Сага о мятеже на «Баунти» и об острове Питкэрн
Том I
Дмитрий Евгеньевич Семакин

Посвящается моим родителям

Иллюстратор Мария Сергеевна Ашихмина

© Дмитрий Евгеньевич Семакин, 2018

© Мария Сергеевна Ашихмина, иллюстрации, 2018

ISBN 978-5-4493-2599-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Роман с путешествием

К 200-летию открытия поселения на острове Питкэрн

капитаном Мэйхью Фолджером

(китобойное судно «Топаз», 1808)

и

к 175-летию со дня первого посещения Питкэрна

русским кораблем (военный транспорт «Америка», 1833)

***

«…Действительность иногда преподносит настолько романтические события, что даже воображение не могло бы ничего к ним добавить…»

Жюль Верн «Мятеж на Баунти»

«…Всякий, прочитавший приводящееся здесь повествование, может убедиться, что на этих страницах бушуют более сильные страсти, чем те, которые описываются в романах…»

Луи Жаколио «Питкернское преступление»

ОТ АВТОРА

Что такое «Баунти»?

– Райское наслаждение…

– «Щедрость» по-английски.

– Шоколадный батончик.

– Фильм такой был, про корабль…

– По-моему, остров в тропиках…

– Американская военная база, кажется…

Вам что-нибудь говорит слово «Питкэрн»?

– Нет.

– Как-как?

– ???

– …

Из импровизированных опросов на улицах Москвы.

***

Россия почти ничего не знает о мятеже на «Баунти».

И совсем ничего – об острове Питкэрн.

По каким-то загадочным причинам эта удивительная история, начавшаяся двести с лишним лет назад и не закончившаяся по сей день, прошла мимо наших соотечественников.

Этот сюжет настолько невероятен, что кажется сказкой. Придуманным мифом. Но в данном случае жизнь оказалась гораздо изобретательнее любого вымысла, и правда о мятежном корабле и «райском» островке давно стала красивой легендой Южных Морей.

На Западе эту трагическую и прекрасную эпопею, одну из самых, без преувеличения, потрясающих драм в летописи мирового мореплавания, часто называют «величайшим приключением всех времен и народов». Или еще так: «Сага о мятеже на „Баунти“ и об острове Питкэрн». У нас о ней – увы – практически никто понятия не имеет.

Из всего громадного наследия, вышедшего по этой теме на Западе (а это десяток фильмов, сотни научных трудов и более двух с половиной тысяч книг) на русский язык было переведено ничтожно мало.

Нет, специалисты по британскому флоту XVIII столетия или по истории Полинезии, конечно, в курсе, что такое «мятеж на Баунти» и что за остров Питкэрн такой. Те, кто увлекается старинными парусниками или экзотическими путешествиями, возможно, тоже что-то слышали об этом. Но остальная, широкая публика – увы – оказалась обделенной.

Любители кино, разумеется, вспомнят голливудский фильм «Баунти» (1984) с Мелом Гибсоном и Энтони Хопкинсом. Продвинутые знатоки- киноманы назовут картины с Марлоном Брандо, Кларком Гейблом и даже, возможно, с Эроллом Флинном. Юные читатели, должно быть, знают красочное иллюстрированное издание «Мятежи» (из серии «История пиратства») или переведенный роман «Бунт на Баунти» («Библиотека приключений и фантастики»). Русскоязычным поклонникам научно-популярной литературы постарше, скорее всего, также знакомы названия « Мятежный корабль», «На Баунти в Южные моря» и «Слева по борту – рай». Наши историки и географы, безусловно, сошлются на опубликованные труды Владимира Даля, Отто Коцебу, Милослава Стингла и – конечно – Тура Хейердала. Искушенные библиотечные работники и литературоведы разыщут на эту тему переведенные на русский язык, но слегка подзабытые художественные произведения классиков: Дж. Г. Байрона, Ж. Верна, М. Твена, Дж. Лондона, Л. Жаколио и Р. Мерля. Плюс некоторое – незначительное количество весьма своеобразных статей в различных справочниках, словарях и энциклопедиях. И, наконец, несколько поразительных по своей невежественности публикаций в прессе…

Вот, пожалуй, и все.

Не богатая, по сравнению с остальным миром, библиография на русском языке. И невооруженным глазом заметно, что многие перечисленные материалы предназначены, так сказать, «для младшего и среднего школьного возраста».

Между тем, история эта – совсем не детская. За прекрасной внешней «пиратской» романтикой и тропической экзотикой внутри этой драмы кипят весьма взрослые страсти. Говоря поэтическим языком – кровь-любовь. А если серьезно – секс и насилие. Жестокость и нежность. Преступление и наказание. Разврат и убийства. И «счастье в земном раю».

Но не только. И не столько.

Столкновение первобытных инстинктов и высокого интеллекта. Конфликт между чувством и долгом – в лучших традициях классицизма. Противоречивое слияние цивилизации и дикарства – в лучших традициях романтизма. Подвиги и подлость. Предательство и преданность. Мужчины и женщины. Вернее – джентльмены и вахине: британские моряки и девушки-полинезийки.

История с географией, в конце концов.

«Баунти» и Питкэрн… Легендарный бунт на корабле. Беспрецедентный двухвековой эксперимент по выживанию группы людей вдали от цивилизации. История острова-рая. И, наконец, недавний, шокировавший всех «секс-скандал».

Если в России спросить людей на улицах: «Какой самый известный корабль?», 9 из 10, естественно, скажут: «Титаник». Замечательный оскароносный фильм Дж. Камерона с триумфом прошел по всему миру и сделал свое дело.

На вопрос «Самый известный бунт на корабле?» многие наверняка ответят: «Броненосец Потёмкин» (тоже исключительно благодаря кино – прославленная картина Сергея Эйзенштейна считается чуть ли не лучшим фильмом всех времен и народов).

А самый известный остров у россиян – бесспорно, остров Пасхи.

Да, благодаря великому Туру Хейердалу остров Пасхи в России знают все. А вот его ближайшего обитаемого соседа – остров Питкэрн – не знает никто. Между тем история Питкэрна, по моему глубочайшему убеждению, гораздо интересней истории знаменитого острова каменных идолов.

«Титаник» и «Потемкин» – безусловно, легендарные корабли. Символы. «Звезды». Но судьба «Баунти» не менее удивительна и драматична. Если не более.

Просто паруснику «Баунти» и острову Питкэрн почему-то не очень повезло. На них пока не нашлось своего Камерона или Хейердала. В России о Саге могли написать Пушкин, Гончаров, Станюкович, Блок, Высоцкий. Не написали. Большевики могли использовать историю «пролетарского» бунта и вольного острова в агитационно-пропагандистских целях – не использовали. В это трудно поверить, но НИКТО из российских или советских ученых – историков, географов, океанистов, этнографов и так далее – НИКОГДА не интересовался «Баунти» и Питкэрном всерьез.

В общем, пока еще никому у нас не удалось утвердить эти названия в массовом сознании, и они не стали культовыми. Хотя, по-моему, вполне этого заслуживают. Российскому читателю и зрителю еще предстоит узнать эту историю в деталях. Узнать и – возможно – полюбить всем сердцем.

Да, то, что в конце XVIII века случилось с английским кораблем «Баунти» на противоположной стороне Земного Шара, в Полинезии, не имеет никакого отношения к сегодняшней российской жизни. Эта давняя история так же далека от нас, как остров Питкэрн – от Москвы. Но, может быть, именно поэтому мне она кажется такой невыразимо прекрасной и захватывающей?..

Эта книга – попытка рассказать Сагу о мятеже на «Баунти» и об острове Питкэрн максимально подробно и наглядно. И обязательно с учетом личных впечатлений автора. Ведь я не только переворошил большое количество материалов в библиотеках и музеях, мне еще посчастливилось посетить основные места действия Саги, начиная с английского Портсмута и заканчивая самим островом Питкэрн.

Я не журналист и не ученый. А просто страстный энтузиаст, сочинитель, много лет увлеченный историей «Баунти». Любитель – от слова «любить». И слово «роман» в подзаголовке книги – не обозначение литературного жанра, а, скорее, суть моих взаимоотношений с Сагой.

И потому эта книга – не научный труд и не журналистское изыскание. Она ни в коей мере не претендует на то, чтобы стать всеобъемлющим исследованием или полноценной монографией, нет. Просто мне очень хочется поделиться с русскоязычными читателями всем, что я знаю о Саге сам. И рассказать – возможно, не очень умело, зато от себя лично – о мятеже на «Баунти» и острове Питкэрн как можно большему числу людей.

В склянке темного стекла
Из-под импортного пива
Роза красная цвела
Гордо и неторопливо.

Исторический роман
Сочинял я понемногу,
Пробираясь, как в туман,
От пролога к эпилогу.

Каждый пишет, как он слышит,
Каждый слышит, как он дышит.
Как он дышит, так и пишет,
Не стараясь угодить…

Булат Окуджава

Несколько слов об именах собственных и об орфографии.

Во всевозможных энциклопедиях, словарях и справочниках, изданных на русском языке, информации о «Баунти» и Питкэрне, увы, совсем немного. И вся она какая-то путанная, разрозненная – местами слегка неточная, местами абсолютно неверная. Начиная с дат и заканчивая именами собственными.

Например, название корабля «Баунти» («Bounty») раньше по-русски писалось как «Боунти». Фамилию капитана Уильяма Блая (William Bligh) транскрибировали то как «Блей», то даже как «Блиг». Предводителя мятежников Флетчера Кристиана (Fletcher Christian) то, путая его имя и фамилию, часто звали Кристианом Флетчером, то произносили «Крисчен», «Кристьен» или даже «Христиан». А что говорить о бесконечных разночтениях в экзотических названиях и именах: Таити – Отахеите, Тубуаи – Тапуаи, Тараро – Тулалоо, Мауатуа – Маимити и т. д., и т. п. А как только не «переводили» название легендарного острова мятежников с «Баунти» – Pitcairn – русские авторы: и Питкайрн (Брокгауз и Эфрон), и Питкерн (В. И. Даль), и Питкаирн (Н. Н. Миклухо-Маклай), и Питкэйрн (интернет).

Вообще, слово Pitcairn правильнее произносить как «ПиткеЭн» [pit’kean]. Между тем и «Большая Советская Энциклопедия» (1978), и «Российский Энциклопедический Словарь» (2001), и, скажем, «Энциклопедия Кирилла и Мефодия» (2005), не сговариваясь, предлагают нам следующую транскрипцию: Питкэрн. И я, не обсуждая сейчас фонетическую точность подобного «перевода», буду придерживаться именно этого варианта.

И фамилию Christian, следуя принципу «как слышится, так и пишется», надо по-русски писать «Крисчиан». Однако и здесь я предлагаю традиционное написание, более привычное русскому уху: Флетчер Кристиан.

Полная неразбериха и с «полом» (если можно так выразиться) «Баунти». Нет, на самом деле: «Баунти» – он или все же – она?

А, может быть, даже – оно (судно)?

С одной стороны, конечно, «Баунти» – он: корабль, парусник (некоторые, между прочим, неверно классифицируют «Баунти» как фрегат или бриг). Так у подавляющего большинства русских авторов и переводчиков: «…«Баунти» бодро скользил…», «удалялся», «достиг» и т. д.

Но с другой стороны, название легендарного судна переводится на русский как «Щедрость» (женский род). Кстати, в русскоязычной литературе о Саге можно прочитать о другом корабле с женским именем: «…многотонная „Пандора“ села на мель…». (А не „Пандора“ сел»). И это, на мой взгляд, абсолютно грамотно.

И к тому же, термин ship (корабль) – чуть ли единственное в английском языке слово, обозначающее неодушевленный предмет, по отношению к которому, согласно старой доброй традиции, используются местоимения не среднего, а женского рода: не it или its, а she, her.

Для меня, несколько лет изучающего историю Мятежа, сомнений нет: «Баунти» – «особь» женского пола. У этого судна была, с позволения сказать, женская сущность. Женская душа. Да и в самой романтическо-женственной фонетике это слова – Баунти – согласитесь, нет ничего маскулинного.

Так что, видимо, «Баунти» все-таки – она. Тут я с большинством русскоязычных авторов и переводчиков не совпадаю.

Что же касается остальных географических названий и имен собственных, то и здесь я рискну оставить за собой право на авторскую орфографию. Которая, разумеется, будет основываться преимущественно на традиционных написаниях, принятых в литературе, словарях и справочниках. Но не всегда. Так, например, в словосочетаниях «Тихий Океан» или «Южные Моря» у меня рука не поднимается писать «океан» и «моря» с маленькой буквы. Кто хоть раз бывал ТАМ, я надеюсь, поймет меня, сухопутного краба, влюбленного в море.

В общем, я заранее прошу прощения у всех ревнителей русской словесности, кому, может быть, стиль, слог, орфография и пунктуация этой книги покажутся небезупречными.

И, наконец.

Я хочу сказать искреннее спасибо всем тем, без кого этот Проект не состоялся бы. Всем, кто так или иначе, словом или делом помог мне в его осуществлении.

Прежде всего, спасибо моей ненаглядной Маше Ашихминой – за вдохновение, веру и увлечённую работу по оформлению книги и Проекта.

Ане Высоцкой – за многолетнее терпение и конструктивную критику. Татьяне Ермолаевой – за помощь.

Спасибо моему другу и неизменной переводчице Маше Козловской-Уилтшир – за то, что всегда верила в Проект и потратила на меня огромное количество своего времени.

Семье Собчак – Виктору, Елене и Илье – за гостеприимство в их лондонской квартире.

Спасибо моему однокласснику Дмитрию Вологжанину, благодаря которому я через интернет приобрел несколько бесценных книг, и у которого пару раз останавливался во время своих визитов в США.

Кандидату исторических наук Валерию Павловичу Николаеву, заведующему Отделом Южнотихоокеанских Исследований Института Востоковедения Российской Академии Наук – за всемерную поддержку Проекта.

Игорю Чининову из Института Этнологии и Антропологии РАН – за ценные консультации и важные комментарии.

Сотрудницам Российского Государственного Архива Военно-Морского Флота (Санкт-Петербург), и, в первую очередь, Марине Евгеньевне Малевинской;

а также всем тем, кто так или и наче помогал мне в работе в Библиотеке Иностранной Литературы, в Исторической Библиотеке, в гринвичском Морском Музее и в лондонской Британской Библиотеке.

Спасибо моим иностранным друзьям – за бесценные советы и добрые слова одобрения:

прежде всего – Глинну Кристиану (Glynn Christian), чья замечательная книжка «Fragile Paradise» («Хрупкий Рай») вдохновила меня начать свой Проект;

добрейшей Барбаре Кучау (Barbara Kuchau), секретарю филателистической Группы Изучения Островов Питкэрн из США (Pit-cairn Islands Study Group USA), модератору международного интернет-клуба «Друзья Питкэрна» («Friends of Pitcairn») и воодушевленному организатору Конференции «Баунти – Питкэрн»;

профессору Герберту Форду (Herbert Ford), директору калифорнийского Центра Изучения Островов Питкэрн (Pitcairn Islands Study Center);

доктору Фолькмару Шмиду (Volkmar Schmid), лидеру берлинского «Проекта Баунти»;

капитану Джеффри Томасу (Jeffrey Thomas) из британской Группы Изучения Островов Питкэрн (PISG UK);

Дэвиду Рэнсому (David Ransom), издателю специализированного альманаха «The UK Log», опубликовавшему несколько моих статей;

милейшему Марку Уоллеру (Mark Waller), официальному представителю британского правительства на Островах Питкэрн.

Также спасибо Ширли Диллон (Shirley Dillon) и ее коллегам из новозеландской Администрации Питкэрна за своевременную и полезную информацию, касающуюся правил въезда на территорию Островов.

Особенно хочу поблагодарить Мэри Краули (Mary T. Crowley), владелицу агентства «Ocean Voyages» (США), – за всё, что она сделала для нашего океанского вояжа.

Спасибо милым девушкам из Клуба Путешественников «Ветер Свободы» – Кате Адитяровой, Насте Рязанцевой, Ольге Резник, Оксане Адиловой и другим; они здорово помогли мне в организации Экспедиции.

Отдельное огромное спасибо – Владимиру Шалатонову и его очаровательной жене Людмиле; без них поездки на Питкэрн не было бы.

Спасибо удивительному экипажу прекрасной яхты «Соваж» – семье Ваттрело (Wattrelot): Дидье, Софи, Хлое и Нино.

Спасибо Тому и Бетти Кристиан, а также Кэрол Уоррен, предоставившим нам на Питкэрне приют.

И, наконец, спасибо всем-всем-всем остальным жителям острова Питкэрн от мала до велика – просто за то, что они есть.

Том I

«БАУНТИ»

«…История мятежа на „Баунти“, британском корабле, который крейсировал в Южных морях под командой капитана Уильяма Блая, еще долгое время будет увлекать воображение авторов приключенческих романов и повестей…»

Яков Свет «История открытия и исследования Австралии и Океании»

«…Почему океан назвали Тихим? С большим основанием его можно было бы окрестить океаном Баунти, ибо ни один корабль не вписал такую яркую страницу в историю, как английское королевское военное судно „Баунти“, и никогда еще люди так не поражали воображение своих соотечественников, как офицеры и матросы „Баунти“…»

Арне Фальк-Рённе «Слева по борту – рай»

Глава первая

КОРАБЛЬ

«Bounty» («Баунти»). Тип: торговое судно (Британия). Водоизмещение: 218 тонн. Размеры: 28 м х 6 м х 3 м. Максимальная скорость: 9 узлов. Спущен на воду: 1780 г. Сразу после постройки торговое судно «Bounty» носило имя «Bethia». В 1787 г. «Bethia» была продана, переименована в «Bounty» и дооборудована для перевозки саженцев хлебного дерева с Таити в Вест-Индию. Операция проводилась в рамках плана по созданию дешевых источников пищи для рабов на сахарных плантациях. Свой первый рейс на Таити судно совершило в конце 1787 г. Им командовал капитан Блай. При возвращении в 1788 г. команда подняла мятеж и, посадив капитана и 18 членов команды в небольшой баркас, пустила его по воле волн. Мятежниками руководил второй помощник капитана Кристиан Флетчер. Само судно возвратилось на Таити, а затем было уведено Кристианом на остров Питкерн, где судно село на мель и было сожжено. Капитан Блай и его спутники, после героического путешествия длиной в 4000 миль (7600 км), достигли Тимора в Восточной Индии.

Энциклопедия кораблей

Хлебное дерево

В канун Рождества 1787 года, 23 декабря, в воскресенье, из английской гавани Спитхэд, что неподалеку от города Портсмут, держа курс на зюйд-вест, вышел трехмачтовый парусник британского Королевского Флота – Его Величества Вооруженное Судно «Баунти» (His Majesty’s Ship «Bounty»).

Подготовка к отплытию велась в обстановке строжайшей секретности, и лишь очень немногие знали истинную цель и назначение этой экспедиции. Однако задолго до того, как «Баунти» подняла паруса, и морякам – уже в открытом море – официально объявили об их задании, по флоту поползли слухи. В кругах, близких Адмиралтейству в Лондоне, в судостроительных верфях в устье Темзы и во всех портовых кабаках южного побережья Англии все чаще и чаще шептались о грядущем путешествии «Баунти».

Это должна была быть не совсем обычная экспедиция. Точнее – совсем необычная.

Во-первых, экзотический пункт назначения. Не в Новый Свет, на Североамериканский континент; не в дикую Западную Африку; не в сказочную, но ставшую уже привычной восточную Индию; и даже не к далеким берегам Новой Голландии (Австралии) и Новой Зеландии. А гораздо дальше в Южные Моря (так тогда именовалась тропическая область Тихого Океана) – на райский остров с причудливым и манящим названием Отахеите (Таити).

И, во-вторых, абсолютно уникальная миссия. Не на войну с врагами-соседями и не в поход за чернокожими рабами; не для открытия новых земель и не на поиск пресловутого Южного материка; не за диковинными заморскими товарами и не за золотом и алмазами. А за «чудо-растением».

Главная задача «Баунти» ставилась следующим образом: собрать на так называемых Островах Общества, а затем доставить на плантации Вест-Индии не что иное, как хлебное дерево.

…И дерево-кормилец, чьи плоды —
Без пахот нива, жатва без страды, —
Воздушный пекарь дарового хлеба,
Его пекущий в жаркой печи неба…

Дж. Г. Байрон

«Остров, или Христиан и его товарищи» (пер. Вяч. Иванова)

Сегодня эта затея более чем двухвековой давности кажется нелепой и абсурдной. Но тогда, двести с лишним лет назад, она выглядела свежей и дерзкой. Вполне в духе времени.

Что же это было за время?

Последняя четверть XVIII века. Эпоха Просвещения и расцвет рабства. Преддверие кровавых революций и зарождение демократии. Прогресс европейской науки и пугачевский бунт в России. Кризис Британской Империи и начало Соединенных Штатов Америки.

Начнем издалека.

…К 1775 году на легендарных «островах сокровищ» в Карибском море пиратов (корсаров, флибустьеров, буканьеров и т. д.) практически не осталось совсем. Английские, французские, испанские и голландские власти сообща расправились с «джентльменами удачи», и Вест-Индия из авантюрно-романтического, но крайне опасного региона превратилась в преуспевающую экономическую зону, в богатую сельскохозяйственную область. На сотнях тростниковых плантаций трудились тысячи чернокожих невольников, и караваны судов без устали пересекали Атлантику, доставляя в Европу тонны сахара, кофе, табака и других колониальных товаров. Это приносило миллионы. Плантаторы, работорговцы и судовладельцы процветали.

Ямайка, Барбадос и Багамы, Антигуа и Барбуда, Сэйнт-Винсент и Гренадины, Сэйнт-Киттс и Невис, Виргинские и Каймановы острова… Сегодня, в XXI веке, этими названиями пестрят брошюры и проспекты многочисленных туристических агентств, предлагающих своим клиентам изысканный «отдых на тропических островах». А тогда эти точки на карте по праву считались жемчужинами английской Короны. И вместе с Северо -Американскими колониями составляли оплот растущей Британской Империи.

Но потом случилось то, что должно было случиться. 13 штатов, расположенных на Атлантическом побережье Нового Света, восстали против своей метрополии, намереваясь отделиться и стать суверенными государствами. Заморские падчерицы старой доброй Англии, повзрослев, стали самостоятельными и пожелали «жить отдельно».

17 июня 1775 года Битвой при Банкер-Хилл (штат Массачусетс) начались боевые действия между повстанческой армией «новых англичан» (американцев) и правительственными британскими войсками. По легенде, приказ о самом первом пушечном выстреле отдал майор Королевской морской пехоты по имени Джон Питкэрн (John Pitcairn)¹.

Запомним эту фамилию.

Смерть майора Питкэрна

Так началась Война за Независимость США.

Закончилась она через восемь лет, в 1783-м, и ее итоги оказались для Империи весьма печальными. Британская Корона потеряла свои богатейшие Северо-Американские колонии, и на карте мира появилось новое суверенное государство – Соединенные Штаты Америки. Это стало не только существенным ударом по политическому могуществу Королевства, но и болезненным экономическим поражением страны.

В частности, в непростом положении оказались английские плантаторы Вест-Индии.

Нет, на Карибах сахарный тростник по-прежнему плодоносил исправно, как и раньше принося приличный доход хозяевам и государственной казне. Торговля не прекращалась и бизнес, в общем, процветал. Но… Дело в том, что на полях, как уже было сказано, трудились тысячи чернокожих рабов из Африки, и их нужно было чем-то кормить. Невольники по определению неприхотливы в еде, и раньше обходились ямсом и бананами, обильно произрастающими в жарком карибском климате, а зерно и хлебную муку ввозили с Американского континента.

Теперь ситуация изменилась.

Тропические ураганы частенько уничтожали хрупкие банановые деревья, а главное – пшеницу и кукурузу теперь нужно было либо везти из Европы, либо покупать у «новых американцев» втридорога.

