# Синар. Морские рассказы

Алексей Макаров

В четвёртой книге Алексея Макарова из серии «Жизнь судового механика» рассказывается о работе судового механика.

Им, как и всем обычным людям, присущи все те чувства, которые особенно обостряются в море.

А особенно они обостряются, когда с тобой вместе находится твой любимый человек.

Такие события происходят не так часто в жизни моряка, но если они и происходят, то моряк счастлив как никогда в жизни и поэтому готов свернуть горы.

Любые совпадения имён и событий — случайны.

# Синар. Морские рассказы. Алексей Макаров

© Алексей Макаров, 2026


ISBN 978-5-4493-2267-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

## Введение

На каждом судне есть судовые механики. Их труд для постороннего взгляда незаметен. Их работа тяжела, и о ней мало кто знает. О них вообще никто ничего никогда не говорит и не рассказывает. Кому интересно читать и слушать, как кто-то крутит болты и гайки или ремонтирует механизмы?

Хотя в какой-то мере о ней рассказал Билль-Белоцерковский, и есть несколько слов в романе Леонида Соболева «Капитальный ремонт».

Они недоступны для взгляда с берега. Они всегда в машинном отделении, где находится сердце судна — главный двигатель.

Но они же не какие-нибудь фанатики своих идей. Нет. Это обычные люди, которые очень хотят вернуться домой живыми, здоровыми и невредимыми, для чего они и в море, и на стоянке ведут постоянное наблюдение за механизмами судна.

Им, как и всем обычным людям, присущи все те чувства, которые особенно обостряются в море, в оторванности от дома, жён, детей и родителей.

А особенно они обостряются, когда с тобой вместе находится твой любимый человек.

Такие события происходят не так часто в жизни моряка, но если они и происходят, то моряк счастлив как никогда в жизни и поэтому готов свернуть горы.

Всё у него в руках спорится, работа выполняется, а контракт стремительно идёт к завершению.

В книге Алексея Макарова «Синар», которая входит в серию «Жизнь судового механика», рассказывается о работе судового механика, о трудностях этой профессии и всех переживаниях, которые коснулись в какой-то степени и самого автора.

Все события в этих рассказах являются плодом авторского вымысла. Все совпадения имён, дат, названий и сюжета являются случайными. Местоимение «я» в данном тексте обозначает не автора, а вымышленный персонаж. Таким образом автор захотел представить себя в карусели описываемых событий.

> С уважением ко всем,

> кто взял эту книгу в руки.

> Алексей Макаров


## «Синар». Жизнь судового механика

### Часть первая

#### Глава первая

В этом контракте «Синар» ходил только на линии Дубай — Кандла. Продолжительность его рейса составляла десять дней. То есть каждые десять дней судно выходило из порта Дубай, шло на Кандлу и обратно возвращалось в Дубай.

В Кандле ещё в прошлом контракте меня познакомили с Джимми.

В один из заходов в Кандлу агент предложил мне съездить в город. Я давно хотел побывать там, потому что меня интересовала глубинка Индии, о которой я много читал.

От порта до городка Кандидам около пятнадцати километров. Добраться до него можно только с помощью такси, за что таксисты брали десять долларов.

О предстоящей поездке я поделился со старшим помощником, а когда он узнал, что нас повезёт агент, а не такси, то с радостью согласился.

Быстро собравшись, мы спросили у капитана разрешения покинуть борт судна, и только после этого агент повёз нас в город, где я хотел посетить местные ювелирные магазины.

По пути в город я засомневался, существуют ли здесь вообще подобные магазины, если по дороге вокруг нас слонялись коровы и чёрные худющие свиньи. Вдоль дороги высились горы мусора, везде валялись пластиковые пакеты. В деревушке справа от выезда из порта громоздились лачуги, собранные из картона, фанеры и различных подручных материалов, взятых с близлежащих помоек. Рядом с этими строениями разливались громадные зловонные лужи. Так что даже пришлось закрыть окна, везущего нас «Амбассадора». И возникал только один вопрос: неужели среди этого бардака может находиться магазин, где можно выбрать достойные ювелирные украшения?

Как можно в такую страну разрухи и беспорядка везти золото, которое контрабандой возили члены экипажей некоторых из наших дальневосточных судов?

Одну из таких групп несколько лет назад арестовало добросовестное индийское ЧК, посадило в тюрьму и только наше правительство, я уж не знаю как, смогло вывезти их из этой коррумпированной страны, где без взятки и шагу ступить невозможно.


Выйдя из машины агента, я ещё больше поразился грязью на улицах и убожеством домов в самом центре города.

Асфальт на дорогах и тротуарах почти полностью разрушен. Везде валялись целлофановые пакеты, обрывки бумаг, газет и прочий мусор. На нас сразу же накинулась толпа нищих, требующая подаяний. Среди этой толпы оказались и маленькие дети. Они тянули к нам свои грязные тонкие ручонки и просили денег.

По своему прежнему опыту я знал, что стоит только одному из них дать хоть что-нибудь, то потом сам бедным останешься. Эта толпа от тебя не отстанет и целый день будет преследовать тебя, где бы ты ни находился.

Поэтому, отмахнувшись от назойливой толпы, мы проследовали за агентом.

Он провёл нас в неказистый магазинчик с грязной и облупленной вывеской: «Джимми. Ювелирные украшения и повседневные товары».


На удивление, внутри всё оказалось чисто и аккуратно. Работал кондиционер. На первом этаже и в самом деле расположился отдел с повседневными товарами. То есть рубашки, брюки, галстуки, куртки и прочее — то, что необходимо современному человеку в повседневном обиходе. Особенно моряку. Для вида мы покопались в развешанных и аккуратно разложенных товарах, но агент тянул нас на второй этаж.

Поддавшись его уговорам, мы поднялись на второй этаж, где и находился ювелирный магазин «Джимми».

Тут же откуда-то появился очень приветливый индиец, одетый с иголочки в европейскую одежду. Он протянул каждому из нас узкую изящную ладошку и представился:

— Джимми, — и тут же предложил сесть за небольшой столик, пояснив: — Сегодня на улице очень жарко для господ. Не мог бы я предложить им чего-нибудь выпить из прохладительных напитков?

В этом штате Индии Гуджарат установлен сухой закон. Поэтому в продаже спиртное отсутствовало. Только соки и воды.

Мы с важностью согласились. Господа желали… Джимми махнул рукой и к нему тут же подбежал худенький мальчишка. Выслушал приказание, он куда-то сорвался.

Появился он через несколько минут уже с внушительным пластиковым пакетом и передал его другому парню, постарше, стоящему у входа. Тот не спеша приблизился к Джимми и начал вынимать запотевшие бутылочки «Пепси», «Фанты», «Кока-Колы» и «Спрайта»,

принявшись расставлять их на небольшом столике в углу комнаты.

Джимми что-то сказал ему, а парень поставил принесённые бутылки на поднос и перенёс на наш столик. Джимми уже с подноса расставил бутылочки с напитками перед нами, предварительно поинтересовавшись, какой из них предпочитают уважаемые господа.

Когда мы утолили первоначальную жажду, Джимми ненавязчиво предложил нам пройти к прилавку, под стеклом которого лежали ювелирные украшения европейского дизайна.

Затем он принялся доставать из шкафов и тумбочек, находящихся за прилавком и под ним, различные коробочки и ящички с кольцами, серьгами и прочими мужскими и женскими украшениями. Он тут же их раскрывал, показывая содержимое, с перечислением достоинств и красот каждого украшения.

Коробочек на прилавке скоро оказалось столько великое множество. В каждой из них лежало какое-нибудь украшение. Серьги, кольца, браслеты, цепи и ещё много-много чего, так что от количества украшений и их блеска даже начало рябить в глазах.

Я прекрасно понимал, что таким фокусам не стоит поддаваться. В итоге тебя вынудят купить всё то, что тебе вообще не нужно. Такой опыт я уже имел при посещении ювелирных магазинов в Бомбее (по-современному — Мумбаи) и Коломбо. Поэтому спокойно перебирал содержимое ящичков и коробочек.

В конце концов я выбрал и для себя, и для жены кое-какие украшения. Но мне они не очень нравились, и я спросил у Джимми:

— А изготовить по собственному дизайну у тебя можно что-нибудь?

Джимми, на вид простейший и добродушный индиец, с готовностью рассеял мои сомнения:

— Конечно, можно, чиф.

Я с удивлением посмотрел на него:

— Ну и кто будет делать эти украшения? Кто-нибудь из твоих друзей здесь в Кандле?

Джимми от гордости напыжился:

— Мы здесь, в Кандидаме, ничего не изготавливаем. Если ты сделаешь заказ, то я отправлю его в Мумбаи, и там уже на фабрике всё сделают. Это займёт неделю. А потом они пришлют мне твой заказ обратно. Это займёт ещё неделю. Когда заказ придёт, то ты сможешь забрать свои украшения у меня, когда вы опять вернётесь в Кандлу.

Мы со старпомом удивлённо переглянулись, о том, что Джимми оказался хорошо осведомлённым о нас и нашем судне. Но тут до меня дошло, что, наверное, это агент ему всё рассказал о нас и о нашем судне.

— А что же это за фабрика такая, которая делает всё на заказ? — поинтересовался я.

— Эта фабрика называется «Де Бирс», — при этих словах Джимми чуть не лопнул от гордости. — Там обрабатывают бриллианты. Там всё делается. И огранка камней, и изготовление украшений.

Я вопросительно посмотрел на Джимми. Он что, набивает цену своим украшениям или нахально врёт про знаменитую фабрику? Или, как говорят моряки, он никогда не врёт, а только слегка что-то преувеличивает?

Джимми, видя мои сомнения, тут же положил на стол толстый каталог, правда не компании «Де Бирс», а какой-то другой фирмы. Название каталога я не успел прочитать.

— Посмотри и выбери, что тебе понравится, — гордо заявил он, широким жестом раскрывая каталог.

«Ну, если изготовление украшений займёт недели три, — подумалось мне, — то за это время судно ещё пару раз вернётся в Кандлу, а я успею закончить все дела по изготовлению серёг к приезду Инночки и забрать их».

Я хотел вызвать жену на борт судна и к её приезду сделать ей подарок, но как осуществить своё желание, я ещё не знал.

В каталоге, предложенном Джимми, я выбрал серьги и кольцо с изумрудами в окружении бриллиантов. Но с бриллиантами они оказалось очень дорогими, и я поинтересовался у Джимми:

— А бриллианты можно заменить какими-то другими камнями?

Тот с прежним важным видом безапелляционно ответил:

— Конечно, можно! — И тут же предложил: — Их можно заменить белыми сапфирами.

