# Девятый ангел

Татьяна Корсакова

Он появился внезапно и назвался ее дядюшкой, хотя до этого дня Юля и не подозревала о его существовании. Он отвез ее в странный одинокий дом, где протяжно скрипят старые половицы, а из оврага неподалеку доносится сладковато-тревожный запах прелых листьев и слышится чей-то почти неразличимый шепот. Кто же знал, что именно ей отведена роль последнего ангела в жуткой коллекции маньяка, убивающего девушек?..

В комнате было душно и пыльно. Отчего-то в осиротевших квартирах запустение наступает фатально быстро. Сколько времени прошло? Месяц? Полтора? А квартира уже забыла одну из своих хозяек. Забыла и не хочет вспоминать, душит пылью, негодующе скрипит половицами, укоризненно смотрит десятками черных глаз с маминых картин. Тех картин, которые никто не хотел покупать, потому что они жуткие. И картины из мастерской перекочевывали в квартиру, добавляли еще больше нуара и без того мрачному интерьеру, следили…

Занавесить бы их все. Как соседка тетя Лида занавесила зеркала после маминой смерти. Или развернуть к стене темными лицами, чтобы не смотрели. Но некогда, Макс торопит, нервно переминается с ноги на ногу на пороге гостиной. Ему картины не нравятся еще больше, чем ей. Он бы их сразу сжег. Юля знает, чувствует его злость и неуверенность. И понимает. И не осуждает. Почти…

Да и кто она такая, чтобы осуждать? Никчемная девчонка, которая не спасла, не удержала на краю свою маму. Которая слишком поздно вернулась домой, слишком поздно вызвала «Скорую». Которая никому не рассказывала, что творится с ее мамой…

– Малая, ты скоро? – Макс тяжело, с присвистом вздохнул, присел на корточки, хотя мог бы присесть вот на тот антикварный венский стул.

– Почти. – Юля торопливо, не глядя швыряла в рюкзак одежду и личные вещи.

– Сразу бери все, что нужно. По сто раз я мотаться сюда не стану. – Макс рассматривал ободранные носки своих высоких ботинок, на Юлю вообще не смотрел.

Ну и правильно. Кто она такая, чтобы на нее смотреть? До недавнего времени они даже не были знакомы. Да что там знакомы! Юля и понятия не имела, что у ее мамы есть младший брат, а у нее, стало быть, дядя. Маме нужно было умереть от передоза, чтобы Юля познакомилась с Максом…

…Он явился на кладбище – высокий, худой, весь в коже, с черным мотоциклетным шлемом под мышкой. И Юлю из толпы скорбящих и просто любопытствующих выцепил безошибочно, глянул хмуро из-под черных бровей и так же хмуро сказал:

– Привет. Я Макс, твой дядюшка. – На слове «дядюшка» уголки его рта дернулись и взгляд сделался совсем уж неласковым.

Тогда она ему ничего не ответила. Кажется, тогда она даже не поняла, чего хочет от нее этот байкер. Просто кивнула в ответ. Он не стал настаивать, отошел в сторонку, но во время всей церемонии прощания находился поблизости, присматривал, а когда Юля, не удержавшись на ногах, едва не соскользнула в могилу вслед за обтянутым красным сукном гробом, грубо, но решительно поймал за шиворот куртки, потянул на себя.

– Аккуратнее, малая, – буркнул, не глядя ей в глаза. – Не сломай ногу.

С тех пор он так ее и называл – малой. С тех пор во время разговора он не смотрел ей в глаза. Впрочем, сколько их было – разговоров? Юля могла пересчитать их по пальцам одной руки.

Первый вот этот, который на кладбище. Второй, самый длинный, самый содержательный, на поминках. Макс присел к ней за стол. Куртку свою он не снял, а лишь расстегнул, шлем положил на пустующий стул.

– Слушай сюда, малая. – Он повертел в руке рюмку с водкой и поставил на стол нетронутой. – У тебя никого нет. Я знаю, наводил справки.

У нее и в самом деле никого не было, кроме мамы, но даже с мамой она была бесконечно одинока. Так уж вышло, что маму интересовали только ее картины. И наркотики. Так уж получилось…

– И выбор у тебя теперь невелик.

Про выбор она еще не думала. Боялась думать.

– Тебе почти семнадцать, но ты все еще несовершеннолетняя. Понимаешь, малая?

Она понимала, даже кивнула в ответ.

– Детский дом. – Дядюшка Макс рассматривал свои руки. Узкие кисти, тонкие музыкальные пальцы, но все в занозах и мелких ожогах.

Она не хотела в детский дом. Сказать по правде, и жить она тоже не хотела. Или просто не знала как?