И то, и другое сильно било по карману хозяев плантаций. Расходы увеличивались год от года, и прибыль неуклонно падала. Бизнес оказался под угрозой, и надо было что-то делать.

И тут возникла спасительная идея. Хлебное дерево!

Плоды хлебного дерева на ветке

Хлебное дерево – виды деревьев рода Artocarpus семейства тутовых. Около 50 видов, в Юго-Восточной Азии, Океании и др. районах тропиков. Наибольшее значение имеет Х. д. обыкновенное (A. altilis, или A. coinmunis, A. incisa), издревле культивируемое на островах Тихого океана. Деревья высотой до 35 м и диаметром до 1 м, листья пальчато-лопастные, соплодия весят до 3—4 кг. Соплодия Х. д. содержат 60,5—80% крахмала, до 14% сахаров и 0,2—0,8% жиров и используются в пищу в варёном и печёном виде. Семена Х. д. едят жареными. В некоторых районах, особенно на океанических островах, Х. д. – источник питания для населения.

Большая Советская Энциклопедия

На хлебное дерево (по-английски – breadfruit, «брэдфрут»; по-таитянски – «uru, «уру») первым из европейцев еще в 1595 году обратил внимание испанский мореплаватель Альваро Менданья де Нейра. Спустя сто лет, в 1697 году английский пират-исследователь Уильям Дампьер так описал «чудо-плоды» в своем труде «Новое путешествие вокруг света»:

«Хлебный фрукт, как мы его называем, растет на большом дереве, столь же большом и высоком, как наши самые высокие яблони; оно имеет обширную крону, полную ветвей и темных листьев. Плод растет на ветвях подобно яблокам; <…> он имеет круглую форму, и у него толстая, жесткая корка. Когда плод приготовлен, он желтый и мягкий, и вкус его сладок и приятен. Уроженцы Гуама используют его как хлеб. Они собирают его, когда он полностью созрел, пока он зеленый и твердый; тогда они пекут его в печи до тех пор, пока он не покроется коркой и не станет черным; но они соскабливают внешнюю кожуру, и там остается нежная тонкая оболочка; внутренняя часть мягка, нежна и бела, подобно крошке белого хлеба. Внутри нет ни семян, ни косточек. Плод плодоносит восемь месяцев в году, и в течение этого сезона аборигены не едят ничего другого, похожего на хлеб…».

Сильное впечатление хлебное дерево произвело и на прославленного капитана Джеймса Кука, совершившего три знаменитых путешествия в Южные Моря (1768 – 1771, 1772 – 1775 и 1776 – 1780). Существует классическое изображение «хлебного фрукта», сделанное штатным художником Первой Экспедиции Кука Сиднеем Паркинсоном. В Англии широко о хлебном дереве узнали после выхода в свет книги Джона Хоуксуорта «Отчет о Путешествиях Байрона, Уоллиса, Картерета и Кука» в 1773 году.

Сейчас довольно трудно установить, кому первому пришла в голову дерзкая мысль о трансплантации хлебного дерева с островов Южных Морей на Карибские острова. Покойный профессор Свен Уолрус, автор прекрасной книги «Мятеж и Романтика в Южных Морях», считал, что, скорее всего, это был некто Валентайн Моррис, с 1771 года – Капитан-Генерал Британской Вест-Индии. Известно, что он поделился своей идеей со своим другом, влиятельным вельможей сэром Джозефом Бэнксом.

Сэр Джозеф Бэнкс

Сэр Джозеф Бэнкс (1743 – 1820), покровитель науки и искусств, ис-следователь, натуралист. Главный инициатор экспедиции «Баунти».

Унаследовав колоссальное состояние от отца, Бэнкс получил блестящее аристократическое образование в школах и колледжах Харроу, Ито-на и Оксфорда. Всю жизнь увлекался естественными науками. Принимал активнейшее участие в Первой экспедиции капитана Джеймса Кука в Южные Моря (1768 – 1771): вложил около 10.000 фунтов стерлингов собственных средств в достройку и оборудование судна «Индевор», пригласил в качестве ботаника выдающегося шведского ученого Дани-ела Соландера, проплыл с Куком по всему маршруту… Во время пребывания на Таити и других островах лично исследовал местную флору, в том числе и хлебное дерево.

В 1778 году Бэнкс стал Президентом богатой и могущественной организации – Королевского Общества (так в Британии называют Академию Наук). Сфера его интересов расширилась. Например, один из его удачных проектов – колонизация Австралии. Это именно сэр Джозеф Бэнкс в 1779 году инициировал основание каторжных колоний «у анти-подов», на противоположной стороне земного шара – в Новой Голландии (так тогда называли недавно открытый и во многом загадочный Зеленый Континент).

Благодаря его стараниям спустя восемь лет, в мае 1787 года (кстати, в те же самые дни, когда решалась судьба проекта «Хлебное дерево») к берегам Австралии отправился Первый Британский Флот с 756 заключенными в трюмах. Забегая вперед, скажем, что идея удалась: с первой уголовной колонии в бухте Ботани, Порт-Джексон (сегодня – Сидней, Австралия) началось освоение и заселение Пятого материка. За это иногда сэра Джозефа Бэнкса при жизни называли «отцом Австралии».

Будучи хозяином нескольких рабовладельческих плантаций в Вест-Индии и при этом близким другом и советником Его Величества Георга III, «короля-фермера», Бэнкс лично лоббировал вопрос об экспедиции за хлебным деревом.

Дело было непростое, ведь еще с 1775 года (то есть с самого начала войны с мятежными Североамериканскими колониями) Комитет Плантаторов Вест-Индии безуспешно хлопотал о перевозке чудо-растения с Таити на Карибы. Тогдашние британские «олигархи» опасались потерять крайне выгодный бизнес и поэтому искали самые невероятные возможности обеспечить свою главную рабочую силу едой.

Уру размножается не семенами, а саженцами, и поэтому главная проблема состояла в том, чтобы перевезти драгоценный и нежный груз за тысячи миль в целости и сохранности, с минимальными потерями. Была составлена подробнейшая инструкция по транспортировке побегов хлебного дерева, содержащая его детальное и иллюстрированное описание и даже чертеж специального переносного ящика для рассады. Было объявлено щедрое денежное вознаграждение тому из шкиперов, кто первым отважится доставить спасительные ростки из Южных Морей в Вест-Индию. Наконец, при непосредственном участии сэра Дж. Бэнкса был разработан четкий план экспедиции: снарядить корабль – отправиться на недавно открытый остров Таити – собрать там необходимое количество саженцев – бережно перевезти их на карибские плантации – и там посадить.

В конце концов, усилия рабовладельцев, коммерсантов и лично сэра Дж. Бэнкса увенчались успехом: 15 мая 1787 года высочайший указ о миссии в Южные Моря был подписан.

И приготовления к уникальной экспедиции начались безотлагательно.

Судно

Первым делом Адмиралтейству было предписано обеспечить подходящее судно. Поскольку в ту пору командование готовилось к войне с французами, решили не использовать корабли Королевского Военного Флота, а купить и переоборудовать какую-нибудь торговую шхуну, водоизмещением не больше 250 тонн.

Уже 16 мая специальная комиссия рассмотрела шесть предложений, и, в конечном итоге, выбор пал на каботажный перевозчик угля под названием «Bethia» («Бетиа»). Это был относительно новый, полностью оснащенный трехмачтовый корабль с так называемым прямым парусным управлением, построенный в верфи Халла и спущенный на воду в 1784 году, всего за два с половиной года до описываемых событий.

23 мая судно выкупили у владельцев, фирмы Уэллбанк, Шарп и Браун, за £1950 (по другим данным – 26 мая и за £2600)². «Бетиа» была немедленно направлена в доки Дептфорда (восточный пригород Лондона) для переоборудования. Тогда же корабль решили переименовать и, по предложению все того же сэра Дж. Бэнкса, назвали «Баунти» («Bounty», что по-английски означает «Щедрость»). 8 июня в официальном списке кораблей Британского Королевского Флота появляется строчка с полным официальным именем: Его Величества Вооруженное Судно «Баунти».

В этом переименовании – безусловно, благодарность королю Георгу III, точнее, его монаршей щедрости, соблаговолившей помочь страждущим плантаторам. Плюс – символ гуманности всей миссии.

И кое-что еще. Бывалые моряки знают: перед плаванием менять кораблю имя нельзя – плохая примета. Но тогда этим предрассудкам, разумеется, не придали значения…

«Баунти» (бывш. «Бетиа»). Общий вид (из книги Дж. Маккэя «Вооруженный транспорт БАУНТИ»).

По тем временам это было обычное каботажное судно. Задранный вверх тупой нос и широкая корма; плоская верхняя палуба без надстроек (все функциональные помещения – матросские кубрики, каюты офицеров, камбуз, гальюн, цейхгауз и прочее – располагались внизу, в трюмах), и никаких окон или иллюминаторов по бортам. За исключением двух узких лестничных люков на юте и баке, грузового шлюза и крошечных вентиляционных отверстий по обеим сторонам от передней части судна – никаких отдушин для проникновения на нижние палубы свежего воздуха и дневного света.

Чертежи «Баунти» (из книги Дж. Маккэя «Вооруженный транспорт БАУНТИ»).

Оно и понятно: «Бетиа» предназначалась для перевозки товаров и грузов (в частности, угля), и о комфортных условиях для экипажа строители заботились тогда меньше всего.

Из особых примет: спереди, под бушпритом, нос корабля украшала аляповатая деревянная фигура молодой женщины в голубом костюме для верховой езды (см. цветную вкладку).

«Баунти» («Бетиа») имела 90 футов 10 дюймов в длину (27,3 метров; впрочем, с бушпритом, от носа до кормового фонаря – 138 футов или 41,4 м) и 24 фута 4 дюйма в ширину (7,3 м) – по размеру самой широкой поперечной балки. Расстояние от кончика киля до верхней палубы – 22 фута (6,6 м), от ватерлинии до мостика – приблизительно 11,5 футов (3,5 м); высота мачт – от 48 (14,4 м) до 59 футов (17,7 м). Фок- и грот-мачты имели по три, бизань-мачта – два рея. Водоизмещение судна было оценено в 215 тонн (минимально допустимая норма для военного корабля британского флота в ту пору – 200 тонн).

Без сомнения, для тяжелого, долгого и опасного путешествия это было очень маленькое судно. Для сравнения: легендарные корабли Кука «Индевор» (386 тонн), «Резолюшн» (462 тонны) и «Адвенчер» (336 тонн) были значительно больше. В дальнейшем размеры «Баунти» и жуткая теснота на борту еще сыграют свою роль в предстоящих событиях.

Второй, не менее важный вопрос, стоявший перед Адмиралтейством – кадровый. Кто поплывет на «Баунти»? Кому из шкиперов можно доверить беспрецедентное задание? Как вообще должна формироваться команда для подобной экспедиции? Забегая вперед, надо сказать, что и здесь начальство проявило себя не самым лучшим образом. Экипаж набирался весьма странно.

Первыми людьми, назначенными на борт «Баунти» по настоянию сэра Дж. Бэнкса, стали ботаник Дэвид Нельсон (участвовавший в последней, Третьей Экспедиции Кука) и садовник Уильям Браун (работавший в Королевских садах Кью). Обычная история в ту пору: нет еще ни командира, ни экипажа, но основные специалисты уже на месте. Им было поручено следить за переоборудованием судна под нужды саженцев. Тем временем поиски капитана продолжились.

Впрочем, насколько известно, никаких поисков практически не было. Вездесущий и всемогущий сэр Дж. Бэнкс, посоветовавшись с особо приближенными людьми, сделал свой выбор. И рекомендовал Адмиралтейству человека, который, по мнению многих, идеально подходил для руководства экспедицией.

Так в нашей истории появляется ключевая фигура и одно из главных действующих лиц предстоящей драмы – лейтенант Уильям Блай.

Уильям Блай

Блай отвечал всем требованиям. Во-первых, это был кадровый морской офицер в самом расцвете сил. Во-вторых, на флоте он, с одной стороны, имел устойчивую репутацию ревностного служаки, а с другой – слыл опытным профессионалом и одним из лучших навигаторов. В-третьих, он прошел школу самого Кука. В четвертых, он бывал и на Таити, и в Вест-Индии. И, наконец, в пятых, он был мужем Элизабет (Бетси) урожденной Бетам, племянницы крупнейшего вест-индского плантатора и судовладельца Данкана Кэмпбелла, входившего в круг приближенных вдохновителя всей экспедиции – сэра Дж. Бэнкса.

16 августа 1787 года, за три с половиной недели до своего 33-летия, лейтенант Уильям Блай был официально назначен командиром «Баунти».

Уильям Блай

К возрасту Христа Блай как морской офицер явно мог рассчитывать на большее. К тому времени его карьера, как говорится, оставляла желать лучшего.

Единственный сын таможенного чиновника, Уильям Блай родился 9 сентября 1754 года в самом сердце торфяных болот Корнуолла, в деревушке Сэйнт Тьюди близ Бодмина. Благодаря хлопотам родителей, юный Уильям уже с восьми лет начал свою морскую карьеру: сначала «мальчиком на побегушках», а затем юнгой и простым матросом его зачисляли в экипажи различных судов. В ту пору это было обычным делом: дети из не самых бедных семей вынуждены были с самого раннего возраста приобщаться к морскому ремеслу – для накопления стажа.

В 1770 году умирает его мать, и шестнадцатилетний Блай поступает на действительную морскую службу в береговую охрану. За шесть лет плавания по Ирландскому морю он получил богатый опыт корабельной науки и прекрасно подготовился к экзамену на офицерский чин. 1 мая 1776 года он блестяще проходит аттестацию и буквально через пару недель получает первое официальное назначение.

И не кем-нибудь, а штурманом (sailing master); и не куда-нибудь, а на судно «Резолюшн», в экипаж легендарного мореплавателя Джеймса Кука, готовившегося к своей третьей экспедиции!

Бесспорно, Блаю крупно повезло. Почему умудренный опытом Кук выбрал хоть и подающего надежды, но никому не известного молодого офицера (которому тогда еще не исполнилось и 22 лет), – можно только догадываться. Факт остается фактом: 16 июля 1776 года Блай на борту «Резолюшн» отплывает в Южные Моря.

За время путешествия с Куком Блай проявил себя в полной мере. Он не только истово служил великому капитану, но и во многом учился у него. За четыре года плавания Блай получил колоссальный опыт. Испытал на себе все «тяготы и лишения» долгого морского пути. Побывал во всех четырех океанах планеты. Посетил самые экзотические, диковинные места: мыс Доброй Надежды, острова Запустения (Кергелен), Ван Дименова Земля (о. Тасмания), Новая Зеландия, Острова Дружбы (Тонга), Таити и другие райские уголки Великого (Тихого) океана, западное побережье Америки, Аляска, Берингов пролив, льды Арктики… Блай приобрел бесценные практические знания в навигации и картографии. Кук даже доверил молодому штурману нанести на карту вновь открытые Сандвичевы острова (Гавайи). Уже после трагической гибели Кука его экспедиция побывала на Камчатке, и Уильям Блай своей рукой зарисовал очертания Авачинской бухты.

…Высоцкий шутил, когда пел о том, как «к берегам Австралии подплывал покойный ныне Кук» и про то, «почему аборигены съели Кука». Великий путешественник и исследователь Джеймс Кук бывал в Австралии, но погиб не там. Он был не съеден, а убит и расчленен в бухте Кеалакекуа, что на острове Гавайи (он же – Большой Остров Гавайского архипелага). Это случилось 14 февраля 1779 года.

…Накануне гавайцы украли одну из шлюпок «Резолюшн», и взбешенный капитан Кук, приказав Блаю и еще одному офицеру блокировать в бухте целую флотилию туземных каноэ, с отрядом солдат направился к местному вождю по имени Каланиопуу – разбираться.

План Кука был прост. Он решил хитростью заманить Каланиопуу на свой корабль и держать его там в заложниках до тех пор, пока украденное не вернут. Великий мореплаватель часто и успешно пользовался подобной тактикой. После долгих разговоров Каланиопуу соглашается, наконец, пойти с Куком, но до самой кромки воды их сопровождают весьма агрессивно настроенные туземцы. Еще немного, и вождь уже оказался бы в шлюпке англичан, но в этот момент разразилась беда.

Ни с того ни с сего с другого берега бухты, оттуда, где дежурил Блай с солдатами, раздается звук залпа. Каланиопуу с Куком останавливаются. С той стороны к ним бежит гаваец и кричит, что белые убили одного из соседних вождей.

Дальше все происходит в считанные секунды. Разъяренные туземцы набрасываются на Кука и в мгновение ока валят его с ног ударами тяжелых дубинок. А затем буквально разрывают его на части…

Дж. Картер «Гибель капитана Кука» (1783)

Что же произошло там, на противоположном берегу бухты? Почему англичане стали стрелять?

Позже выяснилось, что пальба началась стихийно, когда напряжение достигло высшей точки. Каноэ гавайцев напирали со всех сторон, постоянно провоцируя солдат. Когда один из вождей попытался прорваться сквозь оцепление англичан, одновременно с обеих шлюпок был открыт огонь, и вождь был застрелен. Известие об этом мгновенно достигло берега, и именно это послужило поводом атаки на Кука и, следовательно, одной из причин его гибели.

Как и всех членов команды, страшная смерть Кука потрясла Блая. «…Никогда в жизни я так не волновался, как в тот момент, когда увидел, что к берегу подходит ялик, в котором к нам направлялся м-р Блай. Еще не доходя до берега, он крикнул мне, что надо немедленно снять обсерваторию, и, прежде чем он сообщил мне страшную весть о гибели капитана, я заметил, как горестно было его лицо и лица матросов, сидящих в ялике…» (из дневника лейтенанта Дж. Кинга, второго помощника на «Резолюшн»).

Внезапно трагически погиб кумир и учитель Блая, которого молодой штурман боготворил. И на дальнейшее всемогущее покровительство которого, возможно, в глубине души рассчитывал.

По возвращении в Англию Блай в отличие многих остальных соратников Кука не получил ожидаемых почестей и привилегий. Более того, Блай попал под служебное расследование. Ему и другому офицеру, лейтенанту Рикману, командовавшему второй шлюпкой оцепления 14 февраля 1779 года в бухте Кеалакекуа, инкриминировали преждевременную стрельбу, которая и спровоцировала нападение на Кука. По сути, Блая обвиняли в смерти великого капитана!

Разумеется, кто-то из команды должен был ответить за безвременную утрату великого человека. Как это часто бывает, искали «стрелочника», козла отпущения. Во время допросов офицеры вели себя не самым достойным образом. Каждый, в том числе и Блай, защищался кто как мог, и сваливал все на соседа.

В итоге никого не наказали. С чьей шлюпки тогда выстрелили первыми, и кто именно убил того злополучного вождя, так и не выяснили. В отношении Блая командование официально выразило «недовольство» его вспыльчивым характером и бранной речью. И все, дело замяли.

По идее, после такого исторического и героического плавания карьера Блая могла сразу взлететь очень высоко. А вышло наоборот: он вынужден был отправиться в длительный «заслуженный» отпуск и искать работу на стороне.

Не найдя ничего подходящего в Плимуте, он вернулся на Остров Мэн, где сделал предложение очаровательной Бетси Бетам, дочери таможенного сборщика из Дугласа. По легенде, они познакомились несколько лет назад, еще до похода Кука, когда юный Уильям служил на шлюпе, ловившем контрабандистов в Ирландском море. Есть предание, что Бетси ждала возлюбленного из долгого и дальнего пути. Она провожала неискушенного юношу, а вернулся настоящий мужчина, 26-летний «морской волк». Наверняка она знала, что, несмотря на приличный гонорар, выплаченный ему по возвращении из экспедиции Кука, перспективы жениха весьма и весьма туманны. И, тем не менее, Бетси дала свое согласие.

4 февраля 1781 года их обвенчали в приходской церкви в Ончане, пригороде Дугласа. Но медовый месяц молодоженов продлился всего 10 дней: уже 14 февраля Блая призвали на действительную службу. Началась война с Голландией.

За два года войны Блаю так и не удалось отличиться. Насколько известно, суда, на которых он служил, всего лишь дважды участвовали в активных боевых действиях. В конце войны 28-летнего лейтенанта Блая перевели в запас, сохранив половинное жалование – 73 фунта стерлингов в год³.

Дядя жены, Данкан Кэмпбелл, влиятельный и богатый торговец, судовладелец и плантатор предложил зятю £500⁴ (почти в семь раз больше) и должность капитана торгового флота. И с 1783 года

Блай, продолжая настойчиво ходатайствовать о звании капитана в Королевском Флоте, перешел в «коммерческий сектор» и стал регулярно плавать в Вест-Индию и обратно.

Так прошло четыре года. 31 июля 1787-го он вернулся из очередного рейса на Ямайку и узнал ошеломительную для себя новость. Ему предлагали возглавить специальную экспедицию в Южные Моря – поход за хлебным деревом на «Баунти». Не долго думая, Блай с присущим ему рвением согласился и незамедлительно приступил к выполнению своих обязанностей.

Судьба неожиданно дарила ему превосходный шанс. Дело государственной важности. Чрезвычайно ответственная миссия. Тяжелая экспедиция. И всё такое. И – самое главное – еще одна возможность проявить себя по-настоящему.

Подготовка

Для выполнения спецзадания – перевозки саженцев хлебного дерева – экс-«Бетиа» подверглась серьезному переоборудованию.

1. Оранжерея

В первую очередь, по приказу сэра Дж. Бэнкса, позаботились о будущем ценном грузе, соорудив нечто необыкновенное – корабельную теплицу:

сломав внутренние переборки, с 11 до 25 футов (7,5 м) в длину увеличили большую каюту, обычно предназначавшуюся капитану;

затем, чтобы влага от полива растений не просачивалась вниз, пол будущего «дендрария» покрыли листами свинца;

предусмотрели хитрую систему дренажа: через специальные отверстия вода, капающая в процессе орошения и конденсации, должна была стекать в две приготовленные бочки – это позволяло бы экономить драгоценную пресную жидкость и использовать ее повторно;

чтобы нежные ростки не замерзли в холодных широтах, в центре оранжереи установили железную печку;

под потолком для лучшей вентиляции пропилили несколько отверстий;

и, наконец, самое важное: в этой комнате-питомнике настелили второй деревянный пол и в несколько рядов навесили полок по трем стенам; в полу и полках просверлили в общей сложности 629 дыр (по 6 и 8,5 дюймов в диаметре) для цветочных горшков. Именно в этих обыкновенных глиняных цветочных горшках и должны были на протяжения долгих месяцев плавания содержаться саженцы уру.

Угольщик-сухогруз превратили в плавучую оранжерею.

План переоборудования большой каюты «Баунти» под нужды саженцев хлебного дерева

Взамен капитану отвели крохотную каюту, больше напоминающую клетку или келью. Положение офицеров было еще хуже: им предназначалось тесное пространство, разделенное лишь холщовыми занавесками, по соседству с курами, свиньями и овцами. Про матросов и говорить нечего. Им отводился бывший угольный трюм в передней части судна.

2. Переоснащение

Назначенный командиром лейтенант Уильям Блай, прекрасно зная грузность и неповоротливость торговых судов, приказал значительно облегчить и «убыстрить» корабль:

сократить балласт железных чушек с 45 до 19 тонн;

слегка укоротить все три мачты (чтобы компенсировать «облегчение») и чуть опустить так называемый центр парусности, соответственно переместив реи вниз;

дооснастить «Баунти» дополнительными парусами;

и даже – Адмиралтейство пошло и на это – обшить корпус судна медным листом. Это: а) улучшало гидродинамику корабля (сопротивление воды уменьшалось), и б) защищало подводную часть от неизбежного нароста морских водорослей и моллюсков, обычно тоже сильно замедлявших скорость корабля⁵.

Впрочем, быстрым кораблем «Баунти» не стала. Время покажет, что ее средняя скорость будет равняться 123 морским милям⁶ в сутки, или чуть больше 5 узлов⁷. Максимальная скорость, зафиксированная в судовом журнале «Баунти» – 9 узлов (16,6 км/ч).