— Искусственными? — я с недоверием посмотрел на напыщенного Джимми, но он заверил меня:

— Нет! Искусственных сапфиров не бывает. Тебе их могут заменить натуральными белыми индийскими сапфирами! — со значением добавил он. — Потому что мы имеем дело только с натуральными камнями. В Индии дешевле сделать украшение из натуральных камней, чем из искусственных.

Всё-таки я попал под чары Джимми и, доверясь ему и его каталогу, заказал серьги и кольцо с изумрудами в обрамлении белых сапфиров.

* * *

Мой контракт как раз приближался к середине. Согласно ему я имел право, как старший комсостав, пригласить жену на борт судна на период от месяца до трёх. Все расходы я должен оплачивать сам, фирма только обеспечивала доставку на судно члена семьи старшего комсостава. На эту дополнительную услугу компания шла неохотно, но контракт есть контракт и его надо выполнять. Поэтому я надеялся, что в моей просьбе о приезде жены, фирма мне не откажет.

* * *

После выхода из Кандлы я выбрал подходящий момент, когда капитан освободился на мостике и обратился к нему с просьбой:

— Андрей Сергеевич, знаешь, я хочу пригласить жену на борт. Прошлый контракт я отработал хорошо. Питер Борчес доволен мной, и ты об этом прекрасно знаешь, поэтому я хочу, как подтвердивший доверие фирмы, получить небольшой бонус. Пусть они разрешат мне, чтобы моя жена приехала на судно.

Капитан моим вопросом озадачился и вместе с тем удивился, потому что родом он из Одессы. Это не разговор про бескозырку, которую надо отдать сыну. Копеечку он считать умел, как настоящий одессит, и почему-то только в свою пользу.

Вначале он недоумённо посмотрел на меня, пару раз прошёлся по мостику, о чём-то думая и, вернувшись ко мне, поинтересовался:

— А ты знаешь, сколько тебе это будет стоить? Знаешь, что это очень дорого?

Зная все его вопросы наперёд, я уверенно ответил:

— Ну, дорого — не дорого, зато я проведу целый месяц со своей женой, да и контракт, естественно, пройдет намного быстрее.

Капитан с понимающей улыбкой посмотрел на меня:

— Ну что ж, если у тебя есть такое желание, то давай. Вот тебе телефон. — Он снял с панели радиостанции спутниковый телефон. — Звони.

Я взял у него трубку и позвонил Питеру Борчесу в Гамбург. Память ещё не отказала, номер я помнил наизусть.

Борчес как раз оказался в офисе. Когда он узнал о причине разговора, то сразу согласился с моей просьбой.

— Да-да, я не против того, чтобы твоя жена приехала на судно, — с первых же слов дав своё согласие на приезд Инночки. — Только пришли мне, пожалуйста, все данные о паспорте твоей жены, — и добавил: — Мы сделаем всё, чтобы её встретили и доставили на борт. Твоя задача будет заключаться в том, чтобы купить билет из Владивостока в Москву, а когда твоя жена купит билет из Москвы до Дубая, то ты поставишь меня в известность, чтобы в Дубае её встретили и доставили на борт судна. Все расходы по доставке твоей жены на борт ты оплатишь агенту нашей фирмы сам. При доставке её на борт ты рассчитаешься с агентом наличными. — И после небольшой паузы поинтересовался: — А твоя жена знает английский язык?

Скрывать я ничего не хотел и с сожалением посетовал:

— Может быть, только чуть-чуть.

Но Питер подбодрил меня со смехом:

— Ну что ж, если даже и не знает, то по стрелочкам всё равно найдёт выход в аэропорту, а там её уже встретит наш агент.

На этом и порешали. Питер попросил передать трубку капитану и дал ему дальнейшие инструкции.

Когда Андрей Сергеевич их выслушал, то, слегка обалдевший от полученной информации, положил трубку на пульт.

— Ты послушай, а Питер-то не против, — с удивлением смотрел он на меня.

Мы как раз возвращались в Дубай и пришли туда на следующий день утром.

Как только трап спустили на причал, я сразу побежал к береговому телефону и позвонил Инночке.

Когда я рассказал ей, что компания дала добро на её приезд, и чтобы она начинала собираться, она безумно обрадовалась, что сможет приехать ко мне.

Мы разговаривали не очень долго, потому что по карточке, которую я купил в портовской столовой, больше десяти минут не поговоришь. В десять минут я и уложился. Я рассказал ей все требования компании, где и как покупать билеты и попросил, чтобы об этом она информировала меня по e-mail и переслала всю информацию о дате прилёта в Москву и Дубай, когда купит билет.

Стоянка в Дубае, как всегда, оказалась короткой. Судно за десять часов закидали очередной порцией контейнеров, и оно вернулось в Кандлу.


По приходу в Кандлу я сразу же поехал к Джимми. Прошло почти две недели после нашего последнего разговора, когда я ему заказывал серьги и, к моему удивлению, серьги уже изготовили. Я заплатил за них Джимми заранее приготовленными долларами.

Когда Джимми увидел деньги, с которыми я так легко расстался, платя за заказ, то чуть ли не прыгал от счастья.

Изумруды оказались невероятно хороши. Ярко-зелёные, в обрамлении белых сапфиров, они смотрелись шикарно и красиво поблёскивали в изящной бархатной коробочке.

Джимми выглядел очень довольным, наверное, он с меня поимел неплохую сумму, потому что, когда сказал про сто пятьдесят долларов, то двадцать-тридцать долларов с этой суммы уж точно положил себе в карман.

Серьги с кольцом мне очень понравились. Что об этом говорить? В этот момент деньги для меня оказались не столь уж и важны. Главное, что эти серьги и кольцо являлись дополнением к тому набору, что мы когда-то купили Инночке в Инчхоне.

Но там изумруд искусственный. А здесь всё натуральное и золото — восемнадцать карат, что соответствовало нашей российской или советской градации как семьсот пятидесятая проба, а не пятьсот восемьдесят пятая, где добавлено сорок один с половиной процентов различных примесей.

Золото имело соломенный цвет. И на этом фоне ярко сияли зелёные, насыщенные изумруды, а сапфиры в это же время переливались цветами радуги на гранях при их наклоне к лампочке накаливания. Мне всё очень понравилось. Поэтому такая небольшая разница в деньгах для меня сейчас не имела никакого значения.

* * *

В Кандле судно обычно стояло три дня, потому что выгрузка шла очень медленно. Выгрузка производилась судовыми кранами. Судно стояло в устье реки и экипажу постоянно приходилось следить за осадкой. Приливно-отливные течения в реке достигали чуть ли не восьми метров. Судно по отношению к причалу гуляло вверх и вниз. Если в полночь оно стояло вровень с причалом, то в полдень уходило ниже его на восемь метров. И так постоянно продолжалось в течение всей стоянки.

Если в Дубае погрузка или выгрузка одного контейнера со стационарного крана занимала около минуты, то здесь это могло растянуться и на двадцать, и на тридцать минут. Потому что два индийца должны приставить лесенки к контейнеру в трюме и взобраться на него. Иногда они не пользовались приставными лесенками, а взбирались на крышу контейнера, как обезьяны. Одним прыжком, цепляясь за какие-то неровности на переборках контейнеров, взлетали на крышу контейнера. Затем цепляли спредер, разворачивали вручную все угловые крепления, спрыгивали с него на палубу, и только после этого судовой кран начинал переносить контейнер на берег.

На берегу начиналось то же самое. Контейнер ставился на причал, а не на машину. Лестница приставлялась, люди залезали, отцепляли спредер от судового гака, и спрыгивали с контейнера. Потом приезжала машина. На неё уже береговым краном ставился контейнер, и только после этого следующий контейнер из трюма доставался таким же образом.

За судовыми кранами и за их техническим состоянием приходилось постоянно следить. Краны на механизмы поворота, подъёма груза и стрелы имели только электрические приводы. Поэтому за ними должен следить специально обученный крановый электромеханик. Но так как хозяин соблюдал строжайший режим экономии, то за кранами следил обычный судовой электромеханик, естественно, со мной вместе.

Мы с ним постоянно наблюдали за их рабочим состоянием. Вели контроль за температурой в машинных отсеках, за уровнем масла в цистернах и за смазкой подшипников. Это оказалось нелёгкой работой. Для того чтобы только залезть в кабину крановщика, приходилось по внутренним скоб-трапам взобраться на пятый этаж. А для обслуживания электроники — на седьмой.

Привод на все механизмы крана осуществлялся электромоторами посредством руководящей электроники. За всем этим хозяйством должен следить только этот виртуальный крановый электромеханик. Точки смазки и тросá обслуживали филиппинцы во главе со старпомом, а за электроникой и состоянием электромоторов наблюдал электромеханик. А так как судно вообще не имело запасных частей на краны, то можно себе представить, что стоило дяде Саше, в прошлом помполиту, поддерживать рабочее состояние кранов.

Выгрузка в Кандле производилась только своими кранами, и время стоянки доходило иной раз до трёх суток, а то и больше, поэтому после каждой стоянки и лазания по кранам руки и ноги как у электромеханика, так и у меня отваливались.

Когда судно входило в Кандлу, капитан всегда старался войти туда на приливной волне, чтобы безопаснее встать к причалу и ускорить начало выгрузки.

Вода в реке имела бурый цвет. Она содержала столько ила, что для нас, механиков, это стало трагедией, потому что холодильники для охлаждения рефрижераторной установки, кондиционера и холодильника, охлаждающего низкотемпературный контур пресной воды главного двигателя, постоянно забивались этим илом. Каждую стоянку их приходилось чистить. Но мы уже привыкли к этому. Для нас особенных проблем это не создавало. А в этот рейс особенно.

#### Глава вторая

Вернувшись на судно после получения серёг, я с нетерпением ждал предстоящую встречу с женой.

Переход до Дубая занял двое с половиной суток. За это время я получил известие от Инночки, что, мол, «я вылетаю»…

Она купила билеты на рейс Москва — Стамбул — Дубай.

Данные об этом рейсе я сразу передал Питеру Борчесу, и мне только оставалось ждать прихода в Дубай.


После швартовки и остановки главного двигателя я вышел на палубу. Перед входом с главной палубы в надстройку располагалось помещение чекерской, где уже сидел Фарид, наш агент.

— Привет, Фарид, как дела? — дружелюбно поздоровался я с агентом.

Как всегда, улыбаясь обаятельной улыбкой, Фарид протянул мне руку.

— Хорошо, всё нормально, — и, радостно посмотрев на меня, сообщил. — Твоя жена уже ждёт тебя на проходной порта.

