# Я говорил, что скучал по тебе?

Эстель Маскейм

Раскрыты все карты. Секрет Иден и Тайлера знают все вокруг. Они больше не скрывают своей любви. Только многие не в восторге от их отношений. Возлюбленным придется выбирать: сдаться под общественным давлением или же держаться, несмотря ни на что, ради любви. Оба решения невыносимо сложные. Победит любовь или правила?

© Таулевич Л., перевод на русский язык, 2018

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2018

* * *

> Посвящается всем Иден и Тайлерам.

> Не сдавайтесь.


## Глава 1

Я шлепаю босиком по холодной воде, держа в руке конверсы. Поднимается ветер, в темноте слышен плеск волн, и я почти забываю, что не одна. Вдалеке раздаются смех и веселые голоса. Сегодня Четвертое июля.

Мимо с громким смехом пробегает незнакомая девушка, за ней парень, и меня обдает солеными брызгами. Бойфренд догоняет девчонку, хватает за плечи и притягивает к себе. Сцепив зубы, я крепко сжимаю в руке шнурки от конверсов, обмотанные вокруг пальцев. Никогда не видела эту парочку, хотя они мои ровесники. Наверное, не местные: приехали отмечать старое доброе Четвертое июля в Санта-Монику. И чего они все сюда рвутся? Скука смертная, даже фейерверки запрещены. В жизни не встречала такой глупости, не считая запрета заливать бензин в собственное авто в Орегоне. В соседних Марина-дель-Рей и Пасифик-Палисейдс небо озаряется огнями. Их едва видно, но хоть какое-то развлечение.

Парочка теперь целуется, стоя в воде. Я отворачиваюсь и медленно бреду в сторону от запруженного людьми пирса, подальше от праздничной суеты. На пляже народу меньше, и я чувствую себя свободнее. Четвертое июля для меня – тяжелый день. Слишком много нежелательных воспоминаний связано с этой датой. Я иду все дальше вдоль берега, пока Рейчел не окликает меня по имени.

Совсем забыла, что она пошла за мороженым в «Сода джеркс». Магазинчики и кафе на набережной работают сегодня дольше, чем обычно. Моя лучшая подруга неловко бежит по песку, держа в каждой руке по большому стакану. На голове у нее бандана с американским флагом.

– Они уже закрывались, – запыхавшись, произносит Рейчел, слизывает с пальца мороженое и протягивает мне мой санди.

Я выхожу на песок и благодарю ее слабой улыбкой. Настроение ни к черту, и притворяться, что мне весело, нет сил. Однако сегодня надо быть патриотичной. Я перевожу взгляд с патриотичных красных конверсов на мороженое, которое называется «Карусель Тоббогана», в честь той самой карусели на ипподроме Луффа. «Сода джеркс» – кафешка на углу. За три недели, что я дома, мы уже несколько раз туда ходили за мороженым. Оно успокаивает нервы гораздо лучше, чем кофе.

– Вся толпа на пирсе, – осторожно напоминает Рейчел. – Может, пойдем туда?

И сразу же переключает внимание на мороженое, боясь услышать отрицательный ответ. Колесо обозрения у нее за спиной светится красными, белыми и синими огоньками, как всегда на Четвертое июля. Скука смертная. Я окидываю взглядом набережную. На променаде толпа народу, и все-таки надо соглашаться: сколько можно испытывать терпение Рейчел?

– Ладно.

Мы разворачиваемся и идем по пляжу, петляя между отдыхающими. Через несколько минут я останавливаюсь, чтобы обуться.

– Ты видела Меган? – спрашивает Рейчел.

– Еще нет, – отвечаю я, заправляя шнурки.

Если честно, я не горю желанием увидеть старую подругу, которую теперь считаю бывшей. Но Меган тоже приехала на лето домой, и Рейчел хочет возродить былую дружбу.

– Ничего, мы ее найдем, – говорит она и меняет тему: – Ты слышала, что колесо обозрения запрограммировано теперь на песню Daft Punk?

Рейчел делает несколько танцевальных движений, хватает меня за руку и увлекает за собой. Я неохотно пританцовываю, несмотря на отсутствие музыки.

– Еще одно лето, еще один год…

Я чуть не роняю свой санди и удивленно смотрю на Рейчел, которая продолжает беззаботно кружиться под воображаемую музыку. Еще одно лето, еще один год. Четвертое лето нашей дружбы, выдержавшей многочисленные испытания. Я даже не надеялась, что Рейчел простит мои ошибки, но она забыла плохое, потому что у нее были более важные дела: угощать меня мороженым, устраивать развлекательные поездки, чтобы отвлечь меня от грустных мыслей, чтобы мне стало легче. Друг познается в беде. Потом я уехала в Чикаго, где меня ждал нелегкий первый курс колледжа, и все равно мы остались лучшими подругами. Теперь я снова в Санта-Монике, и впереди у нас пара месяцев лета.

– Ты уже толпу собрала, – улыбаюсь я.

Когда моя подруга замечает, что окружающие наблюдают за танцем, ее щеки вспыхивают.

– Пора смываться, – шепчет она, хватает меня за руку, и мы срываемся с места. Пробегаем несколько десятков метров, чтобы оторваться от зрителей.