Помимо работ по «убыстрению» судна Блай предпринял шаг, который впоследствии, как выяснится, станет для него судьбоносным. Он велел заменить шлюпки. Вместо старых и не очень современных по его приказу на борт доставили новые весельные лодки 20 и 16 футов длиной. И – новый, только что построенный из английского дуба 23-футовый баркас.

Этому баркасу предстоит войти в легенду.

3. Вооружение

9 октября, закончив перепланирование и дооснащение, «Баунти» переместилась вниз к устью Темзы, в верфь Лонг Рич, где корабль вооружили (на случай нападения пиратов или дикарей):

установили 4 передвижных 600-фунтовых (272,2 кг) пушки, стрелявшие 4-фунтовыми (1,8 кг) ядрами;

снарядили 10 полуфунтовыми поворотными орудиями на специальных штативах;

укомплектовали боеприпасы несколькими мушкетами, саблями и необходимым количеством патронов и пороха.

Теперь «Баунти» можно было называть ее полным официальным именем: Вооруженное Судно Его Величества.

4. Провизия

Завершив вооружение, 15 октября Блай получил приказ для закупки провианта переместиться в пролив Спитхэд (близ Портсмута), но из-за штормов и сильного встречного ветра сумел выполнить распоряжение лишь 4 ноября. Выйдя из устья Темзы в Северное Море и обогнув самую восточную оконечность Великобритании, Мыс Лоусофт, «Баунти» вошла в пролив Ла Манш и достигла Портсмтуской гавани – главной базы Королевского Военного Флота и тогда и теперь.

Экспедиция в Южные Моря могла продлиться не менее двух лет, но Адмиралтейство предписывало обеспечить судно продовольствием всего на 1 год, рассчитывая на то, что запасы еды и пресной воды можно будет пополнять в пути – в портах и у аборигенов. Блай настоял на 18-месячном запасе для «Баунти». И трюмы шхуны начали заполняться.

Ячмень и пшеница, мука и горох, концентрированный солод и хлеб в галетах, соленая говядина и головы сыра, лимонный сок и квашенная капуста, сливочное масло и так называемый «сухой суп» (сегодня эти брикеты мы бы назвали бульонными кубиками), жир для жарки и уксус, вино и виски, дешевое пиво и пресная вода – все это в громоздких бочках, бурдюках и ящиках переполняло и без того тесные закрома «Баунти».

Кроме этого, на борт доставили несколько живых кур, овец и свиней.

Все это хозяйство должно было находиться под бдительным оком судового эконома, по совместительству – капитана корабля, лейтенанта Уильяма Блая.

5. Прочее

Сэр Дж. Бэнкс, как и Блай, был на Таити и прекрасно знал, что туземцы обожают торговаться и обмениваться всяческими товарами и безделушками. Специально для подарков местным жителям Блаю дозволили потратить целых £125⁸.

Закупили почти тысячу фунтов (400 кг) 3-, 6- и 10-дюймовых гвоздей и костылей, 234 дюжины разнообразных стамесок, зубил и долот, 14 дюжин топоров различных размеров, 4 дюжины ручных пил, по 10 дюжин сверл и «грубых плоских напильников», 9 дюжин рашпилей, 4 дюжины ножей с деревянными рукоятками, 80 фунтов дешевых бус из белого, синего и красного стекляруса, 14 дюжин трех- и шестипенсовых ручных зеркал, серьги-«капельки» из разноцветного стекла в количестве 22 дюжины, различные ткани и одежду, головные уборы, обувь и прочее, прочее, прочее… Впоследствии все эти предметы станут прекрасной универсальной «валютой» в Южных Морях. Все укромные уголки и щели «Баунти» были буквально забиты всевозможными мелочами.

Сказать, что «Баунти» была перегружена – не сказать ничего.

В общей сложности на переоборудование и закупки было потрачено $3306166 (по нынешним ценам).

Экипаж

«…Команда на Боунти была сборная, частию с купецких судов, разный сброд…»

В. И. Даль «Остров Питкерн» (1831)

Параллельно с подготовкой судна шло укомплектование экипажа. За вербовку личного состава тогда отвечал сам командир, и Блай взялся за дело.

Надо сказать, что с наступлением мира в 1783 году в запас было уволено более 80% всех офицеров военно-морского флота. Несколько тысяч специалистов, по сути, оказались безработными. Кому-то (как, например, Блаю) повезло – некоторые перешли в торговый флот, но все равно большинство офицеров оставались не у дел. И поэтому весть о любых открывающихся вакансиях вызывала настоящий ажиотаж.

На «Баунти» рвались многие. Хотя цель и маршрут миссии держались в строгом секрете, безработные лейтенанты, младшие офицеры, гардемарины, а также их родственники и покровители буквально осаждали и самого Блая, и сэра Джозефа Бэнкса. Вообще, стоит признаться, в XVIII веке протекционизм и кумовство цвели в Британском флоте буйным цветом. И именно по этому «принципу» и стал набираться офицерский состав.

В результате несколько человек оказались на «Баунти», говоря по-советски, «по блату». Доподлинно известно, что восемь юношей из благородных семейств записались на судно благодаря ходатайствам их родственников и знакомых:

17-летний Роберт Тинклер – по личной рекомендации своего деверя (мужа сестры), штурмана «Баунти» Джона Фрайера;

15-летний Томас Эллисон и 21-летний Эдвард Янг – по протекции Данкана Кэмпбелла, дяди жены Блая;

15-летний Питер Хейвуд с Острова Мэн – по ходатайству тестя Блая, доктора Ричарда Бетама, близкого друга Хейвудов;

15-летний Джон Халлетт и 20-летний Томас Хэйуорд – благодаря хлопотам жены Блая Элизабет, семья которой тесно дружила с их родителями;

и, наконец, по личному приглашению самого Блая – 21-летний Джордж Стюарт и 23-летний Флетчер Кристиан.

Только трое из них занимали официальные должности: Кристиан был назначен вторым помощником штурмана, Хэйуорд и Халлетт – гардемаринами. Стюарта, Хейвуда и Янга зачислили матросами, Тинклера и Эллисона – юнгами. На самом деле, конечно, на борту «Баунти» они (за исключением самого молодого – Эллисона) выполняли обязанности тех же гардемаринов, и все остальные должны были почтительно называть их «мистер».

Семь человек из экипажа «Баунти» плавали с Блаем раньше: ботаник Дэвид Нельсон и оружейник Джозеф Коулман (оба участвовали в Третьей Экспедиции Кука), опытнейший канонир Уильям Пековер (участвовал во всех трех экспедициях Кука), парусный мастер Лоренс Лебог, старшина Джон Нортон, юнга Томас Эллисон и помощник штурмана Флетчер Кристиан (последние четверо служили у Блая на торговом судне «Британниа»).

Помимо ботаника Нельсона и садовника Брауна еще несколько человек из старшего состава были назначены на «Баунти» по распоряжению Адмиралтейства (и против воли капитана): штурман Джон Фрайер, плотник Уильям Пёрселл и судовой доктор Томас Хагган. Опережая события, скажем, что именно эти трое станут главной головной болью Блая во время плавания. Еще во время стоянки в Спитхэде командир убедился в том, что лекарь – горький пьяница, и ему пришлось срочно найти второго врача: им стал Томас Денман Ледуорд.

В официальном реестре простыми матросами значились также помощник оружейника Джон Уильямс, личный слуга капитана Джон Смит, цирюльник Ричард Скиннер, кок Томас Холл, портной и помощник кока Уильям Маспрэтт, мясник Роберт Лэмб и бондарь Генри Хиллбрант. Одним из последних в экипаж простым матросом был зачислен полуслепой скрипач Майкл Бирн. Блаю нужен был музыкант для вполне определенных целей…

Простых матросов набирали на добровольной основе, и, тем не менее, с «Баунти», пока судно готовилось к отплытию, дезертировали в общей сложности 14 человек – почти треть экипажа! Еще один нехороший знак в самом начале всей истории…

Блай в спешке искал замены, не очень разбираясь, кого именно он берет с собой в трудное и долгое плавание. Одному, сбежавшему перед самым отплытием из Портсмута, замену найти не успели, и «Баунти» вышла в море недоукомплектованной на одного матроса.

Согласно штатному расписанию, команда «Баунти» должна была состоять из сорока пяти моряков, включая командира (плюс ботаник и садовник). На самом деле в итоге получилось иначе: экипаж состоял из 46 человек, из которых рядовыми матросами служили лишь 16 (вместо положенных 24). Зато на судне оказалось целых 6 юных гардемаринов (вместо положенных двух). Адмиралтейство не сочло целесообразным открыть на «Баунти» должность эконома, и Блаю пришлось самому отвечать за расход провианта и денежных средств. На судне не было ни одного моряка в офицерском чине (кроме самого лейтенанта Блая) и всего один человек, отвечавший за безопасность и дисциплину на борту – капрал Чарльз Чёрчилл (обычно в дальние походы снаряжали несколько солдат морской пехоты).

Средний возраст экипажа, по мнению профессора С. Уолруса, составлял 26,4 лет. Судя по сохранившимся записям, из 46 членов экипажа примерно одиннадцати морякам было под сорок, а шестнадцати еще не исполнилось 25 лет. Самым старшим на судне, очевидно, был 40-летний канонир Пековер, самыми молодыми – 15-летние подростки Халлетт, Хейвуд и Эллисон. 27 человек из команды «Баунти» ни разу не пересекали экватор. Словом, это была очень разнородная, в основном молодая и неопытная команда.

Впрочем, среди всего разношерстного экипажа на борту «Баунти» находился один моряк, которого капитан Уильям Блай мог назвать не только своим учеником и протеже, но своим другом. Этого молодого человека Блай, едва узнав о своем головокружительном назначении, лично сам пригласил пойти с ним в плавание. И предложил ему должность второго помощника штурмана.

Юноша думал не долго.

И вот 7 сентября 1787 года на палубу «Баунти» ступил главный герой нашей истории.

Флетчер Кристиан

«… Я жадно вглядываюсь в этого человека…»

Михаил Булгаков

«Жизнь господина де Мольера»

…К величайшему сожалению, не сохранилось ни одного его прижизненного портрета. Хотя впоследствии Блай описал его как постоянно потеющего неврастеника с кривыми ногами, многочисленные современники свидетельствуют, что это был высокий, атлетически сложенный темноволосый красавец, пользовавшийся успехом у женщин.

Все отмечают, что по характеру он слыл мягким и легко ранимым человеком. Про таких говорят: тонкая натура. Впрочем, иногда он был способен на крайне решительные действия.

Но кем он был на самом деле – легендарный мятежник и романтический герой – Флетчер Кристиан?

Каким он был?

Уж если мы решили погрузиться в историю «Баунти» и Питкэрна поглубже, нам просто необходимо знать о нем как можно больше. Это важно. И потому следующие несколько страниц будут посвящены ему, основному действующему лицу нашей драмы.

…Почти через двести лет после мятежа на «Баунти», в 1982 году сначала в Лондоне, а затем в Бостоне вышел труд под названием «Fragile Paradise» («Хрупкий рай»). На сегодняшний день эта книга – не только одна из самых лучших о мятеже и об острове Питкэрн, но еще и единственная биография Флетчера Кристиана. И написал ее пра-пра-пра-правнук знаменитого мятежника – Глинн Кристиан, новозеландский писатель, живущий в Лондоне.

Почти все, что мне довелось узнать о Флетчере, я почерпнул из этой потрясающей книжки. И из личного общения с ее автором, дай бог ему здоровья и всех благ…

…Выходец из старинного дворянского рода Флетчер Кристиан родился 25 сентября 1764 года в небогатой семье, на хуторе с поэтическим названием Мурланд Клоуз (Moorland Close, что можно перевести как Тупик Вересковой Пустоши). Это местечко расположено неподалеку от родового гнезда Кристианов Юэнригг (Ewanrigg), в одном из самых живописных и романтических уголков северо-западной Англии – в Озерном Крае (графство Камбрия). Эта «страна зеленых холмов и синих озер» воспета многими поэтами (в том числе и основоположником английского романтизма, знаменитым Уильямом Уордсвортом – кстати, земляком и современником Флетчера Кристиана).

На протяжении нескольких веков предки Кристиана занимали видное положение как в Камбрии, так и на Острове Мэн – холмистом клочке суши, лежащем в Ирландском море, между Великобританией и Ирландией. Этот форпост викингов и древних кельтов долгое время оставался независимым, и перешел под протекторат английской Короны лишь в 1765 году, на следующий год после рождения Флетчера Кристиана.

Именно там, на Острове Мэн, неподалеку от городка Рамси, располагалось средневековое имение Милнтаун (Milntown) – еще одно, основное, родовое гнездо Кристианов⁹. И, хотя будущий мятежник появился на свет на территории нынешней Англии, англичанином его можно назвать с некоторой натяжкой: своей исторической родиной он, скорее всего, считал именно Остров Мэн; там были его корни, оттуда пошел его древний клан.

Герб клана Кристианов

Конечно, и романтические красоты Озерного Края, вдохновлявшие многих поэтов на лирические баллады, и вольный дух «маленького, но гордого» Острова Мэн¹⁰, отложились в генах Флетчера Кристиана. И позднее стали частью его легендарного образа – свободолюбивого романтика и благородного бунтаря.

Генеалогическое древо Кристиана, опубликованное в книге «Хрупкий Рай», впечатляет. Здесь и несколько поколений так называемых «димстеров» (верховных судей) Острова Мэн, и национальный герой островитян Иллиам Доун (Illiam Dhone), и бабушка Флетчера, Бриджет Сенхаус – прямая наследница Короля Англии Эдварда I.

Флетчер стал седьмым по счету ребенком (и шестым мальчиком), рожденным в семье 35-летнего Чарльза и 34-летней Энн Кристианов.

Отец будущего мятежника, Чарльз Кристиан (1729 – 1768), потомок процветающего и древнего клана, служил скромным юристом в соседнем с имением Мурланд Клоуз городке Кокермут (Cockermouth). Мать Флетчера, Энн Кристиан (1730 – 1820), урожденная Диксон, происходила из, может быть, не столь благородной и богатой, но не менее уважаемой семьи. Она была дочерью местного красильщика, и ферма Мурланд Клоуз принадлежал ей.

Свое имя очередной сын четы Кристианов получил в честь старинного рода своей бабушки по материнской линии: мать Энн Диксон, Мэри, носила девичью фамилию Флетчер. (Один из представителей этого древнего клана, некто Уильям Флетчер, прославился тем, что однажды, в далеком XVI веке, по семейному преданию приютил в своем кокермутском доме опальную Марию Стюарт, Королеву Шотландии).

…Мальчика окрестили непосредственно в день появления на свет, 25 сентября, в приходской церкви соседней деревушки Брайам (Brigham, местные жители произносят «Бригэм»). Глинн Кристиан считает, что поспешное крещение непосредственно сразу после рождения – явный признак того, что ребенок был обречен: или родился больным, или мог быстро умереть от повсеместно свирепствовавших тогда эпидемий. Или и то, и другое.

Но мальчик выжил. Ему повезло.

Всего у Чарльза и Энн Кристианов в общей сложности с 1752 по 1767 годы родилось десять детей: семь мальчиков и три девочки. Однако почти половина – четверо (сыновья Юэн и Джейкоб, а также дочери-близнецы Фрэнсис и Энн) – умрут в младенчестве. Флетчер, к счастью, избежит этой участи.

На момент его рождения двум старшим братьям, Джону и Эдварду, 12 и 6 лет, сестренке Мэри и братику Чарли – 4 и 2 года соответственно. Оба старших брата уже ходят в школу, и отец с матерью мечтают о хорошем образовании для своих детей. Но на это нужны деньги, а их-то как раз у семьи не хватает. Судя по сохранившимся документам, ферма Мурланд Клоуз особого дохода не приносила, и чета Кристианов с самого начала их семейной жизни жила в долг. Причем кредиторами, как правило, выступали родственники. Более удачливые представители клана Кристианов.

Ферма Мурланд Клоуз в наши дни

Когда Флетчеру еще не исполнилось четырех лет, умирает отец. И Энн Диксон Кристиан остается одна с шестью детьми, старшему из которых, Джону, 16 лет, а младшему, Хамфри, нет еще и годика. С тех пор семья, и без того жившая небогато, вступает в затяжную полосу борьбы за существование. На плечи 38-летней вдовы ложится все бремя долгов и становления мальчиков на ноги. Замуж она больше не выйдет, и ее младшие дети вырастут без отца.

О детстве Флетчера сохранились самые скудные сведения. Начальная школа в деревушке Брайам, в полутора милях от Мурланд Клоуз, затем средняя «грамматическая» школа в Кокермуте – в паре миль от дома… В этой же самой школе, кстати, потом станет учиться и юный Уилл Уордсворт, будущий знаменитый поэт Англии. Он младше Флетчера на шесть лет – для детей разница существенная, и мальчики, две будущих легенды городка, вряд ли общаются друг с другом.

Примерно в 1777 году, когда Флетчеру исполняется 13 лет, его вслед за братом Чарли отдают на учебу в Сэйнт-Биз (St. Bees)¹¹ – привилегированный лицей для мальчиков, расположенный близ шахтерского городка Уайтхэйвен (Whitehaven), на берегу Ирландского моря. Это примерно в полутора десятках миль от родного Мурланд Клоуз, и братья живут в интернате при школе, возвращаясь домой лишь на воскресенья.

Существует предание, что безотцовщина Флетчер учиться не любил, предпочитая школу прогулкам по окрестным холмам и долинам. Доказательств этому нет. Мне думается, что будущий предводитель мятежников в детстве хулиганом и сорвиголовой все же не был. Не вяжется эта легенда с тем, что мы знаем о нем взрослом. С тем, как он зарекомендовал себя до похода «Баунти», с тем, как вел себя в день мятежа, да и потом, на Питкэрне…

Исторический фон его детских и отроческих лет весьма насыщен. 70-е годы XVIII века – это Американская Революция, пугачевский бунт в России, научные открытия (фотосинтез, Закон Кулона, планета Уран), и, разумеется, сенсационные путешествия капитана Джеймса Кука. В эти годы в самом расцвете своих сил творят Моцарт, Гойя, Кант и Джордж Вашингтон. Человеческая цивилизация только готовится к тому небывалому скачку, который ей предстоит совершить десятилетие спустя, в конце 80-х.

Но отголоски Большой Жизни доходят до английского захолустья, какой тогда была Камбрия, с запозданием, и, конечно же, подростку Флетчеру Кристиану нет до мировых новостей никакого дела. Надо думать, его как любого нормального сверстника гораздо больше интересуют совсем другие вещи. И в этом, наверное, он ничем не отличается от своих современных ровесников, тинейджеров XXI века.

Мальчишеские игры, мечты и фантазии. Любимые книжки («Робинзон Крузо» и «Гулливер»? ). Море. Путешествия. Первые понятия о чести и о чувстве собственного достоинства. О своих близких и родственниках. Запретные плоды взрослых (как и сегодня, это, в первую очередь, табак и алкоголь?). Настоящая детская дружба и драка до первой крови.

И, конечно, первая любовь.

…Ее звали Изабелла Кёрвен (Isabella Curwen), она была младше Флетчера на год и, по семейной легенде, с детства пленяла всех своей красотой. Ее отец, Генри Кёрвен, считался одним из богатейших и влиятельнейших людей округи. Он не только являлся членом парламента и шерифом графства, но и владел несколькими угольными шахтами на побережье Камбрии. Кёрвены жили в Уоркингтоне (всего лишь милях в семи и от Мурланд Клоуз, и от родового поместья Кристианов в Юэнригге) и, должно быть, частенько наведывались в гости соседям и родственникам.

Ведь покойная родная сестра Генри Кёрвена, Джейн (тетка Изабеллы), была замужем за Джоном Кристианом XVI (1719 – 1767) – родным старшим братом отца Флетчера, Чарльза Кристиана. То есть приходилась теткой и самому будущему предводителю мятежников. Таким образом, можно смело назвать Флетчера и Изабеллу дальними родственниками.

Без всякого сомнения, мальчик и девочка знали друг друга. Кланы Кристианов и Кёрвенов дружили домами, и их дети иногда проводили время вместе. Представьте себе образ жизни и круг общения нескольких семейств поместных дворян, чьи имения и усадьбы расположены по соседству: визиты в гости, провинциальные балы, совместная охота, игры на свежем воздухе, конные и пешие прогулки по живописнейшим окрестным холмам и по песчаным пляжам холодного Ирландского моря…

Впрочем, некое неравенство все же налицо. Благосостояние и благополучие Кёрвенов растет, а мать Флетчера, едва сводя концы с концами, беднеет день ото дня. Как удачливые и богатые родители Изабеллы относились к несчастной Энн Кристиан и ее сыну? Сторонились все больше и больше? Или, наоборот, всячески помогали? Однозначного ответа нет.

В конце 70-х годов это неравенство только обострится.

В 1776 году умирает мать Изабеллы, а еще через пару лет, в декабре 1778-го – отец. И 13-летняя сирота, будучи единственным ребенком в семье, становится наследницей огромного состояния. «Угольной принцессой».

Что автоматически делает ее первой невестой округи. Количество опекунов и ухажеров вокруг юной девушки заметно увеличивается.

А Мурланд Клоуз окончательно приходит в упадок. В 1779 году умирает Джейкоб Диксон, отец Энн Кристиан и дед Флетчера. Долги семьи достигают суммы £6490 (по сегодняшнему курсу – это более трехсот тысяч фунтов стерлингов!). Ферма на грани банкротства и под угрозой разорения.

На помощь приходят старшие сыновья, 27-летний Джон и 21-летний Эдвард, уже несколько лет живущие отдельно от матери. Первый, пойдя по стопам отца, служит юристом в Кокермуте; второй учится на адвоката в Кембридже. Джон выставляет на продажу свой большой городской дом. Эдвард вступает в длинную казуистическую переписку с заимодавцами, упрашивая их повременить с исками.

В этот момент в Камбрию с Острова Мэн возвращается один из этих кредиторов. Это старший кузен Флетчера, 23-летний Джон Кристиан XVII Кёрвен (сын покойных Джона Кристиана XVI и Джейн Кёрвен, а также бывший подопечный Генри Кёрвена). Этому энергичному и удачливому человеку предстоит сыграть в судьбе Флетчера определенную роль.

В том же 1779-м у него умирает жена, и молодой вдовец с трехлетним сыном на руках решает переселиться в Юэнригг. Джон XVII богат: у него доля в угольном бизнесе Кёрвенов и в недвижимости Кристианов. Несколько лет назад он дал в долг своему кузену и тезке, Джону Кристиану, немалую сумму – 400 фунтов стерлингов, и теперь, когда его родственники оказались в беде, а его деньги – под угрозой потери, для него настал момент истины.

Выступая в роли заинтересованного посредника, Джон XVII, с одной стороны, уговаривает свою тетушку Энн Кристиан сдаться и, чтобы рассчитаться с долгами, продать Мурланд Клоуз с аукциона, а с другой – убеждает кредиторов с Острова Мэн пойти на соглашение и разделить полученные деньги по справедливости.

Ситуация чем-то напоминает коллизию чеховского «Вишневого сада»: обанкротившееся имение, разорившаяся вдова и активный молодой предприниматель – друг семьи, искренне желающий помочь и при этом заботящийся о своей финансовой выгоде.

10 апреля 1780 года ферма Мурланд Клоуз продается с аукциона, прошедшего в отеле «Глобус» на Мэйн-стрит в Кокермуте¹². Дальше почти все как по Чехову: имение (включая дом, поля и скот) выкупает сам Джон XVII, что приносит ему, судя по сохранившимся документам, четыре с половиной тысячи фунтов стерлингов, а бывшая хозяйка, ныне бездомная Энн Кристиан с тремя детьми вынуждена уехать из родных мест.