Вообще-то я пришёл к нему узнать, где же Инночка, но это известие меня обрадовало.

— А можно мне поехать с тобой вместе туда? — с надеждой, что Фарид позволит мне вместе с ним добраться до проходной, попросил я.

— Конечно, это не проблема, — охотно согласился Фарид. — Сейчас оформлю документы, заедем к диспетчеру, а после этого сразу поедем забирать твою жену.

Такой расклад меня вполне устраивал и, поднявшись к себе в каюту, я переоделся и спустился вниз к чекерской.

Фарид уже занимался обсуждением плана погрузки со старпомом. Увидев меня, он жестом предложил мне сесть и подождать его.

Я сидел как на иголках. Каждая секунда ожидания равнялась часу, и меня чуть ли не колотила нервная дрожь. Но пришлось присесть и ждать, когда Фарид закончит все формальности.

Через пять минут бумажную волокиту закончили и, сев в машину, стоящую недалеко от трапа, Фарид помчался по просторным и чистым дорогам порта к проходной.

Остановив машину у здания таможни, он предложил мне следовать за ним.

В прохладном помещении таможни указал мне на кресло, где я присел в ожидании завершения таможенных процедур.

Через несколько минут Фарид с таким же весёлым лицом вышел из одного из кабинетов и весело предложил мне, загадочно подмигнув:

— Ну что? Поехали за твоей женой.

Меня не пришлось уговаривать, и я последовал за Фаридом, но тут произошёл небольшой казус.

Машина Фарида, как две капли воды напоминала мне мою «Тойоту-Карину». Но свою машину я купил в Японии и руль у неё находился справа. Поэтому я непроизвольно пошёл садиться в машину с левой стороны. Ведь я пассажир и моё место находилось именно там.

Фарид, увидев, что я направился к водительской двери, рассмеялся:

— Чиф, ты куда собрался? Пассажиры садятся с другой стороны.

Я понял свою ошибку.

— Ой, извини, я же привык к японским машинам, — непроизвольно смутился я и пояснил: —

У них это пассажирское место.

Мы посмеялись над моей ошибкой, уселись в машину и поехали к проходной порта, оказавшейся рядом. Хотя в порту скорость автомобилей ограничивалась шести десятью километрами в час, но Фарид втопил газ, и мы доехал до неё минут за пять.


Несмотря на конец декабря, температура воздуха составляла градусов двадцать пять. По сравнению с летней температурой в сорок пять градусов и повышенной влажностью воздуха это уже терпимо.

Выйдя из машины перед проходной в порт, я вдохнул полуденный жаркий воздух, но сейчас этого не заметил. Ни яркого синего неба без единого облачка, ни палящего солнца, ни цветов, аккуратно высаженных у таможни. Абсолютно ничего. Всё моё существо стремилось только к входу в таможню, где меня ждала самая прекрасная женщина мира.

Фарид, видя моё состояние, охладил мой пыл:

— Не торопись, сейчас я всё сделаю. А пока посиди там, — указал он на входные двери проходной.

Но меня уже ничего не могло удержать. Быстро пройдя через стеклянные двери в зал, я окинул его взглядом. Зал оказался пуст.

Фарид, видя мой растерянный взгляд, успокоил меня:

— Она ещё там сидит, — указал он куда-то вдаль. — Подожди, я сейчас ускорю оформление её документов. Сиди здесь и жди меня. — Указав мне на кресла, стоявшие рядами в зале.

Через барьер, разделявший зал на две части, пройти через него я не мог, потому что мне не выписали пропуск на выход в город. А проход за барьер без пропуска грозил штрафом, о чём извещали развешенные кругом объявления, поэтому я покорно сел на одно из кресел, а Фарид прошёл дальше через проходную.

Он зашёл в комнату, метрах в пяти от входа, и через пару минут оттуда появилась Инночка. Её красота сразила меня.

В розовой кофточке волосы аккуратно подстрижены и чуть подкрашены, слегка нанесённый макияж ещё больше красил её. Стройная фигурка…

Сердце моментально обмякло, и что-то внутри груди затрепетало. Я протянул руки и шагнул к ней навстречу, а она, не обращая ни на что внимания, с распростёртыми объятиями кинулась ко мне.

Между нами оказалась железная ограда, но это нам не помешало обняться и расцеловаться.

Только голос Фарида охладил пыл нашей встречи:

— Чиф, смотри, нельзя проходить через проходную, пока ей не вернули паспорт.

Но тут вышел высокий, здоровый, пузатый, в белом балахоне, с «арафаткой» на голове чиновник. Платок до плеч, на босу ногу надеты босолапки. Снисходительно посмотрев в нашу сторону, он протянул Фариду Инночкин паспорт.

Инна посмотрела на этого импозантного араба и показала взглядом на него:

— Вот этот вот. От него ничего не добьёшься, хотя я у него и спрашивала, когда же ты приедешь за мной.

— И на каком же языке ты у него это спрашивала? — удивился я.

— На английском, — не задумываясь и всё ещё не отпуская моих рук, произнесла она.

— Ты что, выучила английский? — Я с обожанием смотрел на свою жену.

— Ну, пришлось посмотреть в разговорнике и сказать ему несколько слов, но он даже носом не повёл в мою сторону, — возмущённо закончила она.

Чувствовалось, что пережитое волнение всё ещё не покинуло её.

— А может быть, он не знает английский язык? — шутливо предположил я.

Инночка недоверчиво посмотрела на меня.

— Ну, может быть, и не знает… Но как тогда он работает? — с серьёзным видом удивилась она.

Мы посмотрели друг на друга и рассмеялись этой шутке, не отпуская рук и стоя около разделительного барьера.

Инночка положила мне голову на плечо. Какое это счастье просто так стоять обнявшись!

Но подошедший Фарид прервал идиллию:

— Всё оформлено. Вот твой паспорт. — Протянул он Инночке её паспорт.


На выходе из таможни находился магазин дьюти-фри, и я с просьбой посмотрел на Фарида.

— Мы зайдём в магазин? — спросил я его, а после того, как он утвердительно кивнул головой, я предложил Инночке: — Давай зайдём и купим бутылочку какого-нибудь винца, чтобы отметить твой приезд.

А Фарид показал в ту сторону, где стояла его машина

— Я буду вас там ждать, — и предупредил: — Но только ты, чиф, там недолго. У меня ещё много дел с документами, — и пошёл с Инночкиным чемоданом на колёсах к машине.

Взяв Инночку за руку, мы вошли в беспошлинный рай.

Вина в дьюти-фри в огромном ассортименте манили к себе с многочисленных полок, но взгляд моей жены почему-то сразу упал на очки.

На витрине находилось несколько десятков солнцезащитных очков различных фирм.

Какое тут вино? Когда Инночка увидела очки, то всё на свете забыла и попросила продавщицу показать ей очки, непроизвольно сказав всё это по-русски.

Продавщица не понял её, поэтому в этот спектакль включился я и перевёл продавцу всё, чтобы она поняла желание мой жены. Продавщица оказалась понятливой. Она и так понимала Инночку, потому что её палец, указывающий на определённый предмет, выявлял все желания покупателя.

Девушка-продавщица, скорее всего филиппинка, показывала Инне то одни очки, то другие. Инночка начала их примерять, глядя на себя в зеркало, периодически спрашивая меня:

— Ну, а эти как тебе?

Но когда она в очередной раз взглянула в зеркало, то тут же решительно сказала:

— Я бы хотела вот эти.

Я как раз и рассчитывал на магазин дьюти-фри, поэтому мой друг кошелёк находился у наготове. Очки, выбранные Инночкой, сразу же купили. Как отказать своей любимой женщине в её небольшом желании выглядеть ещё красивее?

С сегодняшнего порядка цен это оказалось недорого. Всего-то семьдесят долларов. Хотя в то время это считалось приличной суммой. Но это же первый день и первые минуты, проведённые с женой! Я даже не обратил внимания на такие мелочи.

Продавщица упаковала очки в изящный футлярчик и с поклоном вручила его Инночке. Затем мы набрали каких-то пакетиков с печеньем, чипсами и орешками. Ну и, конечно, взяли хорошего вина. На сей раз выбирал я сам, и это оказалось трёхлетнее красное итальянское вино.

Выйдя из магазина, я сразу увидел машущего нам руками Фарида:

— Давай, давай, чиф, быстрей, нас капитан уже ждёт, — тараторил он, поторапливая меня. —

Он ждёт от меня плана погрузки, — пояснив при этом.

Сев в машину и устроившись на заднем сиденье, мы обнялись и уже ни на кого не обращали внимания.


Фарид подъехал к трапу судна, выскочил из машины и, открыв багажник, помог вытащить Инночкин чемодан. Одному из пакетов Инночка всё время оказывала особое внимание. Мне стало интересно, чему это она оказывает такое пристальное внимание.

— Что это у тебя там? — поинтересовался я.

— Да шуба это, — отмахнулась она от моего вопроса. — Во Владивостоке было минус пятнадцать с ветерком, — глянула она на меня, — декабрь месяц на дворе, наверное, —

добавила она шутливо. — Это сейчас я тут раздетая. А вчера мне в ней было даже очень комфортно.

— Да… — протянул я, — здесь с утра было плюс двадцать пять градусов.

— А в аэропорту Артёма тоже было двадцать пять, но уже с минусом, — задорно рассмеялась она.

— А пакет-то зачем? — всё не понимал я.

— Да чтобы она не помялась и не видно было, что там внутри, а то ещё подумают, что я по пляжу решила прогуляться, — пошутила она, заливаясь задорным смехом.

Как мне не хватало этого смеха и такого свободного общения! И вообще, я никогда и никого в мире не встречал, чтобы он умел так задорно и искренне смеяться.

От таких ощущений, молнией пролетевших в моём мозгу я только смотрел на свою жену впитывая в себя каждый её взгляд и жест.

После полученных разъяснений я всё понял, подхватил пакет, посмотрел наверх и свистнул матросу. Тот уже стоял на трапе наготове, чтобы помочь с чемоданом и быстро спустился по трапу на причал.

— Бери чемодан и неси его наверх, в каюту, — скомандовал я ему. — Помоги женщине, — это я уже добавил в шутку.

Филиппинец подхватил чемодан, взвалил его на плечо и начал быстро подниматься по трапу. А мы уже налегке последовали за ним. Инночка с сумочкой, а я с ценным пакетом через плечо и сумкой с покупками из дьюти-фри.


Надстройка на контейнеровозе уж очень высокая и узкая. Трапы между палубами непомерно круты. На каждой палубе влево и вправо отходили коридорчики, в которых находилось по две-три каюты.

