# Ноу-хау палача (сборник)

Алексей Викторович Макеев, Николай Иванович Леонов

В городском парке с интервалом в несколько дней обнаружены трупы двух молодых девушек. Причина их смерти – искусственно вызванная патология сердца. Полковники МВД Гуров и Крячко предполагают, что имеют дело с намеренным убийством. Но кто мог совершить такое изощренное преступление? Сыщики изучают окружение погибших и выходят на медицинский центр, подпольно занимающийся исследованием редких сердечных болезней. Гуров начинает знакомиться с его деятельностью и приходит к страшному выводу: убитые девушки – не последние жертвы кровавой серии…

# Николай Леонов, Алексей Макеев. Ноу-хау палача

© Макеев А., 2018

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2018

## Ноу-хау палача

### Глава 1

Отделение судебно-медицинской экспертизы на «Кантемировке» окутала тишина. Длинный, точно вытянутая кишка, коридор, подсвеченный тусклым светом дежурного освещения, пустовал. Многочисленные двери, выходящие в продолговатую кишку, держали закрытыми. Простоватые пластиковые таблички указывали на особое предназначение скрытых за ними помещений. Помещение для приема трупов, холодильная камера, комната для одевания, помещение для хранения органов и тканей, шкафы-хранилища личных вещей, гистологическая лаборатория, судебно-химическая лаборатория, траурный зал выдачи тел. Десятки комнат, и у каждой своя функция.

Единственная дверь, со скромной надписью «Секционная», оставалась слегка приоткрытой, и из нее сочился холодный люминесцентный свет. Хозяин помещения явно не боялся оказаться потревоженным. Будучи представителем довольно экзотической профессии, он не превратился с годами в мизантропа. Напротив, чем становился старше, тем сильнее ценил дружеское общение и тем активнее вовлекал в это самое общение давних друзей и приятелей. Это была первая причина, по которой он не беспокоился о том, что его могут потревожить.

Второй причиной являлось само помещение. Вернее, то, для чего его использовали. Безобидное название «секционная» на профессиональном жаргоне судмедэкспертов звучало как «разделочная», и разделывали в ней отнюдь не птицу и даже не крупный рогатый скот. Здесь происходило вскрытие трупов. Не установили личность? Добро пожаловать в «секционную». Познакомились с огнестрельным оружием или схлопотали топор в голову? Вам туда же. Есть сомнения в естественности причин смерти? Без знакомства с «разделочной» вам не обойтись. Самим трупам, разумеется, от названия и назначения комнаты ни холодно ни жарко, на то они и трупы. А вот обывателю в эту часть здания лучше не забредать. Вид «секционной» неизменно наводит ужас на случайных посетителей. Кафельная плитка на полу и стенах отливает синим, заставляя кожу покрываться мурашками. В центре, под огромной регулируемой лампой, какие обычно используют в операционных, расположен стол из нержавеющей стали. Стол этот особый: с бортами, желобками – и установлен под уклоном. Угрожающего вида раковина с бытовым краном и стоком для крови. Каталки из той же нержавейки, расставленные вдоль стены. Набор инструментов из тридцати трех предметов разложен на двухуровневом передвижном столе. На один этот стол посмотришь, и в памяти тут же всплывают кадры из фильмов о Франкенштейне. Долото шестигранное, зонды хирургические, щипцы костные, нож хрящевой, и это далеко не полный список. Одних ножниц пять видов для различных нужд.

Вот почему открытая дверь никоим образом не могла помешать уединению хозяина «секционной» или отразиться на его работе. Впрочем, в эти предутренние часы пообщаться с судебно-медицинским экспертом Сергеем Юрковым, патологоанатомом Царицынского морга, желающих не было. Тело умершего, ожидающего начала процедуры вскрытия, не в счет: у подопечных Юркова уже не было и не могло быть ни стремлений, ни желаний.

К работе своей Юрков старался относиться философски. За тридцать пять лет он насмотрелся всякого. Смерть уже не шокировала его, не заставляла скорбеть, не вызывала чувства безысходности. Она попросту потеряла в его глазах свое первоначальное значение. Такой подход к жизни и смерти давал Юркову возможность приходить домой после долгого рабочего дня и получать удовольствие от простых человеческих радостей: чашки горячего чая, спортивных передач и очередной статьи в ежемесячном журнале «Судебная медицина».

Но иногда философская установка давала сбой. Работа задавала сложную задачку, или же жестокость случая, произошедшего с подопечным, зашкаливала, неважно. Просто наступал день, когда абстрагироваться от ситуации уже не удавалось, и тогда проблемы покойника становились вовсе не его проблемами. Они становились проблемами Сергея Юркова, со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Вторая неделя июня радовала москвичей теплом и распустившейся зеленью. Ожидание выходных, увеличенных благодаря грядущему всероссийскому празднику, создавало в городе особую атмосферу. Юркову же это обстоятельство добавляло массу дополнительных проблем. Все государственные структуры получили официальное «добро» на четыре дня безделья. Увы, к Царицынскому моргу это не относилось, график работы судмедэкспертов предстоящие выходные не затронули. Более того, спеша уладить все спорные вопросы и неотложные дела, сотрудники полиции шести административных округов Москвы, а также их коллеги из управления полиции метрополитена, линейных подразделений вокзалов и железнодорожных станций непрерывным потоком потекли к станции метро «Кантемировская», чтобы успеть до праздников «выбить» из судебных медиков срочные и несрочные отчеты о вскрытиях лежалых и свежих трупов.

Утро вторника для Юркова и его коллег ничем не отличалось от любого другого, но ближе к двум часам пополудни напряг со срочными и суперсрочными делами уже начал сказываться. В восемь вечера все «секционные» еще работали на полную катушку. К полуночи дорабатывали лишь самые стойкие, а к утренней заре в морге остались лишь трупы и Сергей Юрков, на которого, зная его покладистый характер, сбросили свои дела более молодые и семейные коллеги.

В свои шестьдесят три Юрков выглядел, да и чувствовал себя прекрасно. Высокий рост, вьющиеся волосы цвета воронова крыла, слегка посеребренные сединой, изумрудные глаза, волевой подбородок, греческий профиль и весьма незаурядная мускулатура – все это заставляло женские сердца сжиматься и замирать в груди всякий раз, как Юрков появлялся в обществе. Сам он женского общества сторонился, по большей части как раз из-за своей внешности, вернее, из-за того, какой эффект она оказывала на слабый пол. Главную и единственную любовь своей жизни, супругу Екатерину, Юрков похоронил восемь лет назад и с тех пор жил вдовцом, находя ввиду отсутствия детей утешение в работе.

Он отработал почти двадцать часов, когда «труповозка» доставила нового подопечного. Оформил труп ворчун Мироныч, санитар из приемного отделения. Он же получил на руки документы, включая постановление о разрешении на вскрытие от следственных органов и скромненькую приписочку от лица начальника районного ОВД «Марьинский парк», сообщающую о первостепенной важности переданного дела.

От непрерывной многочасовой работы Юрков чувствовал усталость во всех мышцах и собирался отложить осмотр трупа до утра. Угрызений совести это решение у него не вызвало, так как дневную норму он успел выполнить и даже перевыполнить, а начальник ОВД может передавать сколько угодно писулек о важности и срочности. У них всегда все срочно.

Юрков бегло просмотрел бумаги: молодая женщина, личность не установлена, найдена в парковой зоне Марьино, открытая рана в затылочной части черепа. Ничего интересного. Сообщив Миронычу, что проведет вскрытие неизвестной на следующий день, он собрался уходить, но санитар принялся ворчать о том, как тяжела его работа и как надоело в одни руки тягать покойников из приемки к холодильникам. Пожалев его, Юрков вызвался помочь загрузить труп неизвестной в холодильную камеру. Лучше бы он этого не делал! Лучше бы, поддавшись первому порыву, отправился домой, к подушке, набитой бамбуковыми листьями, и к удобным тапочкам. Но все сложилось так, как сложилось. Юрков вызвался помочь, Мироныч с радостью ухватился за это предложение, а дальше все случилось само собой.

Каталка с телом неизвестной стояла в коридоре напротив лифта. Юрков в ожидании остановился у дверей комнаты с холодильными камерами. Мощным толчком санитар послал каталку вперед, придав ей ускорение. Колеса, смазанные накануне кем-то из усердных сотрудников, в одно мгновение набрали скорость и покатили по мраморной плитке со скоростью тяжеловесного снаряда пушки времен Петра Великого. Не ожидавший от каталки такой прыти Мироныч растерянно следил за удаляющимся трупом. Воображение услужливо нарисовало картину: тележка врезается в дальнюю стену коридора, труп, точно ядро из катапульты, устремляется вперед, впечатывается в препятствие и вместе с штукатуркой и синей масляной краской оседает на пол. Тело испорчено, медицинская экспертиза сорвана, а начальник бюро судебно-медицинской экспертизы подписывает приказ об увольнении.