Новый владелец обязуется выплачивать 50-летней вдове 40 гиней (£70) ежегодно, и эта сумма, вкупе с двадцатью фунтами стерлингов, которые отдает матери Эдвард Кристиан, должны обеспечить ей остаток дней. Итого 90 фунтов в год: в пересчете на сегодняшние деньги это порядка четырех с половиной тысяч американских долларов, или по $375 в месяц.

Теперь, разумеется, ни о какой приличной партии для бесприданницы Мэри, и, тем более, ни о каком университете для Флетчера и Хамфри не может идти и речи.

И все же, надо полагать, Энн Кристиан была весьма и весьма признательна племяннику. Благодаря его усилиям она не попала под суд и не села в долговую тюрьму. По ходатайству Джона XVII ее вместе с детьми приютили Кристианы Острова Мэн.

В один невеселый день 1780 года вдова, ее 20-летняя дочь и двое ее сыновей, 16 и 13 лет, садятся на паром Уайтхэйвен – Дуглас и покидают Камбрию. Для Флетчера начинается новый этап жизни.

Камбрия

Как позлащенные щиты,

Трофеи пламенного неба,

Легли на горные хребты

Поля с роскошной жатвой хлеба.

Как сткло, лазоревых озер

Поверхность спит, не колыхаясь,

И выси дальных сизых гор

В нее глядятся, отражаясь.

Уильям Уордсворт «Сентябрь»

(перевод Д. Мина)

…У самой границы Национального Парка «Озерный Край», у подножья камбрийских гор, на месте слияния двух речушек Кокер и Дервент расположился небольшой городок Кокермут (Cockermouth, что можно перевести как «устье Кокера»). Для всех желающих совершить небольшое путешествие по родным местам Флетчера Кристиана, этот населенный пункт – оптимальная точка для начала маршрута.

Ближайшая железнодорожная станция местной электрички находится в 11 км от Кокермута, в Мэрипорте, ближайший крупный транспортный узел – в 37 км, в Пенрите, а ближайший международный аэропорт – в 130 км, в Ньюкастле. Так что до городка лучше всего добираться на автомобиле. Или на автобусе – как кому удобнее. Тем более, что сегодня дороги Камбрии, как и местная сеть автобусных маршрутов, развиты прекрасно.

Кокермут гордится тем, что является родиной знаменитого поэта, автора множества романтических баллад и певца Озерного Края Уильяма Уордсворта (1770 – 1850). Об этом вам обязательно напомнит специальная дорожная табличка при въезде. Флетчер Кристиан – всего на шесть лет старше – второй в почетном списке известных горожан.

На Мэйн-стрит, центральной улочке городка, буквально в нескольких десятках метров наискосок друг от друга расположены мемориальный дом Уордсворта и паб «Таверна Флетчер Кристиан». Второй пользуется явно большей популярностью у посетителей.

Над вывеской – портрет серьезного молодого человека в синем мундире флотского офицера (работа явно самодеятельного художника), по бокам от центрального входа – эффектные информационные панно «Баунти» и «Флетчер Кристиан», на которых вкратце рассказана история мятежа и мятежников, внутри – оформление интерьера «под парусник»: морские узлы, матросские сундуки, компасы и рынды. Забавно было видеть с любовью выполненную деревянную карту маршрута «Баунти» между игральным автоматом и барной стойкой.

Впервые я зашел сюда в июле 2007 года, всего через несколько дней после того, как власти Британии, прервав многовековую традицию, запретили курить в пабах. И потому разочарованных посетителей здесь было совсем немного…

По вечерам здесь играют приглашенные группы и заезжие музыканты. Местные жители называют паб просто «Флетчер»: «Ты где? Я у Флетчера», «Подкатывай к Флетчеру» и т. д.

Согласно последней переписи населения (2007) в Кокермуте проживает 7787 человек. При этом в городке:

полторы дюжины традиционных британских пабов (с такими характерными местными названиями, как « Черный Бык», «Коричневая Корова» и «Серый Козел», не говоря уже о «Таверне Флетчер Кристиан») плюс с четверть сотни ресторанчиков, баров, кафе, чайных комнат и фаст-фудов, предлагающих – в том числе – итальянскую, индийскую и китайскую кухни;

семь небольших отелей и полтора десятка гостевых домов, так называемых B&B («би-энд-би», «bed and breakfast», что в дословном переводе с английского означает «кровать и завтрак»);

один музей, три арт-галереи, шесть церквей и около пяти десятков магазинчиков, маленьких и не очень.

Вы без труда найдете, где переночевать, где поесть, и на что посмотреть. Все это расположено на территории, сравнимой с площадью острова Питкэрн – не более 5 км². Типичный английский провинциальный городок.

Среди особенных достопримечательностей Кокермута:

нормандский замок XIII века (в настоящее время – частная

собственность, и вход туда запрещен),

пивоварня «Дженнингс», с 1860 года производящая несколько сортов прекрасного эля,

и современный Озерный Центр Овечьей Шерсти (Lakeland Sheep and Wool Centre), где вы сможете не только полюбоваться скоростной стрижкой отборных овец, но и приобрести не знающий сноса свитер отменной местной вязки.

Кстати, как раз мимо этого Центра Шерсти и лежит путь из Кокермута в Мурланд Клоуз.

Если свернуть с Мэйн-стрит напротив Дома Уортсворта и двигаться на юг по трассе А5086, то буквально через километр городок закончится, и сразу после дорожной развязки с шоссе 66 начнется царство очаровательных жвачных и парнокопытных. За невысокой зеленой изгородью справа и слева от дороги раскинулись поля с сочной травой, и власть здесь почти всецело принадлежит величественным и вальяжным овцам.

В окрестностях Кокермута, по дороге в Мурланд Клоуз

Они давно уже не проявляют никакого интереса к проезжающим мимо автомобилям, и обратить их внимание на себя возможно лишь, подойдя вплотную к изгороди и щелкнув фотовспышкой.

В километре, не больше, от Центра Шерсти – правый поворот на проселочную дорогу и указатель: «Moorland Close». Еще метров пятьдесят, и вы на месте.

Придорожная вывеска фермы Мурланд Клоуз

Двухэтажный серый дом. На стене каменная памятная плита: «Мурланд Клоуз. Место рождения Флетчера Кристиана, лидера мятежа на „Баунти“. 1789». Во внутреннем дворе на веревке сохнет белье, рядом припаркована черная легковая машина. Слева тянутся хозяйственные постройки: склад, сараи, конюшня, ясли для телят. За ними – длинное здание фермы, над которым возвышаются два белых серебристых цилиндра.

Мемориальная табличка

на стене дома фермы Мурланд Клоуз

Если нынешние хозяева фермы, мистер и миссис Белл, окажутся дома, они любезно разрешат вам пройти вглубь двора, где виднеется старый кирпичный флигель XVIII века. Открыв калитку и аккуратно переступив через лежащего на траве теленка, вы окажетесь внутри квадратной площадки, по периметру обнесенной древней каменной стеной. Сейчас это выгул для скота, а во времена Флетчера место служило внутренним двориком, примыкавшим к флигелю (или так называемому «летнему домику»).

По преданию, именно в этом домике, на втором этаже, и родился Флетчер Кристиан.

Сегодня флигель пустует: окна заколочены, и дверь, к которой ведут каменные ступени, заперта. Если забраться еще выше, на крышу, то прямо на карнизе над дверью можно увидеть пунктирный контур следа левого башмака примерно сорокового размера. Легенда гласит, что это нога юного Флетчера Кристиана…

Робин и Энн Беллы с уважением относятся к прошлому своего имения, но культа из этого не делают. Они более чем толерантны к паломникам со всего света, желающим прикоснуться к истокам мятежа на «Баунти» и тем самым нарушающим privacy нынешних хозяев. Все расскажут и покажут, но ферма Мурланд Клоуз для них все же не музей под открытым небом и не местная достопримечательность, а прежде всего родной дом и семейный бизнес. Так что злоупотреблять их гостеприимством не стоит…

…Побывав на родине предводителя мятежников «Баунти» и узнав немного о его детстве, гораздо лучше начинаешь понимать его самого.

Вдруг осознаешь, что Флетчер Кристиан – отпрыск древнего и аристократического рода, легендарный и романтический герой, основатель поселения на острове Питкэрн и так далее – первые 16 лет своей жизни (до переезда на Остров Мэн) провел в деревенской глуши и в унизительной бедности. Под блеяние овец, мычание коров и молитвы несчастной матери.

Начинаешь понимать, что здесь, на фоне живописных холмов под серым северным небом и сформировался его характер – со всеми своими достоинствами, но и со всеми комплексами. Родственники-соседи год от года процветали, а его семья, жившая на отшибе и погрязшая в долгах, едва сводила концы с концами и катилась вниз по наклонной. Симпатичный и талантливый парень по праву мог надеяться на прекрасное образование и блестящее будущее, но вынужден был довольствоваться провинциальным прозябанием вдали от большой жизни.

Такая судьба Флетчера Кристиана явно не устраивала. Переезд на Остров Мэн открывал для него новые возможности. Но теперь рассчитывать приходилось только на себя.

Море

…Остров Мэн – удивительно тихое место, даже по сравнению с сельской глушью Камбрии. В наши дни жизнь замирает здесь примерно в пятом часу пополудни: закрываются конторы и магазины, улицы заметно пустеют, и остров еще засветло погружается в благостную сонливую дремоту. По сравнению с соседними Британией и Ирландией здесь значительно меньше пабов и ресторанов, и это бросается в глаза. По вечерам местные жители предпочитают сидеть по домам.

Остров Мэн

Впрочем, два раза в год провинциальная тишина Острова Мэн взрывается пронзительным рёвом десятков моторов. Еще в 1907 году власти отдали извилистые местные дороги на откуп отчаянным мотоциклистам, и с тех пор здесь регулярно проводятся всемирно известные шоссейно-кольцевые мотогонки, так называемые Isle of Man TT (Tourist Trophy).

Сегодня на Острове Мэн – культ мото, иначе не скажешь. В дни гонок паромы из Ливерпуля, Белфаста и Дублина, местные отели и близлежащие окрестности переполнены крепкими краснолицыми мужчинами и женщинами в кожаных комбинезонах и с мотоциклетными шлемами под мышками. Каждый третий магазинчик на главной торговой улочке Дугласа посвящен мотоспорту. А такого количества двухколесных моторных транспортных средств на квадратный метр площади и на душу населения не встретишь, наверное, больше нигде в мире.

Но в конце концов громкие соревнования проходят, шумные мотоциклисты возвращаются по домам, и Остров Мэн снова становится тем, чем и был последние несколько сотен лет – милой и мирной провинцией, сельской местностью посреди Ирландского моря.

Именно сюда и переехал юный Флетчер с матерью в 1780-м…

…Обанкротившаяся вдова Энн Кристиан с тремя детьми поселяется в Дугласе в доме у тамошних Кристианов. Положение семьи унизительно до крайности: по сути, Флетчер, его мать, сестра и братик – «бедные родственники», «приживалы» и «нахлебники». Разумеется, никто из гостеприимной родни не попрекает несчастных куском хлеба, но как остро и болезненно, должно быть, 16-летний юноша чувствует подобные нюансы.

И поэтому цель у него одна – вырваться. Поскорее уйти из дома и стать самостоятельным.

Закончил ли Флетчер школу в Сэйнт-Биз, нам неизвестно. Зато мы хорошо знаем другие вещи.

Факт первый. В том же 1780 году, когда семья переселилась на Остров Мэн, в Британию из Южных Морей возвращается Третья Экспедиция Кука. Возвращается в ореоле трагедии – без самого Кука, зверски убитого гавайцами. И вот в Дугласе появляется один из участников того сенсационного плавания – 26 -летний штурман Уильям Блай. К нему сразу же приковывается всеобщее внимание, на него заглядываются девушки, его приглашают в лучшие дома. В том числе и семейство Кристианов.

Рискну предположить, что самое первое знакомство двух наших главных героев – Флетчера Кристиана и Уильяма Блая – состоялось именно тогда, в конце 1780 года. Наверняка скромного молодого человека, мечтавшего о море, представили гостю, местной знаменитости. Возможно, Блай тут же позабыл об этом. И так же не исключено, что встреча с моряком из команды легендарного Кука сильно повлияла на юношу.

Так или иначе, их судьбы пересеклись. И случилось это здесь, на Острове Мэн…

И факт второй. В 1782 году 17-летняя Изабелла Кёрвен, богатая сирота и первая красавица Камбрии, вышла замуж. И ее избранником стал никто иной, как 26-летний вдовец Джон Кристиан XVII Кёрвен – кузен Флетчера и недавний спаситель имения в Мурланд Клоуз. Молодые люди полюбили друг друга, и осенью обвенчались (по одним записям – 9 октября в Эдинбурге, по другим – 4 ноября в Бермондси, Лондон). Жених дарит невесте бриллиант стоимостью в 1000 фунтов стерлингов (!!!).

…Вместе супруги проживут долгую и счастливую жизнь. У них родится 8 детей (всего двое из которых умрут в раннем возрасте). Джон XVII станет барристером (адвокатом высшего ранга) и шерифом графства. Без малого 42 года (!!) – с 1786 вплоть до своей смерти в 1828 – он будет избираться членом Палаты Общин от различных округов Камберлэнда. В историю Англии он войдет как отец-основатель Королевского Сельскохозяйственного Общества.

Его красавица-жена Изабелла на многие годы станет украшением всей округи и радушной хозяйкой самого роскошного имения в Камбрии – поместья Белль-Илль, расположенного на одноименном острове в центре самого крупного и самого живописного озера Англии, Уиндермиер. На прекрасном портрете кисти Джорджа Ромни мы видим очаровательную миссис Кёрвен как раз на фоне этой романтической усадьбы. Изабелла уйдет из жизни в 1820 году, в возрасте 54 лет. Муж, Джон XVII, переживет ее на восемь лет…

Дж. Ромни «Портрет Изабеллы Кёрвен»

Если придерживаться гипотезы, что бедный юный Флетчер Кристиан тайно любил недосягаемую девушку-богачку, то, конечно, известие о ее замужестве (причем на ком – на том самом везунчике-кузене, «благодаря» хлопотам которого семья была вынуждена покинуть родной дом!) сильно задело молодого человека.

…Семь лет спустя именем Изабелла он станет называть свою таитянскую возлюбленную…

Через полгода после того, как Изабелла и Джон XVII поженились, а точнее 25 апреля 1783 года 18-летний Флетчер Кристиан записывается гардемарином на Его Величества Корабль «Эвридика»¹³ (капитан Джордж Кортни). Как юноше из пусть благородной, но все же бедной семьи удалось получить привилегированное место на военном судне – остается тайной. Война с мятежными Северо-Американскими колониями подходила к концу, и попасть в экипаж одного из кораблей Британского Королевского Флота было делом непростым. Скорее всего, помогли богатые родственники.

Тем не менее, так начинается морская карьера Флетчера Кристиана. Молодой человек сделал свой окончательный выбор.

После полугодовой стоянки в гавани Портсмута, 11 октября 1783 года «Эвридика» отплывает в Индию. Наш герой не только в первый раз в жизни выходит в открытый океан, но и совершает путешествие, которому тогда могли позавидовать многие бывалые моряки.

Судно пересекает Атлантику с севера на юг, огибает Мыс Доброй Надежды и преодолевает Индийский Океан. Вместе с экипажем Флетчер, до этого ни разу не бывавший за пределами Британии, посещает Мадейру, Капстад (ныне – Кейптаун, ЮАР), индийские порты Мадрас, Анджанго, Масалапутнам, Теличерри и Бомбей, а на обратном пути – острова Ассенсьон и Святой Елены.

Во время стоянки в Мадрасе, 24 мая 1784 года капитан Кортни переводит Кристиана, которому тогда не исполнилось и двадцати, на лейтенантскую должность. Невероятное, головокружительное повышение для новичка. И одно из первых доказательств того, что Флетчер был не просто усердным, но и талантливым моряком.

Отличное начало морской карьеры.

По возвращении в Англию в июне 1785-го у Флетчера – все шансы, чтобы продолжить продвижение по службе. Но… Война с Америкой закончена, Британия, скрепя сердце, официально признала независимость взбунтовавшихся Соединенных Штатов, и для Империи наступают не самые лучшие времена. Тысячи флотских специалистов (как опытных, так и начинающих) остаются не у дел. Работы нет.

Флетчеру еще не исполнился 21 год, надежды пойти по стопам старших братьев и получить приличное образование в колледже у него не осталось, и возвращаться назад, к матери на Остров Мэн, судя по всему, ему не очень хочется. Какое-то время он, возможно, проводит в Лондоне.

Чем он там занимается? Подыскивает себе хорошее место на одном из судов Его Величества? Или, впервые оказавшись предоставленным самому себе и получив полагающийся расчет (надо думать, порядка 140 фунтов за два года службы на «Эвридике»), молодой человек знакомится с вольной жизнью? С головой окунается во всевозможные соблазны британской столицы или, наоборот, усердно и настойчиво ходатайствует о карьерном росте? А, может быть, и то и другое одновременно?

Мы ничего об этом не знаем. С одной стороны, Лондон той эпохи – это не только Адмиралтейство, юридические конторы, роскошные магазины и фешенебельные фасады Вест-Энда и Сити. Это еще и портовые кабаки Дептфорда, рынок в Ковент Гардене, цирки и театрики в «клоаке» Ист-Энда, проститутки Сохо. Все это не могло не привлекать здорового и красивого юношу.

Портовые нравы. Карикатура конца XVIII века.

С другой стороны, сохранилось письменное свидетельство некоего Эдварда Лэмба, моряка, который хорошо знал нашего героя в тот период: Флетчер Кристиан был «…тогда одним из самых нелепых молодых людей, которых я когда-либо знал, в вопросах секса…».

Строки эти появились много лет спустя, в 1794 году, когда капитан Блай, защищаясь от критики старшего брата Флетчера, Эдварда Кристиана, станет собирать материалы против пропавшего мятежника. И что эти слова значат? Что Флетчер был робок с женщинами? Или, желая посмеяться над юношей, который по одной из версий остался в Южных Морях из-за местных красавиц, Лэмб – или сам бывший командир «Баунти» – нарочно разрушали образ благородного романтического красавца? Сейчас установить это трудно.

Так или иначе, этот короткий, «лондонский» период жизни нашего героя остается загадкой.

Очень скоро влиятельная родня снова замолвит за него словечко. Во второй половине 1785 года хороший знакомый Кристианов с Острова Мэн, лейтенант Уильям Блай, который к тому времени уже два года служил капитаном в коммерческом флоте, согласится взять молодого человека с собой в плавание.

Линии судьбы двух основных действующих лиц нашей драмы снова пересеклись.

В 1785 – 1787 годах Флетчер Кристиан совершит как минимум два вояжа в Вест-Индию под командованием Блая. Оба раза на судне «Британниа», принадлежащем Данкану Кэмпбеллу. Сначала простым матросом с переводом в гардемарины, затем – канониром с переводом во вторые помощники капитана.

Карьерный рост налицо. Молодой человек, по тем временам очень поздно поступивший во флот (по сравнению, например, с тем же Блаем, который начал служить юнгой с восьми лет), всего за три плавания достиг редких высот, став третьим человеком на судне. И пускай это был не военный корабль Его Величества, а всего лишь частная шхуна, пересекавшая Атлантику с коммерческими целями, – все равно. Зная Блая, можно смело сказать: кому попало он не помогал. И вовсе не потому, что боялся обвинений в фаворитизме.

Кристиан явно понравился Блаю. Молодой талантливый моряк, судя по всему, жадно впитывал уроки старшего товарища. И делал очевидные успехи на морском поприще. Это, должно быть, очень льстило бывшему штурману «Резолюшн». У которого, честно говоря, с коллегами не очень ладилось всегда. И, каким бы удивительным это не показалось, они, Блай и Кристиан, несмотря на совершенно непохожие, почти противоположные характеры и разницу в возрасте в 10 лет, стали настоящими друзьями.

А не только учителем и учеником. Или покровителем и протеже.

…А потом, летом 1787-го, возник Государственный Проект «Баунти».

И Блай лично пригласит Флетчера идти с ним на Отахеите за хлебным деревом. Это путешествие должно было стать важнейшим пунктом в послужных списках обоих. Их флотские карьеры, «забуксовавшие» на весьма прибыльных, но не очень престижных торговых перевозках, теперь могли взлететь на недосягаемую высоту.

И еще. С этого момента имена Уильяма Блая и Флетчера Кристиана станут неразрывными. Их судьбы сплетутся в сложный и тугой морской узел, и с тех пор упоминание одного тут же повлечет за собой упоминание другого. Легенда о Мятеже на «Баунти» сделает их антагонистами, разведя на противоположные полюса, и с той поры все человечество разделится на два непримиримых лагеря: на приверженцев Флетчера и сторонников Блая.

Афиша фильма «Баунти» (1984)

Одни считают капитана «Баунти» жестоким тираном и плохим командиром, сквернословом и подлецом, против которого за всю его карьеру не раз восставали его подчиненные и у которого никогда не было друзей. Для других Уильям Блай – выдающийся мореплаватель и отменный навигатор, прекрасный семьянин и герой Британии.

Первые почти боготворят предводителя мятежников и основателя поселения на Питкэрне, видя в нем романтическую личность, легендарного героя и свободолюбивого бунтаря. Вторые относятся к Флетчеру Кристиану как к инфантильному и неуравновешенному неврастенику, ради собственной похоти совершившему тягчайшее государственное преступление.

По одну сторону «баррикад» – Голливуд, создавший устойчивые кинематографические образы безжалостного Блая и красавчика Кристиана, жители Питкэрна и Норфолка, для которых Флетчер почти святой, а командир «Баунти» – исчадие ада, а также тысячи приверженцев знаменитого мятежника по всему миру. Среди которых – международный интернет-клуб «Друзья Питкэрна», Центр Изучения Островов Питкэрн (Pitcairn Islands Study Center, Калифорния) и Группа Изучения Островов Питкэрн (Pitcairn Islands Study Group, США и Великобритания). В этом обширном списке и Глинн Кристиан (автор «Fragile Para-dise»), и покойный Свен Уолрус («Mutiny and Romance in the South Seas»), и многие другие писатели и ученые.

Им противостоят официальные власти Британии и Австралии, по-прежнему считающие Флетчера преступником, а Блая – героем (в Сиднее бывшему капитану «Баунти» установлен памятник как одному из губернаторов Нового Южного Уэльса), клан английских Кристианов, для которых предводитель мятежников, как ни странно, – «паршивая овца» в семье, а также несколько писателей (точнее, писательниц), не очень любящих историю острова Питкэрн. Среди них, в первую очередь, – англичанка Деа Бёркетт (автор скандальной книжки «Serpent in Paradise» – «Змея в Раю») и американка Кэролайн Александер (автор нашумевшего исследования «The Bounty», вышедшего в свет в 2003 году).

В общем, споры – кто прав, кто виноват – не утихают до сих пор.

Не спрашивайте меня, на чьей я стороне. По-моему, все и так очевидно. Постараюсь, тем не менее, быть максимально объективным к обеим сторонам. Ради непредвзятости с этой страницы я ввожу двух вымышленных персонажей.

Один – alter ego командира «Баунти» лейтенанта Уильяма Блая (назовем его условно «В» – «Би», по первой букве фамилии Bligh). Второй – квинтэссенция Флетчера Кристиана («C» – «Си», Christian). Пусть эти двое «фантомов», аккумулируя различные точки зрения каждый, время от времени комментируют основные события Саги. Давайте попробуем взглянуть на ключевые моменты истории Мятежа и Острова с разных, диаметрально противоположных позиций. Как бы о том или ином факте нашей летописи рассказал Флетчер, будь он сейчас жив? Или как бы на тот или иной важный поворот нашей хроники прореагировал Блай?