На главной палубе располагались кают-компания, столовая для команды, музыкальный салон и различные офисы. На второй палубе находились каюты для матросов-филиппинцев. Третья палуба — гостевая, на четвертой палубе жили помощники и механики. На пятой — я и старпом.

Шестая палуба — для капитана, с его офисами и библиотекой. Ну, а на седьмой уже располагался мостик.

Добравшись до каюты, Инночка, переведя дыхание, еле произнесла:

— Ну тебе и бегать приходится.

Поглубже вздохнув, чтобы сбить одышку, я подтвердил её догадку:

— Конечно, если что-нибудь забудешь в каюте, то тут приходится побегать. Так что к концу дня язык уже лежит на плече.

— А если что в машине случается? — допытывала она меня.

— Ну вот так и бегу туда вниз, насколько сил хватает.

— Да-а… — многозначительно протянула она и покачала головой.

Матрос уже поставил чемодан в каюте и ждал дальнейших распоряжений у открытой двери. Посторонившись, он пропустил нас, чтобы мы вошли в каюту, а я отпустил его жестом руки.

Когда матрос вышел, то я закрыл дверь и повернул ключ в замке двери…

Зачем я его поворачивал, сам не знаю. Скорее всего, интуитивно, потому что хотелось побыть наедине со своей женой. Но тут раздался стук в дверь. Дверь пришлось открыть.

Андрей Сергеевич сразу представился:

— Здравствуйте, я капитан этого прекрасного судна, на котором вам предстоит провести некоторое время. — Доброжелательно улыбнувшись Инночке. — Вы, пожалуйста, дайте мне свой паспорт, потому что Фариду нужно занести вас в судовую роль и оформить её у портовых властей. Сегодня в ночь планируется отход, — добавил он как бы между прочим.

— Как? И мы так и не сходим в город? — Инна в недоумении посмотрела на него.

А я, чтобы разрядить обстановку, попытался объяснить ей:

— Ну, это же контейнеровоз, Инночка. Сегодня это у нас ещё длинная стоянка. А так стоянки бывают и по десять-двенадцать часов. Закидают ящиками, и всё! Поехали дальше.

Капитан моим словам рассмеялся.

— Давайте, давайте свой паспорт и оставайтесь. Отдыхайте. Вам необходимо отдохнуть после перелёта и смены часовых поясов. Рад был познакомиться, — обратился он ещё раз к Инночке и вышел.

Я вновь закрыл за ним дверь. Мы молча смотрели друг на друга, но, не выдержав столь длинной паузы, прервали её и кинулись друг другу в объятия…


Я долго-долго смотрел в мои родные глаза, по которым очень соскучился, и долго целовал их. Потом, всё-таки оторвавшись от них, отстранился и уже с расстояния вытянутой руки принялся рассматривать свою жену. Как же я по ней соскучился! От такого пристального взгляда она застеснялась и вновь прильнула ко мне.

— Надо разобрать чемодан. Вынуть вещи и уложить их где-нибудь. — Обведя взглядом мою небольшую каюту.

Ещё раз поцеловав её, я с готовностью согласился:

— Конечно, конечно. Я специально для этого освободил в шкафу пару полок, чтобы ты разложила там свои вещи.

Положив чемодан на письменный стол, я открыл его. Каюта у меня небольшая.

Сама приёмная, в которой стоял небольшой журнальный столик, диван и письменный стол. Вся мебель прикреплена к палубе болтами. Просто так её не сдвинешь, зато в резкую бортовую качку всё оставалось на местах.

Рядом находилась дверь в спальню с огромной кроватью да такой, что на ней можно уместиться и втроём. Во время штормов при бортовой качке я на ней спал поперёк. Из спальни шла дверь в душевую комнату с душевой кабиной, туалетом, умывальником и различными полочками со шкафчиками.

#### Глава третья

Перед приездом Инночки я сам помыл и почистил каюту после уборки стюарда. Сейчас в ней стояла относительная чистота. Стюард убирал каюту раз в три дня. Но вчера я ему сказал, чтобы он особенно тщательно всё протер и вымыл, потому что приедет жена.

Он с удивлением посмотрел на меня:

— Как, русская мадам будет здесь жить?

— А что тут такого? Она уже не первый раз приезжает ко мне на судно. Ты-то что переживаешь?

Стюард Джоник небольшого росточка, худенький и юркий вездесущий пацанчик всё протер, пропылесосил, сложил, и подготовил каюту к приезду Инночки.

И вот тут началось. Когда я попытался поднять Инночкин чемодан и положить его на стол, то ощутил его неподъёмность.

Он точно весил больше двадцати килограммов. Я не знаю, как дотащил его матрос до каюты, но, когда я пытался его поднять, пуп точно чуть не развязался. Что там лежало такого ценного? Я понятия не имел. Но когда Инночка начала его опорожнять, то всё сразу стало понятно — женские вещи, летние вещи, зимние вещи и всё-всё-всё, что бы пригодилось на все случаи жизни.

Пока Инночка занималась перекладкой вещей из чемодана в шкаф, я сел на диван и закурил. В каюте курить разрешалось. Кондиционер работал постоянно, а я ещё включил и озонатор.

— Что-то Фарид мне ничего не успел рассказать о твоём прилёте в Дубай. Как прошло твоё путешествие? — глядя на суету жены, начал я.

— От Москвы до Стамбула было всё хорошо, но в Стамбуле, когда нас уже посадили в самолет, пошёл такой крупный снег, что вылет был запрещён. Этот снег шёл несколько часов, и мы всё это время просидели в самолёте. Нам даже не дали никуда выйти, правда, туалет работал, постоянно разносили попить и кормили. Так и просидели несколько часов. Я не засекала сколько, но очень долго. От Стамбула до Дубая ещё два часа лёта.

Вот почти шесть часов пришлось провести в самолёте, — рассказывала она, опустошая чемодан. — Вышла, ног не чувствуя.

Перед приездом я инструктировал жену по телефону:

— Выйдешь из самолёта, иди по коридору по стрелкам на выход. Никуда не сворачивай. — Я переживал, чтобы она нигде не потерялась. — На выходе тебя будут ждать с небольшим баннером Фарид или его помощница.

Потому что я знал, что с английским у Инночки всё очень и очень сложно. Ей вообще давались все языки очень трудно. Когда она со мной ходила на судне в Японию, слово

«сайонара» она выучила только из-за того, что оно у неё ассоциировалось со словами «своя нора». Постоянно повторяя «своя нора, своя нора», она и выучила, значение слова

«до свидания».

Смотря на неспешные движения Инночки, я принялся расспрашивать её о перенесённом полёте. Меня интересовало всё.

— Как же ты нашла эту женщину с баннером? — недоумевал я.

— Как нашла? — Инночка озорно посмотрела на меня. — Хорошо нашла, быстро нашла. Шла по стрелочкам, никуда не сворачивала. Эскалатор вёз меня к выходу. Он шёл вдоль всего аэропорта во фри-зону. Было всё спокойно, паспорт мне оформили без проблем, потому что у меня с собой было письмо от компании. Они просто посмотрели на меня, что-то спросили, я кивнула головой: «Да-да-да», ну, мне и отдали паспорт. А потом я пошла дальше. Выхожу, смотрю, стоит девочка в жёлтой форме с плакатиком, и на нём написано: «Макарова Инна, „Синар Риау“». Я сразу обратилась к ней: «Это я».

— На каком языке ты спросила её? — не отставал я с расспросами.

— На русском, конечно, — не прерывая работы, Инночка недоумённо посмотрела на меня.

— А, ну понятно. — согласился я с таким простым решением вопроса. — И она тебя поняла?

— Девчонка, когда увидела меня, заулыбалась, взяла меня под руку и предложила пройти вместе с ней на выход, а там меня уже встретил Фарид и отвёз в гостиницу. В гостинице был хороший номер. Там всё было как нужно. Кондиционер работал, и в номере было не жарко. Вечером, когда стало смеркаться, я даже вышла на улицу погулять. Прошлась вдоль улицы, нашла магазин типа гастронома, там купила себе йогуртов. Вот они. Смотри. Кстати, — она вытащила баночки из какого-то пакетика, — вот это я ещё не доела. Уж очень вкусные йогурты. Я давно такой не ела. Вот эти печенюшки взяла, тоже такие нежные, вкусные, всё это недорого стоит, и всё есть. И никаких тебе очередей, — на все её разъяснения я только кивал, соглашаясь с каждым её словом.

— Ну, что ты так на меня смотришь? — возмутилась она, увидев мой ироничный взгляд. — У нас же трудности с продуктами и со всем, на что ни упадёт взгляд. А тут-то всё свободно, бери, что надо. Были бы деньги. — Инночка спокойно продолжала вынимать вещи из чемодана. — Вот и водичка ещё осталась. — И она достала маленькую бутылочку питьевой воды из чемодана.

— Зачем ты её взяла? — Неподдельно удивился я. — Вон у меня целый ящик стоит этого пития.

Она посмотрела в угол, где стоял целый ящик минеральной воды. Пиво я сложил в холодильник. Он хоть и маленький, но ящик пива туда уместился. Поднявшись с дивана, я вынул из пакета бутылку вина, которое мы только что купили, и поставил её в холодильник.

Инночка закончила развешивать и укладывать вещи. Особое внимание она уделила норковой шубе. Это мы перед моим уходом в рейс мы ездили в Китай и там её купили.

Чтобы она не помялась, повесили её на переборке в чехле, и шуба там так и висела, пока Инночка путешествовала со мной.

Время приближалось к пяти часам. Наступило время ужина. Вдвоём мы вышли из каюты и спустились в кают-компанию.


Там уже все собрались и ждали нас. Конечно, не меня же, а Инну. Она вызывала всеобщее любопытство. Женщина на судне — это вообще редкость, а тем более на нашем судне под иностранным флагом. На таких судах женщин вообще не бывает.

Поэтому сейчас каждый старался оказать ей какую-нибудь любезность.

Кают-компания существовала только для лиц командного состава. В ней находилось два стола. Один стол для командиров, а второй — для гостей. За ним сейчас сидел фиттер, он же и токарь, он же и сварщик в одном лице. Так как он европеец, то его посадили

к нам, а не в столовую с филиппинцами, где повар готовил только филиппинскую пищу.

За нашим столом сидели капитан, я, электромеханик, второй механик, третий механик, второй помощник и старпом. Но электромеханик водил большую дружбу с фиттером, поэтому обычно сидел за вторым столом. Там они подолгу вели свои задушевные беседы. Электромеханик и фиттер — как мы их звали, дядя Саша и дядя Витя — давние друзья, оба из Мариуполя и знали друг друга ещё со времён работы в Азовском пароходстве.