– А я ее брат. – Он так и не назвал маму по имени. – Родной брат. Если не веришь, покажу документы.

Она верила. Они были похожи. Ее мертвая мама и живой дядюшка Макс. Сколько ему? На вид тридцать – тридцать пять.

– И у меня к тебе предложение. Ты слышишь меня, малая?

Она слышала, но не хотела слышать.

– В детском доме такой, как ты, делать нечего. – Макс взъерошил густые, давно не мытые волосы. – Сказать по правде, в моем доме тебе тоже нечего делать, но раз уж так вышло…

– Мне не нужна благотворительность. – Кажется, она заговорила первый раз за весь этот долгий и страшный день.

– Никто не говорит о благотворительности. – Макс пожал плечами. – Я говорю о сделке. Ты ведь уже достаточно взрослая, чтобы заключать сделки? – И посмотрел. Очень внимательно посмотрел. У него были пронзительные глаза: ярко-синие, в обрамлении длинных ресниц. Он был бы красив, если бы не эта усмешка. Тридцатилетние парни не должны улыбаться, как столетние старики.

– Что тебе нужно, дядюшка Макс? – спросила и одним махом опорожнила ту самую рюмку водки. Внутри сразу стало горячо и больно. Может быть, ей повезет и эта боль хоть на время заглушит ту, другую. – Квартира?

– У меня есть. И можешь звать меня просто Максом. – На опустевшую рюмку он посмотрел равнодушно. – Мне нужна ты. Год твоей жизни в обмен на опекунство. Заметь, нормальной человеческой жизни. Я не стану тебя контролировать, об этом не беспокойся. Я буду твоим опекуном лишь формально. Зацени перспективы, малая.

Она заценила. Бесконтрольная жизнь всяко лучше жизни в детдоме.

– Покажи документы.

Макс снова усмехнулся, выложил на стол паспорт и пачку фотографий.

– Вот. Твоя мать не меняла фамилию. А это мы в детстве.

В детстве они были красивые и счастливые. Даже не верится, что у мамы вообще было детство. Юле казалось, что у мамы всегда были лишь ее страшные картины, которые никто никогда не покупал.

– Год жизни со мной, а после совершеннолетия ты можешь валить на все четыре стороны.

– Ты извращенец? – Захотелось напиться. Так, чтобы до поросячьего визга, чтобы все-все забыть. Вот и бутылка с водкой. Никогда раньше она не пила водку, но нужно же когда-то начинать.

– Я твой дядя. – В его голосе послышались злость и обида. Этот точно не извращенец, слишком ранимый. Слишком ранимый и слишком красивый. Такой же красивый, как мама. Была… – Уясни это, малая. Я дядя, ты племянница. Не скажу, что любимая, но тут уж как есть. Уяснила?

– Уяснила. – Вторая рюмка уже не обожгла, а лишь согрела. И спать захотелось. Наверное, оттого, что Юля не спала уже почти двое суток.

Она и уснула, прямо там, за поминальным столом. А проснулась в своей квартире, на своей кровати. С чудовищным чувством вины и головной болью. В ванную она шла по стеночке, а когда дошла, увидела Макса. Он сидел за столом на кухне, перед ним дымилась чашка кофе. Мамина любимая чашка…

– Очухалась? – спросил он вместо приветствия.

– Это мамина чашка.

Макс пожал плечами, встал из-за стола, достал из шкафчика другую чашку, перелил в нее кофе.

– Так лучше?

Лучше не стало. Стало только хуже. И даже горячий душ не принес облегчения. И даже чашка свежесваренного кофе, которую Макс сунул ей в руки.

– Наш договор в силе? – спросил он скучным голосом.

Не было никакого договора, но что она теряет? Что держит ее в этом огромном городе?

– В силе.

– Хорошо. – Он встал из-за стола. – Мне потребуется месяц, чтобы оформить все документы. Через месяц я тебя заберу. Я забил свой номер в твой телефон. Если что-то потребуется, звони. Если что-то по-настоящему важное.

Сказал и вышел из квартиры. Словно и не было никакого дядюшки Макса… Тогда Юля испугалась почти так же сильно, как после смерти мамы. Подумалось, что он тоже больше никогда не вернется – этот чужой, но родной по крови человек. Он не вернется, а она останется совсем одна. Теперь уже навсегда.

Но Макс вернулся, как и обещал – через месяц. Выложил перед Юлей кипу документов, сказал:

– Я все сделал, малая, собирайся!

А сам остался сидеть на корточках на пороге.