Пусть реплики «B» и «C» на протяжении всей первой части этой книги станут не столько голосами этих давно умерших людей, сколько выражением мнений их сегодняшних апологетов. Пусть наши герои и их сторонники, повинуясь вымыслу воспаленного мозга автора, через двести с лишним лет продолжат свой вечный спор, свой незаконченный диалог. Да простят меня читатели за эту вольность. Чья точка зрения будет выглядеть убедительнее, и на чьей стороне, в конце концов, окажетесь вы – решать вам.

И для начала – об одном событии, которое произошло незадолго до того, как «Баунти» покинула Англию.

До недавнего времени об этих фактах почти никто знал. Но они, как мы сейчас понимаем, могли сильно запасть в душу молодого Флетчера Кристиана. И повлиять на всю историю Мятежа.

«Миддлсекс»

В конце 70-х годов XX века Глинн Кристиан, исследуя биографию своего легендарного предка, сделал поразительное открытие. В одной из частных коллекций он обнаружил удивительную рукопись: неопубликованные записки одного из старших братьев Флетчера – Чарльза Кристиана (1762 – 1822). Датированные 1811 годом, эти разрозненные страницы рассказывают, помимо всего прочего, о последней встрече двух братьев. Тайной и доселе практически никому не известной.

Она состоялась в ноябре 1787 года, в то самое время, когда «Баунти», готовясь к отплытию, стояла на якоре в гавани Портсмута.

Чарльз Кристиан (как мы знаем, старше Флетчера на два года) покинул школу в Сэйнт-Биз примерно в 1780-м – в то самое время, когда семья вынуждена была оставить отчий дом в Мурланд Клоуз и переехать на Остров Мэн. Прослужив три с половиной года в так называемой Милиции Западного Йоркшира (добровольном ополчении, призванном помогать местной полиции), он поступил в Медицинскую Школу Эдинбурга. В феврале 1786-го Чарльз записался врачом на торговое судно «Миддлсекс», принадлежащее Британской Ост-Индской Компании.

Осенью следующего, 1787 года «Миддлсекс», побывав в Индии и Макао, возвращался в Англию. В ноябре корабль бросил якорь в гавани Портсмута, в нескольких милях от «Баунти». За пару дней до этого, если верить Чарльзу Кристиану, когда «Миддлсекс» еще находился в проливе, Флетчер нанял небольшую лодку и направился на встречу с братом.

Чарльз пишет: «…Флетчер прибыл на борт, поднявшись вверх по Реке, и он и я и один из наших офицеров, который был во Флоте, вышли на берег и провели там вечер, и оставались до следующего дня…».

Где-то на постоялом дворе в старом Портсмуте, неподалеку от гавани, молодые люди отметили встречу. Что это было за место, сейчас, конечно же, установить невозможно. Мне хочется верить, что этот портовый паб находился где-нибудь поблизости от сегодняшней башни «Спинакер».

Порт Портсмута, наши дни

Братьям было о чем поговорить. В прошлом году умерла их старшая сестра, 26-летняя и незамужняя Мэри, и мать осталась в Дугласе одна с младшим братом Хамфри. Изабелла Кёрвен недавно родила второго ребенка, но малыш, названный Кёрвен Кёрвен, прожил всего три месяца. Мужа Изабеллы, Джона XVII, избрали депутатом Британского парламента.

Но помимо семейных дел Чарльз и Флетчер, бесспорно, затронули еще одну тему. Не могли не затронуть.

В сохранившихся записках Чарльза об этом – по вполне понятным причинам – ни слова, ни намека. Однако совершенно очевидно, что старший по секрету поделился с младшим потрясающим откровением.

И рассказал ему о событии, которое имело место совсем недавно, и воспоминание о котором, должно быть, еще кипело в его душе.

Это покажется невероятным, но всего за пару месяцев до возвращения «Миддлсекса» в Англию на его борту вспыхнул мятеж. И Чарльз Кристиан принял в нем активное участие.

…В Архиве Индийского Офиса в Лондоне Глинн Кристиан отыскал судовой журнал «Миддлсекса». Запись от 5 сентября 1787 года гласит, что в 6 часов вечера капитан Джон Роджерс заточил в кандалы некоего У. Гриса за то, что тот «…приставил заряженный пистолет к груди своего капитана и угрожал, что убьет каждого, кто прикоснется к нему…». Первый офицер, по имени Дж. Айткен был отстранен «…за помощь и содействие в совершении мятежа…». Три часа спустя Д. Фелл, второй офицер, был также смещен за «…пьянство, дерзкий язык и нападение на своего капитана на юте…». Затем капитан Роджерс пишет: «…В это же время я отстранил корабельного врача, который тоже был в заговоре…».

Фамилия этого врача не упоминается, но Глинн Кристиан делает закономерный и справедливый вывод: лекарем, примкнувшим к зарождающемуся бунту, был единственный доктор на борту «Миддлсекса» – Чарльз Кристиан.

Из-за чего разгорелся весь сыр-бор – неясно. Почему моряки самого обычного «индийца» (так тогда называли торговые суда Ост-Индской Компании) решили восстать против капитана в самом конце плавания – остается тайной. Никому пока не удалось найти хоть какого-нибудь внятного объяснения мятежа на «Миддлсексе».

Тем не менее, невозможно представить, что тогда, в ноябре 1787-го, в одном из пабов Портсмута один из непосредственных участников бунта, Чарли Кристиан по горячим следам ничего не рассказал об этом своему младшему брату Флетчеру. Наверняка братья успели обо всем пошептаться. А спустя 22 года Чарльз никак не упомянул о бунте в своих записках по вполне понятным причинам – опасался «длинной руки» британского правосудия…

…Айткен и Фелл были заперты в своих каютах, но 7 сентября (кстати, в тот самый день, когда Флетчер Кристиан записался на «Баунти») они взломали замки и вырвались наружу. Однако команде удалось обуздать буянов, и их снова заковали в кандалы.

Был ли Чарльз Кристиан также арестован? Вполне возможно. Хотя ни в судовом журнале «Миддлсекса», ни в архивах Индийского Офиса об этом конкретном факте не упоминается.

Капитан Роджерс подавил бунт в зародыше, и захват судна не состоялся. Если бы дело происходило на борту корабля Его Величества, то по суровому закону Военно-Морского Флота незадачливых мятежников ждала бы виселица. Но «Миддлсекс» был частным торговым судном, и нарушители отделались сравнительно легко: за «крайне предосудительные» действия Айткен был отстранен от службы в Ост-Индской Компании на 3 года, Фелл и Чарльз Кристиан – на 2, и Грис – на год. Их не только не арестовали по возвращении в Англию, но и выплатили положенное жалование: 14 ноября Чарльз Кристиан, например, получил свои заработанные 52 фунта 12 шиллингов и 2 пенса (о чем сохранилась соответствующая расписка).

Парадоксально, но больше всего пострадал капитан «Миддлсекса» Джон Роджерс: за «различные проступки его офицеров в сентябре» он был отстранен на 1 год и оштрафован на огромную сумму – 500 фунтов!

За несостоявшийся мятеж наказали не виновников, а капитана. И Чарльз Кристиан «вышел сухим из воды».

Итак, слово нашим «комментаторам».

B: «Кучка пьяных негодяев попыталась захватить судно, но командир, проявив мужество и волю, вместе со здравомыслящей частью экипажа предотвратил бунт. Жаль, что никого не арестовали. Обидно за капитана, которого сделали „стрелочником“».

C: «Вот это да… Неужели такое возможно? Храбрые парни нашли в себе мужество дать отпор зарвавшемуся капитану. Деспот, измывавшийся над своими подчиненными, получил по заслугам. И справедливость восторжествовала».

Ну, что ж… Так или иначе, всего за полтора месяца до отплытия «Баунти» один из членов ее экипажа узнал буквально о следующем. О том, что можно открыто выступить против капитана и при этом остаться в результате почти безнаказанным. О том, что на практике авторитет командира непререкаем не всегда. И что, как это ни банально, твоя судьба, в конечном итоге, – в твоих руках…

Не исключено, что это произвело сильное впечатление за чувствительного молодого человека. Мог ли Флетчер Кристиан тогда представить, что через полтора года, в апреле 1789-го, он зайдет гораздо дальше своего старшего брата?..

Отплытие

…Укомплектование судна и набор экипажа полностью закончились только в начале декабря. К началу зимы маленький, тяжелый и тихоходный корабль под громким именем – Его Величества Вооруженное Судно «Баунти» – с пестрой командой на борту был готов к выполнению своей беспрецедентной миссии.

24 ноября из Лондона приходит долгожданный приказ Адмиралтейства. Морякам выплачивают аванс на два месяца вперед¹⁴, матросы на прощанье весело кутят на берегу, а капитана Блая провожает жена Бетси, приехавшая из Лондона с тремя дочерьми и беременная на четвертом месяце.

29 ноября «Баунти» поднимает паруса, но через четыре дня суровый шторм и ураганный встречный ветер загоняют судно обратно в гавань. 6 декабря Блай еще раз пробует пробиться сквозь сильные волны и преодолеть зюйд-вест. И снова корабль возвращается в Спитхэд.

Возвращаться, как известно, плохая примета. Еще одна в этой истории…

Только с третьей попытки, 23 декабря 1787 года «Баунти», наконец, удалось выйти в открытое море.

Выйти, чтобы никогда больше не вернуться.

Из 46 членов экипажа большинство – 24 человека – больше никогда не увидят Англию. Это путешествие навсегда войдет в историю и превратится в трагическую и прекрасную легенду. О нем напишут сотни книг и тысячи научных трудов, поставят несколько спектаклей и снимут десяток фильмов. Само слово «Баунти» станет нарицательным, а имена Уильяма Блая, Флетчера Кристиана, Джона Адамса и других – воистину бессмертными.

Но всё это будет потом. А тогда…

Тогда, в канун Рождества 1787 года, ни один человек на борту, ни кто-либо где бы то ни было еще, ни о чем подобном и не догадывались.

«Баунти» предстояло дальнее и тяжелое плавание.

У. Миллер «Спитхэд» (XIX век)

Глава вторая

ПЛАВАНИЕ

Англия – Таити

Нет ничего прекраснее морского путешествия под парусами. Тому, кто со мной не согласен, можно дальше не читать. Соленые брызги, свежий ветер и неповторимый головокружительный аттракцион под названием «качка» не забудутся вами никогда, а плеск волн, скрип снастей и хлопанье парусов будут долго сниться вам на суше. Находясь посреди стихии, в открытом океане, далеко-далеко от ближайшей земли, вы почувствуете себя беспомощной игрушкой в могучих руках бога Нептуна, и в то же время ощутите себя безгранично свободным и счастливым.

Нет ничего ужаснее морского путешествия под парусами. Особенно если вы путешествуете в XVIII веке, и вы простой матрос. Потому что вас ждет тяжелый физический труд, жуткие по сегодняшним меркам условия жизни и сплошное унижение.

Вам придется по 12 часов в сутки карабкаться по скользким вантам на головокружительную высоту, ломая ногти, связывать и развязывать бесконечные морские узлы и регулярно драить до блеска палубу. Впрочем, если вы того заслуживаете, вам доверят «воронье гнездо» (так называется узенькая площадка впередсмотрящего на грот-мачте) или даже штурвал. Вас станет постоянно тошнить от морской болезни, будут продувать пронизывающие ветра, мочить ливни и сбивать с ног накатывающиеся на палубу волны.

Больше шести часов в сутки вам поспать вряд ли удастся, и отдыхать вы будете в матерчатом гамаке, подвешенном в тесном, темном и душном кубрике, в непосредственной близости к десяткам таких же храпящих, кашляющих и так далее матросов, как вы. Вашими соседями по трюму могут быть свиньи, овцы, куры и даже коровы, а также огромные черные тараканы, неистребимые клопы, блохи и, конечно, полчища корабельных крыс.

Ваше ежедневное меню отвратительно и практически несъедобно: твердокаменные червивые галеты, соленое и при этом все равно протухшее мясо (в основном говядина), дурно пахнущая гороховая похлебка и мерзкое пойло под названием солодовый отвар. Единственная гастрономическая для вас – положенная порция грога¹⁵ и четыре галлона мутного прокисшего пива в день. Плюс, если повезет, «подножный» корм – рыба и птица, которых вы сами, используя нехитрые подручные средства, будете ловить в любую свободную минутку. Заботясь о вашей трудоспособности, судовое начальство станет пичкать вас «витаминами» – кислой бочковой капустой или полугнилыми фруктами. Отведать свежих плодов – редкое счастье.

Специально оборудованных удобств для вас не предусмотрено, и по большой нужде вы будете вынуждены забираться на натянутую сеть под бушпритом, где под грубоватые насмешки ваших товарищей вам предстоит публично испражняться прямо в море. Мыться вам придется очень нечасто, разве что «под душем» дождя, потому как тратить на личную гигиену драгоценные запасы пресной воды – преступление. Купаться в море вы не приучены: во-первых, вода за бортом, как правило, холодная, а во-вторых, вы просто не умеете плавать. Чистить зубы? Не смешите Нептуна, для настоящего моряка это неприлично, вы же не барышня.

День и ночь вас будут окружать ваши коллеги – неграмотные матросы, зачастую бывшие или потенциальные уголовники: все в наколках, шрамах и фурункулах. Ваше общество совсем не напоминает джентльменский клуб, и, чтобы выжить в этой компании, вам понадобятся чугунные кулаки, железные нервы и стальной характер. Помимо этого вас будут нещадно третировать всевозможные вышестоящие начальники, начиная с боцмана и кончая самим капитаном. Прав у вас фактически никаких нет, и за малейшую провинность вас жестоко накажут: в лучшем случае лишат выпивки, в худшем – ваша спина отведает зверя под названием «кошка о девяти хвостах».

За все вышеперечисленные удовольствия вы, если останетесь живы, получите жалование в размере 1 фунт стерлингов 4 шиллинга в месяц – по ценам XXI столетия это примерно долларов 60.

Вы готовы? Что ж, тогда добро пожаловать на борт Его Величества Вооруженного Судна «Баунти». И, как говорится, свистать всех наверх и отдать швартовы.

Матрос. Рисунок XVIII века.

***

Образно говоря, взрывная смесь, которая вспыхнет мятежом 28 апреля 1789 года, лишь подогрелась на жарком огне Таити, приготовлена же она была здесь, в трюме и на палубе «Баунти», по дороге из Европы в Южные Моря.

Забегая вперед, скажу: «Баунти» достигнет берегов Таити через десять месяцев. Точнее, через 309 суток. Сегодня, в начале XXI века, об этом плавании известно многое. Досконально точно, вплоть до минут и секунд, прослежены и нанесены на карту географические координаты маршрута, и почти каждый из этих трехсот девяти дней запротоколирован. Мы знаем, что происходило на борту «Баунти» изо дня в день, с утра до вечера.

Каким же образом до нас дошли эти сведения?

Доподлинно известно, что некоторые члены экипажа «Баунти» вели дневники. Почти все они, к величайшему сожалению, безвозвратно утеряны. Так, в частности, почти бесследно пропали записи гардемарина Питера Хейвуда. Этот любознательный юноша не только скрупулезно отмечал в своем журнале все интересные подробности плавания, но и позже, на Таити, начал составлять словарь местного языка. К счастью, сохранилось его письмо, которое он с оказией отправил родителям из кейптаунского порта, когда «Баунти» стояла там на ремонте в июне 1788 года. Это письмо частично опубликовано.

Ходили слухи, что свой журнал вел и Флетчер Кристиан. Несколько раз в течение последующих десятилетий появлялись его многочисленные «письма», «записки» и «дневники». Давно доказано: все это, увы, – грубые подделки. О, если бы когда-нибудь подлинный журнал предводителя мятежников нашелся, это стало бы одной из громких сенсаций века.

Так что на сегодняшний день о плавании «Баунти» к Таити мы знаем всего из трех основных первоисточников¹⁶.

Первый и главный – судовой журнал «Баунти», который по долгу службы тщательно вел капитан Уильям Блай. Второе, альтернативное свидетельство, сохранившееся до наших дней – записки помощника боцмана Джеймса Моррисона. И третий документ – отчет штурмана «Баунти» Джона Фрайера, записанный уже после возвращения в Англию.

Оригиналы этих бесценных рукописей сегодня хранятся в Библиотеке Митчелла (Сидней, Австралия), и получить доступ к ним чрезвычайно непросто. К счастью, все три дневника опубликованы. Правда, это не намного облегчает работу, поскольку эти редкие антикварные издания, выпущенные в свет в 1934—1937 годах в Англии весьма ограниченным тиражом, давно стали библиографическим раритетом. Так, ни в одной библиотеке России попросту нет ни одного экземпляра ни «Судового Журнала Баунти» Блая, ни «Дневника» Джеймса Моррисона, ни рапорта Джона Фрайера.

…Никогда не забуду, как я впервые прикоснулся к этим томам. Дело было в читальном зале редких книг нового, недавно отстроенного здания знаменитой Британской Библиотеки, что располагается по соседству с красивейшим лондонским вокзалом Сэйнт Панкрас (Юстон Роуд). В первый раз я пришел туда в сентябре 2004 года в сопровождении своей хорошей знакомой Марии Уилтшир (в девичестве Козловской). Мы дружим много лет, Маша коренная москвичка, кандидат филологических наук и очаровательная молодая женщина. Она давно живет в Англии и работает в Британском Совете. Этот необыкновенно отзывчивый человек всегда помогал мне в моих затеях (зачастую бредовых, надо признаться), и Проект «Баунти – Питкэрн» не стал исключением.

Маша буквально за руку привела меня в Отдел Регистрации Британской Библиотеки и подробно объяснила, что нужно сделать, чтобы стать абонентом. Надо сказать, процедура записи поразила меня своей быстротой и простотой. Не прошло и трех минут, как обезоруживающе обходительный молодой джентльмен снял мою физиономию на цифровую камеру, установленную прямо на его столе, и через несколько секунд выдал мне пластиковую карточку – пропуск во все доступные читальные залы Британской Библиотеки на три года. С возможностью продления. Через пару минут мы с Машей уже ступали по мягкому серому ковру зала редких книг.

Здесь я позволю себе небольшое лирическое отступление. И по сей день Британская Библиотека – одно из моих самых любимых мест Лондона. Это оригинальное здание из красного кирпича, построенное в 1996 году, совсем не похоже на библиотеку. В нашем, российском понимании. Это больше напоминает некий урбанистический культурный центр, университет нового века или даже музей современного искусства.

Нет-нет, ничего кричаще-провокационного, если не считать огромной футуристической скульптуры согбенного мужчины с циркулем, названной почему-то «Ньютон» и расположенной во дворе при входе. Высокий светлый вестибюль (мрамор и пластик), приятная прохлада (кондиционеры), бесшумные эскалаторы и просторные «читальные залы». Посредине – гигантский, в несколько этажей, объемный книжный шкаф, наполненный старинными книгами. Учтивый улыбчивый персонал. Кафе (2 этаж), столовая (3 этаж). Фонтанчики питьевой воды, мягкие диваны, в коридорах – стенды и экспонаты постоянных и временных выставок.

Скульптура «Ньютон» во дворе Британской Библиотеки

Привычных нам картотечных шкафов с выдвижными отсеками и замусоленными карточками нет и в помине. Вместо этого – несколько рядов столов с компьютерами. Присаживайся за свободный, регистрируйся в онлайн-каталоге и заказывай, что тебе нужно. В течение часа (максимум) твой заказ будет выполнен. Подходишь к стойке, показываешь свой пропуск, и милая девушка (или добродушный мужчина) вынесет тебе вожделенные книги.

И вот я держу в руках двухтомник лондонского издательства «Golden Cockerel Press» – «Судовой Журнал Баунти» («Log of the Bounty», 1937). Сажусь за один из столов, включаю лампу и раскрываю фолиант…

…Впервые капитанский дневник командира «Баунти» лейтенанта Уильяма Блая был опубликован еще в далеком 1790 году (всего через год с небольшим после мятежа). 14 марта 1790-го Блай с приключениями, но все же благополучно возвращается в Англию, и уже через три месяца – в июне – благодаря стараниям Адмиралтейства выходит в свет его «Рассказ о Мятеже на борту Его Величества Корабля Баунти». По сути, это была слегка отредактированная вторая, меньшая часть судового журнала «Баунти», которую Блай вел уже после того, как был низложен. Эта книжка начиналась со дня мятежа, с 28 апреля 1789 года и подробно, в режиме ежедневных записей, повествовала обо всех дальнейших злоключениях Блая и лоялистов – о плавании на баркасе и прибытии в Купанг.

Вторая книга Блая, выпущенная в свет два года спустя, в 1792-м, называлась «Путешествие в Южные Моря, предпринятое с целью переправить хлебное дерево в Вест-Индию; включая отчет о мятеже на борту судна». Впервые Блай, основываясь на своих записях в судовом журнале, поведал миру о путешествии «Баунти» до мятежа и о пятимесячной стоянке на Таити. Книга мгновенно стала бестселлером, выдержала несколько переизданий и долгое время, в течение почти полутора столетий оставалась единственным свидетельством о плавании «Баунти» от первого лица.

В тридцатые годы двадцатого века британский исследователь Оуэн Раттер (Owen Rutter) предпринял титанические усилия по расшифровке и транскрипции всех трех существующих рукописей участников того легендарного плавания: штурмана Джона Фрайера, помощника боцмана Джеймса Моррисона и капитана Уильяма Блая. Результатом этой работы и стали три раритетных издания, уже упоминавшиеся выше – «Путешествие на баркасе Баунти…» (1934; с дневником Джона Фрайера), «ДневникДжеймса Моррисона» (1935) и «Судовой журнал Баунти» (1937)¹⁷.

И вот эти книги лежат передо мной на столе в зале Британской Библиотеки. Слегка потертые дорогие переплеты, плотная, чуть пожелтевшая бумага, неровные края страниц…

Когда в начале девяностых годов XVIII века Блай редактировал свои записи, готовя их к публикации, он, как и подобает морскому офицеру и джентльмену, старался – надо отдать ему должное – быть объективным и честно рассказать о плавании «Баунти». Но сегодня мы знаем: в своем «Путешествии в Южные Моря» (1792) дотошный капитан вольно или невольно что-то исказил, а кое-что и утаил. Поэтому только детальное исследование его судового журнала – этого «непричесанного» и немного косноязычного ежедневного отчета, который Блай вел, не задумываясь о последующей публикации, этого сухого «внутреннего» документа, предназначенного для прочтения в лучшем случае архивариусам и лордам Адмиралтейства, плюс сопоставление этого текста с альтернативными, неофициальными свидетельствами Моррисона и Фрайера может дать нам более-менее полную картину того, что происходило на борту «Баунти» по пути на Таити и дальше.

Итак…

Спитхэд – Мыс Горн

«…Воскресным утром 23 декабря 1787 года мы вышли из Спитхэда и, пройдя скалы Нидлз, взяли курс в пролив, движимые свежими порывами восточного ветра. После полудня один из матросов, убирая верхний парус на грот-мачте, сорвался с рея, но к счастью спасся, ухватившись в падении за мачтовую подпорку. Ночью ветер окреп до сильного шторма…».

Так капитан «Баунти» описывает самое начало плавания.

Первый же день – и чуть было не произошел несчастный случай. Фамилию сорвавшегося матроса мы так и не узнаем (скорее всего, это был кто-то из неопытных новичков), но ему, бесспорно, очень повезло. На парусных судах падения с вант случались часто, и, если человек, пролетев не один десяток метров, ударялся о палубу – его ждала верная и мучительная смерть. Провидение словно продолжало намекать о чем-то экипажу переименованной «Бетии», но моряки на такие мелочи внимания не обращали.

Дальше – больше. Рождество омрачилось тем, что штормовая волна смыла в море несколько бочек с еще свежим пивом. Стихия не унималась еще четыре дня, постоянно заливая трюм и основательно подпортив корабельные запасы хлеба. Однако 29 декабря погода заметно улучшилась, шторм утих, и выглянуло солнце. Новый 1788 год экипаж встретил в хорошем расположении духа, идя на всех парусах под устойчивым северным ветром.