А пока мы сидели и ели, любопытный народ начал интересоваться, как Инна добралась до Дубая, какая погода в Москве, какая погода во Владивостоке и что там произошло в Стамбуле.

Инна всё рассказывала, как она умеет, ярко и в красках. Все впечатлились её рассказом, а особенно видом, который она произвела на экипаж.


Экипажи под иностранным флагом в основном мужские. Женщин на суда под флагом старались вообще не брать во избежание, будем так мягко говорить, неприятностей между членами экипажа. Поэтому повар и стюард на «Синаре» — мужчины. В русских экипажах поварами обычно работали женщины, а вместо стюарда — буфетчицы.

* * *

Как-то на одном из судов Дальневосточного пароходства, где мне довелось работать, вместо буфетчицы работал буфетчик Колька. Ему оторвало ногу во время самовыгрузки в одном из порт-пунктов Чукотки. Ему, в виде исключения, так как он страстно хотел работать на флоте, пошли навстречу и разрешили работать на судах, но только в должности буфетчика. Колька — уникум, про которого можно рассказывать и рассказывать многочисленные истории.

* * *

После ужина мы с Инночкой вышли на палубу. В вечернее время дневная жара спадала, поэтому прогулка по палубе доставляла удовольствие.

Мягкий тёплый ветер с моря ласкал лицо и слегка трепал волосы.

По крутым трапам мы поднялись на самый верх надстройки, на пеленгаторную палубу. С неё просматривался весь порт и высотки Дубая, светящиеся разноцветными огнями.

Тележки кранов, грузившие контейнеры по трюмам, носились перед глазами. Создавалось впечатление, что контейнер несётся точно на тебя. Мы стояли у лееров на пеленгаторной палубе, но от летающих перед лицом контейнеров непроизвольно пришлось отойти подальше.

Крановщик, когда увидел, что на палубе стоит женщина, даже приостановил свою тележку, высунулся в окно и помахал рукой. По всей видимости, это был пакистанец. Операторы кранов — это высокооплачиваемая работа, на которую берут только толковых мужчин после соответствующего обучения.

А вот грузчики, работающие в трюмах, те вообще женщин не видят годами, потому что в Дубае они живут в отдельном посёлке и их оттуда привозят на работу в специальных автобусах.

* * *

В Джебель-Али, расположенного в двадцати километрах от Дубая, в порту, для портовых рабочих даже выстроена специальная зона. В этой зоне жили рабочие (в основном пакистанцы). Из неё они вообще никуда не могли выйти. У них только работа и собственный посёлок. Они так живут и работают два-три года. Через три года им разрешается поездка домой на месяц, и после этого они опять возвращаются, если хотят подписать ещё контракт. Этот контракт уже на два года, с точно такими же условиями. И если этот рабочий работает хорошо, и его работа проходит без замечаний, то он подпишет третий контракт, на который уже сможет привезти семью. Его семье выделяется в коттеджном посёлке небольшая квартирка. Вот так рабочие порта и жили в этом Джебель-Али.

А в Дубае грузчики, особенно те, которые работали на кранах — это ребята с образованием и со специальными навыками и не только пакистанцы, а иной раз и белые, нанявшиеся туда на работу.

Я в Портах ОАЭ встречал многих ребят с Украины и с территорий бывшего Советского Союза. Иной раз даже попадались ребята из Москвы. Все хотят отдать свои силы и навыки за приличные деньги. А тут, в порту, по сравнению с Россией, они неплохо зарабатывали.

* * *

Мы обошли надстройку, а когда спустились вниз, то оказались у бассейна.

На подходе к порту я специально набрал в него воды. Но так как спускной клапан пропускал воду, то она из бассейна постепенно уходила и сейчас в нём осталось только три четверти от полного объёма.

В бассейне хорошо купаться, когда он полон до самых краёв, даже чтобы вода немного переливалась через край. Вот тогда в нём можно плавать как в море и даже наблюдать за горизонтом.

С пеленгаторной палубы я увидел, что к борту судна подъехал магазин дьюти-фри. Он представлял из себя большой белый грузовик с прицепленным к нему таким же белым контейнером, специально переоборудованным под магазин.

Он останавливался напротив каждого судна или через судно. Моряки в него ходили, чтобы купить спиртное, сигареты, видеокамеры, фотоаппараты, плееры, магнитофоны, кое-что из вещей, различные сувениры и золото.

Золото стоило чуть дороже, чем в самом городе, но что-то выбрать и купить можно, особенно если учесть, что стоянка судна считаные часы и в город вырваться времени нет.

Я предложил Инночке:

— Пойдём, сходим туда, — кивнув в сторону магазина, — может быть, что-нибудь там тебе прикупим в память о твоём приезде.

— Пойдём, посмотрим, — тут же согласилась она, — а то я здесь была только в продуктовых магазинах. А об эмиратском золоте ходят легенды по всему миру.


Спустившись на причал и, чтобы нас не сбили проносящиеся машины с контейнерами, осторожно перешли на противоположную сторону, где стоял передвижной магазин.

Из него как раз вышел водитель, он же и продавец и, поставив ступеньку перед входной дверью, открыл дверь своего заведения.

Я пропустил вперёд Инночку, а водитель услужливо открыл дверь перед ней, и мы вошли внутрь магазина.

От увиденного внутри контейнера у Инночки непроизвольно вырвалось:

— Ой, сколько здесь всего! — И она принялась осматривать содержимое полок передвижного рая.

Сначала она прошла в спиртной отдел, просмотрела и перетрогала там все бутылки. Видя её нерешительность, я предложил:

— Давай ещё бутылочку вина купим.

На сей раз я выбрал бутылку французского красного вина и положил в корзинку. Мы тут же перешли в другой отдел. Инна подходила ко всем полкам и подробно изучала их содержимое, расспрашивая о ценах. Опять осматривала очки, примеряла их и смотрелась в зеркало. Потом осмотрела электронную технику, как будто что-то оттягивая. И, как выяснилось, это оказался прилавок с золотыми украшениями.

Под стеклом лежала целая гора колец и цепей. К ней сразу же подошёл продавец, и она его стала пытать: покажите это да, покажите вон то. Сколько стоит вот это колечко, а сколько вон та цепочка.

Продавец послушно выполнял все капризы дотошной покупательницы. Он доставал и взвешивал то, на что указывала Инночка, щёлкал клавишами калькулятора и выдавал цену. Инночка перемерила десятка два колец и серёг. Но каждый раз они её чем-то не устраивали. Но когда она дошла до дутых серёг в виде цветка и примерила их, то я сразу понял, что серьги ей очень понравились и их придётся брать.

Небольшие изогнутые сферой серьги с инкрустацией и английским замком выглядели массивно и очень внушительно. Когда продавец положил их на весы, то вес их оказался около двенадцати граммов. Выглядели они очень красиво, и кошелёк у меня вынулся сам собой.

Инночка не остановилась на новом приобретении, она всё перебирала и перебирала кучу украшений, вываленные перед ней продавцом. Он только и успевал укладывать украшения на весы и щёлкать клавишами калькулятора. Видя, что азарт всё больше и больше начал овладевать моей женой, я попросил её:

— Мамусь, не надо тут больше ничего покупать. Ладно, вот это ты сейчас купила, — показал я на серьги, — тебе они понравились, пусть так и будет, но по приходу назад в Дубай мы обязательно съездим в город. Там есть золотой базар, и на этом базаре ты сможешь выбрать всё намного дешевле, лучше и красивее. Здесь же только ширпотреб, который рассчитан на моряков. Вот смотри, — показал я на кучу золота под стеклом, — тут цепи да кресты… А там в городе есть то, от чего у тебя глаза разбегутся. Я даже и не могу представить, что ты сможешь там выбрать.

Инна недоверчиво посмотрела на меня.

— Ладно, остановимся пока на этом, — неохотно согласилась она.


Я с собой в рейс взял штук двадцать гранатов, довольно-таки неплохих и крупных. Ещё штук сорок мелких рубинов и несколько изумрудов среднего размера. Мне хотелось сделать с ними украшения для жены и дочерей, но какие именно, я ещё не знал.

Приобрёл я эти камни в Коломбо на Цейлоне, когда мы ходили туда на «Александре Фадееве». Тогда я не выдержал атаки местного продавца камнями, который энергично мне их расхваливал, чуть ли не вылезая из кожи. Он оказался настолько красноречив, что я не выдержал и всё это купил. Обошлись тогда мне все эти камни долларов в сто пятьдесят.

С тех пор я постоянно возил их с собой в надежде на то, что, может быть, получится сделать из них какие-нибудь украшения. Но тут приехала Инночка. Поэтому я подумал, что мы вместе с ней закажем у Джимми что-нибудь по её рисункам, которые она заранее приготовит.


Поэтому, глядя на Инночку, как она перебирает цепи и кресты, я обратил её внимание на другую полочку:

— Смотри. Тут ещё есть золото в плитках. Вон, смотри на ту, что весит двадцать граммов. Давай-ка мы купим эту плитку золота, а когда вернёмся в Индию, то сходим к Джимми и попробуем заказать у него серьги или браслеты с камнями. Может быть, он сможет сделать с ними что-нибудь стоящее. У него есть каталог, а по нему можно сделать заказ. Если ты нарисуешь серьги или браслеты, чтобы он сделал их по твоим рисункам.

Ну конечно, всё это пришлось говорить доходчиво, спокойно, с внушительной интонацией, а не: «А ну-ка, всё! Ничего не покупай и этого тут не делай».

Такой тон мог бы её обидеть. Ну, естественно, в первый день мне этого не хотелось делать, поэтому я всё доводил до сведения жены спокойно, надеясь на её благоразумие.

Инночка посмотрела на меня и поняла, что всё это я не просто так говорю, а что моя задача состояла в том, чтобы оттащить её от этой блестящей жёлтой кучки изделий. По глазам Инночки я видел, что она не в силах оторваться от прилавка с таким количеством золота, но реальная действительность взяла верх, и поэтому мы купили только пластинку золота, серьги и бутылку вина.

Вернулись в каюту. Сели. Инночка прошла в спальню и примеряла купленные серьги. Потом она примерила и те, которые сделал Джимми, и осталась ими очень довольна. Ну и я, конечно, тоже, что смог доставить жене столько радости.


Но тут раздался стук в дверь. Это пришёл капитан.

— К вам можно зайти? — приоткрыв дверь, вежливо поинтересовался он.

— Конечно, Андрей Сергеевич, заходи, садись, — показав капитану на диван.

