Александра Васильевна Миронова
Подарки госпожи Метелицы

© Миронова А., 2018

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2018

* * *

По вере вашей да будет вам

(Матфея 9:29)

Аэропорт Франкфурта напоминал птичий базар по весне. Пассажиры толпились и гомонили, словно стаи птиц, слетевшихся на гнездовье. Потолкавшись на одном месте, они, треща на непонятных языках, семенили друг за другом и расползались по бесконечным коридорам.

Выйдя из самолета в до блеска вымытый коридор, вспотевшая Лида тут же затряслась от холода. В толпе ей всегда становилось плохо. Отчаянно захотелось домой, на родной диван, на котором знакомо каждое пятнышко. К старому телевизору и наизусть заученной программе телепередач. «Но у тебя больше нет дома и диван тебе больше не принадлежит», – с грустью напомнила она себе и потащилась за остальными пассажирами рейса. Краем глаза отметила симпатичного мужчину, сидевшего через ряд от нее и время от времени кидавшего взгляды в ее сторону. Мелькнула мысль подойти и извиниться, ведь Лида со своей соседкой по креслу проговорили весь полет и наверняка не давали мужчине отдохнуть. Никаких других причин для призывных взглядов она не видела – такие, как она, никогда не интересовали таких, как он. Такие, как она, вообще никого не интересовали.

От этих мыслей моментально скрутило живот. Лида повертела головой по сторонам в поисках туалета и заметила фигурки мальчика и девочки, мерцающие в полумраке и указывающие путь к спасению. Спасибо тому доброму человеку, который придумал использовать детские картинки вместо надписей. Для особо одаренных вроде нее, не говорящих ни на одном иностранном языке.

Лида на мгновение заколебалась: с одной стороны, было страшно оторваться от толпы пассажиров, с которыми она летела вместе из Варны. Вообще-то у нее были билеты на прямой рейс, но в последний момент с самолетом что-то случилось, и авиакомпания любезно предложила им лететь с пересадкой через Франкфурт.

Где-то в глубине души Лида даже обрадовалась такому повороту событий. Она никогда в жизни не была в Германии и теперь предвкушала, как будет смаковать свои впечатления во время обеда с девочками. Возможно, в ожидании самолета она даже сможет купить им небольшие сувениры. Ведь это именно «девочки» скинулись ей на путевку и отправили по «горящей» в Болгарию, чтобы она смогла немного прийти в себя от всего происходящего. При мысли о чужой доброте сразу же защипало в глазах.

– Милочка, с вами все в порядке? – немедленно поинтересовалась энергичная бабуля, сидевшая в самолете рядом с Лидой и весь полет жаловавшаяся ей на неблагодарных сына и невестку.

Лида успела заметить, что бабуля была единственной, кто без устали изливал свои горести на соседа. Все остальные пассажиры или мирно дремали, или были поглощены содержимым телефонов и планшетов.

Лиду это ничуть не удивило. Естественно, самый назойливый попутчик попался именно ей. Ее потрясающая невезучесть проявлялась даже в таких мелочах. Чтобы избежать нового витка разговоров, Лида молча кивнула и, переборов собственный страх перед возможностью потеряться в огромном аэропорту, заторопилась к двери с изображением девочки. Как-нибудь найдет свой выход, в конце концов, покажет работнику аэропорта билет и жестами объяснит, что ей нужно.

Лида вошла в небольшой туалет, и дверь, мягко щелкнувшая за спиной, отрезала ее от внешнего мира. Она поспешила в кабинку, но стоило ей отвлечься от воспоминаний о личной трагедии, как организм перестал требовать немедленного очищения. Лида услышала, как в туалет вошла еще одна пассажирка – резкий, хищный стук каблуков прозвучал набатом в голове. Лида подавила завистливый вздох – она бы тоже хотела быть женщиной, путешествующей на высоких шпильках. Сильной, красивой, уверенной в себе. Такую наверняка никто не посмел бы поставить в столь унизительное положение. Такая бы сняла эти самые шпильки и отправила бы их прямиком в голову обидчика. Не то что она, неудачница. Даже сказать ничего не смогла!