– Все, хана мне, – обреченно простонал санитар.

И в этот самый момент Сергей Юрков сделал шаг вбок, ловким движением ухватился за ручку пролетающей мимо каталки и дернул ее на себя. От резкой смены направления колеса каталки застопорило, дальний край повело в сторону и бросило на стену. Тонкая ткань одноразовой простыни взлетела вверх и скатилась на пол, открыв лицо неизвестной. Взгляд патологоанатома выхватил строгие черты лица в обрамлении копны рыжих волос. Юрков отшатнулся. «Катя! Моя Катя», – пронеслось в голове. Ощущение нереальности происходящего захватило целиком, заставив оцепенеть и тело, и мозг. На каталке лежала точная копия жены Юркова, такой, какой она была в свои тридцать лет.

– Серега, ты мой спаситель! – Облегченный вздох Мироныча раздался будто сквозь вату. – Я уж думал, кирдык покойнице, и мне заодно. Если бы не твоя реакция, искать бы мне с утра новую работу.

Юрков хотел отвести взгляд от лица женщины, хотел что-то ответить ему, хотел, чтобы наваждение прошло, исчезло, но оно не исчезало. Какой-то отдаленной частью мозга он понимал, что перед ним чужой, незнакомый человек, что эта женщина не может быть той, с кем он долгие годы делил кров и постель, но сходство было настолько сильным, что эмоциональная часть сознания отказывалась подчиняться рациональной. Что с Юрковым что-то не так, Мироныч понял, лишь когда подошел к патологоанатому вплотную. Взглянув на его побледневшее лицо и остановившийся взгляд, санитар озабоченно спросил:

– Серега, с тобой все в порядке? – Тот никак не отреагировал. – Эй, дружище, ты как?

– Накрой ее. – Голос Юркова прозвучал вяло и как-то безжизненно.

– Что? Ты о покойнице? – Мироныч в недоумении перевел взгляд с безжизненного лица неопознанного трупа на не менее безжизненное лицо Юркова. – С ней что-то не так?

– Накрой, – повторил Юрков.

Спорить Мироныч не стал. В конце концов, патологоанатом спас его шкуру, остановив тележку, за это и его причуды потерпеть несложно. Хочет, чтобы даме вернули похоронный саван? Да пожалуйста! Подняв с пола бумажную простыню, Мироныч накинул ее девушке на лицо и, оглянувшись, спросил:

– Так пойдет?

Юрков не ответил, продолжая таращиться на труп.

– Ну что, поехали? – вздохнул санитар. – Загрузим в холодильник, и ты свободен.

– Нет! – резко оборвал его Юрков. – Вези ее в «секционную».

– Зачем? Ты же хотел пойти отдохнуть? – удивился Мироныч. – До начала новой смены часа четыре, а ты хочешь, чтобы я оставил ее в «разделке»? По-моему, не самая разумная идея. Посмертные изменения, и все такое…

– Я не собираюсь оставлять ее до утра. Я собираюсь заняться ею немедленно.

– Вот те на! – опешил Мироныч. – Минуту назад что говорил? Что ноги не держат, что домой спешишь, хоть пару-тройку часов на родном диване вздремнуть. А теперь снова в лямку впрягаешься? Не дури, Серега! Отправляйся домой, никуда твоя красавица от тебя не уйдет.

Он собрался было посмеяться собственной шутке, в стенах морга старой как мир, но выражение лица Юркова тут же отбило охоту шутить.

– Мироныч, вези тело в «секционную», – повторил Юрков, развернулся и первым зашагал в направлении «секционной».

Вздохнув, санитар выровнял колеса каталки и покатил вслед за патологоанатомом. В «секционной» он надолго не задержался. Вместе с Юрковым ухватил ручки носилок, помог перебросить тело на стол и тут же удалился. «Тараканы», снующие в голове патологоанатома, его не интересовали.

Юрков дождался, пока Мироныч уйдет, плотно закрыл за ним дверь, включил лампу над столом и только после этого снял полотно, закрывающее лицо трупа. Мысленно он готовился к тому, что ощущение чего-то неотвратимого накатит с новой силой, но этого не произошло. Яркий свет восьми ламп развеял наваждение. Теперь Юрков смотрел на тело молодой женщины и не мог понять, чем она его зацепила. Рыжие волосы, прямой нос, аккуратный разрез губ – все это осталось. Но в этих чертах он больше не находил никакого сходства со своей покойной женой. «Видно, усталость сыграла со мной злую шутку», – решил патологоанатом, но пойти на попятный и отложить вскрытие до утра он уже не мог. Не хотел, чтобы по бюро пошли слухи о том, что он, мол, сдает, что возраст берет свое и выполнять сложную или срочную работу ему, Юркову, стало не под силу.

– Ладно, раз уж мы с тобой успели познакомиться, придется тебе потерпеть мое общество еще какое-то время, – обращаясь к покойнице, произнес он. – Итак, будем готовиться к работе?

Подготовка заняла не более пяти минут. Натянув на голову шапочку, Юрков надел фартук, нарукавники и плотные резиновые перчатки. Достав диктофон, вдавил кнопку записи, продиктовал название города, дату и время начала осмотра и приступил непосредственно к осмотру, продолжая говорить вслух:

– Данное судебно-медицинское исследование осуществляется на основании отношения органов дознания с целью подтверждения или исключения насильственной смерти. Объект исследования – женщина, личность не установлена, на вид около тридцати лет, рост сто шестьдесят три сантиметра. Волосы ярко-рыжие, волнистые, распущены, головного убора нет. Труп женщины холодный, на теле проступают трупные пятна в завершающейся стадии гипостаза. Одета в трикотажную кофту с коротким рукавом бежевого цвета, поношенные джинсы темно-синего цвета, нижнее белье из синтетических тканей телесного цвета, спортивные кроссовки белой искусственной кожи на синей подошве. Документов или каких-либо иных предметов в карманах одежды не обнаружено. На теменной части головы имеется повреждение черепа размером два на два сантиметра, с нарушением кожных покровов и костной структуры. Мозговое вещество разрушению не подвергалось.

Закончив описание внешнего осмотра, согласно правилам полного судебно-медицинского исследования трупа, подразумевающего обязательное вскрытие трех полостей, Юрков перешел к обязательному вскрытию полости черепа, так как единственная травма оказалась именно на голове жертвы. Внутренний осмотр лишний раз подтвердил выводы, сделанные им уже после внешнего осмотра: лежащая перед ним женщина умерла не от полученной травмы, а, напротив, получила ее уже после наступления смерти.

Далее патологоанатом действовал быстро и почти на автомате: выполнял требующиеся действия в строгой последовательности, продвигался от одного этапа к другому, не забывая описывать свои действия: вскрытие брюшной полости, извлечение внутренних органов, производимые с данными органами процедуры. Переход к грудинно-ключичному сочленению, осмотр органов на месте с последующим извлечением. Когда очередь дошла до исследования сердца, Юрков, как всегда на этом этапе, замедлил темп, чтобы не пропустить ничего важного.

– Наибольшая ширина, толщина, масса. Смотрим венечные артерии: продольный срез, поперечный срез. Атеросклеротическое поражение отсутствует, сужение просвета отсутствует. Переходим к состоянию створок и клапанов: измеряем периметр клапанных отверстий, переходим к описанию сухожильных мышц… – Внезапно речь Юркова прервалась. Резко отдернув руку от извлеченного и помещенного на стол для препарирования органа, он принялся внимательно его рассматривать, продолжая при этом озвучивать происходящее: – Стоп! Возврат осмотра: к атеросклеротическим поражениям, от них идем к створкам и клапанам. Пришли? Пришли. И что же мы видим? Что видим?

Юрков замолчал, осмысливая то, что открылось его глазам. Длилось молчание довольно долго. Сначала он пытался убедить себя, что воображение вновь пытается сыграть с ним злую шутку. Затем, когда очевидное отрицать стало невозможно, начал размышлять над тем, к каким последствиям это приведет. Бесспорным сейчас казался лишь тот факт, что черепно-мозговая травма к смерти девушки не имеет никакого отношения.