Устроившись на диване, капитан рассказал нам о ходе погрузки и предстоящем отходе.

Я понимал его. Ему скучно сидеть одному у себя в каюте. Ему хотелось что-то сделать, потому что по своей натуре капитан очень энергичный человек.

Поэтому он и зашёл к нам, чтобы скоротать время до отхода.

Час, который он провёл у нас, пролетел незаметно и, взглянув на часы, Андрей Сергеевич подвёл итог:

— Да, надо уже идти, а то смеркается. Через час будет отход, да и Фарид должен подъехать с документами вот-вот.

В подтверждение его слов раздался звонок, и капитана пригласили в каюту, где его уже ждал Фарид вместе с отходными документами.


Капитан ушёл, а мы вновь обнялись и долго сидели так, ощущая близость друг друга. Но это продолжаться долго не могло. Вскоре позвонил капитан и предупредил:

— Ну что, Владимирович, давай машину готовить, через полчаса будет отход.

А что можно ответить на такое предложение? Отход так отход. Будем готовиться. Первый раз, что ли?


Я тут же позвонил в ЦПУ. Трубку поднял второй механик, и передал ему приказ капитана.

— Сейчас будет отход, давай готовиться. Сейчас я переоденусь и подойду.

Пока я переодевался, Инночка, попросила:

— Я тоже хочу с тобой, — она смотрела на меня таким взглядом, которому противиться бессмысленно.

Вообще-то я ждал её просьбы, но неохотно ответил:

— Ну что ты там будешь делать? Просто сидеть в ЦПУ и смотреть, как мы бегаем?

— Нет, мне не хочется оставаться одной. Я очень соскучилась по тебе. И я не хочу даже ненадолго оставаться без тебя. Хочу быть рядом с тобой. Ну и посмотреть, как вы там готовите машину, — уже задорно закончила она свою просьбу.

Доводы оказались основательными и, поморщившись, я согласился.

— Но только ты будешь сидеть в ЦПУ и ничего не трогать, никуда не выходить и кнопки не нажимать, — уже строже предупредил я жену.

— Хорошо, — радостно согласилась она.

По её виду я понял, что в данный момент она готова на всё, лишь бы не оставаться в каюте одной. Но, оглядев внешний вид жены, посоветовал:

— Только брюки надень, потому что наша машина женщин не любит, там надо ходить в брюках. Наша машина, она ревнивая, и если, не дай Бог, женщина появляется, а она это увидит, то так заревнует, что плохо нам всем придётся.

— Правда? — не поверила мне Инночка.

А я на полном серьёзе настаивал на своём:

— Правда-правда. Только давай побыстрее переодевайся. И из ЦПУ не выходи, пожалуйста, — это я уже говорил, когда мы спускались по трапам. — К окну, которое выходит на двигатель, тоже не подходи, потому что машина может увидеть тебя, и неизвестно, что ещё потом произойдёт.

— Ну хорошо, — согласилась с моими доводами Инночка.

Чувствовалось, что она не верила моим словам, а воспринимала их как компенсацию за своё желание.

Мы спустились в ЦПУ. Инночка тихонько прошла и села в уголочке за столом, где мы обычно пили кофе. К ней тут же подскочили дядя Витя с дядей Сашей. Они услужливо сделали ей кофе, сели рядом и начали увлечённо что-то рассказывать.

Прислушиваться к их разговорам я не собирался. Передо мной стояла совсем другая задача — быстрейшая подготовка главного двигателя к запуску.

На вахте находился третий механик толстый, неповоротливый верзила. А так как и второй механик пришёл в ЦПУ, то мы все вместе начали готовить машину к отходу.

#### Глава четвёртая

В шесть утра мне позвонил вахтенный механик:

— Всё, Владимирович, сейчас начнём выводить главный двигатель из режима полного хода.

— Давай зови дядю Сашу, второго механика и запускайте вспомогательные дизеля, — моментально очнувшись от сна, приказал я Серёге.

— Да мы все уже здесь, — бодро ответил Серёга.


Процесс перевода с валогенератора на вспомогательные дизеля очень чувствительный. Тут надо делать всё опытной рукой. После запуска вспомогательного дизеля до взятия его в сеть и вывода из сети валогенератора запас всего лишь в сорок секунд. Этот перевод надо делать очень умело и чётко. Если не угадать или прозевать время перевода, то существовал риск обесточивания судна. Это особенно опасно при подходе к порту.

Третий механик со вторым механиком это уже делали не один раз самостоятельно. Сейчас они оба находились в ЦПУ.

Трубку телефона взял второй механик:

— Владимирович, не волнуйся, спускайся потихоньку, мы тут всё сами разрулим.

Я осторожно, чтобы не разбудить Инночку, встал с кровати. Поцеловал её. Это её разбудило и она, перевернувшись на другой бок, махнула рукой:

— Иди, иди, иди. Я ещё посплю.

— Конечно, поспи, что тут такого? Всё нормально, — успокоил я её и ещё раз поцеловал.

Прошёл в туалетную комнату и умылся, но только начал натягивать на себя комбинезон, как вдруг — бах, трах, тара-рах, бумс! И всё обесточилось.

Темнота. В этой темноте и в тишине только послышался звук запустившегося аварийного дизель-генератора.

Сразу зажглись лампочки аварийного освещения. Тишина, главный двигатель только по инерции ещё ухает поршнями. Что такое? Ничего не понятно.

На ходу застёгивая молнии комбинезона, с рабочими ботинками в руках кидаюсь в машинное отделение и как можно быстрее мчусь по всем трапам с пятой палубы до ЦПУ. Вбегаю в ЦПУ и бросаю взгляд на механиков. Они все стоят в растерянности. Сигнализация орёт, главный двигатель ещё по инерции вращается. Лопасти винта остались развёрнутыми на передний ход, а он потихоньку — чух-чух-чух-чух — начинает глохнуть. Винт работает в турбинном режиме, под воздействием инерции судна. Масляные насосы стоят. Всё стоит. Запустился только аварийный дизель, и подано аварийное питание на освещение.

Тут же звонит капитан:

— Что случилось? Почему обесточились? — посыпались на меня вопросы.

— Понятия не имею, что случилось, сейчас будем разбираться, — попытался я хоть немного успокоить его.

— Давай. Действуй осторожно. Под нами глубина семьдесят метров. Якорь бросить невозможно. До берега далеко. Вблизи проходящих судов не отмечается. Хорошо, что танкерная стоянка осталась слева. — Проинформировал меня капитан. — У нас впереди через полтора часа уже должен быть Корфаккан. Наше место у причала ещё свободно, — добавил он. — Давай, решай проблему. Найди причину и попробуй запуститься как можно быстрее.

— Сейчас попробуем, — как можно спокойнее ответил я. — Вначале разобраться надо, что же случилось.

А так как механики пускали только один вспомогательный дизель, я сразу подошёл ко второму дизелю и попытался его запустить.

Он только издал какое-то непонятное «дыр-дыр-дыр» и заглох. Я кинулся к третьему дизелю. Попытался и его запустить. Но он тоже издал «дыр-дыр-дыр» и заглох.

Что такое? Непонятно. В машине стоит непривычная тишина. Можно уже не орать. Полумрак машинного отделения рассеивали лампочки аварийного освещения. Тишина. Оба механика, ничего не понимая, стоят возле меня и молчат.

Я тоже ничего не понимаю:

— В чём дело? Что случилось? Почему динамы не пускаются? — накинулся я на них с вопросами, а они, тупо хлопая глазами, молчат.

Тогда меня озарила мысль:

— Ну-ка, тащи ключ на семнадцать, — крикнул я третьему механику. — Надо открутить заглушку на топливной трубке. Мне кажется, что топливо не поступает к насосам.

Третий мигом сгонял за ключом и открутил заглушку на топливном трубопроводе. А оттуда полилось не топливо. И даже не топливная эмульсия, а чистейшая вода. Что такое? Откуда вода? Как она попала в топливо? Где топливо?

* * *

Потом, когда стали разбираться, то выяснилось, что за сутки до прихода этот наш умный третий механик Серёга перебирал сепаратор дизельного топлива. Он его разобрал и почистил. Требовалось поменять старые резинки уплотнения на барабане на новые, а это чучело взяло и забыло или поленилось поменять там то ли одну, то ли две резинки и оставило старые. После отхода судна из Дубая этот гений решил пополнить расходную цистерну свежим топливом и запустил сепаратор. А так как уплотнение в барабане нарушено, то вода из гидрозатвора сепаратора перекачалась в напорную (расходную) цистерну, расположенную над дизель-генераторами, на высоте около шести метров. Поэтому в топливных трубках, подводящих топливо к насосам высокого давления дизель-генераторов, всегда держалось давление 0,6—0,7кг/ см². После каждой подкачки топлива в напорную цистерну с неё обязательно должен спускаться отстой и проверяться качество накачанного топлива. Но Серёга вчера этого не сделал, поэтому сегодня мы получили такой плачевный результат его деятельности.

* * *

Кинулись к расходной цистерне наверх. Ну а там, естественно, вода. Сколько её там находится, определить невозможно. Темно, а по мерительному стеклу ничего не видно. Когда открыли верхнюю горловину на цистерне, то сверху плавало топливо без малейших признаков воды. Это уже радовало.

Теперь всё стало ясно. Злость на разгильдяйство третьего меня душила, но справившись со всеми эмоциями, я спокойно начал объяснять механикам план предстоящих работ:

— Ну что, ребята? Давайте воду сливать, да побыстрее! — это я потребовал повышенным тоном. — Капитан ждёт. Причал пока ещё свободен, — пытался объяснить я всю сложность создавшейся ситуации механикам.

Парни сразу сориентировались, и работа закипела. Их не пришлось подгонять. Они знали свою вину и хотели хоть как-то искупить её. Дядя Витя, дядя Саша и оба Сергея быстренько приделали к спускному крану на цистерне шланг, направили его в цистерну грязного топлива и начали спускать туда эту чёртову топливную эмульсию.

Сколько в цистерну накачало воды? Как много времени займёт её спуск? Никто не знал.

Я тут же позвонил на мостик и рассказал капитану причину остановки, добавив:

— У вас там безопасно? Минимум час может занять спуск этой топливо-водяной эмульсии.

В ЦПУ полумрак, везде горят красные лампочки. Сигнализация срабатывает постоянно, из-за чего орёт сирена. Я остался в ЦПУ, чтобы корректировать процесс.

Вся машинная команда занята спуском эмульсии из напорной цистерны. Бегаю по ЦПУ от одного щита к другому, выключаю аварийные сигналы.

