чем написал предыдущий, и продолжает по-своему. Возникают сюжетные нестыковки, в итоге рождается нечто веселое и бестолковое. В отличие от любительских внежанровых буриме-игр, где результат зачитывается вслух и только, фант-буриме ХХ века в СССР, как правило, создавались профессиональными литераторами в расчете на публикацию (обычно в журнале). Цель – не развлечение игроков, а прагматические соображения издателей: привлечь внимание подписчиков громкими именами и поднять тираж. Именно поэтому один из главных принципов (авторы не знают всего предыдущего текста) не всегда соблюдается. У участников другая проблема: не поступаясь своей индивидуальностью, надо сохранить какую-то логику повествования. От «проектной» литературы, распространенной в нулевые годы XXI века, фант-буриме отличались отсутствием внятной концепции и свободой самовыражения, выходящей за рамки замысла организаторов. Каждому следующему участнику работать было труднее, чем предыдущему, а автор финальной главы должен был сильно исхитриться, чтобы как-то свести концы с концами.

В 1927 году в «Огоньке» вышел авантюрно-фантастический роман «Большие пожары», созданный 25 писателями. Замысел возник годом раньше, когда главный редактор журнала Михаил Кольцов предложил ведущим писателям СССР поучаствовать в коллективном эксперименте: создать произведение авантюрное, актуальное и идеологически выдержанное (см. Красные Пинкертоны). Читатель бы увидел, как наши литераторы работают в команде, не поступаясь эстетическими принципами. По сюжету, с помощью бабочек с нанесенным на крылья таинственным струццием устраиваются пожары в городе Златогорске. Цели диверсантов неясны, и расследование все запутывает… Поскольку авторский костяк составляли писатели, ставшие впоследствии советскими классиками (Алексей Толстой, Исаак Бабель, Леонид Леонов, Вениамин Каверин, Александр Грин и др.), редактор своей цели добился: читающая публика поначалу заинтересовалась необычным опытом. Однако литераторы, вовлеченные в действо по принципу «лебедь, рак и щука», не захотели – да и не смогли бы – стать командой. Сюжет с каждой главой становился все бредовее, рассыпался на части, и сам Михаил Кольцов в финальной главе не смог их склеить…

Та же участь постигла и два фант-буриме, вышедших в 60-е годы. Первый, «Летящие сквозь мгновение» (1966–1967 годы) в журнале «Техника – молодежи», был создан видными фантастами 60-х: Александром Мирером, Севером Гансовским, Ариадной Громовой, Михаилом Емцевым, Еремеем Парновым и др. Мастерство каждого в отдельности не помогло: историю пятерки ясновидцев разбавили шпионами и «ужасами капитализма»; сюжет получил такой идеологический шлейф, что стал непереносим. Другое фант-буриме, «Летающие кочевники» в ленинградском журнале «Костер» (1968), сразу было обречено: первая глава, написанная братьями Стругацкими (о диких «викингах», умеющих путешествовать в космосе), оказалась самодостаточной. Даже опытные Ольга Ларионова, Александр Шалимов, Александр Мееров и прочие ленинградские фантасты не смогли к этой истории что-то добавить – и в результате опять вышел сумбур.

Последний по времени опыт фант-буриме – роман «Дорога к Марсу» (2013), уже в виде книги, – провалился и литературно, и коммерчески. По сюжету, в экспедицию на Марс вместо профи посланы лузеры: им надо долететь, не перессорившись по дороге и не погибнув в результате разных ЧП. И вроде никого из 15 авторов (Сергей Лукьяненко, Александр Громов, Александр Зорич, Дмитрий Колодан и др.) не назовешь любителем. Однако, резвясь, они устроили такое самозабвенное дуракаваляние и так часто подставляли соавторам подножки, что сюжет скатился черт-те куда и Павлу Амнуэлю в финале пришлось, по сути, все перечеркнуть. И за что боролись все 480 страниц? За что укокошили кучу персонажей и наплодили новых? За что ракетное топливо проливали? Так мы и не узнаем: то ли есть жизнь на Марсе, то ли нет жизни на Марсе, то ли и Марса-то никакого нет…

В пасти безумия

Мистический триллер «In The Mouth Of Madness» (США, 1995) поставлен режиссером Джоном Карпентером. Джон Трент (Сэм Нилл) – следователь страховой конторы. Он соглашается заняться поисками автора романа ужасов Саттера Кейна (Юрген Прохнов), подозревая, что пропажа писателя – часть пиар-кампании по раскрутке новой книги «В пасти безумия». Трент и сотрудница издательства Линда Стайлз (Джули Кармен) находят Кейна в городке Хоббс Энд, которого нет: фантаст наделен мистической силой, и любая его выдумка материализуется, если в нее поверить…

Джон Карпентер – мастер жанрового кино, постановщик «Хэллоуина» (1978), «Нечто» (1982), «Они живут» (1988) и др. Фильм «В пасти безумия» держится особняком. Всякий автор массового кино хоть раз предпринимает попытку нарушить законы любимых жанров, чтобы явить миру его изнанку. «В пасти безумия» – чистый жанр плюс его постмодернистская деконструкция. Присутствует едва ли не вся атрибутика ужастиков образца 90-х – с нарочитым перебором. Тут и храм, занятый сатанинским отродьем, и душегуб с топором, и черные доберманы-убийцы, и коп, похожий на зомби, и детки, перемазанные чужой кровью, и каракатица с головой красотки, и твари из босховского «Искушения святого Антония». Режиссер ведет нас туда, где кошмары – бизнес, ну разве что чудища на сей раз будут не из латекса или папье-маше, а главным злодеем окажется знаменитый писатель-фантаст, чья фамилия (Сane) созвучна имени Каина (Сain) – ветхозаветного братоубийцы.