В 9 часов утра субботы 5 января «Баунти» приблизилась к главному острову Канарского архипелага – Тенерифе. Команда имела возможность созерцать, как пишет Блай, «примечательный мыс, напоминающий лошадиную голову с отдельно торчащими ушами». На следующее утро судно стало на рейде неподалеку от того места, где сейчас находится морской порт Санта-Круз де Тенерифе.

Блай: «Как только корабль бросил якорь, я послал офицера (м-ра Кристиана) нанести визит губернатору и известить его о том, что я намереваюсь войти в порт для пополнения запасов и ремонта…». Так впервые в своей книге Блай упоминает Флетчера Кристиана.

Примечательно, что ответственную и деликатную миссию – договариваться с местными властями – Блай поручил не второму лицу на корабле, своему официальному заместителю, опытному штурману Фрайеру, а его молодому помощнику. Своему протеже, ученику и другу. Еще одно красноречивое доказательство того, как Блай доверял тогда Флетчеру Кристиану. В ту пору взаимоотношения испанцев и англичан были далеки от идиллии, и от парламентера требовался определенный дипломатический такт.

Кристиан справился с заданием блестяще. Губернатор Тенерифе его превосходительство маркиз де Брачефонте не только великодушно разрешил экипажу «Баунти», минуя карантин, высадиться на берег и заняться закупками практически без ограничений, но и гостеприимно пригласил британских офицеров в свою резиденцию на товарищеский ужин.

На следующее утро, в понедельник 7 января, удовлетворенный Блай отдал распоряжения относительно ремонта судна и пополнения запасов, а также отправил вглубь острова ботаника Нельсона – исследовать местную флору и фауну.

Тенерифе – наши дни

«Баунти» простояла в порту Санта-Круз пять дней. За этот срок судно, потрепанное рождественскими и новогодними штормами, привели в порядок, а также закупили необходимый провиант: свежую пресную воду (по пять шиллингов за тонну) и огромное количество прекрасного вина, « не хуже лучшей лондонской мадеры» (10 фунтов за бочку, всего 863,5 галлонов).

Экономный Блай ворчливо замечает, что зима – не лучшее время года для торговли в этих краях: кукуруза, картофель, тыква и лук весьма посредственного качества, и стоят почти в два раза дороже, чем летом, а говядина вообще в дефиците и «…крайне скверная, ценою примерно шестипенсовый фартинг за фунт…». Местная домашняя птица тоже не понравилась бережливому командиру «Баунти»: «…дичь стоит три шиллинга…». В заключение Блай пишет, что, мол, не сезон: кроме хорошего вина, а также нескольких сухих фиговых фруктов и «плохих»апельсинов ничего вкусного приобрести не удалось.

Помощник боцмана Джеймс Моррисон в своем дневнике более откровенен. Его записки не предназначались к прочтению ни лордам Адмиралтейства, ни широкой публике: «… на борт взяли некоторое количество вина для нужд экипажа и несколько бочек для джентльменов в Англии и Вест-Индии¹⁸, четыре четвертины плохой говядины, немного тыкв и козу с козленком (который скоро умер)…». Дальше Моррисон пишет, что матросы повыбрасывали тухлую говядину в море, едва прикоснувшись к ней.

10 января «Баунти» покидает Санта-Круз и продолжает свой путь на юго-запад. Блай удовлетворенно записывает: «…наша команда вся в добром здравии и расположении духа».

Не успели берега Тенерифе скрыться из виду, как капитан собрал на палубе всю команду и объявил о нескольких нововведениях.

Во-первых. Планируя следовать до Таити вокруг мыса Горн далее без остановок, Блай принял решение урезать ежедневный рацион хлеба на одну треть. Отныне каждому на борту, включая гардемаринов и офицеров, предназначалось по триста граммов галет вместо положенного фунта (453,5 граммов). Остальные порции, в том числе спиртного, сокращению не подвергались. Моррисон отмечает, что это известие было воспринято экипажем благосклонно.

Кроме этого, заботясь о здоровье команды, капитан приказал процеживать всю питьевую воду через специальные пористые камни, приобретенные для этих целей на Тенерифе.

И, наконец, было объявлено, что вместо привычных двух вахт служба делится на три. Для матросов это значило: 4 часа работы и целых 8 – относительно свободного времени (раньше было так: четыре часа работы и четыре часа отдыха поочередно). Соответственно, экипаж перетасовали на три группы, и третью команду Блай поручил возглавить – понятно кому, Флетчеру Кристиану (двумя другими вахтами руководили штурман Джон Фрайер и канонир Уильям Пековер).

Этот шаг был предпринят Блаем – отдадим ему должное – с чисто гуманными целями: дабы дать матросам возможность больше отдыхать, пока корабль шел в тропических и экваториальных широтах. Капитан понимал, что «Баунти» предстоит штурмовать мыс Горн в совершенно других условиях – в марте-апреле, антарктической осенью, когда бушуют встречные ураганные ветры, и чтобы противостоять им, нужно беречь силы.

Должно быть, экипаж обрадовался переменам. Всем показалось, что капитан действительно всерьез озабочен нормальными человеческими условиями для своих матросов.

Но эта кажущаяся идиллия продолжалась совсем недолго. Спустя несколько дней произошел случай, который вошел в историю «Баунти» как «инцидент с сыром». У Блая об этом ни слова. Всю информацию исследователи получили значительно позже – из дневника Джеймса Моррисона и из протоколов суда над мятежниками.

Установилась прекрасная ветреная погода, и Блай распорядился вынести на палубу для просушки весь сыр, который хранился в сыром трюме и уже начал покрываться плесенью. Когда вскрыли бочки, обнаружилось, что две головы сыра бесследно пропали. Капитан объявил во всеуслышание, что сыр был украден.

Однако тут голос подал медник Хиллбрант. Он рассказал, что бочку уже один раз распечатывали – когда «Баунти» стояла еще в Лонг Риче.

И что по приказу корабельного писаря (и по совместительству личного секретаря капитана) Джона Сэмюэла две головы сыра были тайком отправлены… на лондонскую квартиру Блая.

Взбешенный Блай тут же приказал приостановить выдачу положенного сыра всей команде (в том числе и офицерам) до тех пор, пока нехватка не будет восполнена. И публично предупредил Хиллбранта, что если тот еще раз заикнется о сыре, его ждет «чертовски хорошая» порка.

На следующий «баньянов день»¹⁹ экипаж не получил свою порцию сыра. Это вызвало громкое негодование у матросов. Возмущенный помощник оружейника Джон Уильямс признался, что это именно он, выполняя распоряжение Сэмюэла, переправил в шлюпке две головы сыра, бочку уксуса и некоторые другие вещи на квартиру Блая.

Двое свидетелей, Хиллбрант и Уильямс, по сути, публично уличили капитана во лжи и банальном воровстве. Что ж, дело нехитрое, казенное имущество понемногу растаскивалось во все времена, и британский флот XVIII века не исключение. Тогда на это все смотрели, в общем, сквозь пальцы. Подумаешь, капитан корабля решил побаловать семью бесплатным сыром. Но в данном случае Блай – совершенно очевидно – беззастенчиво лгал и упорно обвинял в мнимой краже кого-то из экипажа. В результате страдала вся команда. И не столько из-за отсутствия сыра в меню, сколько из-за вопиющей несправедливости.

Моррисон пишет, что матросы в знак протеста отказались есть масло без сыра. Назревал серьезный конфликт. Тогда капитан приказал вместо урезанной порции хлеба выдавать морякам по одному фунту тыквы (которая тоже начала портиться на жаре). В глазах простых матросов эта «компенсация» выглядела издевательски. Полусгнившая тыква была с шумным возмущением отвергнута. Об этом тут же было доложено капитану.

И вот тогда Блай впервые проявил себя «во всей красе». Решив, видимо, подавить «голодный бунт» в зародыше, он незамедлительно собрал весь экипаж на палубе и в ярости приказал клерку Сэмюэлу назвать каждого, кто посмел отказаться от еды. Моррисон приводит следующую тираду Блая: «Вы, проклятые чертовы мерзавцы, будете у меня траву есть или что найдете, пока я с вами не расправлюсь!».

Дальше Моррисон пишет, что капитан, назвав себя истиной в последней инстанции (так я вольно перевожу словосочетание Моррисона «fittest Judge»), под страхом сурового наказания запретил кому бы то ни было на борту даже заикаться о плохом питании, и что он жестоко высечет первого, кто в будущем посмеет пожаловаться на эту тему.

Что ж, угроза подействовала. Униженные моряки молча взяли по тыкве и разошлись. Но конфликт разрешен не был. Грубым окриком Блай загнал проблему внутрь, раз и навсегда потеряв какое бы ни было уважение и доверие.

Моррисон отмечает, что после этого простые матросы, люди, привычные к командирскому хамству, роптали даже меньше, чем офицеры. У матросов имелись хотя бы свои личные запасы картошки, тогда как офицеры и гардемарины целиком зависели от корабельной кухни. Но тогда никто из них открыто не возмутился против самоуправства Блая.

Предоставим же слово нашим вымышленным комментаторам-антагонистам.

B: «Этот идиотский эпизод с сыром сильно подпортил тогда атмосферу на борту. Казалось бы мелочь, но, как говорится, осадок остался. До чего же ушлый народ, эти матросы. С ними надо вести себя повнимательнее, чтобы комар носу не подточил…»

C: «Буквально в одночасье Блай настроил против себя бОльшую часть экипажа. Плавание только началось, а от авторитета капитана у матросов не осталось и следа. Пройдет время, и в апреле 1789 года ему еще напомнят об этой злосчастной „продовольственной“ истории…»

…13 января «Баунти» пересекает Тропик Рака, вступает в субэкваториальные воды и попадает в полосу штиля.

Стоит прекрасная сухая и солнечная погода, и распорядок дня на судне постепенно приходит в привычную норму. Раз в неделю, по воскресеньям, боцман Коул устраивает генеральную уборку: матросы выносят из трюмов одежду и гамаки, развешивают их на палубе для проветривания; в целях профилактики от тараканов, блох, клопов и вшей углы и щели всех нижних помещений обильно обрабатываются раствором уксуса; чистится оружие. По окончании работ – воскресная молитва, которую читает сам капитан. В свободное от вахт время матросы развлекаются тем, что, вооружившись леской, крюками и баграми, ловят крупную рыбу, акул и даже дельфинов. Что, разумеется, является существеннейшим дополнением к ежедневному рациону.

И, наконец, каждый день с четырех до восьми часов пополудни на верхней палубе устраиваются… танцы.

Сегодня этот факт выглядит анекдотом, абсолютной нелепицей. Но это правда. Для поддержания в матросах бодрости духа и физической формы вплоть до конца XIX века на многих британских военно-морских судах добровольно-принудительные упражнения в виде танцев под музыку были в порядке вещей. «Баунти» не исключение. Именно для этой цели и был еще в Портсмуте нанят полуслепой скрипач, ирландец Майкл Бирн.

Представьте себе группу плохо одетых, свирепого вида мужчин в наколках и с серьгами в ушах, усердно отплясывающих на палубе джигу под не очень искусный аккомпанемент слепого скрипача. Нет, лично я очень люблю традиционную кельтскую музыку. Любой, побывавший в одном из пабов дублинского района Temple Bar, никогда не забудет, какой зажигательной может быть ирландская скрипка, и как потомки друидов, согретые пивом Guinness и виски Jameson, умеют веселиться. В том числе и танцевать. Но, при всем моем уважении к талантам членов экипажа «Баунти», это ежевечернее палубное шоу вряд ли можно сравнить с Riverdance.

«Иногда расслабление и радость абсолютно необходимы» – записывает Блай в судовом журнале. Капитан явно лукавит: отнюдь не ради отдыха и веселья заставлял он матросов каждый день по четыре часа (!) скакать под присмотром офицеров. Мне сразу вспоминается мой ретивый ротный старшина, который, дабы солдаты не слонялись без дела, без конца проявлял инициативу: то сгонит всех на опостылевшую строевую подготовку, то затеет чистку и так стерильного оружия, а то и вообще устроит хоровую репетицию гимна Советского Союза. «Чтоб служба медом не казалась», говорят в армии.

Так и на борту «Баунти». Забота командира об экипаже оборачивалась абсурдной принудительной затеей, источником раздражения и конфликтов.

Впрочем, команда пока переносит самодурство капитана легко. С каждой милей к экватору все теплее и теплее, и ветер попутный.

20 января прошли в нескольких милях восточнее острова Сантьяго (Острова Зеленого Мыса, ныне – Кабо-Верде).

23 января Блай в записи судового журнала называет корабельного врача Томаса Хаггана «пьяным алкашом» («drunken sot»): «…он постоянно в подпитии, так как у него свои собственные запасы; я уверил его, что он может этого лишиться, если не прекратит вести себя как животное…».

28-го числа поймали крупную акулу.

30 января шел настолько сильный ливень, что экипажу удалось собрать целых семьсот (!) галлонов дождевой пресной воды.

7 февраля в судовом журнале отмечена самая высокая температура за последнее время – 85° F (или 29,4° C). В этот же самый день в десятом часу вечера «Баунти» пересекает экватор.

По этому случаю на следующее утро на борту самый настоящий праздник: Блай великодушно разрешает экипажу провести традиционный обряд по старинному морскому обычаю («кроме окунания в воду, которое я, несмотря на все обычаи, никогда не дозволю, потому что это жестоко и негуманно…»). Больше половины команды – 27 человек! – преодолевают нулевую параллель впервые в жизни, и опытные моряки устраивают новичкам ритуал «посвящения».

Легенда «Баунти» гласит, что роль властелина водной стихии, бога Нептуна, исполнял матрос Александр Смит. Впрочем, это нигде не подтверждено документально. Да и поверить в это трудно. Будущему патриарху Питкэрна в ту пору было лет двадцать, и, даже если предположить, что ему уже доводилось пересекать экватор, то – всё равно – невозможно представить, чтобы молодому моряку доверили столь «ответственную» роль: руководить шуточной церемонией и принимать почести от своих новоиспеченных «подданных». Для этой миссии больше подходил, к примеру, многоопытный канонир Пековер.

(Отметим, однако, что присутствие Александра Смита в этой легенде достаточно красноречиво: значит, некая артистическая нотка в его характере имела место; скучный и угрюмый моряк с ролью Нептуна не справился бы.)

Каждого из новичков (включая офицеров и гардемаринов!) мажут смолой и дегтем, бреют заостренным куском железного обруча и обливают морской водой из бочки. После этого офицеры получают по две, а матросы – по одной бутылке рома. Затем каждому преподносится по полпинты вина, и объявляются танцы.

Наверное, это единственный случай, когда матросы «Баунти», подогретые спиртным, плясали от души.

На смену редкому празднику пришли обычные будни. Уже на следующий день Блай перед воскресной молитвой тщательно проверяет чистоту матросских кубриков и матросских ногтей и с удовлетворением отмечает, что «каждый проявил приличие и благопристойность». Тогда казалось, что январские «продовольственные» страсти улеглись, и атмосфера на борту самая благоприятная.

17 февраля «Баунти» в открытом океане повстречалась с китобойной шхуной «Бритиш Куинн» (капитан Саймон Пол), направлявшейся к Мысу Доброй Надежды, и Блай, пользуясь случаем, передает очередные письменные отчеты лордам Адмиралтейства и своим покровителям – сэру Джозефу Бэнксу и Данкану Кэмпбеллу. Его рапорты сверхоптимистичны: «…Мои люди все отличные, работящие ребята…», «…Я счастлив и удовлетворен моим маленьким кораблем, и мы сейчас способны обойти вокруг света раз десять…», «…мне доставляет большое удовольствие, что до сих пор не пришлось никого наказывать…».

Как опытный капитан, Блай не мог не понимать, что очень скоро прекрасная экваториальная погода и попутный ветер закончатся, и на смену мнимой идиллии придет реальный кошмар субантарктических вод. Но расстраивать своих благодетелей ни к чему – командир «Баунти» искренне верит, что все будет хорошо. Авось пронесет, и «маленький корабль» с божьей помощью преодолеет самый серьезный экзамен – Мыс Горн.

Сейчас мы понимаем, что ни один из радужных прогнозов Блая не сбылся. Впрочем, не будем забегать вперед…

2 марта, после очередной проверки чистоты спальных мест и личной гигиены матросов, Блай зачитывает всей команде воинский устав и объявляет о новой перестановке. Отныне второй помощник штурмана Флетчер Кристиан повышается до лейтенантской должности и становится, по сути, первым помощником капитана.

Подавляющее большинство исследователей считает, что это кадровое решение командира «Баунти» оскорбило профессиональную честь штурмана Джона Фрайера и его первого помощника Уильяма Эльфинстоуна. Еще бы: явный любимчик Блая, молодой Флетчер Кристиан обошел обоих «морских волков» и стал правой рукой капитана. Пусть так; для нас важны два момента: насколько Блай тогда был недоволен работой Фрайера и Эльфинстоуна и насколько доверял своему юному другу. С которым плавал уже не в первый раз и кого уже повышал

в должности, будучи капитаном торгового судна «Британниа».

И еще: приближался Мыс Горн, и командиру «Баунти» нужен был рядом профессионал, на которого можно было положиться. Видимо, по мнению Блая, Флетчер Кристиан, в отличие от своих старших товарищей, подходил для этой роли, как никто иной на борту «Баунти».

Корабль шел мимо туманных берегов Патагонии, миля за милей продвигаясь на юго-запад. 10 марта судно входит в печально известные «бушующие сороковые» широты. Цитата из книги Блая от этого числа: «На следующий день мы видели большое количество китов огромного размера, у которых имелись два дыхательных отверстия на затылке…».

И следующая фраза: «По жалобе, сделанной мне штурманом, я счел необходимым наказать Мэттью Куинтала, одного из матросов, двумя дюжинами ударов за неповиновение и мятежное поведение».

А вот запись от 10 марта в первоисточнике – судовом журнале «Баунти»: «До сегодняшнего дня я надеялся, что наше путешествие пройдет без наказания кого бы то ни было, но выяснилось, что необходимо наказать Мэттью Куинтала 2 дюжинами ударов за дерзость и неповиновение…».

В обоих случаях формулировки странные. Звучит так, будто Блай сделал все возможное, чтобы не доводить до порки. Некоторые исследователи даже усматривают в интонации Блая тщательно скрываемое раздражение к штурману Фрайеру – дескать, не смог сам разобраться со строптивым матросом, нажаловался, вот и пришлось нарушить установку «никого не сечь».

Да, отношения командира и штурмана ухудшались с каждым днем. Но все же предположить, что Блай «уступил жалобам» Фрайера и приказал высечь Куинтала против своей воли, – трудно. Что имелось в виду под дерзостью и даже – внимание! – «мятежным поведением», мы, увы, никогда не узнаем. Чем задел опытного штурмана молодой матрос, за неделю до этого, кстати, отметивший свое 22-летие? Как конкретно выказал свое неповиновение? Отказался плясать? Оскорбил словесно? Не будем гадать. Сомнений нет (и вся последующая история «Баунти» это только подтверждает) – Куинтал наказание заслужил.

Этот злобный и агрессивный парень станет одним основных действующих лиц нашего повествования. Чуть больше года спустя он одним из первых присоединится к мятежу, в дальнейшем пройдет с Флетчером Кристианом до самого конца и через 11 лет погибнет жуткой смертью от рук своих бывших товарищей. И как знать, может быть одной из причин, толкнувших его на бунт, стал тот прохладный мартовский день у берегов Патагонии.

По существующему тогда морскому уставу наказание матросов происходило следующим образом. Обнаженного по пояс провинившегося крепко привязывали либо к вертикально поставленной деревянной решетке люка, либо к грот-мачте (на матросском жаргоне это называлось «поцелуй капитанской дочки»), и на сцене появлялась кошка.

Нет, никакого отношения к ласковому домашнему животному это орудие не имело. «Кошка о девяти хвостах» (cat-o-nine-tails) – так на моряцком языке именовалась легендарная плетка с девятью длинными окончаниями из воловьей кожи. На конце каждого «хвоста» – плотный узел, а то и железная гайка. Один удар – и на спине девять болезненных кровавых ран.

Вся команда выстраивалась на палубе, громко зачитывался приказ и специально обученный член экипажа приступал к экзекуции. На «Баунти» эту незавидную роль вынужден был исполнять помощник боцмана, Джеймс Моррисон. Тот самый Моррисон, дневник которого является одним из основных источников нашей истории. Грамотный и умный моряк, он явно стыдился своей функции исполнителя наказаний. Ведь по должности ему приходилось публично сечь своих же товарищей, тех, с кем в трюме он делил стол и кров. Может быть, именно поэтому в его записках – ни слова о порках на борту «Баунти».

Согласно британским флотским законам, просуществовавшим вплоть до 1881 года, максимальное наказание не могло превышать тогда ста ударов за один раз. В этом контексте порция, полученная в марте 1788-го Мэттью Куинталом, кажется незначительной – «всего» 24 удара. А вот теперь послушаем, что такое девятихвостая кошка на самом деле.

«Кошка о девяти хвостах»

Александр МакКи в своей книге «HMS Bounty» цитирует одного из матросов: «…Между плечами ниже шеи я ощутил поражающий эффект, который прошел от ногтей на ногах в одну сторону и до ногтей на руках в другую, и ужалил в самое сердце, как если бы нож пронзил мое тело… Он возник во второй раз несколькими дюймами ниже, и тогда я подумал, что предыдущий удар был просто нежным по сравнению с этим… Я почувствовал, что каждый нерв моей плоти, от скальпа до ногтей на ногах, вздрагивает. Время между ударами тянулось долго и мучительно, но все же следующий удар происходил так быстро… Боль в моих легких была страшнее, чем, я думаю, на спине. Я почувствовал, что мое тело вот-вот разорвется на части… Я просунул язык между зубами, зажал и почти перекусил его на две половины. От крови с языка и с губ, которые я тоже кусал, а также от крови из легких или из какого-нибудь другого внутреннего органа, разорванного нестерпимой мукой, я почти задохнулся и почернел лицом…».

Не только адская физическая боль, но и публичное унижение, грубое низведение до «куска отбивного мяса с кровью» – вот что призвано было «воспитать нерадивого», сломить его волю. «Чтобы впредь другим неповадно было» – вот основной мотив такого наказания, и тогда и сегодня.

Порка Куинтала стала первой на борту «Баунти». Но, увы, не последней. Опережая события, скажем, что еще девяти морякам пришлось отведать кошки-девятихвостки от Джеймса Моррисона. Некоторым – не по одному разу. Всего 10 провинившихся по приказу Блая получили в общей сложности 229 ударов.

Справедливости ради надо отметить, что жестокость капитана Блая впоследствии была сильно преувеличена. Документы доказывают, что командир «Баунти» прибегал к наказанию поркой довольно редко (физическому наказанию он явно предпочитал моральное: психологическое давление, словесную брань и устные оскорбления). Для сравнения: Кук порол своих людей гораздо чаще, примерно два раза в неделю; и это считалось обычной практикой. Так что садистом-маньяком, получающим удовольствие от истязания несчастных матросов (каким его иногда изображают), Блай не был, отнюдь.

На следующую после экзекуции ночь температура резко упала с 62° F до 51,5° F (с 16 до 10 градусов по Цельсию), туман усилился. Команде выдали дополнительные постельные принадлежности и табак. В течение последующих десяти суток «Баунти» прошла вдоль неприветливых берегов Патагонии и Огненной Земли почти девятьсот миль на юг, постоянно находясь в окружении представителей местной фауны. Океан вокруг буквально кишел китами, дельфинами, морскими котиками и прочей живностью, в небе, касаясь парусов крыльями, парили многочисленные птицы. Почти каждый день матросам удавалось кого-нибудь изловить (12 марта – гигантского альбатроса, 13-го – акулу, 14-го – черепаху), и недостатка в дополнительной пище не было.