А тут дверь в ЦПУ осторожно открывается и входит Инночка. Она вошла осторожно, бочком.

— Ой, а что случилось? — осторожно и тихо поинтересовалась она.

— Что случилось? — я посмотрел в её сторону. — Да мы просто обесточились. Причину уже выяснили. Скоро всё наладим и поедем дальше, — успокоил я её, видя, что она испугана.


Как-то потом она мне рассказала своё восприятие произошедшего:

— Вы все носитесь, тишина, полумрак, но ты так уверенно отдаёшь всем команды. Все на тебя смотрят, и паника прошла только из-за того, что ты был абсолютно спокоен. Ты не кричал, не орал ни на кого, и все под воздействием твоей внутренней силы действовали слаженно и направленно.


Ну, может быть, так оно всё и происходило. Кто его знает?

Во всяком случае я находился в ЦПУ и смотрел за уровнем топлива в расходной цистерне и делал всё возможное, чтобы она как можно быстрее опустошилась от эмульсии и наполнилась чистым топливом.

А топливо где взять? Оно находилось в запасном танке. Я поднял филиппинцев, те открыли горловину в днище второго дна и оттуда черпали вёдрами топливо.

Когда в расходной цистерне из спускного крана пошла густая эмульсия, а не гольная вода, то её продолжили сливать в грязевой танк, но начали добавлять в расходную цистерну вёдрами свежее топливо.

Процесс происходил так: из междудонной цистерны зачерпывалось ведро с чистым топливом и его несли на три палубы вверх по трапам, до платформы генераторов. А так как по скоб-трапам, ведущим к напорной цистерне, с ведром не поднимешься на шестиметровую высоту, то вёдра поднимали к цистерне на верёвках и заливали в верхнюю горловину расходной цистерны.

Я подозвал третьего механика и приказал ему запустить второй дизельный сепаратор, имеющий питание от аварийного дизеля.

— Но только не тот, который ты перебирал, а другой. — Предупредил я его. — Целый. Попытайся хоть как-то пополнить расходную.

Серёга убежал заниматься сепаратором, а я попытался запустить один из дизель-генераторов.

Но дизеля не запускались, потому что вся их топливная система заполнилась водой. Пришлось откручивать все пробки и сливать всё обводнённое топливо из трубопроводов. В расходную цистерну набрали около пятидесяти вёдер чистого топлива. Это заняло больше часа. Все в мыле, в машине температура под сорок, но темп работ не снижали. Все работали слаженно, как часы.

Когда убедились, что в расходной цистерне уже нет воды, то снова попробовали завести дизеля, но дизеля опять не заводились, потому что в топливной магистрали ещё оставалась вода-топливная эмульсия. Пока её всю не выпустили, и не стравили весь воздух из топливных трубок, вот тогда уже и запустили вспомогательные дизеля.

Запустили сразу все три, на всякий случай. Не дай бог опять что-нибудь случится. Когда убедились, что дизеля работают стабильно, то подали питание в сеть. После этого запустили все насосы и подготовили главный двигатель к запуску.

Вот только тогда я уже доложил капитану:

— Всё! Мы готовы. Прошу разрешения на запуск.

Капитан не меньше моего радовался, что неприятности позади и разрешил запускать главный двигатель. Двигатель запустился легко. После обычных тестов я передал управление на мостик и с облегчением чуть ли не проорал в трубку телефона:

— Давай ход! Поехали в порт!

#### Глава шестая

Но так как мы опоздали к причалу, то пришлось встать на рейде Корфаккана. Глубина под килем составляла метров тридцать-сорок, но капитан решил якорь не бросать, и судно осталось в дрейфе, ожидая разрешения на вход в порт. Машину держали в постоянной готовности.

Все находились от пережитого в нервном напряжении, и капитан разрешил свободным от вахт и работ собраться на корме.

Третьего механика я оставил в машине, чтобы тот наблюдал за работой дизельного сепаратора, как за своим собственным дитём, и чтобы каждые пять минут брал топливо на анализ и постоянно следил, не пошла ли в цистерну вода, и чтобы постоянно спускал оставшееся обводнённое топливо из расходной цистерны, чтобы там вообще не оставалось больше никакой воды и эмульсии. Провинился — так работай.

Дизеля работали исправно, слава богу, что всё так обошлось. Андрей Сергеевич спустился к нам на корму и отвёл меня в сторону.

— Да, перетрухал я немного. — По секрету сознался он мне. — Думал, вы сейчас вообще ничего не сможете сделать, позаклинивают у вас топливные насосы. Тогда вообще труба дело.

Ну а что делать? Пришлось принять умный вид.

— Мы для того здесь и нужны, чтобы всё работало нормально, — со значением ответил я на его признание.

Сейчас только вахтенный помощник остался на мостике и третий механик в машине, а остальные вооружились удочками и давай таскать окуней.


Окуни ловились приличные. Все как на подбор, сантиметров по двадцать пять, но иногда вместо окуня вытаскивали на крючке из воды только одни головы.

Когда окунь клюнул, то сразу начинаешь тащить его из глубины. Тащишь его, но вдруг ощущаешь удар по руке — бах и вытаскивается только одна голова. Это хулиганили барракуды, дефилирующие на глубине примерно десяти метров. Окуни же донная рыба. Когда его вытащишь на палубу, то от перепада давления он сразу становится красным, и глаза у него вылезали из орбит.

Серёга, второй механик, даже поймал одну из хулиганок. Он оставил удочку с наживкой посередине и до дна её не опускал. Так и поймал одну из барракуд.

Успели наловить почти целое ведро окуней. Но тут поступила команда идти в порт. Рыбалку сразу прекратили. Завели главный двигатель и пошли в порт.


Когда встали к причалу, то агент сказал, что у нас в течение погрузки должна произойти бункеровка. Надо принять триста тонн тяжёлого топлива.

Грека, капитанившего на этом танкере-бункеровщике, я прекрасно знал. Если мы берём триста тонн, то он всегда выдавал мне двести семьдесят.

— Это у тебя неправильно измеренные цистерны. Это у тебя неправильные таблицы. Когда у тебя их последний раз проверяли? А у нас всё верно. Таблицы проверены DNV. Смотри вот сюда, — постоянно убеждал он меня в моей неправоте и совал под нос свои таблицы с замерами топлива.

Но я точно знал, что на этом танкере есть какой-то неучтённый танк, куда донкерман во время бункеровки перекачивает всё это «лишнее» топливо. И получалось всегда чётко, что тридцать тонн топлива у меня всегда не хватало. У меня как-то раз даже сомнение возникло — может, грек и прав, что у меня что-то не так с таблицами замеров, с танками и со всем прочим? Но если бы я работал один день на этом судне, я бы сомневался, а так как я работал уже второй контракт на «Синаре», то уверился, что этот танкерный капитан меня обманывал каждый раз.

И каждый раз мне приходилось биться за эти недоданные тонны. А если не биться, то вообще без штанов останешься.

Стоянка короткая, за это время капитану танкера ничего не докажешь. А если этот капитан увидит, что ты потерял контроль над собой и начал орать или брызгать слюной, то всё. Лишишься ты своих тридцати тонн, и документы на двести семьдесят тонн всё равно придётся подписать. А если не подпишешь, то надо вызывать независимого сюрвейера и делать дополнительные замеры танков танкера и судна. На эту процедуру может уйти уйма времени. Это значит, что простой судна произошёл по вине экипажа, а простоя у контейнеровоза быть не должно.

Но иногда этот грек мне мог скостить двадцать и даже двадцать пять тонн. Но это если у него хорошее настроение.

Перед каждой бункеровкой я чётко знал, что меня обманут, но, когда это произойдёт, я не знал. То есть принцип гарема. Знаешь, что поимеют, но, когда это произойдёт, ты не знаешь.


После постановки к причалу, к судну сразу подошёл бункеровщик. Капитан-грек, увидев меня, радостно помахал рукой. Я тоже оскалился в улыбке и также «радостно» поприветствовал «своего лучшего друга» грека.

Механики и мотористы начали подсоединять бункеровочный шланг, а я перешёл по узенькой сходне на танкер, чтобы сделать замеры их танков.

Замеры сделали и я, подписав предварительные документы, поднялся на борт.

Нам предстояло принять триста тонн тяжёлого топлива для главного двигателя. Танки для бункера я приготовил заранее. Общий их объём составлял четыреста пятьдесят кубов, а надо принять триста тридцать. Так что опасность перелива исключалась. Да и грек вместо трёхсот тридцати кубов даст мне только триста кубов. Это я точно знал и поэтому оставался спокоен. Зачем заранее тратить и так отсутствующие нервы? Их надо лелеять.


Чтобы не сидеть в ЦПУ или в каюте, мы с Инночкой вышли на правый борт, с которого велась бункеровка. Так что мне не пришлось никуда бегать для замеров топлива и контроля его по танкам.

С собой в рейс я взял японскую удочку, с очень меленькими крючками. На каждый крючок надевалась фосфоресцирующая бусинка. Во Владивостоке такая удочка пользовалась большой популярностью у рыбаков, потому что на такую бусинку корюшка очень хорошо ловилась.

Я размотал удочку и предложил Инночке:

— Давай, попробуй. Порыбачь. — И вручил ей подготовленное удилище.

— Да я никогда не ловила эту рыбу. Отстань от меня. Я понятия не имею, как это делается, — отказывалась Инночка.

— Да не переживай. Это всё очень просто делается. Как только ощутишь, что что-то там под водой дёргается, то сразу вынимай удочку. А я помогу тебе снять рыбку, — уговаривал я её и для убедительности своих слов показал за борт, где вся вода кишела мелкой рыбёшкой. Её оказалось так много, что, по-моему, и вода отсутствовала, а в ней плавала только рыба. Это какой-то косяк каким-то образом зашёл в бухту.

Я показал Инночке, как закидывать удочку, и передал её ей.

Инночка нерешительно взяла удочку и опустила её в воду — и тут же неожиданно вскрикнула:

— Ой! Там что-то трепыхается! Что делать? — Она в растерянности смотрела на меня.

— Тащи удочку! Потом разберёмся, что у тебя там трепыхается, — как можно спокойнее учил я её, и мы совместными усилиями вытащили леску из воды.

На тонкой леске находилось шесть крючков. А на трёх из них трепыхались небольшие рыбки. От радости у Инночки глазки азартно заблестели, движения стали уже более отточенными. И бадейка, предназначенная для рыбёшки, начала постепенно наполняться. Иногда леска путалась, и мне приходилось её распутывать. Инночка нервно меня торопила, а когда я распутывал леску, уже сама закидывала удочку. И как результат — по три-пять рыбок за один заброс.