– Скажу в свое оправдание, что Четвертого июля всем разрешается вести себя, как полные идиоты, – выдыхает она. – Это обряд посвящения, который подтверждает, что мы – свободная нация и каждый может делать все, что взбредет в голову.

Вранье. За свои девятнадцать лет я прекрасно усвоила, что ничего мы на самом деле не можем. В Орегоне нельзя заливать бензин в собственную машину, в Санта-Монике нельзя запускать салюты. Нельзя трогать надпись «Голливуд», нельзя нарушать законы и нельзя целоваться со сводными братьями. Нет, вы, конечно, можете все это делать на свой страх и риск, если только хватит смелости отвечать за последствия.

Я презрительно ухмыляюсь. Мы поднимаемся по ступенькам к пирсу, музыка набирает силу. Колесо обозрения мигает цветами американского флага. Другие аттракционы тоже блестят огнями, но не так патриотично. Мы проталкиваемся через парковку, забитую автомобилями, и я вдруг замечаю моего сводного брата Джейми и его подружку Джен, с которой он встречается уже второй год. Джейми прижал девчонку к пассажирской двери старого, побитого «шевроле» в дальнем углу стоянки, и они самозабвенно целуются. Рейчел, видать, тоже их заметила, потому что остановилась.

– Я слышала, от него одни неприятности, – бормочет она. – Копия старшего брата, только белобрысый.

Я посылаю Рейчел предостерегающий взгляд. Старший брат Джейми, который по совместительству приходится мне сводным братом, – запретная тема. С некоторых пор мы даже не упоминаем его имя. Подруга чувствует, что я напряглась, понимает свою ошибку и одними губами просит прощения.

Я оглядываюсь на сладкую парочку. Они все еще целуются. Закатив глаза, я швыряю остатки мороженого в урну и кричу:

– Не забывай дышать, Джей!

И приветственно машу рукой. Рейчел тихонько хихикает и шутливо бьет меня по плечу. Джейми поднимает голову. Его глаза блестят, волосы растрепаны. В отличие от Джен, которая чуть не падает в обморок от стыда, он страшно злится.

– Пошла к черту, Иден!

Джейми хватает свою подружку за руку и уводит ее. Похоже, наш средненький весь вечер прятался от Эллы. Когда тебе хочется без помех позажиматься с девчонкой, ты не станешь делать это на глазах у мамы.

– Он с тобой так и не разговаривает? – спрашивает Рейчел, перестав хихикать.

Я пожимаю плечами и поправляю волосы, которые отросли после зимней стрижки чуть ниже плеч.

– На прошлой неделе за обедом попросил передать ему соль. Это считается?

– Нет.

– Значит, не разговаривает.

Джейми меня терпеть не может. Дело не в том, что семнадцать – трудный возраст, просто его от меня тошнит, как и от старшего брата. Он не выносит нас обоих. Сколько я ни объясняла, что все в прошлом, Джейми не верит. Каждый раз выбегает из комнаты как ошпаренный и хлопает дверью.

Мы с Рейчел выходим на променад, кишащий людьми, и я обреченно вздыхаю. Сегодня здесь собрался весь город. Родители с малышами – в колясках и на плечах, снующие под ногами собаки, парочки в обнимку – как та, на пляже. Видеть их не могу – все эти переплетенные пальчики, томные улыбочки… Желудок противно сжимается. Как я их всех презираю!

Рейчел тормозит перекинуться парой слов с бывшими одноклассницами. Я смутно припоминаю, что вроде бы где-то их видела: в школе или на променаде сто лет назад. А вот они меня знают. Меня теперь все знают. Я – та самая Иден. Девчонка, которая вызывает усмешки и презрительные взгляды у всего города. Вот и сейчас то же самое. Несмотря на мою дружелюбную улыбку, они косятся на меня, как на прокаженную, всем своим видом показывая, что общаются с Рейчел, а не со мной. Я сжимаю губы, скрещиваю руки на груди и пинаю ногами камешки, ожидая Рейчел.

Так происходит каждый раз, когда я возвращаюсь в Санта-Монику. Меня здесь не любят и считают странной. Исключение составляют только мама и Рейчел. Остальные осуждают меня, хотя толком ничего не знают. Хуже всего было на День благодарения в прошлом году. Я впервые появилась в городе после того, как в сентябре уехала в колледж. За месяц моего отсутствия слухи распространились, как лесной пожар, и к ноябрю все уже знали. А я ничего не понимала. Почему Кэти Ванс, с которой я ходила на несколько предметов в школе, опустила голову и отвернулась, когда я ей помахала? Почему молоденькая кассирша в магазине захихикала и перемигнулась со своей напарницей, когда я пошла к выходу? Я ни о чем не подозревала, пока не пришло время улетать в Чикаго. Уже в аэропорту какая-то незнакомая девица спросила у меня открытым текстом: «Это ведь ты встречалась со своим сводным братом?»

Разговаривая, Рейчел то и дело поглядывает в мою сторону. Я независимо пожимаю плечами: все в порядке, но она быстро прекращает разговор, придумав какой-то повод.

– Ну, все, знать их не хочу! – заявляет Рейчел, бросив стакан в урну, и продевает свою руку в мою. И вновь разворачивает меня к парку, да так быстро, что у меня все мелькает перед глазами.

– Меня это вообще не парит, – уверяю я подругу, пока мы пробираемся сквозь толпу.

– Ага, рассказывай! – хмурится она.