Лида снова услышала, как кто-то вошел в туалет. На сей раз шаги были неспешными, мягкими, грузными. Наверняка пожилая женщина. Лида немедленно всполошилась – что это она, в самом деле, место занимает. С легким чувством горечи она покинула сияющую чистотой кабинку, снабженную одноразовыми сиденьями и специальной жидкостью для дезинфекции. По Лидиным меркам туалет был просто роскошным. В два раза просторнее того, что у нее дома. Наверное, стоило путешествовать только ради того, чтобы чувствовать себя человеком в таком туалете.

Подойдя к умывальнику, Лида протянула руку, чтобы открыть кран, и замерла: крана не было. Лида почувствовала себя клинической идиоткой. Раздался звук смываемой воды, и она снова услышала хищный цокот каблуков по идеально чистой плитке туалета. Лида запаниковала. Сейчас эта красавица увидит Лиду, которая не в состоянии сообразить, как включается вода, и сразу поймет, что ей здесь не место. Что она попала сюда случайно из другого мира.

Лида открыла свою необъятную сумку и сделала вид, что занята поисками косметички. Сейчас неизвестная обладательница каблуков подойдет к умывальнику, и Лида подсмотрит, как она открывает воду…

– Лида?

Лида вздрогнула и, подняв голову, увидела в зеркале отражение той, кого надеялась никогда в жизни больше не увидеть.

– Диана? – пробормотала она, снова чувствуя, как ее прошибает холодный пот, а желудок скручивается узлом.

– Ты что здесь делаешь? – Сестра подошла поближе и уставилась на Лиду.

На голову выше, ослепительно прекрасная, словно сошедшая с рекламы средства для волос. Той, где гламурная блондинка из другого мира успевает за день облететь три континента и побывать в разных погодных условиях. Похожая на молодую львицу, сильную и грациозную. В идеально сидящем песочном брючном костюме, одетом, судя по всему, прямо на голое тело. Наверняка, если выйти вслед за Дианой из туалета и пойти по коридору, можно увидеть, как мужики валятся штабелями к ее ногам.

Диана, в свою очередь, с любопытством разглядывала сестру в зеркале. Ничуть не изменилась, только набрала, пожалуй, с десяток килограммов. Зато лицо… лицо оставалось таким же, как и бесконечное время назад. «И ведь наверняка ничего с ним не делает», – с легким уколом зависти подумала Диана. Одета, как обычно, несуразно – свободная кофта в полоску, визуально добавляющая еще пару-тройку килограммов, мешковатые джинсы и сумка, которой давно место на кладбище. Жидкие волосы собраны в хвостик, дешевая помада скаталась в уголках рта. Сестра была похожа на праздничный пончик, с которого уже облезла глазурь.

– Муж отправил меня на недельку отдохнуть, или что, по-твоему, я не могу путешествовать? – с легким вызовом, собрав всю силу духа в кулак, поинтересовалась Лида.

– Отчего же… – Диана не успела договорить, как послышался звук падения чего-то тяжелого.

Сестры, как по команде, обернулись к кабинке, находящейся прямо за ними. Там кто-то был. Третий человек, вошедший в туалет вслед за Лидой и Дианой. И сейчас этот кто-то лежал на полу. Лида сумела разглядеть ноги, обутые в практичные замшевые туфли без каблука и серые брюки. И ничего больше нельзя было рассмотреть.

– Человеку плохо! – Мгновенно позабыв о сестре и о тех эмоциях, которые та пробудила в душе своим появлением, Лида бросилась к кабинке и начала трясти закрытую дверь. – Женщина? Что с вами? Вы в порядке?

– Она вряд ли говорит по-русски. – Диана закатила глаза к потолку и, повысив голос, вежливо поинтересовалась: – Ma’am, are you ok?

Ответа не последовало. Лида бестолково заметалась по маленькому туалету, в ужасе выкрикивая:

– Мы должны вызвать «Скорую»! Как вызвать «Скорую»? Тут вообще есть доктор?

Ее бестолковые восклицания утонули в голосе диктора, настойчиво повторяющего на незнакомом языке приглашение на посадку для пассажиров, отправляющихся в Москву.

– Тихо! – цыкнула на сестру Диана, приподнимая палец.

Ей это досадное происшествие было ни к чему. Она не могла позволить себе опоздать на рейс. Геночка позвонил ей и сказал возвращаться немедленно, чтобы сообщить что-то важное. Наверняка замуж позовет. При одной мысли о скорой победе заныло сердце и начало слегка подташнивать. Ведь еще немного, и она бы впустила в голову мысль о том, что в свои тридцать шесть уже вышла в тираж для жены состоятельного человека.