– Сердечный приступ, вот что с ней произошло, – вновь заговорил вслух патологоанатом. – Точнее сказать, разрыв сердечной мышцы, нарушение целостности стенок сердца. Рисунок разрыва и характер повреждения органа вызывают странное чувство узнаваемости. В исследуемом объекте есть нечто, что наводит на смутные воспоминания. Впрочем, оставим это и продолжим исследование. Итак: сердечные клапаны имеют ярко выраженную деформацию, вследствие чего папиллярные мышцы, обеспечивающие движение клапанов, не справились с данной функцией. Полагаю, разрыв папиллярных мышц произошел из-за резкого увеличения нагрузки на них. Что вызвало столь резкий скачок нагрузки, диагностировать затруднительно.

Переключившись на другие органы, Юрков завершил работу, отключил диктофон, но вместо того чтобы идти мыться, надолго замер над телом неизвестной, пытаясь вспомнить, где видел подобную травму сердца. «Это случилось совсем недавно, определенно недавно, – подгонял он собственные мысли. – Ты должен вспомнить! Должен! Подобное в твоей практике встречалось нечасто. Стареешь, брат, память подводит. Еще пять лет назад тебе и пяти минут не понадобилось бы, чтобы восстановить любую картину в деталях. А теперь ты стоишь, как истукан, и копаешься в собственных мыслях, точно в мусорном баке, заполненном бытовыми отходами, пытаясь отыскать золотую монету».

И все же воспоминания пришли, принеся с собой облегчение. Чуть больше недели назад он проводил точно такое же судебно-медицинское исследование неопознанного трупа девушки. Она была несколько моложе той, что лежала сейчас перед Юрковым, но вот причиной смерти и той и другой явился разрыв папиллярных мышц. Внутреннюю сердечную мышцу буквально разодрало что-то изнутри. Такое случается. Нечасто, но случается. Внутренняя межжелудочковая перегородка приходит в негодность, или же папиллярные мышцы, гоняющие кровь с помощью клапанов, истончаются, и происходит разрыв. Но только не в этих случаях. Визуально папиллярные мышцы неопознанных трупов не имели истончения, их точно разорвало от слишком сильного натяжения. Будто кто-то нарочно натягивал их до того предела, когда их собственной эластичности стало недостаточно, и произошел взрыв.

– Два случая из двух. Это не может быть простым совпадением, – громко произнес Юрков. – Я слишком давно занимаюсь этим делом, чтобы верить в подобные совпадения. Вопрос в другом: что тебе с этим знанием делать?

Но, задавая этот вопрос, он уже знал, как поступит. Лев Гуров – вот его ответ. Утром свяжется с ним и переложит ответственность на его плечи. А почему нет? В конце концов, это работа полиции, а Гуров и есть полиция. Он занимает пост старшего следователя по особо важным делам на Петровке и получает за это деньги. К тому же он – давний друг Юркова. Когда у него возникает в этом необходимость, Гуров без зазрения совести пользуется знаниями и личным временем патологоанатома. Почему бы теперь ему не воспользоваться профессиональными навыками друга? Все логично, а главное, честно.

Приняв решение, Юрков успокоился. Помывшись, он вызвал Мироныча, переместил с его помощью тело неизвестной в холодильную камеру и отправился домой. До начала новой смены оставалось не больше двух часов, но квартира Юркова находилась в двух шагах от его работы, а спать он предпочитал в собственной постели, пусть даже на сон отводилось совсем немного времени.

На этот раз уснуть ему так и не удалось. Не помогли ни домашняя обстановка, ни чай с медом. Мысли упорно крутились вокруг неизвестной. Внешнее сходство с женой разбудило воспоминания. С Катериной Юрков прожил больше тридцати пяти лет, и то обстоятельство, что с момента ее смерти прошел не один год, ничуть не повлияло на его отношение к жене. Он все еще был ее мужем: носил рубашки, которые она для него покупала, повязывал к ним галстуки по ее выбору, на завтрак делал бутерброды с ее любимым сортом сыра, а к ужину готовил овощное рагу по ее фирменному рецепту. И каждый вечер, перед тем как отойти ко сну, держал перед ней отчет обо всем, что произошло за день.

Если день выдавался скучный, то и отчет много времени не занимал, но если происходило что-то, что задевало его чувства, что-то выходящее за рамки привычного, рассказ получался обстоятельный. И всякий раз Юрков пытался представить, что бы сказала жена в том или ином случае. Чаще всего она произносила банальную фразу про то, что все люди смертны, и, раз уж это произошло, следовательно, пришло время. Но про рыжеволосую девушку она бы так не сказала. Она бы сдвинула свои тонкие брови и, покусывая нижнюю губу, произнесла бы: «Дорогой, ты не можешь пройти мимо. Ты просто обязан выполнить свой долг». И все. Без комментариев, без подсказок и наставлений. Думать о том, каким образом долг будет выполнен, полагалось самому Юркову…

Проворочавшись два часа кряду, он вылез из постели, прошлепал босыми ногами на кухню, налил очередную порцию чая и взялся за телефон. С записной книжкой пришлось повозиться. Новый телефонный аппарат, солидный агрегат, управляемый сенсором, ему подарили коллеги на шестидесятилетний юбилей, но за три года подарок так и не стал для Юркова другом. Куча ненужных функций, всплывающие окна, появляющиеся на экране, стоит задеть «иконку» пальцем, докучливые рекламные предложения, приходящие на заботливо установленные коллегами новомодные приложения, выводили Юркова из себя. Кнопочная версия мобильного телефона устраивала его куда больше, но выказать неуважение друзьям и сменить смартфон на допотопную «звонилку» он все не решался.

Потыкав пальцем в экран, Юрков выудил нужный номер, дотронулся до картинки, изображающей зеленую трубочку, и поднес аппарат к уху. Вместо привычных длинных или коротких гудков из динамика зазвучала музыка. К этому нововведению он тоже никак не желал привыкать. Насколько все было проще, когда на всех аппаратах звучало всего два сигнала.

– Да, – хрипловатый спросонья голос сменил бодрую мелодию.

– Привет, Гуров! Это Сергей Юрков. У меня тут дельце интересное, как раз по тебе, – произнес патологоанатом и принялся выкладывать подробности.

### Глава 2

Когда оперуполномоченный Главного управления угрозыска полковник Стас Крячко переступил порог кабинета, стрелки часов показывали четверть десятого. В этот день он не торопился, и на то были вполне понятные причины. Предпраздничная пора в этом году преподнесла операм-«важнякам» приятный сюрприз в виде отсутствия важных или просто неотложных дел. В кои-то веки им не нужно было тратить выходные на беготню за наркоторговцами, уголовниками высокого полета или похитителями детей. На данный момент в работе отдела не было ни одного незавершенного дела, а рутиной в виде писанины Крячко мог заняться и в более позднее время.

Его друг и соратник, полковник Гуров, уже восседал за рабочим столом. Отсутствие неотложных дел никоим образом не сказалось на его привычном графике, что ничуть не удивило Стаса, а вот озабоченное выражение лица друга и пусть худенькая, но все же стопка бумаг, лежащая перед ним на столе, заставила забеспокоиться. Стас так давно служил бок о бок с Гуровым, что знал наизусть все его гримасы, и та, что он видел сейчас, могла означать лишь одно: Лев нашел себе проблему, или проблема сама нашла полковника.

– Привет, Стас, – рассеянно поздоровался Гуров. – Поздновато ты.

– Только не начинай, – плюхнувшись в кресло, взмолился Крячко. – День чудесный, работы кот наплакал, я собираюсь посвятить праздничные дни чисто мужским занятиям в виде рыбалки, бани и пива, так что не начинай.

– Что не начинать? – невинно уточнил Лев.

– Сам знаешь, – фыркнул Станислав. – Хочу заранее предупредить: потакание твоей неуемной жажде помогать всем и всегда в мои планы не входит.

– Ладно, – коротко бросил Гуров.

– Ладно? – Крячко нахмурился. – И это все? Не собираешься совестить, уговаривать или что ты там еще в таких случаях обычно делаешь?

– Ладно – значит ладно, – не отрывая взгляда от бумаг, повторил Гуров. – Занимайся своими делами. Орлов уже интересовался, готовы ли документы по делу Стрижа.

– Ты уже и у генерала побывал? Оперативно. Надеюсь, бумаги, что лежат перед тобой, не от него?

Генерал Орлов являлся непосредственным начальником оперативников, и уж ему-то Крячко отказать в любом случае не мог.

– Дело Стрижа, – напомнил Гуров. – Это все, что от тебя требует Орлов.

– Вот и прекрасно. Рад, что мы поняли друг друга. – Слова прозвучали несколько натянуто. – Значит, я заканчиваю дело Стрижа и уматываю на рыбалку.