Я хочу доказать ей, что мне действительно все равно, однако не успеваю открыть рот, как перед нами появляется Джейк Максвелл – старый приятель из той же компании, что и Меган. Мы уже встречали его пару часов назад, и тогда он был относительно трезвым.

– А-а-а, вот вы где!

Он хватает наши руки и запечатлевает на каждой слюнявый поцелуй. Джейк впервые приехал домой из колледжа в Огайо, мы не видели его два года, и я очень удивилась, что он отпустил бородку, а он – что я так и живу в Санта-Монике. Ему кто-то сказал, что я давным-давно вернулась в Портленд. В остальном Джейк не изменился: он все такой же бабник и не пытается это скрывать. Когда Рейчел спросила у него, как дела, он ответил, что не очень, потому что обе подружки бросили его практически одновременно, и искренне недоумевал, какая муха их укусила.

– Где ты успел так набраться? – спрашивает Рейчел, морща нос и вырывая у него руку. Ей приходится перекрикивать музыку, доносящуюся из Пасифик-парка.

– У Ти-Джея. – На случай, если мы забыли, где живет Ти-Джей, он показывает большим пальцем себе за плечо, на жилой комплекс прямо за пляжем.

Такое разве забудешь! Мой желудок подскакивает к горлу.

– Он отправил меня собирать народ. Хотите на афтепати? – блестит глазами Джейк.

Его майку украшает американский флаг с орлом, на лапах которого печатными буквами выведено слово «свобода». Это смешно, но еще смешнее временная татуировка в виде орла, что красуется у Джейка на щеке. Видно, он пил не только пиво.

– Афтепати? – переспрашивает Рейчел. По глазам видно, что она очень хочет.

– Ага! – Джейка распирает от восторга. – Море пива и все, чего душа пожелает! Давайте, девчонки, сегодня ведь Четвертое июля, и выходные впереди, там будут просто все.

– Все? – морщусь я.

– Ти-Джей со своими, Меган с Джаредом уже пришли, Дин заглянет попозже, Остин Камер…

– Я пас.

Джейк огорченно умолкает и переводит взгляд с меня на Рейчел. Затем хватает меня за плечи и легонько встряхивает:

– Э-э-эй, ты меня слышишь? Что с тобой, черт возьми? Где Иден, которую я знал? Я чертовски давно тебя не видел, но ты не могла за каких-то два года стать такой занудой!

Я стряхиваю его руки и делаю шаг назад. Не собираюсь я ему объяснять, что да почему. Молча опускаю взгляд в пол, надеясь на Рейчел. Она всегда меня спасает, напоминая сомневающимся, что я не встречалась со своим сводным братом. Она не допустит, чтобы я столкнулась с Дином. Мне до сих пор стыдно перед ним, да и он явно не обрадуется встрече. Кому приятно видеть своих бывших, тем более тех, которые им изменяли.

– Она не обязана идти, если не хочет, – заявляет Джейку моя подруга.

Я не поднимаю глаз, потому что чувствую себя слабой и жалкой.

– Ты не можешь избегать его вечно, – бормочет Джейк, который думает, что я не хочу на вечеринку из-за Дина.

Я пожимаю плечами и тру висок. На самом деле причина в другом. Я была в квартире у Ти-Джея только раз в жизни, три года назад. С тем самым сводным братом. И никакая сила не заставит меня пойти туда снова, тем более сегодня.

– Иди без меня, – обращаюсь я к Рейчел.

Ей отчаянно хочется попасть на эту вечеринку, и все-таки она готова отказаться, чтобы не оставлять меня одну. Так поступают лучшие подруги. Но Рейчел и без того убила весь вечер на то, чтобы утешать и успокаивать меня. Пусть погуляет. В этом году День независимости пришелся на пятницу, можно как следует оторваться.

– Я разыщу Эллу и вернусь домой с ними.

– Нет, – отказывается подруга.

– Иди, Рейчел, – твердо говорю я.

– С тобой точно все будет в порядке?

– Даже не сомневайся!

– Тогда мы пошли!

Джейк радостно хватает ее за руку и уводит прочь. Она машет мне на прощанье и исчезает в толпе.

Так, уже половина десятого. Салюты закончились, и многие начинают расходиться по домам. Я набираю Эллу. К несчастью, моя мама и ее бой-френд Джек сегодня работают, поэтому я могу рассчитывать только на мачеху и отца. Однако самое неприятное, что эту неделю я живу у них. Ужасно, когда твои родители в разводе – бегаешь туда-сюда между домами. Я не люблю жить у отца, и ему это тоже не нравится. В воздухе постоянно висит напряжение. Как и Джейми, отец разговаривает со мной только при крайней необходимости.

У Эллы занято, а оставлять сообщение я не хочу. Отцу звонить тем более не хочется, но у меня нет выбора. Отыскав его номер, прижимаю телефон к уху, как вдруг замечаю своего самого младшего сводного братишку, Чейза. Он прогуливается возле ресторана «Бабба Гамп» в гордом одиночестве. Непохоже, чтобы он потерялся, вид у него достаточно независимый.

Я нажимаю «отбой» и спешу к Чейзу:

– А где твои друзья?

Я ищу взглядом группу школьников, но Чейз сообщает, что те уехали автобусом в Венис, а ему мама запретила уходить с пирса. Приятели Чейза те еще оторвы, наверняка родители не разрешали мальчишкам ехать в Венис. Я рада, что Чейз остался.