На пятки наступали конкурентки, а средства для поддержания молодости уже начинали сбоить. Уехав из дома после очередной ссоры, она поставила на карту все, пошла ва-банк и даже не допускала мысли о проигрыше. Она должна прилететь вовремя. И услышать то, что собирается сказать ей Геночка. Пока он не передумал. Опаздывать нельзя ни в коем случае. Весь мир не спасешь.

– Посадка на Москву, ты ведь туда летишь? – перевела она сестре, снова принявшейся дергать дверь туалета.

Лида ошарашенно на нее посмотрела:

– Мы ведь не можем просто так уйти и оставить человека?

– Ну конечно нет, – быстро моя руки и опуская их в сушилку, ответила Диана. – Сейчас позовем кого-нибудь на помощь.

Подхватив небольшой клатч, лежащий на умывальнике, она направилась к выходу. Лида быстро схватила сестру за руку:

– Куда ты? Ты ведь не бросишь меня здесь? Мы должны убедиться, что она в порядке!

– Ой, я тебя прошу, для этого есть специально обученный персонал!

Диана резко выдернула руку из хватки сестры и сердито зацокала каблучками к выходу.

Лида запустила руку в волосы, ухватила прядь из жидкого хвостика и принялась бестолково ее крутить. Она не может опоздать на самолет, ведь у нее нет денег купить себе другой билет!

«У тебя есть кредитная карточка», – подала голос совесть.

«Да кто знает, сколько вообще рейсов из Франкфурта в Москву, а вдруг сегодня больше нет самолетов? – возражал ей разум. – И тебя еще и уволят вдобавок ко всему, за прогулы».

«Объяснишь Семеновне, что спасала жизнь человеку», – снова сказала совесть.

– Эй, женщина, – Лида припала к кабинке туалета и тихонько поскреблась.

Она понятия не имела, слышит ли ее незнакомка, но в фильмах она видела, что важно держать человека в сознании, пока не подоспеет помощь. Лида отчаянно надеялась, что сестра хотя бы кого-нибудь позовет. Впрочем, Диана никогда не отличалась высокими моральными устоями, вряд ли за те двадцать лет, что они не виделись, что-то изменилось.

– Женщина, вы меня слышите? Сейчас вам помогут, все будет хорошо, держитесь!

Ничего не происходило. Диана наверняка решила, что у нее есть в жизни более важные занятия, чем спасение незнакомого человека.

– Я сейчас позову на помощь! – дрогнувшим голосом пообещала Лида и бросилась вон из туалета, с трудом переводя дыхание. Она понятия не имела, как будет по-английски или по-немецки «помогите» или «Скорая», но решила действовать по обстоятельствам.

Лида вывалилась в коридор, где уже никого не было. Очевидно, сейчас перерыв между рейсами, да и самолеты из Варны вряд ли прибывали в самый загруженный терминал.

Лида заметалась по пустому коридору, беспомощно восклицая:

– Помогите, кто-нибудь! Человеку плохо!

Никакой практической пользы ее метания, естественно, не принесли. Лида остановилась и огляделась по сторонам. Заметила на стене красный ящик. Неужели? Быстрым шагом приблизилась к находке и не смогла сдержать радостный возглас. Дефибриллятор!

Лида понятия не имела, как им пользоваться, но она нашла главное – кнопку вызова помощи. В отчаянии она принялась нажимать на нее и вопить «хелп», затем попыталась все-таки открыть коробку с дефибриллятором, c третьей попытки ей это удалось, и, схватив прибор в руки, она бросилась назад в туалет, с ужасом раздумывая, что ей сейчас придется выламывать дверь и использовать адскую машину на живом человеке. А если она вообще убьет беднягу?

Лида чуть не разрыдалась от нахлынувших чувств, но постаралась держать себя в руках и немного визгливым голосом сообщила незнакомке:

– Вы меня слышите? Все будет хорошо!

Она подергала ручку, та, естественно, не поддалась. В маленьком окошке виднелась красная наклейка, сигнализирующая о том, что дверь заперта изнутри. Лида припала к двери ухом и услышала слабый стон.