Стас разрыл гору бумаг, скопившуюся на столе, отыскал нужную папку и погрузился в работу. Какое-то время в кабинете был слышен лишь шелест бумаги да поскрипывание кресел. Наконец Гуров отложил в сторону папки и раздраженно произнес:

– Ладно.

– Ладно? – Брови Крячко поползли вверх, губы язвительно изогнулись.

– Ладно, твоя взяла, – повторил Гуров. – Мне действительно нужна твоя помощь.

– Тебе? – продолжал язвить Стас.

– Хорошо, не мне, но суть от этого не меняется.

– Кого выручаем на этот раз?

– Серегу Юркова. Не совсем его, но инициатива с его стороны.

– Патологоанатома? У него что, труп сбежал? – пошутил Крячко. – Или недовольные родственники покойничка вендетту решили устроить?

– Если честно, я пока не разобрался, в чем там проблема, – пропуская шутку мимо ушей, серьезно проговорил Лев. – Знаю только то, что генерал моего порыва не поддержал. Единственное, на что удалось его уломать, – дать «добро» заниматься проверкой в свободное от работы время, и только до понедельника. Так что сам понимаешь, одному мне никак не справиться.

– Дело-то хоть стоящее?

– Это мы и должны выяснить, если ты, конечно, согласен отказаться от рыбалки и других привилегий выходного дня.

– Куда ж ты без меня? – довольно улыбнулся Станислав. – Выкладывай, в чем там проблема. Со Стрижом позже разберемся.

Гуров придвинул стул поближе к столу Крячко и поделился с ним тем, что успел узнать с тех пор, как телефонный звонок Юркова поднял его с постели. По словам патологоанатома, проблема заключалась в том, как много совпадений в смертях двух молодых девушек, вскрытие которых ему пришлось провести. Свои соображения он изложил с медицинской точки зрения, а следственную информацию добывал уже сам Гуров. Сложив данные от Юркова и от районных следователей, он пришел к тому же выводу, что и Юрков несколькими часами раньше. Теперь же, описывая полную картину для Крячко, Лев лишь укреплялся в своих выводах.

Картина складывалась следующая: двенадцать дней назад в одном из пригородных московских дворов обнаружен труп девушки. На вид девушке не больше двадцати пяти лет, но причиной смерти указан разрыв сердца, а точнее, внутренних папиллярных мышц сердца. В том же отчете сказано: ранее умершая заболеваний сердца не имела, и установить причину разрыва мышц на данном этапе невозможно. В тот же день патологоанатом отправил образцы крови и тканей на экспертизу для более глубокого изучения, но и это не помогло ответить на вопрос, что же так повлияло на сердце девушки.

Так как при покойной не оказалось никаких документов, опознать ее не удалось. Как всегда в подобных случаях, был составлен запрос в отдел «потеряшек», но девушку с такими параметрами никто не разыскивал. В данный момент она все еще находилась в Царицынском морге, но не сегодня завтра ее собирались отправить в Лианозовское трупохранилище, где оно должно храниться в морге в течение одного года. Это время отводится на случай, если родственники все же найдутся. Тогда, после проведения процедуры опознания, родственники смогут забрать тело и захоронить согласно традициям.

Получив от сотрудников районного ОВД данные на девушку, Гуров проверил все списки и заявления о пропавших людях. Судя по описанию состояния кожи, волос, одежды и обуви девушки, можно было уверенно сказать, что антисоциальным элементом она при жизни не являлась. Ухоженная, достаточно модно и недешево одета, для окраски волос пользовалась услугами парикмахера, да и остальные части тела держала в чистоте, явно придавая таким вещам большое значение. Однако дорогих украшений при девушке не обнаружили, что отчасти позволяло предположить, что ее ограбили либо до, либо после смерти.

Тем более странным казался тот факт, что ее никто не ищет. Тогда Гуров лично обзвонил московские отделы и распорядился связаться со всеми, кто в ближайшее время обращался с заявлением о пропаже девушки в возрасте от двадцати до тридцати лет, и отправить непосредственно к нему.

Так же обстояли дела и со второй девушкой. Она оказалась хороша собой, опрятна и ухоженна. Отсутствие документов и рваная рана на голове плюс недавний срок происшествия давали Гурову шанс по горячим следам получить больше информации. С момента смерти не прошло и суток, поэтому он мог рассчитывать на то, что родственники объявятся. Собственно, если бы не это обстоятельство, он вообще не стал бы влезать в это дело. Мало ли что патологоанатому после суток работы привидится? Ну случился инфаркт у молодой девушки. Ну не у одной, а у двух, но ведь с интервалом в две недели. Да еще в Москве, где двенадцать миллионов жителей, не считая пригорода и приезжих. Разве так уж невозможно, чтобы две девушки умерли от одной и той же болезни? Этот же вопрос задал Стас, как только Гуров выложил подробности предстоящего дела.

– Не пойму я тебя, Лева, – озабоченно проговорил он. – Ты с женой поссорился, что ли?

– Это тут при чем?

– Да все при том! Тебя четыре выходных ждут, а ты, вместо того чтобы радоваться, цепляешься за совершенно бесперспективное дело, лишь бы домой не идти. Вот я и спрашиваю: ты с женой поругался?

– У нас с Машей все в порядке. И даже если бы это было не так, ты прекрасно знаешь – я не из тех, кто прячется от проблем за работой.

– Тогда объясни мне, где ты в этом деле преступление увидел?

– Юрков утверждает, что с медицинской точки зрения такое совпадение совершенно невозможно. Я же, в свою очередь, просмотрел статистику, и она, между прочим, на стороне Юркова. Разрыв внутренней перегородки само по себе явление достаточно редкое, а при абсолютно здоровом сердце и вовсе невозможное. Знаешь, сколько подобных случаев зафиксировано в мире?

– Ладно, допустим, в этом вы с Юрковым правы, и смерть девушек имеет какую-то загадку, – замахал руками Стас. – Значит, если взять за аксиому, что это – явление насильственное, то наша задача выяснить, как на самом деле все произошло. Я верно рассуждаю?

– Для начала необходимо установить личности погибших, – ответил Гуров. – Не выяснив их имен, мы не сможем восстановить события, предшествовавшие их гибели.

– Ну с той, что сутки назад померла, дело понятное, – начал Крячко. – Сгонять на место происшествия, отыскать свидетелей. Если повезет, зацепочку получить. А что делать с той, что две недели в морге стынет?

– Есть ее фотография. Девушка достаточно молодая, можно попытаться отыскать в социальных сетях.

– Мысль хорошая, – воодушевился Крячко. – Нужно Жаворонкову из информотдела задание дать, он с этим живо справится. А еще неплохо было бы объявление бегущей строкой организовать. Помнишь, когда Вакулину дочь искали, по всем московским каналам сообщение пускали?

– Забудь! – охладил его пыл Лев. – И про Жаворонкова, и про бегущую строку. Я же тебе объяснил, что в этом деле мы можем рассчитывать только на себя. Орлов категорически запретил ресурсами отдела пользоваться.

– Да брось! – махнул рукой Стас. – Уж Жаворонкова запрячь мы и без генеральского разрешения можем. Пусть поработает на благо общества.

– За советом сходи, а навешивать на него наши заботы не смей, – категорически запретил Гуров. – Не такое уж сложное дело – прогнать фото через специальные программы. Посидишь пару часиков и все сделаешь.

– Здорово ты придумал, – проворчал Крячко. – Я тут в духоте сиди, фотки через программы просеивай, а ты, значит, на место происшествия покатишь? Почему бы нам не поменяться? Ведь это я тебе помогаю, а не наоборот.

– Вот поэтому ты и останешься в отделе. На тебе еще три папки с делами, которые ждут передачи прокурору, а я свои уже все подбил. Так что если генерал заглянет в комнату и спросит, чем это ты занимаешься, скажешь, что работаешь с документами Стрижа. А я быстренько сгоняю до парковой зоны, где девушку нашли, и вернусь.

– Умеешь ты убеждать, Лева, – вздохнул Станислав, которому совершенно не хотелось попасть под горячую руку генерала за задержку передачи документов. – Ладно, кати в свой парк. Только сильно не задерживайся. Если поиски второй девушки затянутся, я за себя не отвечаю.

Дождавшись, пока машина Гурова покинет парковочную зону, Крячко достал из папки фотографию девушки и отправился к Жаворонкову. Ему повезло, капитан оказался на месте и даже свободен. Объяснив деликатность просьбы, Стас выложил перед ним фотографию. Тот достал мобильный телефон, сделал копию снимка и заявил, что обработать его всеми имеющимися программами он сможет достаточно быстро, а вот на сортировку уйдет куда больше времени.