– Погуляем? – предлагаю я.

Он соглашается, и мы направляемся к парку. Чейз любит видеоигры, однако не успеваем мы дойти до игрового павильона, как у меня звонит телефон. Это отец.

– Зачем звонила? – сердечно приветствует меня он.

– Ничего такого, просто узнать, где вы.

– Мы давно в машине, и если хочешь ехать с нами, советую поспешить, не то придется просить об одолжении брата, а он вряд ли тебя подвезет.

Не в силах слушать бред, я кладу трубку. Так кончается в последнее время подавляющее большинство наших телефонных бесед. Разговоры вживую заканчиваются тем, что кто-то выбегает из комнаты, хлопнув дверью. Бросаю трубку обычно я, а хлопает дверью он.

– Кто это? – спрашивает Чейз.

– Едем домой, – объявляю я, игнорируя вопрос.

Для Чейза не секрет, что мы с отцом терпеть друг друга не можем, просто не хочется вовлекать его в семейные разборки.

– Сегодня поиграть не выйдет.

– Я уже выиграл кучу билетов.

– Сколько?

Он ухмыляется и похлопывает по карманам шортов:

– Сотен семь.

– Ничего себе! И на что ты их копишь?

– Хочу набрать две тысячи.

Идя по променаду в сторону Оушен-авеню, мы обсуждаем компьютерные игры, колесо обозрения, фейерверки и Венис, а затем начинаем спорить, где отец поставил машину. Чейз доказывает, что мы припарковались не к северу от шоссе, как я полагала, а к югу, в районе бульвара Пико и Третьей улицы. В конце концов я признаю его правоту. Значит, нам идти еще целый километр и надо торопиться. Отец не любит, когда его заставляют ждать.

Через десять минут мы наконец находим «лексус». Папочка стоит возле машины со свирепым выражением лица.

– Хорошо, что додумалась найти брата, – сердито говорит он, делая ударение на последнем слове.

Джейми и Чейз теперь не Джейми и Чейз, а всегда «братья». Нам с Джейми это не нравится, а Чейзу все равно.

Я сохраняю спокойствие, хотя меня раздражает его тон. Элла сидит впереди с прижатым к уху телефоном.

– Деловой разговор? – поворачиваюсь я к отцу.

– Угу.

Он наклоняется и громко стучит костяшками по стеклу. Элла от испуга чуть не роняет телефон, но отец только показывает ей на нас с Чейзом. Элла кивает, прощается и выключает телефон. Только после этого отец разрешает нам сесть в машину.

Мы с Чейзом устраиваемся сзади и пристегиваем ремни. Отец садится за руль, скользнув по мне тяжелым взглядом.

– Ты не хочешь остаться подольше? – спрашивает Элла, поворачиваясь ко мне.

Уже почти десять часов. На вечеринку я однозначно не пойду, так что здесь еще делать?

– Нет, – односложно отвечаю я. Не буду же я ей рассказывать, как тупо провела вечер.

– А ты, дружище? – Отец кивает Чейзу в заднее зеркало. – Кажется, мама Грега обещала забрать вас всех попозже?

Чейз, оторвавшись от телефона, исподлобья смотрит на меня. Я напрягаю мозг и импровизирую:

– У него голова разболелась, и я предложила ему ехать с нами. – И заботливо спрашиваю у брата: – Тебе уже лучше?

– Да, – Чейз ожесточенно трет лоб, – это, наверное, от чертова колеса. Уже прошло. А давайте заедем за гамбургерами! Пожалуйста, пап! Есть хочу, умираю.

Элла закатывает глаза, а отец говорит:

– Я подумаю.

Они больше не обращают на нас внимания. Я сжимаю руку в кулак и ставлю на сиденье. Чейз стучит своим кулаком по моему, и мы улыбаемся друг другу. Знай отец, что вытворяют дружки Чейза, он запретил бы ему с ними водиться, хотя Чейз не по возрасту рассудителен.

Мы останавливаемся в Wendy’s на бульваре Линкольна, отец с Чейзом заказывают по гамбургеру, а я – большую порцию ванильного «Фрости». Всю оставшуюся дорогу я ем мороженое, пялюсь в темное окно и слушаю разговор отца с мачехой о музыке восьмидесятых. Потом они начинают спорить, вернется ли Джейми к двенадцати, как обещал. Отец пророчит, что он опоздает минимум на час.

Пробки рассосались, и мы доезжаем до авеню Дидре за десять минут. Отец ставит автомобиль рядом с «ренджровером» Эллы. Я выхожу из машины, как только он глушит двигатель, и направляюсь ко входу, когда меня окликает Элла:

– Иден, не поможешь мне выгрузить из багажника продукты?

Я никогда не отказываюсь помочь Элле и поворачиваю к ее машине. Она находит ключи и открывает багажник – совершенно пустой. Похоже, ранний склероз, думаю я и вопросительно поднимаю брови. Никогда не видела у нее таких перепуганных глаз. Дождавшись, пока мужчины зайдут в дом, она тихо произносит, пристально глядя на меня:

– Тайлер звонил.