Позже, рассказывая об этих днях, юный Питер Хейвуд в письме к родителям²⁰ поделился своими впечатлениями о китах: «…двое или трое из них время от времени приближались к кораблю с наветренной стороны и обдавали всех нас водой; тем самым они причиняли нам беспокойство, и, чтобы отогнать их, нам приходилось стрелять в них из мушкетов, заряженных пулями. Часто они выдерживали целых три попадания, прежде чем пошевелиться…».

Кашалот у берегов Патагонии

Накануне дня весеннего (в Южном Полушарии – осеннего) равноденствия 21 марта судно оказалось на широте Фолклендских островов и вступило в «воющие пятидесятые». Короткое лето закончилось точно по астрономическому календарю, и буквально в одночасье погода резко ухудшилась: снова похолодало (до 43,5° F или 6° С) и шквалистый ветер окреп до штормового. Танцы прекратились.

Через двое суток, 23 марта, «Баунти» оказалась перед входом в узкий восемнадцатимильный пролив Ле Мер, что разделяет крайнюю восточную оконечность Терра дель Фуэго (Огненной Земли) и остров Штатов (сегодняшнее название – Илья де лос Эстадос).

Судя по записям в судовом журнале, в тот день Блай распорядился зарезать одну из овец и приготовить ее для всего экипажа. Во всеуслышание капитан «Баунти» объявил, что эта, по его выражению, «приятная еда» призвана укрепить силы и поднять боевой дух команды перед решающим броском на юг, к Мысу Горн.

А вот что по этому поводу пишет Джеймс Моррисон, как всегда очень внимательный к вопросам корабельного питания: «Одна из овец умерла тем утром. Лейтенант Блай приказал подать ее взамен дневной порции свинины и гороха…». По словам помощника боцмана, несчастное животное весило не более пятидесяти фунтов, и мясо ее, видимо, оказалось совершенно несъедобным – большая часть «приятной еды» была выброшена матросами за борт. Запасливая команда вынуждена была довольствоваться кусками вяленой акулы, пойманной ранее («кожа да кости», замечает автор).

Впрочем, Моррисон пишет, что настроение матросов заметно улучшилось, когда по их просьбе им стали выдавать положенную порцию рома, отныне не разбавленного водой.

На какое-то время туман рассеялся, и взорам изумленной команды предстала суровая и величественная панорама заснеженных холмов Терра дель Фуэго – по одну сторону пролива, и зловещие обрывистые скалы острова Штатов – по другую. До легендарного Мыса Горн (а, следовательно, и до вожделенного Тихого Океана) оставалось не более ста миль. В хорошую погоду и при попутном ветре это расстояние судно могло преодолеть всего за сутки.

Но тогда, в конце марта, ветер был встречным. Прошла целая неделя лавирования и маневров, прежде чем сильный зюйд-вест внезапно сменился на могучий норд-ост. 31 марта он подхватил «Баунти» как щепку и быстро понес в открытый пролив Дрейка. Не успел экипаж опомниться, как буквально за несколько часов судно проскочило меридиан Мыса Горн и – вошло в Тихий Океан. Команда ликовала.

Однако, как выяснится уже на следующий день, не тут-то было. Северо-восточный ветер так же резко и непредсказуемо сменился на противоположный, и посреди антарктического океана перед носом «Баунти» выросла стена из огромных волн и снежного урагана. Такова была «первоапрельская шутка» Великого Тихого.

Мыс Горн – крайняя южная оконечность одноименного чилийского островка и архипелага Огненная Земля в целом – строго говоря, самой южной точкой южноамериканского континента не является²¹. Но на протяжении вот уже почти четырехсот лет этот высокий скалистый утес символизирует «край земли». Именно здесь Атлантический Океан встречается с Тихим, и от этих «объятий» содрогаются скалы. Здесь дуют самые сильные морские ветры и свирепствуют самые страшные шторма. Высота волн может достигать 30 метров, а скорость ветра – до 100 км/ч. Здесь всегда пронизывающе холодно и убийственно сыро. Это место считается одним из самых опасных на Земле. Тут на дне покоятся останки сотен судов и тысяч моряков, погубленных негостеприимными водами – это, пожалуй, самое большое на планете кладбище затонувших кораблей.

Обогнуть Мыс Горн – и по сей день мечта любого моряка. Это все равно, что успешно сдать нелегкий экзамен на мужество и профессионализм. В течение последних столетий так называемые «кейпхорнеры» (или, по-русски, «мысгорновцы» – те, которым удалось одолеть это место) считаются матросской элитой, настоящими морскими волками. Всякий, прошедший из одного океана в другой через Мыс Горн, имеет право носить золотую серьгу в ухе и соответствующую татуировку на плече, а в портовом кабаке – класть ноги на стол.

Но морякам «Баунти» прокалывать уши было пока рановато. Тихий Океан, пропустив корабль мимо коварного мыса, тем самым заманил его в ловушку. Судно оказалось в эпицентре жуткой снежной бури, причем в самое неподходящее для этого время – в начале антарктической зимы. Великий Пасифик, упорно не желая пускать Блая и его команду к себе, обрушил на «Баунти» всю свою безжалостную мощь.

На следующий день, 2 апреля, Блай записывает: «В шесть утра шторм превзошел всё, с чем мне приходилось сталкиваться раньше, и выше волн я никогда до этого не видел…».

Хейвуд (из письма родителям): «…никакие волны ни в одной из известных частей света никогда не сравнятся по высоте и продолжительности колебаний с теми, что мы встретили у Мыса Горн; старейший моряк на борту никогда не видел чего-либо подобного им, хотя мистер Пековер (наш канонир) принимал участие во всех трех плаваниях капитана Кука…».

В ночь на 4 апреля в судовом журнале отмечена самая низкая температура за всё плавание: 32° F (ноль по Цельсию).

6 апреля погода ненадолго успокоилась, и команда смогла немного передохнуть. Откуда ни возьмись, появились альбатросы, голубые буревестники и цесарки. В своей книге Блай описывает любопытный способ, каким матросы пользовались, чтобы поймать этих птиц. За корму выбрасывался длинный линь с рыболовным крючком на конце и с приманкой, прикрепленной на фут-другой выше. Как только птица садилась на воду и хватала наживку, линь резко подсекали, и тяжелое на подъем пернатое существо элементарно попадалось на крючок.

Надо думать, что моряки ловили птиц как рыбу не только ради развлечения – после первых дней страшной пурги им было явно не до веселья. Раздобыть бы себе добавку к скудному и невкусному ежедневному рациону…

Вскоре «Баунти», значительно продвинувшись вперед, достигла, как выяснится позднее, сначала самой южной точки своего путешествия – 60°19» южной широты и 76°04» западной долготы (7 апреля), а затем и самой западной: 59°31’S – 76°58’W (9 апреля). Затем шторм возобновился с новой силой, опять подул ураганный встречный ветер, и судно снова стало сносить назад.

Моррисон: «Погода продолжала ухудшаться каждый день; град, ливень и мокрый снег или даже крупные хлопья, наполовину сформированные изо льда, попеременно сменяя друг друга сильными порывами, часто заставляли нас прятаться за голыми мачтами и решетками люков; а волны перекатывались через нас такими мощными валами, каких не бывает в северных широтах, и периодически закрывали солнце в 20° над горизонтом, сотрясая корабль так жестоко, что люди не могли устоять на палубе без помощи веревки…».

Далее помощник боцмана перечисляет всех пострадавших: врач Томас Хагган упал с лестницы и вывихнул плечо; буквально то же самое на том же самом месте спустя несколько дней произошло с матросом Ричардом Скиннером; а старшина-рулевой Питер Линклеттер, сброшенный волной в носовой люк, повредил спину и потом жаловался на боль в течение всего плавания.

Кроме этих жертв Моррисон упоминает еще двоих, покалечившихся не по вине стихии.

Дело в том, что капитан Блай, проявляя заботу о команде, распорядился поддерживать огонь на камбузе круглосуточно, чтобы матросы могли сушить промокшую и заледеневшую одежду и греться сами, а также приказал подавать на завтрак горячую пищу – пшеничную похлебку и ячменную кашу. Так вот, Моррисон пишет, что в сутки на весь экипаж (46 человек) приходился всего один галлон (4,5 литра) похлебки и 2 фунта (чуть больше девятисот граммов) каши – соответственно, всего по десять граммов первого и по двадцать второго. Не мудрено, что вокруг раскаленной судовой печки кипели нешуточные страсти. Продрогшие, мокрые и злые матросы готовы были биться на каждый глоток спасительного горячего.

Корабельный повар (кок). Рисунок XVIII века.

13 апреля в одной из таких потасовок, по свидетельству Моррисона, коку Томасу Холлу сломали два ребра, а капралу Чарльзу Чёрчиллу ошпарили руку. И только вмешательство «вахтенного помощника штурмана» («Masters Mate of the Watch»; Моррисон не приводит фамилии) предотвратило более серьезные последствия.

Кто же это был? Вахтенный офицер и при этом помощник штурмана, отважно бросившийся разнимать разъяренных матросов? Ответ однозначен: Флетчер Кристиан. Другой помощник штурмана, скромный и незаметный Уильям Эльфинстоун, вряд ли мог возглавлять смену, особенно в тот тяжелый период.

И еще. Почему-то от Блая скрыли причину травмы Холла и даже сам факт драки. Капитану было доложено, что кок упал, не устояв во время шторма, и сломал всего одно ребро. Получается, что начальник смены (кто бы им не был, Эльфинстоун или Кристиан) утаил от командира правду.

Чтобы не огорчать капитана в такой ответственный момент пустяками? Или, наоборот, спасая матросов от гнева Блая и последующего наказания?

Между тем «Баунти» дала течь. Из-за этого все свободные от вахты матросы вынуждены были ежечасно откачивать воду помпами. Верхнюю палубу теперь постоянно накрывало волной, и в трюмах стало не только холодно, но и сыро. Люди начали чихать, кашлять и «жаловаться на ревматизм». Тогда Блай приказал открыть большую каюту – ту самую, которую переоборудовали под будущую оранжерею. Каждое утро промокшие за ночь матросские и офицерские гамаки выносили сюда и вывешивали для просушки, а все пространство между палубами при задраенных люках «проветривали огнем» (по выражению Блая) – обкуривали специальными факелами.

Помимо этого капитан щедро распорядился в качестве профилактики от простуды подавать еще одно средство – горячее пойло под названием «сладкое сусло с солодом», по пинте в день на человека. Моррисон пишет, что это было «приемлемо и питательно».

Но не помогло. Первым от приступа ревматизма свалился опытный канонир Уильям Пековер, за ним – Чарльз Норман, помощник плотника. Таким образом, к середине апреля список нетрудоспособных больных увеличился до восьми человек.

Еще целую неделю несчастное суденышко, буквально треща по швам, пыталось устоять перед ледяным ураганом. Маневрируя галсами, «Баунти» из последних сил старалась удержаться на завоеванных рубежах. Тщетно; ежедневно корабль сносило на несколько миль назад, обратно в Атлантику.

И, наконец, Блай уступил. 18 апреля он собрал всех на нижней палубе и объявил, что «Баунти» прекращает попытки идти на Таити через Мыс Горн. Судно поворачивает на 180 градусов и направляется к цели в обход – через Атлантический и Индийский Океаны, мимо Мыса Доброй Надежды и Новой Голландии. Сообщение вызвало взрыв всеобщего ликования, матросы даже ответили троекратным «ура». Капитан поблагодарил команду за титанические, хоть и безуспешные усилия, и даже – впервые за все плавание! – разрешил зарезать по этому случаю свинью. Она оказалась «кожа да кости, но ее сожрали с жадностью» (дословная цитата из Моррисона). Команда праздновала поражение от всей души.

Впрочем, спустя четыре дня ветер, отнеся «Баунти» на 120 миль на восток, внезапно снова переменился, и Блай предпринял еще одну, на сей раз действительно последнюю попытку прорваться сквозь горнило Горна. Похоже, теперь коварному тихоокеанскому Нептуну надоело играть с настырным корабликом, и он решил погубить его. На судно с удвоенной жестокостью налетел такой шторм, что впечатлительный Моррисон запишет в своем дневнике: «…стихии, кажется, объявили нам войну…».

22 апреля Блай в этой войне капитулировал.

Точнее, справедливости ради стоит отметить, что командир «Баунти» стал последним на борту, кто признался в поражении. Судно, доказав свою выносливость и надежность, изрядно пообтрепалось и теперь нуждалось в серьезном ремонте; экипажу, вымотанному донельзя, были необходимы отдых и лечение; и только капитан до последнего момента отчаянно надеялся, что свершится чудо, и его корабль сможет проскочить Мыс Горн в это время года – в начале антарктической зимы.

Не получилось.

Целый месяц (ровно 31 день) судно на пределе возможностей сражалось со «значительно превосходящими силами противника». В результате было пройдено всего 85 миль…

Можно не сомневаться: честолюбивый Уильям Блай принял решение разворачивать «Баунти» с тяжелым сердцем. Наверняка в глубине души он проклинал бюрократов Адмиралтейства, слишком поздно отдавших приказ стартовать из Портсмута. Наверняка он не ожидал, что погода на пороге Южных Морей окажется такой чудовищной. Наверняка он сетовал на элементарное невезение. Рухнула его тщеславная мечта – обогнуть пресловутый Мыс Горн и тем самым войти в престижный клуб навигаторов, покоривших это самое опасное для мореплавателей место на Земле.

Забегая вперед, скажу, что Блаю, увы, так никогда и не доведется не только пройти Мыс Горн, но и даже совершить кругосветное путешествие…

Мыс Горн – Мыс Доброй Надежды

В Кейптаунском порту

С пробоиной в борту

«Жанетта» поправляла такелаж.

И прежде чем уйти

В далекие пути

На берег был отпущен экипаж…

Павел Гендельман

…Путешествие «Баунти» от Мыса Горн к Мысу Доброй Надежды займет ровно месяц. Судно пересечет Атлантический Океан за 31 день – столько же, сколько длилась неравная битва на пороге Тихого Океана. По сравнению с последними бурными неделями это будет относительно спокойное и даже скучное плавание. Антарктические страсти улеглись, погода стояла превосходная, и прямо по курсу ждала Африка. Правда, течь на ходу залатать не смогли, и потому постоянно приходилось работать помпами. Снова на верхней палубе возобновились танцы.

Два дня, 9 и 10 мая, Блай потратил на то, чтобы отыскать в безбрежном океане группу необитаемых вулканических островов Тристан да Кунья. На существующих тогда навигационных схемах местоположение этого небольшого архипелага было указано весьма приблизительно, и капитан «Баунти», желая внести свой вклад в картографическую науку, решил установить его точные координаты. Ради этого судно даже слегка изменило курс.

Безуспешно. Несмотря на ясную погоду, Блай никаких признаков земли на горизонте не обнаружил, и судно продолжило свой путь к южной оконечности африканского континента. Сегодня, сверяя маршрут «Баунти» с координатами Тристан да Кунья, можно вычислить, что корабль прошел мимо всего в двадцати пяти морских милях к юго-западу²².

22 мая состоялось второе наказание на борту «Баунти»: 6 ударов кошкой «за пренебрежение обязанностями в измерении глубины» получил помощник оружейника Джон Уильямс.

Через двое суток, в субботу 24 мая, судно, отсалютовав из бортовых пушек, вошло в бухту Симонс, что во внутренних водах залива Фолс Бэй у Мыса Доброй Надежды (в нескольких милях к югу от голландской колонии Капстад; ныне Кейптаун, ЮАР).

Фолс Бэй – наши дни

«Баунти» простоит здесь на якоре 38 дней. Судно отремонтируют, для чего в помощь корабельному плотнику Уильяму Пёрселлу наймут местных мастеров. Течь устранят, и корпус заново переконопатят.

Основательной починке подвергнутся паруса, рангоут и такелаж. Несколько баркасов доставят в трюмы камни для балласта. Тщательно перетрясут личные вещи моряков и запасы провизии. Всё сгнившее и заплесневелое будет безжалостно выброшено.

Через пару дней после прибытия Блай направился с визитом вежливости к губернатору колонии, его превосходительству господину Ван дер Граафу. Там, в Капстаде, капитан «Баунти», воспользовавшись оказией, отправил очередные письма Кемпбеллу, Бэнксу и лордам Адмиралтейства. С трудом скрывая свое разочарование, он подробно объяснил своим боссам, почему корабль не смог одолеть Мыс Горн. Впервые в его рапортах зазвучали раздражительные нотки в адрес экипажа: «…за ними надо присматривать, как за детьми…».

Между тем «дети» прекрасно проводят время. Моррисон пишет, что неподалеку от места стоянки матросы обнаружили скалу, которую тут же окрестили Островом Тюленей: огромное количество этих животных устроило там себе лежбище, «греясь, как свиньи на солнце». Периодически подстреливая тюленя, часто вылавливая неводом превосходную рыбу и руками – крупных диких гусей, команда устраивала себе самые настоящие пиры. Кроме того, в течение всей стоянки на борт стараниями Блая поставлялась свежая провизия для экипажа: всего, в общей сложности, 9 центнеров мягкого хлеба, 3 бочки доброго бренди, 2 бочки отличной голландской муки и т. д.

Так что матросы отъедались впрок. Чем занимались гардемарины и офицеры, известно меньше. Наверняка молодежь с удовольствием принимала участие в охоте и рыбалке, а люди постарше наблюдали издалека. Наверняка Блай разрешал свободным от вахты увольнения на берег, в Симонстаун или даже в Кейптаун.

Главный город Капской колонии тогда рос не по дням, а по часам. Обязательная пошлина для всех судов, идущих из Европы в Индию или обратно и бросавших якорь у Мыса Доброй Надежды, приносила хозяевам баснословные барыши. И Кейптаун процветал. Что, разумеется, привлекало сюда не только добродетели, но и пороки. Именно тогда, в конце XVIII века, город начинал обретать свою легендарную репутацию «порта-клоаки», перекрестка всех морских дорог, мировой столицы авантюристов и проституток.

Для экипажа «Баунти», готовившегося к долгому пути на восток, в далекие от цивилизации края, это была последняя возможность погулять «на дорожку», как следует. Надо полагать, какие-то деньги у матросов еще оставались – вряд ли они умудрились целиком потратить жалование, выплаченное им еще в Портсмуте. Наверняка и у офицеров с гардемаринами особенно серьезных проблем с личными финансами не было.

Однако существует легенда, что именно тогда, во время стоянки у Мыса Доброй Надежды, Флетчер Кристиан занял у капитана Блая деньги. И что, якобы, это обстоятельство стало одной из причин мятежа, который вспыхнет через десять месяцев за тысячи миль отсюда.

Поверить в это трудно. Намек на то, что Кристиан был должен Блаю некоторую сумму денег, можно отыскать всего в двух документах из огромного архивного наследия о Саге.

Первым об этом спустя четыре десятка лет после описываемых событий упоминает в своей книге капитан Бичи. Вот как он передает слова Джона Адамса (Александра Смита) об атмосфере на борту «Баунти» в апреле 1789 года, накануне мятежа: «…Офицеры, это необходимо признать, имели гораздо больше оснований для неудовольствия, чем матросы; особенно штурман и мистер Кристиан. Последний был протеже лейтенанта Блая и, к сожалению, имел перед ним обязательства финансового свойства, о которых Блай периодически напоминал ему, когда возникали какие-либо разногласия. Кристиан, чрезмерно раздосадованный упреками, которые постоянно выпадали на его долю наравне с остальными офицерами, особенно болезненно переносил дополнительные колкости насчет личных долгов; и однажды в момент возбуждения сказал своему командиру, что рано или поздно день расплаты настанет…».

Гардемарин (midshipman). Рисунок XVIII века.

(Цитата, что и говорить, поразительная. Раньше ни в чем подобном старик Адамс публично не признавался. В двух предыдущих рассказах патриарха Питкэрна, записанных капитанами Фолджером (1808) и Стэйнзом (1814), нет ни слова о каких-либо финансовых обязательствах Кристиана перед Блаем. Как, впрочем, и об открытых угрозах помощника штурмана в адрес капитана.

Почему Адамс не говорил об этом раньше? Капризы памяти 58-летнего мужчины: забыл, а теперь вспомнил? Или сознательно скрывал эти факты долгие годы? Зачем? Предположение о том, что в подоплеке мятежа – денежный долг, каким бы абсурдным оно ни казалось, абсолютно ничем не грозило бывшему бунтовщику. Тем более в 1825 году. Не выдумал же, в конце концов, Адамс эту историю. Или..? Или это Бичи неправильно понял или неверно пересказал воспоминания бывшего матроса?)

Второе косвенное свидетельство непростых финансовых отношений Блая и его протеже обнаружил Глинн Кристиан. В одном из архивов сиднейской Библиотеки Митчелла (самого большого собрания рукописных документов о Саге) пра-пра-пра-правнук предводителя мятежников отыскал черновик письма Блая к своему благодетелю сэру Джозефу Бэнксу. Это письмо касалось частного расследования, которое в 1794 году, через 5 лет после мятежа и спустя два года после суда над бунтовщиками, организовал старший брат Флетчера Кристиана, Эдвард. В своей уже упоминавшейся книге «Хрупкий Рай» Глинн Кристиан цитирует черновик Блая: «… и мистер (Эдвард) Кристиан знает из расписки его брата (которую он получил), что он снабжался деньгами, какими хотел…».

Автор, любимый и уважаемый мною Глинн Кристиан, делает вывод: эта фраза – доказательство того, что Блай давал его пра-пра-пра-прадеду деньги в долг. Возможно. Но нигде никто пока не нашел не только неопровержимых, но и даже косвенных подтверждений этого. И, тем более, что это происходило именно в Кейптауне.

Флетчер Кристиан мог занять у Блая деньги не только во время стоянки у Мыса Доброй Надежды. А еще, например, в порту Санта-Круз де Тенерифе в январе 1788 года. Или еще раньше – в Портсмуте. Или даже в тот период, когда они вместе плавали в Вест-Индию.

Был ли должен Кристиан Блаю? Вероятно. Но стало ли это причиной мятежа? Сомнительно.

Так или иначе, кроме странного признания Адамса и непонятной фразы из черновика Блая никаких письменных свидетельств финансовых обязательств помощника штурмана «Баунти» перед своим капитаном пока не обнаружено. Никто из экипажа, ни Джеймс Моррисон в своем дневнике, ни штурман Джон Фрайер в своих записках, ни один из моряков, опрошенных во время трибунала, никоим образом не упоминает об этой грани взаимоотношений Блая и Кристиана.

Мало того, сам Уильям Блай больше нигде – ни в опубликованных книгах, ни в рукописных бумагах – также ни разу не вспоминает этот злосчастный долг. Хотя, казалось бы, низложенный капитан «Баунти» должен был на каждом углу свидетельствовать против предводителя мятежников. Дескать, Флетчер Кристиан не только негодяй, но и должник.

Блай на этот счет молчит.

Так, может быть, это какое-то недоразумение? И мы неверно трактуем обе цитаты? Будущим исследователям еще предстоит в этом разобраться.

Впрочем, мы отвлеклись. Вернемся в 1788 год. Занимал ли Кристиан деньги у Блая или нет, на маршрут «Баунти» это никак не повлияло.

У. Ходжес «Мыс Доброй Надежды»

1 июля судно покинуло Бухту Симонс. Как выяснится потом, для многих членов экипажа Капская колония станет последним европейским поселением, которое они видели в своей жизни. «Баунти» вошла в воды Индийского Океана, и впереди ее ждал почти неизведанный, дикий мир. Там, в шести тысячах милях к востоку лежала загадочная Новая Голландия (Австралия) и зловещая Новая Зеландия, а еще дальше – вожделенный остров Отахеите.

Следующую стоянку Блай планировал совершить на Ван Дименовой Земле (ныне – остров Тасмания).

Мыс Доброй Надежды – Бухта Адвенчер

Благодаря устойчивому западному ветру путь от «границы» Атлантического и Индийского Океанов до «границы» Индийского и Тихого «Баунти» прошла за 52 дня. В дневнике Джеймса Моррисона описание этого перехода займет всего пять строк. «…Мы прибыли в Бухту Адвенчер у Н. Голландии без каких-либо существенных происшествий…».