– Ты, главное, по соцсетям прогони, а уж с сортировкой я и самостоятельно справлюсь, – опрометчиво заявил Крячко.

О том, как сильно погорячился с последним заявлением, он узнал спустя десять минут. Ровно столько времени понадобилось капитану, чтобы прочесать виртуальное пространство. В итоге он предоставил Крячко больше десяти списков людей из десяти социальных сообществ, имеющих схожие с трупом черты лица. И каждый из списков насчитывал не меньше двухсот анкет. Такую неточность работы программ Жаворонков объяснил тем, что фото девушки изготовлено посмертно, и, видимо, это сказалось на результатах.

Крячко принялся стонать и жаловаться на то, как друг и соратник Гуров мало того что лишил его законных выходных, навязав никому не нужное дело, так еще и задания между ними несправедливо разделил. Сам, мол, поближе к свежему воздуху и травке отправился, а его, Стаса, в душном помещении оставил, наедине с десятками, а то и сотнями двойников погибшей девушки. Жаворонков, будучи человеком отзывчивым, готов был предложить Крячко помощь, и тот, несомненно, на эту помощь согласился бы, но в самый неподходящий момент в кабинет Жаворонкова завалились трое оперов и два дознавателя, и все с неотложными делами. Так как дело Крячко было категорически запрещено афишировать, ему пришлось молча забрать результаты поиска по социальным сетям и отправиться обратно в кабинет.

Засев за компьютер, он начал с самых популярных социальных сетей. Правда, по ним результат оказался более расширенный, но и вероятность, что именно там найдется нужный человек, была куда выше. Стас тщательно и методично изучал каждую претендентку, придирчиво разглядывая цвет волос и оттенок глаз, ширину бровей и остроту подбородка, потом начал рассылать сообщения незнакомкам. Содержание их не менялось, Крячко писал что-то типа «здравствуйте, как ваши дела», собираясь отсеивать тех, кто откликнется на рассылку. Спустя полчаса из тех, кому Крячко отправил сообщения, ответ пришел только от троих. Тогда он подумал, что отсутствие фото может негативно отразиться на результатах поиска, и, взвесив все «за» и «против», прикрепил к только что созданному аккаунту фотографию одного из сотрудников оперативно-следственного отдела, парня молодого, симпатичного и по всем параметрам привлекательного. Теперь ответы стали появляться чаще, но все равно серьезного отсева, на который надеялся Стас, не произошло.

И тут ему в голову пришла гениальная мысль: почему бы не прогнать снимки найденных претенденток и снимок жертвы через программу, используемую для поиска преступников в базе данных. Он тут же сорвался с места и вновь помчался к Жаворонкову. Но, увы, на месте капитана уже не было. Его помощник, старший лейтенант Пылаев, выслушав гневную тираду из уст Крячко, вызвался решить проблему полковника вместо Жаворонкова. Плюнув на осторожность, Крячко выложил Пылаеву суть проблемы. Оказалось, лейтенант тот еще хакер, и для него замутить какую-то программную проверку все равно что меда наесться.

Спустя двадцать минут оба, Крячко и Пылаев, сидели в кабинете оперов-«важняков» и изучали результаты совместного труда.

– Уверен, что это она? – в третий раз за последние пять минут спросил Станислав.

– Железно, товарищ полковник! – в очередной раз уверенно кивнул Пылаев.

– Вот собака! – выругался Крячко.

Расстроило его то обстоятельство, что девушка, которую выдала программа, состряпанная Пылаевым, была невероятно красива. Красива и молода. И Крячко казалось несправедливым, что такой красоты больше нет на этом свете. Еще сильнее его огорчало предположение, что эта красота ушла в мир иной не естественным путем, а стала жертвой какого-то злого умысла. А ведь умысел мог быть. Пусть пока он не понимает, какой резон убивать девушек, да еще столь изощренным способом, но ведь и отметать подобный поворот событий тоже не может. А это значит, что кто-то мог позариться на такую красоту. Позариться и уничтожить.

– Гадство! – вновь выругался Стас.

Лейтенант молча открыл страничку девушки в социальных сетях. Там она была зарегистрирована под ником «Натэлла Кокс», указанный возраст подходил под тот, что зарегистрировал полицейский из опергруппы и подтвердил патологоанатом. В друзьях на ее страничке числилось не меньше двухсот человек.

– Общительная девушка, – прокомментировал Пылаев.

– Была, – напомнил Крячко. – Как думаешь, кто из них реально ее друзья?

– Ну в статусах ни один человек ни лучшим другом, ни родственником не отмечен, – просматривая страницу, ответил лейтенант.

– Черт, как же тогда нам родню искать? Зачем вообще столько друзей, если ни один из них тебе не дорог настолько, чтобы ты его из толпы выделил? – запыхтел Станислав. – Не понимаю я вас, молодежь. Заменили живое общение суррогатом виртуальным, а нам, честным операм, теперь мучайся. Сколько времени должно пройти, чтобы кто-то из так называемых интернет-друзей обратил внимание на то, что ты исчез?

– Думаю, месяц, а может, и больше, – пожал плечами Пылаев. – Все зависит от того, насколько активен ты был в Сети до исчезновения. Да и потом, вряд ли беспокойство зайдет дальше отправленных в личку сообщений. Спросят пару раз, куда пропал, и забудут.

– И как тогда прикажешь ее искать? – продолжал сердиться Крячко. – Это ведь единственная наша зацепка.

– По городу посмотреть можно и по фоткам, – предложил лейтенант.

– Так смотри, – поторопил Крячко.

– Простите, товарищ полковник, но это вы уж сами. Мне в отдел пора. Сейчас товарищ капитан вернется, а у меня еще отчеты не готовы.

Крячко понимал, что не в отчетах дело, просто интересная часть работы закончилась, а перспектива возиться с муторным сопоставлением фоток из альбомов подруг Натэллы Пылаева, как видно, не вдохновляла. Впрочем, как и самого Крячко. Он только собрался сказать, что сумеет договориться с капитаном, как лейтенант быстренько слинял из кабинета, оставив Станислава наедине с его проблемами.

– Ладно, черт с вами, справлюсь сам, – проворчал он и, выставив нужные фильтры, вновь погрузился в поиски.

Спустя некоторое время он выписал на листок два женских имени и одно мужское. Анастасия и Виолетта привлекли его внимание тем, что мелькали почти на всех наиболее поздних фото со страницы Натэллы. Мужчину же внес в список лишь потому, что молодой человек оказался единственным другом Натэллы мужского пола. Используя все то же прикрытие в виде симпатичного и молодого оперативника, Крячко отправил всем троим сообщения одинакового содержания: «Не могу найти Натэллу. С ней все в порядке?» И после этого стал ждать, кто из выбранных кандидатов клюнет первым.

Первое сообщение пришло тридцать минут спустя. Девушка по имени Анастасия вышла в Сеть с мобильного устройства. Крячко наблюдал за мерцающим индикатором, сообщающим о том, что девушка в Сети. Какое-то время она никак на послание не реагировала. Затем не удержалась от любопытства и заглянула на страничку Крячко. Там тоже ничего интересного не нашла и ушла из Сети, не удостоив его ответа. Однако спустя десять минут вернулась вновь. И снова зашла на страницу Крячко. Видимо, созвонилась с Виолеттой, так как у той тоже активировался статус в Сети. Теперь они изучали фото на странице Крячко вдвоем.

И вот, когда Стас готов был отправить обеим девушкам повторное сообщение, Анастасия ответила ему. Правда, строго говоря, ее послание никак нельзя было считать ответом, но это был все же отклик. Добрых десять минут девушка ходила вокруг да около, пытаясь выяснить, кто такой Крячко и зачем ищет Натэллу. Почему не может позвонить ей на мобильный, и откуда он вообще взялся. Вопросов было больше, чем ответов, но, когда дело требовало, Крячко мог быть достаточно терпеливым. Его терпение окупилось с лихвой. В конце концов, девушки признались, что Натэлла пропала в неизвестном направлении и они беспокоятся, не случилось ли с ней настоящей беды. А так как ни адреса, ни телефона родственников пропавшей девушки у них нет, они совершенно растеряны и не знают, что делать.

Получив это признание, Крячко как настоящий джентльмен заявил, что готов взять на себя беспокойство о судьбе Натэллы и поиск ее родственников, если девушки расскажут о подруге все, что знают. Не то, что написано на ее странице, а то, что составляет ее настоящую жизнь. Девушки согласились рассказать все, что знают, но только при личной встрече. Крячко не возражал. Назначив местом встречи ближайший к Петровке парк, он оставил компьютер включенным и отправился на свидание с подругами Натэллы Кокс, девушки из Царицынского морга.