* * *

Юля собралась быстро. Оказывается, она ничего не нажила за свои почти семнадцать лет. Оказывается, ей нечего забирать, кроме одежды, книг и ноутбука. Ну, так уж вышло.


Макс ездил на огромном черном байке, таком же мрачном и таком же обшарпанном, как и вся его экипировка.

– Надень вот это! – Он протянул Юле шлем. Не свой – другой, явно рассчитанный на женскую голову. Ей даже показалось, что шлем пахнет духами. Чем-то тонким, нежным, едва уловимым. – Держись крепко. И да, ехать нам долго, поэтому приготовься. Понадобится остановка, похлопай меня по плечу.

Они и в самом деле ехали долго, наверное, часов пять. Или вернее сказать, не ехали, а летели? Но Юля не боялась. Ее никогда не пугала скорость. Вот глубина и темнота пугали, а скорость – нет. Макс сбросил скорость лишь на подступах к городу. Да не городу, а маленькому сонному городишку, который сначала сошел бы за большую деревню, но постепенно преобразился, выдвинул на передовую уже не вросшие в землю деревянные халупы, а аккуратные двухэтажные домики из красного кирпича. Это была старая типовая застройка с палисадниками, с великами и детскими колясками на подъездных дорожках. Подумалось вдруг, что вот в таком домике, утопающем в кустах сирени и жасмина, у нее бы, наверное, получилось начать жить заново. Но байк Макса промчался мимо. Он черной стрелой пересек городскую площадь с комплексом трех- и двухэтажных административных зданий и снова ворвался в сонную тишину пригорода. Сначала пригорода, а потом, кажется, и загорода. Здесь деревянные домики больше не лепились друг к другу, как ласточкины гнезда, здесь появился простор и размах. А еще поросшие лесом холмы и овраги. Красиво. Если бы Юля умела писать картины, она бы писала пейзажи. Вот прямо тут и писала бы…

Этот дом был самым крайним. И не поймешь, находится ли он все еще на окраине городского парка или вокруг уже настоящий лес. Этот дом был старым. Новой в нем казалась лишь черепичная крыша. А все остальное… Все остальное следовало изучить повнимательнее.

– Приехали.

Макс заглушил мотор, пока Юля возилась со своим рюкзаком, распахнул скрипучую калитку, закатил мотоцикл во двор.

Наверное, когда-то очень давно это место можно было считать двором, а сейчас оно поросло бурьяном высотой в Юлин рост, в зарослях которого была протоптана или вырублена мачете тропинка к покосившемуся, обшарпанному крыльцу. На крыльцо Макс ступил без страха, сунул ключ в замочную скважину дубовой двери. Дверь тоже была старой, но прослужить могла еще не один десяток лет. А вот окна, затянутые паутиной, давно не мытые, в растрескавшихся деревянных рамах, заменить стоило бы еще в прошлом веке. Окна заменить, дом снести… Этот дом, родовое гнездо, казался умершим много лет назад. Не дом, а труп, который бросили догнивать на краю оврага, а он все никак не мог разложиться, все никак не исчезнет с лица земли.

Откуда взялось это ощущение, Юля не знала. Наверное, из-за усталости. А еще из-за обманутых ожиданий. Что ни говори, а домик из красного кирпича казался ей куда предпочтительнее. Даже собственная квартира представлялась ей теперь не такой мрачной.

– Всего год. – Макс толкнул дверь, и та со скрипом распахнулась. – Всего год, и ты свободна, как ветер!

– Это твой дом? – спросила она в его обтянутую кожаной курткой спину. И спина эта вдруг замерла, напряглась.

– Это наш дом, – ответил он, но не сразу, а после недолгой паузы. – Входи!

Внутри пахло пылью и сухими травами. Как на сеновале. Юля никогда не бывала на сеновале, но отчего-то была уверена, что пахнет там именно так. Внутри если кто-то и убирался, то уборка эта являлась лишь формальной. Здесь были точно такие же протоптанные в пыли тропинки. Одна на кухню, вторая в гостиную, третья, надо думать, в туалет и кладовую, четвертая к лестнице на второй этаж.

– Твоя комната наверху. – Макс снял куртку, повесил ее на вешалку из оленьих рогов, добавил: – Извини за беспорядок, не успел прибраться.

Не успел прибраться и не успел сделать ремонт. Даже минимальный, косметический. Успел лишь заключить эту странную сделку. Но дороги назад все равно уже нет, есть дорога вперед, вот к этой дубовой лестнице.

На втором этаже оказалось три двери. Юля обернулась.

– Которая моя?

– Выбирай. – Макс пожал плечами. Ее уже начинала раздражать эта его манера.

– Тогда эта. – Юля, не глядя, толкнула левую дверь.