Никто не был наказан, отремонтированный корабль временами шел с предельной для себя скоростью 9 узлов, никаких проблем с едой и водой не наблюдалось. Несмотря на частые дожди с градом и даже со снегом (в Южном Полушарии стояла зима), пересечение Индийского Океана доставило экипажу удовольствие. Питер Хейвуд вспоминал, например, что в хорошую погоду Флетчер Кристиан, занимаясь физическими упражнениями на палубе, перепрыгивал из одной бочки в другую и тренировал меткость в стрельбе из мушкета, чем бесспорно восхищал молодых моряков.

21 августа «Баунти» бросила якорь в Бухте Адвенчер у южной оконечности Ван Дименовой Земли (сегодня мы знаем, что этот уютный заливчик – лучшее место якорной стоянки у крошечного островка Бруни к югу от Тасмании). Четверым членам экипажа – Уильяму Блаю, Дэвиду Нельсону, Уильяму Пековеру и Джозефу Коулману – это место было знакомо: одиннадцать с половиной лет назад, в январе 1777 года, здесь побывали корабли Третьей Экспедиции Кука. Блай служил тогда штурманом на «Резолюшн», Коулман, Нельсон и Пековер – соответственно, матросом, ботаником и канониром на «Дискавери».

Бухта Адвенчер – наши дни

Именно «ветеранам» Нельсону и Пековеру капитан «Баунти» поручил высадиться на берег с группой матросов – исследовать местную природу и пополнить запасы пресной воды. Вторую команду моряков, сошедших на берег, чтобы заготовить древесину для ремонта обшивки корпуса судна, Блай доверил возглавить своей «правой руке» – Флетчеру Кристиану.

Пока шли работы, Нельсон успел многое. Он не только облазил со своим помощником Брауном все близлежащие холмы, собрал любопытный материал о здешних растениях и животных, но и высадил на восточном берегу залива целую плантацию: 9 виноградных лоз, 6 банановых lt деревьев, 5 яблонь и 2 сорта индийской кукурузы. А также посеял, любовно закопав в землю, большое количество фруктовых косточек.

Блай с удовольствием перечисляет, каких именно: вишневых, сливовых, лимонных, апельсиновых, абрикосовых, персиковых, грушевых и тыквенных²³.

Спустя несколько дней Блай и Нельсон сели в шлюпку и с небольшим отрядом матросов отправились вдоль берега вглубь залива – искать контактов с местными жителями. Еще раньше экипаж заметил огни на холмах, и командир «Баунти», движимый исследовательским интересом, захотел познакомиться с аборигенами поближе.

Не рискуя пристать к берегу, отряд наблюдал за зарослями издалека. Вскоре кусты зашевелились, и вдруг оттуда, к немалому изумлению Блая, на берег вышел… садовник Уильям Браун, молодой помощник Нельсона. Оказывается, он, изучая местную флору, так увлекся, что забрел слишком далеко и заблудился. Браун рассказал, что случайно наткнулся на несколько «жалких вигвамов», в которых не было ничего, кроме шкур кенгуру и тростниковых корзин. А потом повстречался с туземцами.

По словам садовника, это была семья, состоящая из дряхлого старика, молодой женщины и двух или трех детей. Увидев диковинного пришельца, аборигены перепугались не на шутку. Но никакой агрессии с их стороны не было, только осторожное любопытство.

Через некоторое время взорам Блая и компании, наконец, показались местные жители. Человек двадцать мужчин и женщин, повадками скорее напоминавшие животных. Блай описывает их как темнокожих людей, чьи тела были покрыты красной и черной сажей. Опасаясь приближаться, они безотрывно смотрели на непрошенных гостей.

А вот как описывает туземцев Джеймс Моррисон: «…их головы были все пострижены, и мы не могли определить, курчавые они или нет, но подумали, что короткие остатки выглядели больше как шерсть, а не как волосы; их повадки были, без сомнений, миролюбивыми, а зубы черными и неровными; они были совершенно обнаженными и выглядели безобидными жалкими созданиями…».

Капитан кинул на берег специально приготовленные подарки – обернутые в бумагу бусы и гвозди. Туземцы не сразу, но все же развернули пакеты и стали примерять гостинцы, прикладывая их к своим головам. Зазвучали их голоса, напомнившие Блаю гоготанье гусей. Желая продемонстрировать миролюбивые намерения, моряки жестами стали приглашать аборигенов в свой лагерь.

Те вроде бы согласились. Но, к сожалению, в течение последующих дней никто из местных жителей приблизиться к стоянке «Баунти» так и не решился. Тем не менее, первый контакт экипажа с представителями того, далекого и дикого мира состоялся.

Аборигены Ван Дименовой Земли

Но, пожалуй, главным событием двухнедельной стоянки в Бухте Адвенчер стала вовсе не встреча с аборигенами. А стычка между Блаем и плотником Уильямом Пёрселлом. Она не отмечена в книге командира «Баунти» и вскользь упомянута в дневнике помощника боцмана. Но, как верно заметил Моррисон, «…здесь были посеяны семена вечного раздора между лейт. Блаем и его офицерами…».

Сегодня мы знаем об этом конфликте, благодаря судовому журналу «Баунти», впервые опубликованному в 1937 году.

23 августа Блай, проверяя заготовку древесины, сделал замечание плотнику Уильяму Пёрселлу. Тот распиливал сваленные матросами стволы на слишком длинные поленья, что делало их транспортировку на корабль весьма затруднительной, особенно когда бушевал прибой. В ответ Пёрселл огрызнулся: вот, мол, пришел начальник, только чтобы «найти ошибку».

Если бы подобные слова прозвучали из уст простого матроса, провинившийся тут же был бы наказан – дюжина ударов кошкой, не меньше. Но плотник на парусниках XVIII века был фигурой привилегированной. Специалист по столярному делу по должности приравнивался к младшему офицеру: вахту на борту он не стоял, и ему даже полагались собственные помощники и отдельная каюта. Сечь его, тем более, никто не имел права. От его умения латать течь и ремонтировать деревянный рангоут и такелаж, зависела, не много не мало, жизнь судна и экипажа.

Судовой плотник. Рисунок XVIII века.

Штатный плотник «Баунти» Уильям Пёрселл, несмотря на свою относительную молодость, принадлежал к этой «неприкосновенной моряцкой касте». Пару месяцев назад, в Бухте Симонс, благодаря его труду корабль был полностью переконопачен и излечен от ран Мыса Горн. Избалованный неписанными привилегиями, Пёрселл, конечно, частенько злоупотреблял своим положением. Но чтобы так, в открытую, перечить командиру…

Что это было: капризное проявление строптивого характера Пёрселла, известного своей вспыльчивостью? Или излишне придирчивый Блай к тому времени «достал» и его?

Так или иначе, капитан отправил плотника с берега на борт – заниматься не своими прямыми обязанностями по заготовке досок и брусков, а всего лишь помогать перетаскивать бочки с пресной водой. Для Пёрселла это наказание стало, конечно, профессиональным унижением.

Дальше – больше. Через три дня штурман Фрайер доложил Блаю, что Пёрселл «…в наиболее дерзкой и предосудительной манере» игнорирует и эту работу. Это уже было похоже на бунт. И капитан «Баунти» оказался перед дилеммой.

По закону за систематическое неповиновение полагалось заключить нарушителя под стражу и по возвращении в Англию отдать его под суд. Но это значило, что на долгие месяцы экипаж лишился бы ведущего специалиста. На столь рискованный шаг Блай пойти не смог. И избрал компромиссный вариант. Он приказал лишить Пёрселла пропитания и по страхом сурового наказания запретил кому бы то ни было подкармливать взбунтовавшегося плотника.

Это подействовало. Пёрселл тут же угомонился, работы продолжились, и первый серьезный мятеж на «Баунти» был подавлен.

Но, как говорится, осадок остался. Вместо ареста и последующего военного трибунала своенравный плотник получил лишь временное понижение в должности. По сути, «отделался легким испугом». А вот Блай в глазах всей команды, несомненно, « дал слабину». Подсознательно каждый на борту понял: на крайние меры капитан не способен.

Матросы уважают строгих, но справедливых командиров. И презирают тех, кто кипятится из -за мелочей, но при этом не в состоянии проявить жесткость, когда того требуют обстоятельства. Выражаясь современным языком, рейтинг капитана Блая после истории с Пёрселлом упал еще на несколько пунктов.

Действительно, невозможно представить, чтобы что-либо подобное происходило, скажем, на кораблях Кука. Если бы даже какой-то безумец из младших офицеров дважды в течение короткого времени не подчинился приказам командира, великий мореплаватель, умело чередовавший кнут и пряник, несомненно, проявил бы тогда свою беспощадность. Его не испугала бы перспектива долгого плавания без плотника – как-нибудь справились бы. Авторитет дороже…

Но Блаю, несмотря на все его старания походить на своего покойного кумира и учителя, до Кука было далеко.

…Заготовив дрова и воду, 4 сентября корабль покинул Бухту Адвенчер и вышел в открытое море. Перед «Баунти» расстилался Великий Тихий Океан.

Тихий Океан

«…Для всякого мечтательного мистика-скитальца безмятежный этот Тихий океан, однажды увиденный, навсегда останется избранным морем его души. В нем катятся срединные воды мира, а Индийский и Атлантический океаны служат лишь его рукавами. Одни и те же волны бьются о молы новых городов Калифорнии, вчера только возведенных самым молодым народом, и омывают увядшие, но все еще роскошные окраины азиатских земель, более древних, чем Авраам; а в середине плавают млечные пути коралловых атоллов и низкие, бесконечные, неведомые архипелаги, и непроницаемые острова Японии. Так перепоясывает этот божественный, загадочный океан весь наш широкий мир, превращая все побережья в один большой залив, и бьется приливами, точно огромное сердце земли. Мерно вздымаемый его валами, поневоле начинаешь признавать бога-соблазнителя, склоняя голову перед великим Паном…»

Герман Мелвилл «Моби Дик»

(перевод И. Бернштейн)

Велик и огромен Великий Тихий Океан. Его площадь составляет 64 186 000 квадратных миль (более 166 миллионов квадратных километров). Воды в нем примерно столько же, сколько во всех трех оставшихся океанах, вместе взятых – почти 667 квадриллионов кубометров. Его бескрайние просторы легко покроют всю сушу планеты Земля. Все шесть материков – Евразия, обе Америки, Африка, Австралия и Антарктида – со всеми прилегающими островами запросто уместятся рядом друг с другом в его акватории. Даже еще место останется для такой, например, страны, как Россия. Вообще, на территории Великого Тихого Океана разместилось бы почти 10 Российских Федераций. Или 17 США.

Бассейн Тихого Океана занимает почти целое полушарие, то есть около половины всей площади поверхности Земли. Действительно, можно повернуть глобус так, что все континенты в основном окажутся по ту сторону планеты, а всю видимую часть займет огромный Пасифик.

По этой безбрежной голубой дали рассыпаны бесчисленные темные точки – острова. Их в Тихом Океане более 27 тысяч: большие и маленькие, «высокие» вулканические и «низкие» коралловые, легендарные и безвестные, перенаселенные и необитаемые. Как звезды на ночном небе собираются в созвездия, так и тихоокеанские острова образуют многочисленные группы и архипелаги. Эта тихоокеанская «вселенная» островов называется Океания.

Острова Океании делятся на три «галактики», три основных зоны, три культурные области: Микронезия, Меланезия и Полинезия.

Микронезия (что в переводе означает «крошечные острова») расположена в западной части Тихого Океана севернее экватора, к юго-востоку от Юго-Восточной Азии. Географически сюда входят Палау, Федеративные Штаты Микронезии, Гуам, северо-западная часть Кирибати, Маршалловы и Северные Марианские острова (США) и Науру.

К Меланезии (в переводе с греческого – «черные острова»), которая лежит еще дальше, к юго-востоку от Микронезии, между экватором и Тропиком Козерога, относятся независимые государства с диковинными названиями Папуа Новая Гвинея, Соломоновы острова, Вануату и Фиджи, а также принадлежащая Франции Новая Каледония.

Вся остальная обширная территория, простирающаяся в тропическом поясе по обе стороны от экватора на семь тысяч километров к востоку, – далекая и прекрасная Полинезия (по-гречески – «множество островов»).

О Полинезии поподробнее.

Если взглянуть на современную карту Полинезии, перед нами гигантский равносторонний треугольник, вершины которого – Гавайи на севере, Новая Зеландия на юго-западе и остров Пасхи на востоке. Внутри этого треугольника – Тувалу, острова Уоллис и Футуна (Франция), королевство Тонга, Самоа (не путать с отдельным государством Американское, или Восточное, Самоа по соседству), центральное и восточное Кирибати (острова Феникс и Лайн), новозеландские территории Токелау, Ниуэ и острова Кука, а также большая группа архипелагов, именуемая Французская Полинезия: Маркизские острова, архипелаг Туамоту, группы Тубуаи и Гамбье и, разумеется, острова Общества, главный из которых – Таити.

И, наконец, это Питкэрн.

Коротко – об истории открытия и покорения Полинезии. Европейцы начали осваивать Тихий Океан (или, как тогда говорили, Южные Моря) более чем за два с половиной столетия до похода «Баунти», в XVI веке – в эпоху Великих Географических Открытий. Уже открыта Америка, испанцы огнем и мечом уже захватывают богатейшие земли ацтеков, майя и инков, а купцы-мореплаватели разных стран постепенно исследуют сказочный Восток: Индию, Китай и Японию. Но на карте мира между Азией и Америкой по-прежнему – белое пятно неопределенных размеров.

Первым из европейцев, увидевшим «Южное море», стал испанский конкистадор Васко Нуньес де Бальбоа. В 1513 году его войско, преодолев Панамский перешеек с востока на запад, вышло к берегам доселе неизвестного водного пространства. Сам того не ведая, Бальбоа открыл Великий Тихий Океан.

Затем настал черед мореплавателей.

…Часто великие географические открытия совершаются благодаря великим заблуждениям. Путешественники Эпохи Возрождения, еще не зная реальных размеров Земного Шара, твердо верили в то, что морской путь из Европы в Азию, к волшебным богатствам Индии и Островов Пряностей, с востока на запад гораздо ближе и проще традиционного пути, открытого Васко да Гаммой, – в обход Африки, с запада на восток. Благодаря этому заблуждению состоялись два величайших путешествия и были сделаны два самых сенсационных открытия той эпохи.

Христофор Колумб в 1492 году в поисках кратчайшего маршрута в Индию, сам того не зная, открыл Америку.

А экспедиция Фернана Магеллана 1519 – 1522, стремясь быстро дойти до Островов Пряностей, первой пересекла огромный Тихий Океан и совершила первое в истории кругосветное плавание.

Но не только. Участники этого героического путешествия стали первыми европейцами, побывавшими в водах Полинезии и издалека увидевшими ее острова.

О легендарном путешествии Магеллана написаны тома. Если бы великий авантюрист знал, с какими невероятными трудностями ему придется столкнуться в тяжелейшем плавании, он наверняка отказался бы от своей безумной затеи.

Выйдя из испанского порта Санлукар де Баррамеда, эскадра Магеллана пересекла Атлантический Океан и долго держала курс на юг вдоль берегов Земли Святого Креста (Бразилия). Затем, перезимовав в суровой Патагонии, жестоко подавив внутренний мятеж среди команды и потеряв два из пяти кораблей, Магеллан, в конце концов, обнаружил узкий пролив, соединяющий Атлантику с Южным Морем. С трудом пройдя этот пролив (который с тех пор носит имя Магеллана), отважный моряк вышел на просторы доселе неизведанного огромного океана.

Магеллан и представить себе не мог, что его ждет впереди.

Из воспоминаний участника экспедиции Антонио Пигафетты: «…В среду 28 ноября 1520 г. мы выбрались из этого пролива и погрузились в просторы Тихого моря. В продолжение трех месяцев и двадцати дней мы были совершенно лишены свежей пищи. Мы питались сухарями, но то уже не были сухари, а сухарная пыль, смешанная с червями, которые сожрали самые лучшие сухари. Она сильно воняла крысиной мочой. Мы пили желтую воду, которая гнила уже много дней. Мы ели также воловью кожу, покрывающую грот-грей, чтобы ванты не перетирались; от действия солнца, дождей и ветра она сделалась неимоверно твердой. Мы замачивали ее в морской воде в продолжение четырех-пяти дней, после чего клали на несколько минут на горячие уголья и съедали ее. Мы часто питались древесными опилками. Крысы продавались по полдуката за штуку, но и за такую цену их невозможно было достать…».

35 человек во время этого перехода заболели цингой, 19 из них умерло. Пигафетта продолжает: «…За эти три месяца и двадцать дней мы прошли четыре тысячи лиг, не останавливаясь, по этому Тихому морю. Поистине оно было весьма мирным, ибо за все это время мы не выдержали ни одной бури. Кроме двух пустынных островков, на которых мы нашли одних только птиц да деревья и потому назвали их Несчастными островами, мы никакой земли не видели. Они лежат на расстоянии двухсот лиг один от другого. Мы не находили места, куда бы бросить якоря, и видели около них множество акул. Первый островок лежит под 15-м градусом южной широты, а другой – под девятым…».

Специалисты сходятся во мнении, что этими «Несчастными островами», скорее всего, были атолл Пука-Пука (самый северо-западный остров архипелага Туамоту, координаты 14°47» южной широты и 138°48» западной долготы) и необитаемый атолл Флинт (11°25’S и 151°48’W; один из Южных Островов Лайн, ныне – государство Кирибати). Самые первые кусочки Полинезии, увиденные европейцами…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

В том же бою майор Питкэрн был смертельно ранен. Между прочим, это именно его сын, юный Роберт Питкэрн, за восемь лет до этого, в 1767 году, открыл в Южных Морях необитаемый островок, который был назван в его честь – остров Питкэрн. Впрочем, об этом – в свое время…

Вернуться

2

По нынешним ценам это примерно $130.000.

Вернуться

3

Примерно $300 в месяц по нынешним ценам.

Вернуться

4

Более $2000 в месяц по нынешним ценам.

Вернуться

5

Много лет спустя, в июне 2005 года, мне доведется прикоснуться к одному из останков этой самой медной обшивки дна «Баунти»: Глинн Кристиан, пра-пра-пра-правнук мятежника, даст мне возможность подержать в руках его бесценную реликвию.

Вернуться

6

Морская миля (Великобритания) – 1853,2 м.

Вернуться

7

Узел – единица измерения скорости судна, равная одной морской миле в час.

Вернуться

8

По нынешним ценам – $6250.

Вернуться

9

Имение (правда, многократно перестроенное) сохранилось до наших дней. Сегодня окрестности Милнтауна радуют глаз ухоженной природой, а ухо – мирной тишиной, редкими даже для такого спокойного места, как Остров Мэн (см. цветную вкладку).

Вернуться

10

Остров Мэн, кстати, и по сей день не входит в Соединенное Королевство Великобритании и Северной Ирландии, имеет официальный статус «владения Короны», а также свои собственные флаг, герб, парламент и валюту. До недавнего времени для въезда на остров гражданам России требовалась специальная виза.

Вернуться

11

Два столетия спустя, в середине 60-х годов XX века, в этой школе станет учиться будущий «мистер Бин» – английский комик Роуэн Аткинсон.

Вернуться

12

Отель сохранился до сих пор. Здание, кстати, находится по соседству с «Таверной Флетчер Кристиан» в самом центре городка, на его главной улице.

Вернуться

13

Есть легенда, что до «Эвридики», в 1782—1783, Флетчер Кристиан числился простым матросом на Его Величества Судне «Кембридж» (на том самом, где в то же самое время шестым лейтенантом служил Уильям Блай); но документальных доказательств этого нет.

Вернуться

14

Матросам платили от 4 шиллингов 9 пенсов до 6 шиллингов в неделю. Лейтенант получал в среднем 70 фунтов в год, матрос – в четыре с половиной раза меньше: 15 фунтов в год, или £1,25 в месяц (чуть более пяти долларов США по нынешним ценам). Выплачивать полагалось каждые 18 месяцев, но на практике экипаж получал свои деньги лишь по прибытию домой, в порт приписки. Или, как в случае с «Баунти», часть жалования выплачивалась накануне отплытия…

Вернуться

15

Грог (англ. grog) – алкогольный напиток, приготовленный из рома, разбавленного горячей водой с сахаром. Название происходит от британского вице-адмирала Эдварда Вернона (1684 – 1757), чье прозвище было Old Grog.

Вернуться

16

Кроме этого, многое о вояже «Баунти» можно почерпнуть из протоколов суда над мятежниками, который состоялся спустя четыре года после плавания, в 1792 году.

Вернуться

17

Впрочем, книга, выпущенная Оуэном Раттером в издательстве «Golden Cockerel Press» (1937), является, строго говоря, публикацией не оригинального судового журнала «Баунти», который Блай вел сам, собственноручно, и который хранится сейчас за семью печатями в сиднейской Библиотеке Митчелла. Это – расшифровка и транскрипция копии дневника Блая, переписанной каллиграфическим почерком его секретарем и по совместительству клерком «Баунти» по имени Джон Сэмюэл. Сегодня эта копия находится в Государственном Архиве Великобритании15. Те немногие специалисты, которым посчастливилось сравнить копию с оригиналом, утверждают, что разночтения в тексте присутствуют, но они не существенны. Что ж, хочется на это надеяться. Так или иначе, причина, по которой оригинальная рукопись Блая до сих пор не опубликована, остается туманной. Интересно, что же такое есть в сиднейском судовом журнале «Баунти», чего нет в его лондонской копии? Я уверен: настанет время, и мы это узнаем..

Вернуться

18

Очевидно, имеются в виду сэр Джозеф Бэнкс и Данкан Кэмпбелл. Любопытный факт, на который обратил внимание еще Бенгт Даниельссон: «…еще одно свидетельство непомерного усердия Блая: он решил провезти вокруг света две бочки вина для своего благодетеля…» (Б. Даниельссон «На Баунти в Южные моря»).

Вернуться

19

«Баньяновы дни» (Banyan days) – на матросском жаргоне понедельник, среда и пятница, «голодные дни», когда в целях экономии морякам не выдавали мяса, ограничиваясь лишь растительной пищей. Название пошло от индусских торговцев-вегетарианцев «банья», а вовсе не от дерева баньян, как можно подумать.

Вернуться

20

Это уже упоминавшееся письмо от некоего «шестнадцатилетнего гардемарина» Его Величества Корабля «Баунти», отправленное 17 июня 1788-го из Капстада (Кейптауна), было напечатано в местной газете Озерного Края «Камберленд Пакет» 26 ноября того же года. Первым эту публикацию обнаружил в старых подшивках Глинн Кристиан. Все эксперты единогласно сходятся во мнении, что этим юношей мог быть только Питер Хейвуд.

Вернуться

21

Небольшая группа островов Диего Рамирес, также принадлежащая Чили, расположена в проливе Дрейка еще южнее, в шестидесяти милях от Мыса Горн. Геологически именно эти скалы являются крайне южной оконечностью южноамериканского континентального шельфа.

Вернуться

22

В наши дни Тристан да Кунья обитаем. Тамошний поселок под названием Эдинбург Семи Морей занесен в Книгу Рекордов Гиннесса как самое удаленное человеческое поселение на планете: до ближайшего населенного пункта – знаменитого острова Святой Елены – 1311 морских миль. Подробнее об острове Тристан да Кунья, этом «сопернике и собрате» Питкэрна по изолированности и недоступности – во второй части книги.

Вернуться

23

Четыре года спустя, в 1792 году, Блай, возвращаясь из своей повторной экспедиции за хлебным деревом, снова окажется в Бухте Адвенчер. К его радости и удивлению, насаждения Нельсона (к тому времени покойного) не только выросли, но и стали плодоносить. Растроганный этим, Блай назвал один из местных холмов Горой Нельсона (Mount Nelson).

Вернуться