### Глава 3

С оперуполномоченным ОВД района «Марьинский парк» Гуров встретился на месте происшествия. Раньше ему встречаться с капитаном Стерниковым не доводилось, но перед встречей он навел о нем справки, и то, что услышал, совершенно не вдохновляло. В отделе Стерникова считали опером ленивым и мало пригодным к розыскной работе, но, видно, у капитана в нужных кругах имелась крепкая волосатая рука, раз, несмотря на все его промахи и неудачи, он все еще оставался оперативником. Ощутить на себе степень безделья Стерникова Гурову пришлось еще на стадии телефонного звонка. Если бы не звание полковника, капитан и пальцем бы не пошевелил, но под давлением полковничьих звезд ему все-таки пришлось оторвать задницу от теплого кресла и прикатить в парк.

Приехал Стерников не один, а с молодым лейтенантиком, совсем еще желторотым юнцом, только-только вышедшим из стен учебного заведения. Поздоровавшись с Гуровым, капитан передал ему папку с делом, заявив при этом:

– Тут копии, можете не возвращать. Тело обнаружила местная бомжиха по кличке Мусорка. Неизвестная сидела на скамейке, личных вещей при ней не обнаружено. Все это запротоколировано, подробнее сможете ознакомиться в более удобной обстановке.

– Эта Мусорка могла забрать вещи девушки? – спросил Гуров.

– Запросто, – ответил Стерников.

– Вы пытались это выяснить?

– Так точно. Досмотр провели на месте, потом еще в отделе с ней беседовали. Факт присвоения чужой собственности гражданка Мусорка отрицает, – доложил капитан и тут же перевел разговор: – Проводить вас на место происшествия?

– Для этого я вас и вызвал, – более сухо, чем планировал, произнес Гуров.

Стерников зашагал в направлении аллеи, где были установлены новые скамейки. Гуров пошел следом, а молоденький лейтенантик решил проявить расторопность и вырвался вперед. У одной из скамеек остановился, поджидая оперов.

– Все произошло вот здесь, – указывая на скамью, сообщил он, как только Гуров и Стерников подошли ближе. – Неизвестная сидела у левого края, облокотившись на урну.

Стерников недовольно поморщился. То, что лейтенант вылез вперед, пришлось ему явно не по вкусу, но отчитать подчиненного при Гурове он не решился. Демонстративно остановился шагов за пять до скамьи и принялся сверлить лейтенанта сердитым взглядом, отчего тот сразу потерял желание рассказывать Гурову подробности. «Пожалуй, от Стерникова лучше избавиться, и чем быстрее, тем лучше», – подумал Лев, а вслух спросил:

– Лейтенант, вы выезжали на осмотр места происшествия?

– Так точно, товарищ полковник, – покосившись на Стерникова, ответил лейтенант.

– Тогда не станем задерживать капитана, вы ведь сможете описать все оперативные действия, проведенные на месте?

– Думаю, да.

– Вот и прекрасно. Для вас это будет хорошей практикой, а у капитана наверняка и без меня дел по горло, – подытожил Гуров. – Вы ведь не станете возражать, капитан?

– Как скажете, – заметно повеселев, отозвался Стерников. – Значит, я могу идти?

– Разумеется. Если вы мне понадобитесь, я вам позвоню.

– Рад был познакомиться, – с нескрываемым облегчением произнес капитан, развернулся и зашагал прочь, подальше от полковника и его пытливого взгляда.

Гуров дождался, пока он скроется из виду, после чего перевел взгляд на лейтенанта, лицо которого в отсутствие начальства стало более осмысленным, и спросил:

– Тебя как зовут, лейтенант?

– Зубарев, – представился тот. – Лейтенант Иван Зубарев.

– Первый год на оперативной?

– Так точно.

– Отлично, значит, последовательность осмотра места происшествия должен помнить назубок. Начинай, Зубарев!

– Прям как по учебнику? – немного растерялся тот.

– Как по учебнику, лейтенант, – улыбнулся Гуров.

Зубарев глубоко вздохнул и принялся докладывать. Звонок в дежурку поступил в двадцать три пятнадцать из «Скорой», которую вызвали прохожие под настоятельные крики бомжихи Мусорки. На место происшествия выехала оперативная бригада. К моменту приезда на месте происшествия собралась небольшая толпа запоздавших прохожих, но гвоздем программы была Мусорка. Пока ее не увезли в участок, она буквально рта не давала никому открыть, все кричала, что это ее находка и по закону ей полагается двадцать пять процентов того, что обнаружится при «покойнице».

При опросе оказалось, что ни один из прохожих не является свидетелем происшествия. На сидящую на скамье девушку они обратили внимание только после того, как бомжиха начала орать на весь парк, призывая на помощь. Тело осмотрели, обнаружили рассечение теменной части черепа. Кровь на ране уже запеклась, ни на урне, ни на скамье, ни возле нее следов крови не обнаружили, что позволило сделать вывод: труп переместили, и рану она получила не здесь. Выяснив это, капитан Стерников, командовавший парадом, отдал приказ вызвать «труповозку» и на этом осмотр места происшествия завершить. С трупом оставили лейтенанта, он дождался санитаров из морга, сдал тело и уехал в отдел.

На вопрос, удалось ли что-то обнаружить при осмотре места происшествия, тот смущенно потупился и ответил отрицательно. Гурова такой ответ не устроил, и он потребовал подробности. Оказалось, что осмотр поручили ему же. Стерников заявил, что он вполне справится с задачей не подпускать к телу любопытных и одновременно «прошвырнуться до соседних лавочек». Так он выразился. Лейтенант сделал все, что смог. Выпотрошил урну, на которую облокачивался труп, пошарил под скамейкой, прошелся вдоль аллейки метров по пятьдесят в каждую сторону, но, кроме бытового мусора, накопившегося за прошедший день, ничего подозрительного не обнаружил. На этом осмотр и закончился.

Встретившись с хмурым взглядом Гурова, лейтенант скороговоркой выпалил, что, мол, еще не поздно все исправить. Насколько он может судить, с ночи дворники еще не успели потрудиться над аллеей, а это дает шанс обнаружить то, на что он, Зубарев, не обратил внимания при первом осмотре. Выбора у Гурова не было, пришлось принять предложение лейтенанта. Ориентируясь на оперативный опыт, Лев приказал лейтенанту начать осмотр с соседних урн и продвигаться от ближних к дальним, параллельно осматривая зеленые заграждения в виде ленты кустов пятидесятисантиметровой высоты, отделяющей парковую зону от проезжей части.

С осмотром провозились больше часа. В одной из урн обнаружили новую визитницу из золотистого материала. Она была пуста, но на внутренней стороне имелась дарственная надпись: «Светланка, помни: мы всегда рядом». Это был весь улов, но Гуров был рад и этому подарку.

– Запомни, лейтенант, никогда не пренебрегай осмотром места происшествия, – держа двумя пальцами находку, наставительно произнес он. – Научишься уделять внимание мелочам, далеко пойдешь. Теперь у нас есть имя, а это уже кое-что.

– Да, но ведь не факт, что визитница принадлежит нашей неизвестной, – неуверенно произнес Зубарев. – Кто угодно мог выкинуть ее в урну, она ведь пуста. Вынули все важное и бросили в мусор.

– Молодо-зелено, – покачал головой Лев. – Включай мозги. Вещь новая, к тому же именная. Это однозначно подарок, а от таких подарков, даже когда они приходят в плачевное состояние, девушки никогда не избавляются. Для памятных вещей у них есть специальные коробочки. Нет, лейтенант, эта вещь принадлежала покойной, и в урну она попала без ее согласия, а раз так, на вещице должны остаться отпечатки пальцев. Отдадим визитницу в экспертизу, получим результаты и, если повезет, узнаем имя преступника. Ну или того, кто последним прикасался к телу.

– Эх, жаль, не удалось отыскать ее вчера, – вздохнул Зубарев.

– Ничего, в следующий раз будешь внимательнее.

– И что теперь? – спросил лейтенант, поняв, что Гуров собирается уходить.

– Можешь возвращаться в отдел, – ответил Лев. – Твоя помощь больше не нужна.

– А можно мне с вами, товарищ полковник? – набравшись храбрости, выпалил Зубарев. – В отделе для меня все равно работы нет.

– Вот как? Неужели у капитана не найдется для тебя какой-никакой работы? – усмехнулся Гуров. – Хоть бумажки заполнять.

– Бумажки! Этого добра там хватает, только такая работа мне и светит. Вы правы, вряд ли товарищ капитан одобрит мое отсутствие.