Я невольно делаю шаг назад. Это имя для меня – острый нож. Я его не произношу. И не хочу слышать – слишком больно. Я дышу невпопад и начинаю дрожать. Она говорила с Тайлером. Он звонит ей каждую неделю. Элла ждет его звонков, хотя никому о них не рассказывает. А сейчас зачем-то сказала. Она судорожно сглатывает и опасливо смотрит на дом. Отец запретил всем произносить его имя, и это единственное, в чем я с ним согласна. Тем не менее Элла продолжает:

– Просил пожелать тебе счастливого Четвертого июля.

Я закипаю от злости. Какая горькая ирония! Три года назад на Четвертое июля мы с Тайлером смотрели салют из коридора школы в Калвер-сити. Тогда все и началось. Там я поняла, что испытываю к сводному брату какие-то неправильные чувства. В тот вечер нас чуть не задержали за незаконное проникновение. В прошлом году на Четвертое июля мы с Тайлером не смотрели фейерверки. Мы сидели у него квартире в Нью-Йорке, одни, в темноте. В окна стучал дождь, Тайлер цитировал Библию, рисовал на моем теле и говорил, что я – его единственная любовь. Те праздники были не похожи на сегодняшний. Пожелать мне счастливого Четвертого июля – злая насмешка. Я не видела его целый год. Он уехал и оставил меня одну, когда был мне очень нужен. Мы больше не вместе. Как он смеет желать мне счастливого праздника, если его нет со мной?

Еще немного, и я сорвусь. Элла ждет ответа. Я захлопываю багажник и говорю:

– Скажи своему Тайлеру, что оно не было счастливым.

Разворачиваюсь и бегу к себе в комнату.

## Глава 2

В начале первого ночи, когда я почти засыпаю, звонит Рейчел. Я раздраженно тру глаза и тянусь к телефону. В трубке слышны музыка и крики.

– Кажется, я знаю, зачем ты звонишь, – говорю я. – Тебя нужно отвезти домой?

– Не меня, – отвечает подруга на удивление трезвым голосом, – а твоего брата.

– Джейми?

Этого я не ожидала. Резко принимаю сидячее положение и нашариваю на тумбочке ключи от машины.

– Да, Ти-Джей просит забрать его отсюда. Он играет с ножами на кухне, а до этого его стошнило.

– Как он вообще там оказался?

– Его пригласил младший брат Ти-Джея. Тут куча малолеток, я чувствую себя древней старухой.

Кто-то кричит, чтобы она заткнулась – видно, те самые малолетки, – Рейчел беззлобно отругивается и снова обращается ко мне:

– Кстати, и меня заберешь, здесь настоящий дурдом.

– Буду через пять минут.

Я со вздохом сползаю с кровати, включаю свет и натягиваю худи прямо поверх пижамы. В доме тихо. Отец с Эллой ушли на праздничное барбекю к родителям Рейчел, через дорогу. Представляю эту картину: папаши и мамаши среднего возраста пьют пиво и коктейли под дурацкую музыку, от которой тащились в нашем возрасте. Я рада, что их нет и можно спокойно уехать за Рейчел и Джейми. Чейза будить не стоит, пусть спит. Перед уходом догадываюсь захватить на заднем дворе ведро. Не хочется, чтобы сводный братишка заблевал мне весь салон. Закрываю дверь и совершаю бросок к машине. В доме Рейчел горит свет, сквозь закрытые жалюзи гостиной видны движущиеся тени. Я бросаю ведро на пассажирское сиденье и выезжаю.

Дорога почти пуста, и я действительно доезжаю до квартиры Ти-Джея на Оушен-авеню за пять минут. Пирс уже закрыт, там тихо, в отличие от дома Ти-Джея, возле которого столько машин, что припарковаться негде. «БМВ» Джейми тоже здесь. Остановившись прямо посреди дороги, пишу Рейчел, что я уже на месте, и Джейми – чтобы эта пьянь срочно выходила.

Квартира на втором этаже – единственная, где горит яркий свет, через французские окна в пол видно, что там полно народу. Похоже, Ти-Джей переоценил возможности своего жилища и позвал слишком много гостей. Джейк сейчас небось охмуряет какую-нибудь бедную девчонку, благоразумный Дин следит, чтобы никто не наделал глупостей, Меган с Джаредом тоже развлекаются, как могут.

Вскоре появляются Рейчел с Джейми. Я вижу через стеклянную дверь, как они выпадают из лифта. Моей подруге приходится буквально тащить Джейми, и я бросаюсь ей на помощь.

– Надеюсь, завтра у тебя будет адское похмелье, – говорю я брату, помогая ему принять стоячее положение. Он такой пьяный, что с трудом переставляет ноги, и все-таки умудряется ответить:

– А я надеюсь, что ты попадешь в ад.

Я привыкла к его презрению. Рейчел только хмурится. Мы с трудом запихиваем юного алкоголика на заднее сиденье. Я пытаюсь пристегнуть ремень, но Джейми отталкивает меня, я сдаюсь и захлопываю дверцу.

– Нет, он точно тебя ненавидит, – бормочет Рейчел.

Ее конский хвост растрепался, а бандана обмотана вокруг руки, но она трезва как стеклышко.

– Пусть, завтра утром будет радоваться, что его забрала я, а не родители. Наказали бы до конца дней!