Таким образом рыбачка Инна наловили бадейку почти в три литра. Так что за время бункеровки, длившейся около полутора часов, она наловила почти полную бадейку.


Ну а потом, когда меня позвали подписывать документы на окончание бункеровки, я её оставил одну. Одной ей стало скучно ловить, и она пришла с полной бадейкой рыбы в ЦПУ, где я считал полученное топливо.

— А что делать с этой рыбой? — нерешительно поинтересовалась она, опасаясь прервать мои расчёты.

— Подожди, — я глянул на почти полную бадейку, — сейчас выйдем из Корфаккана, тогда и займёмся твоей рыбой. Тут переход около двух суток до Кандлы. У нас ещё будет время решить, что с ней сделать, а пока поставь бадейку в холодильник на камбузе. Пусть там стоит пока. Ничего с этой твоей рыбой не случится, вечером ей займёмся.


Обманули меня, что удивительно, на этот раз всего лишь на пятнадцать тонн. Когда я начал возмущаться про недоданные пятнадцать тонн, капитан неожиданно предложил:

— Я вижу, ты сегодня со своей женой на судне рыбу ловил. Удачного тебе рейса, чиф. Давай сделаем по этому случаю half and half — то есть пятьдесят на пятьдесят. Тебе половина, и мне половина, — добродушно посмеивался наглый грек.

Так и порешали, что сегодня у меня недостача составит только семь с половиной тонн.

Ну и ладно, спорить с греком мне абсолютно не хотелось. Подписали документы, как предложил грек. Времени для дальнейшего обсуждения и споров уже не оставалось. Контейнеры на Кандлу полностью загрузили, лоцман находился на борту и ждал на мостике, когда мы закончим оформление документов о принятом топливе.

При подписании документов на полученное топливо я со смехом сказал Андрею Сергеевичу:

— Удивительно! Меня в очередной раз обманули, но только на семь с половиной тонн.

— Это греку сказали, что у тебя жена на борту, поэтому он сегодня такой добрый, — рассмеялся вместе со мной Андрей Сергеевич.

— И это хорошо, пусть будет хоть так. Сэкономлю на переходах. Выкручусь, — махнул я рукой и пошёл на бункеровщик отдавать документы.

* * *

И это называлось экономией — чуть-чуть нагрузки меньше, а считаем больше. В этом рейсе я не выдержал и составил программу по этой так называемой экономии.

Инночка меня даже сфотографировала, как я сижу и сочиняю программу по экономии топлива.

Эта программа потом ещё много-много лет, которые я ходил на других судах, помогала мне «экономить» топливо, которое недодавали бесчестные бункеровщики.

* * *

После окончания погрузки и оформления документов на полученное топливо, поступил приказ о подготовке главного двигателя для очередного отхода.

Поднявшись в каюту, я переоделся. Старый комбинезон абсолютно промок от пота. Это уже второй за сегодняшний день.

— Ну что, мамусь, пойдёшь машину смотреть? — ехидно поинтересовался я у жены.

На что Инночка дёрнула плечиком.

— Нет, не пойду. А то опять ваша ревнивая девица что-нибудь выкинет. Я уже всё у вас там видела. Я лучше пойду на мостик. Андрей Сергеевич меня туда приглашал, — гордо заявила она.

Тогда я почесал затылок, понимая её состояние. Кому охота по подвалам шарахаться, когда на мостике свело, уютно, солнышко светит, ветерок веет, но посоветовал:

— Опять же, надень брюки. Я говорил тебе, чтобы ты не подходила к окну в ЦПУ. А ты всё-таки, наверное, подошла. Машина тебя увидела и заревновала. Видишь, что у нас получилось?

Инночка потупилась, но потом обняла меня за шею и, извиняясь, проворковала:

— Да. Это всё из-за меня. Подходила я к окну. Ну мне же было интересно посмотреть, куда вы все убежали. — И она с извинением заглянула мне в глаза.

От таких объятий и объяснений сердце растаяло.

— Да не переживай ты так. Всё же благополучно закончилось, — успокоил я её. — Давай надень брюки и иди на мостик, чтобы машина тебя опять не увидела.

От этих слов мы оба рассмеялись. Инночка, послушавшись меня, пошла на мостик через две палубы наверх, а я спустился в машину.

Так же подготовили двигатель, завели его и через час совершили очередной отход на Кандлу.

Лоцмана скоро сдали, а судно на следующие двое суток продолжило работать в режиме полного хода.

> Владивосток

> Февраль 2016г.

### Часть вторая

#### Глава первая

Утро началось, как всегда. Этому помог мой лучший друг будильник. Ещё несколько лет назад я купил его в Бристоле. Думал, что его хватит на один рейс, а он всё работает и работает. Безотказно и без сбоев. Особенность его конструкции заключалась в том, что низ у него тяжёлый, а нижняя плоскость покрыта каким-то полимером. Во время качки он оставался постоянно в вертикальном положении, не падал со стола и не скользил по нему. Он пережил со мной столько качек, что сейчас я считал его одним из своих лучших друзей.

А сейчас этот лучший друг разбудил меня утром своим нежным голоском.

Я его слышал всегда — в любом положении и в любом состоянии. Почему-то я так настроился на него.

Осторожно поднявшись с кровати и стараясь не разбудить Инночку, я тихо прошёл в душевую. Там умылся, побрился и на цыпочках прошёл в кабинет, чтобы одеться. Потом спустился в кают-компанию. Там за столом уже сидели все механики и усердно поглощали завтрак.

Перекинувшись с ними парой слов и съев яичницу, я поднялся в каюту, чтобы переодеться в робу, а потом спустился в ЦПУ.


В ЦПУ уже собрался весь народ. Время без десяти восемь. Так заведено, что без десяти восемь все в здравии и в полном сознании должны присутствовать в ЦПУ на разводке. Не нами это заведено на флоте, поэтому эта традиция никогда не нарушалась, даже здесь, на судне под иностранным флагом.

Тут уже находились электромеханик, два Серёги, фиттер и оба моториста-филиппинца.

Третий механик сидел в стороне, виновато повесив голову. Остальные занимались обычным трёпом.

Как только я вошёл, трёп прекратился и все с выжиданием посмотрели на меня.

Проверив показания компьютера и записи в вахтенном журнале за ночь, я окинул примолкшую компанию многообещающим взглядом и обратился к Серёге:

— Смотри, Серёга, как тебе повезло. Нейтзель всё спустил на тормозах, так как капитан доложил ему, что дополнительных расходов по заходу в порт не было. Поэтому против тебя никаких обвинений не выдвинуто. Но Нейтзель знает, кто главный виновник произошедшего. Короче, я так думаю, дадут тебе доработать контракт до конца, но потом я не знаю, где ты будешь работать. Всё-таки хозяин хоть человек и лояльный, но немного злопамятный, как все немцы. Он долго будет помнить, что произошло. В советское время у тебя в дипломе моментально бы образовалась дыра, строгий выговор пошёл бы в личное дело, визу на год положили бы под сукно и отправили работать в каботаж на год. А тут, считай, тебе повезло. — Дядя Саша утвердительно закивал, молча подтверждая правоту моих слов, а я продолжил: — Пока насчёт тебя никаких указаний не поступало. Так что давай дуй в машину, и будем смотреть, что ж ты там сотворил с этим сепаратором.

Все надели наушники и пошли вниз, чтобы разобрать сепаратор и выяснить причину поломки.

Главный двигатель работал под полной нагрузкой. В машине стоял шум порядка ста десяти децибел, а у турбин вообще за сто тридцать. Это я недавно делал замеры шума новым прибором, присланным Нейтзелем на судно. Поэтому без наушников в машине мы не работали. Правда, внизу, у сепараторов, уровень шума ниже, но всё равно и там мы всегда находились в наушниках.

* * *

Сейчас я удивляюсь, как мы могли работать в машине в советское время при таком грохоте. Особой бравадой считалось отстоять вахту без наушников и как ни в чём не бывало сдать её. Поэтому, наверное, половина механиков к старости глуховаты. Хотя меня эта стезя миновала.

* * *

Разобрали сепаратор. На самом деле, одна из резинок завернулась, поэтому из гидрозатвора сепаратора вода шла прямо под напором в расходную цистерну. Потому там и оказалось столько воды. За ночь вода в цистерне отстоялась, и топливная система дизель-генераторов оказалась заполнена водой. Вот они и не завелись. Слава богу, что форсунки с насосами не заклинило.

Теперь я уже не отходил от этих двух Серёг. Им помогали ещё и два моториста. Нас вокруг этого маленького сепаратора собралось больше, чем надо.

Я стоял в стороне и наблюдал, как рьяно, для показухи третий механик лупит кувалдой по стопорной гайке барабана, второй механик суетится, а мотористы вытирают несуществующую грязь. Пот катил с Серёги градом. Оно и понятно. Если у турбин воздух прогрелся за сорок градусов, то здесь чуть прохладнее, хотя для обдува работающих, фиттер притащил вентилятор.

Сепаратор разобрали и нашли причину поломки. Проверили все остальные детали и поменяли все резинки сразу. Хорошо, что нас недавно снабдили несколькими ремонтными комплектами.


Потом уже, после кофе-тайма, запустили сепаратор и проверили его работу. Воду в расходную цистерну он больше не гнал. Когда я убедился, что сепаратор нормально работает, его оставили в работе для заполнения расходной цистерны, а мы поднялись в ЦПУ.

Посидели, поговорили о жизни, а потом третий механик взял себе одного моториста, второй механик — другого, и они разошлись по своим делам.

Задание фиттеру я выдал ещё вчера, поэтому он удалился в токарную мастерскую.

Дядя Саша, электромеханик, полез на краны для проведения проверки их работоспособности и проведения профилактических работ перед грузовыми работами. Послезавтра планировался приход в Кандлу. Там, как всегда, выгрузка будет производиться своими кранами, поэтому они должны находиться в идеальном состоянии.

Перед уходом дяди Саши на краны я конкретно дал ему задание.

— Давай-ка, Александр Владимирович, дуй на краны, осмотри всё и, если что заметишь неисправное, сразу доложи мне. Будем решать, что делать дальше. Или сразу, пока ещё в рейсе, закажем запасные части, — наставлял я дядю Сашу. — Если потребуется, то и механики с мотористами полезут на краны. — Дядя Саша одобрительно посмотрел на меня. — Мы недавно получили такое распоряжение от Нейтзеля, — пояснил я ему, — он говорил об этом, когда последний раз приезжал на судно. Поэтому перед каждым приходом в Кандлу я обязан докладывать ему о готовности кранов.