Комната была просторной и светлой. Свет лился через большое окно, которое тоже требовалось обязательно помыть. Сейчас окно было распахнуто настежь, и в комнате вкусно пахло лесом. Обстановка была скромной, почти спартанской: кровать, прикроватная тумбочка, шкаф, письменный стол и два стула. На полу – коврик, некогда яркий, а теперь выцветший, с едва различимым рисунком.

– Мебель можно поменять. – Макс стоял, привалившись плечом к дверному косяку. В эту комнату он тоже не хотел заходить. Так же, как и в Юлину городскую. – Постельное белье и прочую дребедень я купил. Все в кладовке на первом этаже. Продукты в холодильнике на кухне. Я не знаю, что ты любишь, поэтому накупил всего разного. Газ в доме из газового баллона, я покажу тебе, как им пользоваться.

– Ванна и туалет? – С запоздалым отчаянием вдруг подумалось, что и удобства могут запросто оказаться на дворе, где-нибудь за сараем или за кустами лопухов.

– На первом этаже. В техническом помещении есть бойлер. Я покажу…

– …как им пользоваться. Я поняла.

– Это хорошо, что ты такая понятливая. – Он не улыбался, он смотрел на нее, не мигая. И во взгляде синих глаз Юле чудилась решимость пополам с жалостью. На что он решился? Кого жалеет? – Тогда я пошел. Ключ – на гвоздике в прихожей. На ночь дверь лучше запереть, места тут глухие. И одна по оврагам не гуляй. Завтра приеду, проведу для тебя экскурсию.

– Подожди! – Она схватила Макса за руку. – Что значит «я пошел»?! Куда ты пошел?

– У меня дела. – Он уже не смотрел на нее, он рассеянно рассматривал ее новую комнату. – Я же обещал тебе полную самостоятельность и автономность. Теперь это твой дом. Хочешь – на год, а хочешь – навсегда. Я оформлю дарственную.

– Мне не нужен этот дом!

– Сожалею, но другого у меня для тебя нет. – Макс медленно, один за другим, разжал ее пальцы. – Но у тебя по-прежнему остается выбор. Детский дом. А если решишь остаться, я сделаю все, что должен сделать опекун. Еда, одежда, деньги на карманные расходы. Кстати, о деньгах… – Он порылся в кармане штанов, сунул в Юлину руку несколько тысячных купюр. – Вот. Не трать все сразу. Это тебе на первое время.

– А школа? В этом медвежьем углу вообще есть школа? Или ты не в курсе, что мне нужно еще год учиться?

– Школа есть, и очень даже неплохая. Здесь неподалеку закрытый НИИ, под нужды его сотрудников в восьмидесятых выстроили целую улицу. И инфраструктуру выстроили тоже. К тому же места здесь красивые, народ из области покупает участки под застройку на берегу водохранилища. Я тебе как-нибудь покажу наше водохранилище.

– Если я решу остаться.

– Если ты решишь остаться. А пока у тебя есть номер моего мобильного. Я всегда на связи. Будут какие-то проблемы, звони.

Он не стал дожидаться ни ответа, ни возражений, ни возмущений, он сбежал по лестнице и хлопнул дверью. Вот так-то…

Юля в сердцах швырнула рюкзак на кровать, вышла из комнаты. Ее новая самостоятельная жизнь начиналась как-то странно. Пожалуй, она была слишком… самостоятельная. Но попробовать освоиться в новых реалиях все-таки стоило. А сначала хорошо бы поесть.

Макс не обманул. Огромный холодильник и в самом деле был забит продуктами и полуфабрикатами под завязку. А с газовым баллоном Юля разобралась сама. На кухне, такой же просторной и светлой, как и спальня, царил идеальный порядок. Чувствовалось, что ремонт тут сделали совсем недавно. Как и в туалете и ванной комнате. В гостиной, одна из стен которой была полностью занята под стеллаж с книгами, стоило бы прибраться и вытереть пыль. Но это чуть позже, сначала нужно поесть и составить план действий. Перекусила Юля за столом на кухне, а с чашкой кофе, той самой, маминой любимой, вышла на крыльцо, уселась на ступеньки, с тоской осмотрела территорию. С лопухами и прочей растительностью нужно было что-то делать. Возникла шальная мысль позвонить Максу и потребовать газонокосилку, но Юля от нее отказалась. Не сегодня. На сегодня у нее и так полно дел. И начать их нужно с обхода владений, вот с этого не пойми откуда взявшегося родового гнезда. И с разведки. Возможно, родовое гнездо стоит не на самом отшибе, как ей показалось, возможно, цивилизация где-то поблизости. Должна быть поблизости!