Мы с Рейчел одновременно запрыгиваем в машину с разных сторон, она удивленно поднимает брови, заметив ведро, и со смехом передает его назад. Джейми принимает груз, недовольно ворча. Мы выезжаем на дорогу, оставив позади вечеринку с ее пьяным угаром.

– Твои у моих? – спрашивает Рейчел.

– Ага. – Я поглядываю в зеркало на Джейми. Он разлегся сзади, голова свисает в стоящее на полу ведро. – Они еще там, вся толпа.

– Придется заходить через черный ход. Надоели вопросы родительских друзей, чем я занимаюсь.

– А чем ты занимаешься? – ухмыляюсь я.

– Выпустите меня! – возмущается Джейми и тянется к двери. Дергает ручку, с трудом принимает сидячее положение и, поняв, что заперт, стучит кулаком в окно: – Мне противно находиться в этой машине!

– Твоя проблема, – спокойно отвечаю я, не отвлекаясь от дороги.

– Рейчел, – Джейми хватает ее за плечо, – соседка, я тебя сто лет знаю, выпусти меня из этой машины, будь добра!

– Не смей меня хватать! – разворачивается к нему Рейчел.

– Ты должна мне помочь!

– Чем тебе помочь?

– Я не хочу находиться рядом с этой извращенкой! – Он тычет в меня пальцем, как в прокаженную, и презрительно щурит налитые кровью глаза.

– Ничего, переживешь.

Я крепче сжимаю руль и давлю на газ. Рейчел в курсе, что мы на ножах. Она оборачивается и бросает на Джейми тяжелый взгляд:

– Советую заткнуться. Ты пьян и ведешь себя как подонок.

– Я пьяный подонок? Ха-ха три раза.

На его лице появляется кривая ухмылка. Он презрительно сжимает мое плечо.

– Стоит ей выкурить косячок, и она в меня тоже влюбится.

Я стряхиваю руку и толкаю его локтем в грудь. Машина виляет, и я снова хватаю руль обеими руками.

– Чего ты от меня хочешь?

– Иден, он просто пьян, – успокаивает меня Рейчел и кладет руку на руль.

Я думаю о своем. Дело не в сегодняшнем дне. Прошел уже год, а Джейми так и не принял правду. Боюсь, он возненавидел меня и Тайлера на всю жизнь.

– Нет, серьезно, объясни.

Джейми тяжело сглатывает и медленно выплевывает слова:

– Ты. Мне. Омерзительна.

Я молчу. Хочется вышвырнуть его из машины. К глазам подступают слезы. Я знаю, что он действительно считает меня гадкой, мерзкой извращенкой, просто до сих пор ему не предоставлялось случая сказать это мне в лицо.

– Я не знаю, чего ты от меня хочешь, – спокойно говорю я. – Между мной и… Тайлером ничего нет. Все в прошлом. Пожалуйста, Джейми, не надо меня ненавидеть.

Парень падает на сиденье, хватает ведро и блюет. Рейчел взвизгивает, зажимает рот рукой и наклоняется вперед, чтобы находиться как можно дальше от Джейми. Я морщу нос и открываю все окна.

– И он еще говорит, что ты омерзительна, – бормочет Рейчел.

Всю оставшуюся дорогу сзади раздаются рвотные позывы, стоны и ругань. К счастью, это всего пара минут, и мы с Рейчел проводим их в молчании.

Как назло, отец с Эллой подходят к калитке в ту самую минуту, когда я останавливаюсь. Заметив мою машину, они тормозят на лужайке перед домом, и отец становится в вызывающую позу.

– Вот дерьмо, – в пятый раз повторяю я. Закрываю окна и глушу двигатель.

Элла щурится, пытаясь разглядеть, кто со мной в машине. Ее пьяный сыночек.

– Ну все, он труп, – замечает Рейчел.

– Да, ему конец.

Набрав в грудь побольше воздуха, я открываю дверь, и мы с Рейчел одновременно выходим из машины.

– Рейчел, по-моему, тебя родители обыскались, – строго говорит мой папаша, кивая в сторону ее дома. Там горит свет и движутся тени.

– Спасибо, мистер Манро, я уже иду, – отвечает она невинным голосом, в котором угадывается легкий сарказм.

Отцу за сорок, волосы у него начинают седеть. Он не помнит, как был подростком, и не улавливает иронии, поэтому лишь натянуто улыбается и ждет ее ухода. Рейчел разворачивается и идет к своему дому, однако успевает шепнуть, проходя мимо:

– Быстрей бы отсюда уехать!

В воздухе повисает молчание. Я не хочу заговаривать первой. Джейми валяется в машине, Элла щурится, а отец, проводив взглядом Рейчел, переключается на меня:

– Где, черт возьми, ты была?

Он не только старый козел, а еще и дурак. По выражению его лица понятно, что я в свои девятнадцать не могу уйти из дома после полуночи с добрыми намерениями. Стараясь не закатывать глаза, я обхожу машину, показываю нижнюю часть своего гардероба и замечаю:

– Как видишь, я в пижаме.

Открываю дверь, и перед взорами восхищенной публики предстают Джейми и ведро.

– И кстати, я ездила за ним. Его выставили с вечеринки, потому что он напился как свинья.

– О господи, Джейми, – стонет Элла, в ужасе закрыв глаза руками, и бросается к нему.