Зубарев уныло вздохнул. Было видно, что ему до смерти хочется поработать с полковником, но пойти наперекор начальству он не посмеет и навязываться в провожатые больше не станет.

– Что приуныл, лейтенант? – заулыбался Лев. – Хочется посмотреть, как работают настоящие опера?

– Так точно, товарищ полковник, – не надеясь на поддержку, произнес Зубарев.

– Ладно, оставайся. С капитаном я договорюсь.

– Правда? Я могу остаться?

– Можешь. Если капитан тебя хватится, я замолвлю словечко. А сейчас поедем в отдел, нужно выяснить, кто распотрошил визитницу неизвестной.

В отделе Гуров сразу отправил находку в лабораторию, предупредив, что дело срочное, и спустя всего полчаса получил результат. На визитнице эксперты обнаружили вполне приличные отпечатки пальцев, по крайней мере, двух человек. Первые принадлежали женщине и совпадали с отпечатками пальцев неопознанного трупа из морга. Гуров не ошибся: визитка принадлежала «подопечной» Юркова. Второй комплект отпечатков принадлежал мужчине. Их прогнали по базе и получили совпадение. Им оказался вор-карманник по кличке Стеба.

Со Стебой Гуров знаком не был. Он давно не занимался карманными кражами, поэтому вызвал к себе следователя Ратчикова, чтобы тот нарисовал ему психологический портрет вора. То, что Стебой заинтересовался убойный отдел, Ратчикова крайне удивило. По его словам выходило, что тот никак не мог быть виновным в нападении на человека. Подрезать «лопатник» у трупа – это легко, но чтобы самому угробить кого-то? Нет, на это он был не способен.

– Слишком романтичная натура, – так выразился Ратчиков.

– Значит, он вытащил визитницу уже после того, как девушка умерла, – разочарованно произнес Гуров. – И для нас он, скорее всего, бесполезен.

– Думаю, навестить его все же стоит, – покачал головой Ратчиков. – Есть у Стебы одна странность, которая много раз приводила его на скамью подсудимых и от которой он никак не может избавиться.

– Что за слабость? – заинтересованно спросил Лев.

– Он своего рода коллекционер, – ответил Ратчиков. – Кошельки, бумажники, сумочки – все это он выбрасывает почти на месте. Извлечь все ценное успевает за несколько минут, а потом от чужой вещи избавляется. Но обязательно что-то оставляет на память о своей жертве – визитку, клубную карту, памятную открытку или брелок с ключами. Что-нибудь, что будет напоминать ему о конкретном «спонсоре», как он сам называет ограбленных им людей. Такая вот странность. Возможно, он что-то прихватил и в этот раз. Надо просто поехать к нему домой и устроить маленький обыск. Ну и допрос, разумеется.

– В любом случае Стеба – наша единственная зацепка, – подытожил Гуров. – Надо ехать.

– Простите, но это без меня, – протестующе выставил ладонь вперед Ратчиков. – У нас со Стебой личные счеты. Появитесь у него в моей компании, он вам ничего не скажет.

– Ладно, справлюсь, – кивнул Лев. – Где его искать, хоть подскажешь?

– Это легко. – Ратчиков взял чистый лист и принялся чертить на нем подробный план, одновременно давая пояснения: – Доехать нужно до Западного речного порта. Дом, где обосновался Стеба, находится между самим портом и станцией метро «Фили». Строение добротное, но его апартаменты располагаются в чердачном помещении. Уж не знаю, как вышло, что чердак отдали Стебе, но так оно и есть. У него и документы имеются, и коммуникации подведены. Попасть к нему можно из центрального подъезда, всего их три. Сам же он имеет выход на крышу и в случае опасности, а ее он чует за версту, может воспользоваться любым из подъездов. Так что советую взять побольше людей, если действительно хотите побеседовать с ним.

– Все-таки хочешь предложить свою помощь? – пошутил Гуров. – Не можешь отказать себе в удовольствии погоняться по крышам за давним недругом?

– О нет! Такого желания не имею и вам желаю этот этап проскочить, – заулыбался в ответ Ратчиков. – В принципе Стеба парень неплохой. Только бегать шибко любит, так что не начинайте разговор с перечисления грозных полицейских регалий, тут же в бега подастся. И в форме к нему лучше не соваться. Всех, кого с собой возьмете, переоденьте в штатское.

Ратчиков ушел. Гуров заглянул к Крячко узнать, как продвигаются дела. Тот находился еще в самом начале поисков, так что порадовать товарища ничем не смог. Поняв, что Крячко в деле поимки Стебы не помощник, Лев решил рискнуть отправиться к нему в одиночку. Вернее, не совсем в одиночку, а в компании с лейтенантом Зубаревым. Генерал Орлов запретил привлекать к расследованию оперов из отдела, но запрета на использование сторонних помощников не оглашал, так что Гуров посчитал возможным взять с собой салагу. «Пусть учится, – решил он. – Все лучше, чем штаны в кабинете просиживать».


Последнюю неделю Стебе везло. Такого фарта он не испытывал давненько. За четыре вылазки четыре штуки баксов наличкой – улов по нынешним временам весьма внушительный. Сейчас все предпочитали держать наличку на банковских счетах, а вскрывать чужие банковские карты – это уже совсем другая специализация. Да, нынче профессия щипача стала уже не та. Никакой романтики, никакого адреналина. Вот раньше – это да!

Выберешь себе господина в дорогом прикиде или дамочку с крупными камушками в ушах и присматриваешься, любуешься, как он каждые две минуты похлопывает себя по нагрудному карману стильного пиджака или ощупывает карманы брюк, сам не осознавая того, что добровольно облегчает этим работу щипача. Ну а когда тот определится, откуда «гомон» тянуть, тогда и начинается самое веселье. Подобраться поближе, но так, чтобы для «машки», потенциальной жертвы, стать как бы невидимкой, притереться или на подножку трамвая подсадить, мол, проходите, гражданка, пропускаю. И в этот момент пальчиками поработать, избавить гражданина или гражданку от необходимости думать да гадать, куда бы повыгоднее бабки вложить. А она еще и благодарит тебя за услужливость.

Сегодня красота из профессии щипача ушла. Кого он, знаменитый вор-карманник Стеба, «чистит» теперь? Престарелых одиноких старцев и старух, которые по старинке завязывают одинокие рублики в тряпичный узелок. Юнцов-малолеток, выцыганивших у предков бабло на новую примочку для компа. Дородных матрон, шатающихся по продовольственному рынку, где картой не расплатишься, а много ли с таких возьмешь? Да и красоты в этом особой нет. Есть, правда, еще одна категория доверчивых граждан, чьи кошельки и сумочки все еще встречаются с наличкой. Это приезжие, но на них спрос большой, а территории нынче поделены так, что и не моги на чужой каравай рот открыть. Возьмешь на крючок такую вот красотку, а она по всему городу колесит, хрен угонишься, и непонятно, твоя ли она еще жертва или уже другого щипача, так как границу раз пятнадцать перешла.

От такого расклада Стеба начинал впадать в уныние: куда катится мир? Скоро, говорят, вообще от «живых» денег откажутся, на криптовалюту перейдут, а биткоин в карман не положишь и в кошелек не засунешь. Уже сейчас все чаще его вылазки приносили какую-то мелочь и кучу пластиковых карт в придачу. Конечно, Стеба мог бы скооперироваться с ловкачом по части подбора пин-кода, любой в воровской среде почел бы за честь работать в паре с ним. Но вся беда в том, что он по жизни считал себя одиночкой, действовал в одиночку и учиться новым трюкам желанием не горел. Время от времени, когда «получка» выходила совсем уж смешная, а банковские карты так и перли в руки, Стеба снисходил до «общака», привлекая к работе Крайчика.

Крайчик воровскому миру не принадлежал, не имел ни одной отсидки и вообще не считал себя вором. Предпочитая называться авантюристом виртуального мира, он на самом деле являлся простым мошенником. Нет, не простым, а весьма изобретательным мошенником. С Крайчиком Стеба познакомился несколько лет назад при весьма своеобразных обстоятельствах. Он подрезал у него «лопатник», от которого тут же избавился, но по привычке прихватил на память сувенир, шикарную визитку какого-то магазина электроники. Не смог устоять, так она была хороша: на кипенно-белом фоне тончайшая нить золотых букв, при изменении угла обзора превращающаяся в цвет воронова крыла. Стеба сам был художником своего дела, оттого высоко ценил художественный подход в работе других, а вещица была явно эксклюзивной работы.