Саттер Кейн «сделан» из двух фантастов – Говарда Филлипса Лавкрафта и Стивена Кинга. Для книг своего героя сценарист Майкл Де Лука позаимствовал цитаты из Лавкрафта, для заголовка взял часть названия его романа «Хребты безумия». Лавкрафту же фильм обязан ключевым элементом композиции (рассказ пациента психушки, обрамляющий сюжет) и фирменной страшилкой – монстры из другого измерения рвутся в наш мир сквозь метафизические преграды. От Стивена Кинга киношному Саттеру Кейну перепало тоже немало: инициалы, ритмика имени, репутация Короля Страха, многолетний интерес Голливуда и читательская популярность.

Кстати, и придуманный Кейном Хоббс Энд смахивает на Касл-Рок в романах Кинга. Тот городок примелькался, почти как родной писателю Бангор, но, в отличие от Бангора, Касл-Рок находится вовсе не в штате Мэн, а лишь в воображении фантаста, в сознании его читателей и в названии Castle Rock Entertainment – кинокомпании Роба Райнера, который дважды экранизировал Кинга. Понятно, что карпентеровский Хоббс Энд в фильме куда страшнее Касл-Рока. Собственно, и сам Кейн, демиург вселенной ужасов, при всем несомненном сходстве с Кингом, не столько его двойник или «темная половина», сколько овеществленная гипербола, сгусток массовых представлений обывателя об авторе романов ужасов: инфернальный, сумасшедший, ужасный, опасный, ходячая жуть.

«Мы описываем выдуманные ужасы, чтобы помочь людям справиться с реальными, – так в книге “Пляска смерти” (см.) формулировал авторскую задачу Кинг. – Кошмарный сон сам по себе способен принести разрядку». У Саттера Кейна – иная позиция: он пугает с садистским удовольствием, мечтая выбить из-под ног читателей почву рационального, посрывать им крыши чудовищными фантазиями, принеся в этот мир хаос и безумие. Если преграды между мирами будут сделаны из исписанной бумаги, монстров не удержит никто, в том числе и их создатель. «Я боюсь подумать, что произойдет, если реальность разделит точку зрения Кейна, – признается Линда в разговоре с Трентом. – Здоровый и безумец могут поменяться местами; если безумие возобладает, окажешься в палате с мягкими стенами».

Трент хмыкает, а зря. Фантазия одного человека и впрямь может перемолоть в труху разумную действительность. Думаете, наш мир погубят генералы с атомной бомбой, или чокнутые профессоры, или Люди Икс (см.), перешедшие на темную сторону? – словно бы спрашивает нас режиссер. И, усмехаясь, отвечает: нет, наш мир может отправиться в тартарары под стук пишущей машинки одного гения с перевернутыми мозгами…

Едва ли Кинг остался в восторге от образа фантаста, смахивающего на злую карикатуру. Но по крайней мере одна – еретическая – идея картины пришлась бы по вкусу Королю Страха. Считается, что повлиять на судьбу человечества может лишь «высокое искусство», но не массовое. Кинг, защитник «низких жанров», издавна воюет со снобами, третирующими популярную литературу. Он называет их «ничтожными критиками, не представляющими себе, на что способна популярная литература». Фильм «В пасти безумия» демонстрирует, на что она может быть способна. Сказка – ложь, но, как говорится, не будите лихо.

Вампиры

Сверхъестественные существа – бессмертные, питающиеся кровью – являются постоянными персонажами мистических книг, фильмов и телесериалов. Согласно традиции, они не выносят света (поэтому ведут ночную жизнь, а днем спят в гробах), креста, осинового кола, чеснока и серебра. Человек, укушенный вампиром, сам превращается в вампира (не всегда). Впервые эти существа были упомянуты в 1654 году папским библиотекарем Леоном Алацци. В 1819 году доктор Полидори (более известен как киноперсонаж «Готики» Кена Рассела) написал повесть «Вампир». Впрочем, мировую славу получило иное сочинение – «Дракула» Брэма Стокера (1897). Страшный граф в черном плаще приезжает из Трансильвании в Лондон за кровью-любовью прелестной Мины и…

Роман Стокера стал основой более 160 фильмов, хотя любопытны лишь некоторые. Например, первая официальная экранизация – «Дракула» (1931) с Белой Лугоши в роли графа (актер потом еще не раз его сыграет). Или «Дракула» 1958 года с Кристофером Ли (отметится в ролях еще полутора десятков Дракул). Из фильмов сравнительно недавних назовем картину «Дракула Брэма Стокера» (1992), снятую Фрэнсисом Фордом Копполой (с Гэри Олдманом), и пародию «Дракула: Мертвый и довольный» (1995) Мэла Брукса: благодаря Лесли Нильсену граф превратился в старого идиота, окруженного идиотами помоложе.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.