Отец неодобрительно смотрит, как Элла ведет по газону спотыкающегося сыночка. Когда ей наконец удается придать Джейми вертикальное положение, тот вдруг издает пьяный вопль:

– Иден хотела меня поцеловать!

– Пошел на хер, Джейми, – шиплю я.

– Иден Оливия Манро, – провозглашает отец, выпятив грудь, – дай сюда ключи от машины!

И властно протягивает руку.

– Это еще почему?

– Потому что ты тайком уезжаешь из дома и употребляешь нецензурные слова. Ключи!

Я сжимаю ключи в руке и перевожу взгляд на Джейми. Тот злорадно ухмыляется.

– Ты хочешь наказать меня за то, что он напился, а я привезла его домой?

– Дай сюда чертовы ключи!

Он вне себя от злости, а меня разбирает смех. Отец груб и безжалостен, хотя моя вина заключается только в том, что я имела неосторожность влюбиться в сводного брата.

– Дейв, – бормочет Элла, – она не сделала ничего плохого.

Отец не обращает внимания. Элла не имеет права указывать, как ему воспитывать своего ребенка. Взбешенный моим сопротивлением, он бежит ко мне. Я бросаюсь к машине.

– Пошел к черту, я еду домой!

– Твой дом здесь! – кричит он, хотя сам знает, что это вранье.

За последний год он слишком часто давал понять, что не рад мне ни в своем доме, ни в своей жизни.

– Домом здесь и не пахнет, – отвечаю я, хлопаю дверью и завожу двигатель.

Выезжая на дорогу, я смотрю на них в зеркало заднего вида. Полусонный Чейз на пороге удивленно таращит глаза, не понимая, что происходит. Отец и Элла кричат друг на друга, сердито размахивая руками. Да уж, нашей семейке далеко до совершенства. По сути, она прекратила свое существование год назад.

## Глава 3

В четверг я, как всегда, начинаю день с пробежки по набережной до Венис и обратно. На обратном пути останавливаюсь в Refinery. За последний год я разленилась и ела что захочу, впервые в жизни не заботясь о фигуре. Впрочем, с этим пора кончать. Я твердо решила привести себя в порядок до возвращения в колледж, поэтому позволяю себе только кофе – мой любимый ванильный латте, за который готова продать душу.

Я смакую каждый глоточек, рассматривая через стеклянное окно бесконечный поток прохожих на бульваре. Рейчел сегодня не придет, уехала к бабушке в Глендейл, но мне и одной неплохо. Если бы только не стайка девчонок лет по шестнадцать, которые таращатся на меня, словно на экзотическое животное. Хотя в одном ухе у меня наушник, я все равно улавливаю слова «сводный брат». Когда эти пигалицы исчезают за дверью, я испускаю облегченный вздох, вставляю наушник в другое ухо и увеличиваю громкость. Я слушаю старый альбом моей любимой группы La Breve Vita, которая в прошлом году распалась.

Я медленно допиваю кофе и неохотно иду к выходу. Бежать по такой адской жаре – сомнительное удовольствие, однако ничего не поделаешь – надо. Не успеваю поменять плей-лист, как раздается звонок. Это Элла. Отцу я бы не ответила, но мачеха не сделала мне ничего плохого.

– Иден, ты где?

– В Refinery, а что? – неуверенно отвечаю я.

– Можешь зайти к нам? Не бойся, твой отец на работе.

– А ты не на работе?

– Я работаю с документами. Через сколько ты будешь?

– Минут через двадцать.

Я не могу понять, в чем дело. Бывает, Элла звонит узнать, что я хочу на ужин, не нужны ли мне деньги на карманные расходы, или спросить, как дела. Но этот звонок какой-то странный. Она зачем-то зовет меня в дом, куда мне совсем не хочется идти, тем более после вчерашней стычки с отцом.

– Что-то случилось?

– Ничего, просто поторопись.

Я увеличиваю громкость и пускаюсь в путь. До их дома больше двух миль, значит, мне надо минут пятнадцать. По дороге ломаю голову, зачем я ей так срочно понадобилась. Ничего не приходит на ум, и я сдаюсь. Ладно, скоро узнаю.

Дом встречает меня тишиной. Не видно ни Чейза, ни Джейми, ни отца. Элла стоит на лестнице в строгой юбке и деловой блузке. Я вытираю пот и пытаюсь отдышаться.

– Можешь подняться на минутку? – спрашивает она.

Наверное, решила выставить меня из дома и сделать из моей комнаты гостевую. Тяжело дыша, я поднимаюсь по лестнице. Конечно же, это придумал отец, она просто выполняет его указания. «Извини, Иден, ты слишком отвратительна и невыносима, чтобы оставаться в этом доме хоть одну лишнюю секунду!» Я ищу глазами коробки с моими вещами.

– А где Джейми и Чейз?

Элла направляется к двери в свой кабинет, рядом с моей комнатой.

– Джейми гуляет с Джен, а Чейз на пляже, – бесстрастно отвечает она.

Я останавливаюсь на пороге, не решаясь последовать за мачехой. Не только потому, что нам запрещено входить в кабинет, но и по другой причине. Раньше это была спальня, о чем красноречиво напоминают небрежно перекрашенные из голубого в бежевый цвет стены.

– Так что, Джейми не наказан?

Просто удивительно: Джейми может вернуться домой пьяным, заблевать весь газон, и ему все сойдет с рук.