А спустя полчаса к нему в дверь постучал тот самый парень, которого он лишил кошелька и шикарной визитки. Стеба был настолько удивлен появлению своей жертвы, что даже не смог этого скрыть. А тот спокойно зашел к нему в квартиру, расположился на кухне, как у себя дома, и вместо того, чтобы потребовать возврата налички, попросил угостить чаем. Единственный вопрос, который интересовал в тот момент Стебу: как? Как парень сумел выйти на него, да еще в такой короткий срок? И Крайчик охотно его просветил. Все дело оказалось в той самой шикарной визитке. Парень заказал ее как раз для таких случаев, снабдив системой слежения. С этого и началась их странная дружба.

Сейчас же Стеба сидел у окна своего «пентхауса», как в шутку Крайчик именовал жилище карманника, и поджидал приятеля. Вчера он притащил домой несколько сувениров и хотел, чтобы Крайчик проверил их на предмет отслеживания. В подобных шнягах вор до сих пор не разбирался, хотя Крайчик и пытался научить его вычислять с первого взгляда, опасен ли приглянувшийся талисман.

Несмотря на то что Стеба практически не отводил взгляда от окна, тем не менее появление полковника Гурова пропустил. Когда он заметил парнишку, трущегося возле крайнего подъезда и отсвечивающего красной полоской форменных брюк, Гуров уже поднялся на последний этаж, и от двери квартиры карманника его отделял всего один пролет. Этого Стеба не знал, но у каждого уважающего себя вора в таких случаях срабатывал природный инстинкт, а Стеба был не просто вором, он был уникальным вором, и его инстинкты работали как надо.

– Черт, – прошептал он. – Черт, черт, черт! Ты снова вляпался, приятель! Давай выбирайся отсюда, пока не поздно.

Четким, выверенным движением выдвинул верхний ящик письменного стола, выдернул оттуда небольшую сумку, перебросил лямку через шею на плечо и рванул к двери. Беззвучно отжал защелку и приоткрыл дверь. Нешироко. Лишь настолько, чтобы получить обзор лестничного пролета. Увидел, как мужчина в возрасте выходит из лифта, и тут же понял: это за ним. Проход на крышу находился всего в паре метров от двери, за которой стоял Стеба. Толстенный стальной прямоугольник противопожарной двери, изготовленной по спецзаказу добросовестным управляющим. С добротным современным замком и мощной пружиной. Стеба мысленно оценил свои шансы. Незваному гостю до выхода на крышу ненамного дальше, но у него, Стебы, есть преимущество: дверной замок не защелкнут, а лишь слегка вдавлен в паз, об этом он позаботился заранее. Собственно, ради этого в свое время и согласился обменять квартиру покойной тетушки, расположенную тремя этажами ниже, на чердачное уединение. И потом, он знает, что ожидает его на крыше и как нужно действовать, чтобы уйти от преследователя, а незнакомец понятия не имеет, с чем столкнется, оказавшись за чердачной дверью. Конечно, было бы лучше свалить до того, как незнакомец вышел из лифта, но теперь уже ничего не изменишь.

Размышления заняли не более десяти секунд, после чего Стеба резко толкнул дверь от себя и в два прыжка оказался у металлического блока. Ухватившись двумя руками за массивную ручку в виде длинной трубы, он с силой дернул дверь на себя. Краем глаза успел заметить, как незнакомец вскинул голову, сообразил, что происходит, и бросился вверх по лестнице. Массивная дверь поддалась с первого рывка. Распахнулась, с грохотом ударившись о стену, и под давлением пружины пошла назад. Рискуя остаться без пальцев, Стеба дернул язычок защелки, в последний момент успев проскользнуть в проем.

Щелчка замка он не услышал. Это означало, что маневр не сработал, дверь осталась незапертой. «Хреново, – на ходу подумал Стеба. – Выиграть время не удалось. Ладно, где наша не пропадала? Действуй по обстановке». Ему не в первый раз приходилось рвать когти из собственного жилья, так что план отхода он знал назубок. Каждый этап – от начала до конца. В первую очередь нужно успеть добежать до чердачной двери соседнего подъезда раньше, чем преследователь выскочит на крышу. Затем посильнее хлопнуть ею и нырнуть в укрытие. Об этом укрытии Стеба позаботился лично. Выставил огромный металлический ящик возле кирпичной вентиляционной камеры, рассчитал время, которое требуется для того, чтобы успеть распластаться за ним. Позаботился и о возможности наблюдения.

Он несся по плоской крыше, уже не прислушиваясь к тому, что творится за спиной. Подскочил к двери, дернул ручку. Дверь отлетела, с силой впечатавшись в стену. Вниз посыпались осколки отбитого кирпича. Оттолкнувшись от поверхности крыши, Стеба перелетел через металлический ящик и за секунду до того, как показался незнакомец, приземлился точно между ящиком и вентиляционной камерой. И замер, боясь даже дышать, чтобы не выдать своего местонахождения.

«Давай же беги в подъезд! Катись вниз по лестнице и не оглядывайся! – наблюдая за приближением незнакомца, гипнотизировал его Стеба. – Иди вниз!» Поначалу ему показалось, что так все и будет. План сработает, и ему удастся пустить незваного гостя по ложному следу, чтобы самому уйти другим путем. «Раньше получалось, и теперь сработает, – мысленно успокаивал он себя. – У меня сейчас полоса удачи, уже несколько дней. Не может быть, чтобы не сработало». Но на этот раз удача от него отвернулась. Незнакомцем, ведущим преследование, был полковник Гуров, а его не так-то просто сбить со следа.

Когда Гуров поднялся на лифте до последнего этажа, он решил воспользоваться помощью соседей. Не хотелось спугнуть Стебу. Одно дело, когда в твою дверь тарабанит незнакомец, и совсем другое, когда сосед снизу зайдет. Собственно, это решение и дало Стебе фору, которой тот так ловко воспользовался. Стоя на лестничной клетке и решая, в какую квартиру позвонить, Лев вдруг услышал едва уловимый скрип. Звук шел сверху. Он поднял глаза и увидел, как человек с сумкой наперевес выскочил из квартиры и бросился к пожарной двери. Разумеется, это был Стеба. «Спугнул-таки, – расстроенно подумал Лев. – Теперь гоняться за ним придется».

Он даже кричать не стал. Что без толку горло драть? Все равно не остановится. Вместо этого бросился вдогонку беглецу и увидел, как тяжелая металлическая дверь скользнула, едва не прихлопнув своей массой щуплого Стебу. Дверь хлопнула, раздался слабый щелчок. «Так, защелка на месте, – догадался Гуров. – Теперь не торопись, иначе заблокируешь дверь». Он похлопал себя по карманам, сейчас ему требовалось что-то плоское, чтобы остановить движение замочного язычка. Выудив из нагрудного кармана пластиковую карту, аккуратно просунул ее в зазор между дверью и косяком, неспешно провел вниз до замка, слегка изменил угол наклона и одновременно с этим дернул ручку. На короткий миг ему показалось, что ничего не выйдет: язычок войдет в замочную скважину, а ему придется бежать вниз по лестнице и надеяться на то, что карманник воспользуется выходом в другом подъезде. Но нет, замок отщелкнулся в тот момент, когда дверь уже распахнулась.

Облегченно выдохнув, Лев выскочил на крышу. Дверь, ведущая в соседний подъезд, как раз закрывалась. «Проклятье! Я так и буду гоняться за этими идиотскими дверями?» – бросаясь вперед, раздраженно подумал он и успел перехватить дверь до того, как она захлопнется. Вновь открыл ее и сделал шаг вперед, но внезапно остановился. Замер, прислушиваясь. В подъезде стояла гробовая тишина. Гуров перешагнул порог, держа в поле зрения и подъезд, и крышу одновременно. Он понимал, что Стеба где-то затихарился. Но где? В подъезде на верхней площадке подходящих мест явно не было. Разве что кто-то из жильцов четырех квартир имеет договоренность с карманником и сейчас прячет его в шкафу.

«Нет, это слишком сложно», – решил Лев и вернулся на крышу. Чтобы перестраховаться и оставить дверь открытой, он подложил под нее отбитый кирпич. Мало ли, вдруг понадобится? Затем отступил на два шага назад. Крыша имела несколько мест, пригодных для того, чтобы спрятаться: высокий фигурный выступ на границе разделения подъездов, целый лес спутниковых антенн, закрывающих объемным диаметром приличную часть обзора, несколько вентиляционных шахт, возвышающихся на добрый метр, да еще сами коробки входов на технический этаж. Стеба мог быть в любом из этих мест, но Гуров не спешил. Он повторно пробежался глазами по крыше, что-то в ее внешнем виде настораживало полковника, цепляло глаз, заставляло всматриваться более пристально.