– Наказан, но сегодня я не хотела, чтобы он был дома.

– Почему?

Я поправляю растрепавшийся хвостик и рассматриваю ее рабочий стол с папками.

– Потому что он еще не знает, – медленно говорит Элла, – я еще никому не говорила, особенно твоему отцу.

О господи! До меня наконец доходит. Я недоверчиво моргаю, хватаюсь за дверную ручку, чтобы не упасть в обморок, и выдаю:

– Ты беременна?

Элла, покраснев, качает головой:

– Боже мой, Иден, конечно нет. Надо же такое придумать!

Мне становится чуточку легче. Не могу представить своего нервнобольного папочку с грудным ребенком на руках.

– А в чем тогда дело? – недоуменно спрашиваю я, немного стыдясь своей глупой догадки.

Элла тяжело вздыхает. Я начинаю терять терпение. Мне все это ужасно не нравится. Что происходит? Зачем она меня позвала? Может, они переезжают в другой город? Или она бросила работу? А может, разводится с отцом? Да, размечталась…

Элла молчит, едва шевеля губами, словно хочет что-то сказать и не может. Проходит еще несколько томительных секунд, и необходимость в словах отпадает. Мачеха переводит взгляд на что-то за моей спиной, и я слышу голос, который узнала бы из миллиона:

– Дело во мне.

Мое сердце замирает, внутри все сжимается. Я оборачиваюсь. Передо мной стоит человек, который был для меня всем, но я этого не понимала, пока он не исчез из моей жизни, как я думала, навсегда. Мой сводный брат. Тайлер.

Я испуганно отступаю. Он совсем не изменился. Белая футболка, темные джинсы, легкая щетина, изумрудно-зеленые глаза. Он едва заметно улыбается.

Я делаю шаг назад, чувствуя себя обманутой. Меня заманили сюда против воли. Элла знает, что мне тяжело о нем думать, не то что видеть, и я обращаю свой гнев против нее:

– И что все это значит?

Похоже, ее сейчас хватит удар. Она переводит взгляд с Тайлера на меня, морщась, как от головной боли. И наконец говорит прерывающимся голосом:

– Мне пора на встречу.

Хватает свой жакет, стопку бумаг и уходит. Стук ее каблуков эхом отдается в ушах. Негромкий хлопок входной двери, и дом погружается в молчание.

Я до сих пор не осознаю, что напротив меня стоит Тайлер. Наши взгляды встречаются. Его глаза светятся от счастья, мои – горят ненавистью. Он делает шаг вперед и широко улыбается:

– Иден, – тихо шепчет он, словно мое имя можно разбить, если произнести слишком громко.

Это бесит меня сильней, чем все остальное. Не давал о себе знать целый год, а теперь улыбается как ни в чем не бывало.

Меня ослепляет ненависть. Не осознавая, что делаю, я размахиваюсь и изо всей силы бью его по щеке.

Тайлер закрывает глаза, наклоняет голову и осторожно потирает место удара, словно пытаясь стереть боль.

– Что ты здесь делаешь? – хриплю я.

Улыбка пропала, на его щеке расцветает огромное красное пятно.

– Я же обещал, что вернусь, – говорит он глубоким, с хрипотцой, голосом, который я когда-то так любила. Теперь он меня лишь раздражает.

– Я думала, ты вернешься через пару недель, максимум через месяц…

Сглотнув, я отступаю к Эллиному столу. Я не могу находиться рядом с Тайлером. Я его ненавижу.

– …а не через год!

У него такой обескураженный вид, как будто он даже не думал, что я могу разозлиться. Интересно, на какую встречу он надеялся? Думал, что я брошусь ему на шею, осыплю поцелуями и буду вне себя от счастья? Он явно не ожидал ненависти и презрения, не ожидал увидеть девушку, которая больше его не любит.

Впрочем, что толку стоять здесь и кричать на него? Я не хочу спорить и драться. Не хочу, чтобы он объяснялся и молил о прощении. Знать его не желаю! И поэтому я должна уйти: спокойно и решительно, несмотря на боль, тисками сжимающую грудь. Если я побуду рядом с ним еще немного, моя ненависть превратится в горячие, обжигающие слезы.

Я поднимаю голову и иду к выходу, глядя прямо перед собой. Спускаясь по лестнице, чувствую на себе его взгляд, а когда открываю дверь, слышу взволнованный голос:

– Иден, подожди!

Я не хочу больше ждать. Я ждала его слишком долго, волнуясь, теряясь в догадках, доводя себя до исступления. Бесконечные дни, недели, месяцы. Целый год. Я давно перестала ждать.

Я хлопаю дверью и пускаюсь бежать. Так быстро, как никогда раньше не бегала. Мне хочется убежать от Тайлера и от этого дома как можно дальше. Звенит в ушах, сердце вырывается из груди. Бег действует на меня отрезвляюще. Адреналиновый шок проходит, и я начинаю чувствовать боль в руке. Сжимаю ее в кулак и бегу дальше.

Я добегаю до маминого дома за пять минут. Запираю за собой дверь и пытаюсь отдышаться. По телевизору идет ток-шоу, Гуччи тычется мокрым носом мне в ноги.

– Только не говори, что ты убегала от полиции. – Забыв выключить воду, ко мне подходит мама, вытирает руки кухонным полотенцем и вопросительно поднимает брови.