– Сейчас, сейчас! Вы только не бойтесь, я сейчас попробую выломать дверь.

Она бестолково засуетилась, пристраивая дефибриллятор рядом со своей сумкой, стоящей на рукомойнике. Затем сделала несколько шагов назад и со всей силы бросилась на серую хлипкую дверцу.

И в этот самый момент дверь в туалет распахнулась, и в него буквально ввалились несколько человек, одетых в униформу. Лида чуть не рухнула на пол от облегчения – кнопка сработала! Сейчас женщине помогут профессионалы!

– Там женщина, ей плохо, я хотела помочь, вот взяла дефибриллятор, – залопотала Лида, но плотная девушка с рацией, прикрепленной к наплечному ремню, уже теснила ее к выходу. Молодой человек в темно-синей униформе на ходу открывал серый металлический чемоданчик, доставая из него инструменты, за его спиной стоял мужчина средних лет, державший в руках сумку с красным крестом. Лида выдохнула с облегчением.

– Пассажира Лидию Улиткину просят пройти на посадку к выходу Д42. Пассажира Лидию Улиткину просят немедленно пройти на посадку к выходу Д42.

Лида вздрогнула, услышав свое имя. Она уже сделала было шаг к выходу, но в этот момент дверь кабинки открыли специальным ключом, и мужчина, уже успевший набрать в огромный шприц прозрачную жидкость, склонился над грузной женщиной, лежащей на полу.

Лида заметила бледное лицо с тонкими чертами, изрезанными глубокими морщинами, словно бороздами. Серебристые волосы были собраны в высокую прическу, на шее у женщины – а такую женщину просто язык не поворачивался назвать «бабушкой» – была камея.

– Аут, плиз, – настойчиво попросила плотная девушка в униформе, тесня Лиду к выходу.

– Нет! – вдруг воскликнула та и даже глаза закрыла от собственной смелости. Самолет сейчас улетит без нее, но она просто не может оставить незнакомку здесь в одиночестве. – Я дочка, дотер, – всплыло откуда-то из глубин памяти.

– Daughter? – Тон женщины моментально изменился. – I’m sorry, – тут же извинилась она и сделала шаг в сторону, давая Лиде возможность подойти к доктору.

Тот уже сделал укол, и веки женщины затрепетали. Она с трудом открыла глаза и попыталась сфокусировать взгляд. Доктор выдохнул и тут же залопотал что-то в рацию, очевидно, вызывая «Скорую помощь».

– С вами все будет в порядке, – ободряюще улыбнулась она женщине. – «Скорая» сейчас приедет.

Она и сама понимала, насколько глупо это все звучит. Женщина наверняка иностранка, наши так не выглядят в этом почтенном возрасте, сейчас она скажет, что не понимает ее, и Лиду еще, чего доброго, в полицию загребут за обман.

– Спасибо, – вдруг тихо прошептала женщина.

Слово далось ей нелегко. Она словно попробовала его на вкус, как человек, неожиданно обнаруживший любимую сладость детства, осторожно смакует ее, прислушиваясь к собственным ощущениям.

– Спасибо, – чуть более уверенно повторила женщина, и Лида явственно услышала акцент. На глаза навернулись слезы – женщина заговорила, может сконцентрироваться! Это добрый знак, с ней все будет в порядке. Пусть хотя бы у кого-нибудь все будет в порядке в этой жизни.

– Не говорите, берегите силы, – залопотала Лида. – Сейчас придут врачи…

– Как вас зовут? – вдруг перебила ее женщина. Она говорила тихо, словно каждое слово давалось ей с огромным трудом.

– Лида. Лида Улиткина, – послушно ответила Лида.

Незнакомка напомнила ей учительницу математики Зою Семеновну, державшую когда-то в страхе всех учеников школы, в которой Лида провела десять лет. Ослушаться такую было просто немыслимо.

– А вторую женщину? – настойчиво потребовала незнакомка. Она окончательно открыла глаза, и Лида поразилась их фарфоровой синеве. Говорят, что с годами глаза выцветают, но глаза незнакомки опровергали это расхожее утверждение. Они напоминали одновременно и неспокойное небо перед грозой, и мягкую глазурь немецких расписных статуэток.

– Диана? Это моя сестра, – растерянно пояснила она.

– Улиткина? – поинтересовалась дама. Да, старомодное «дама» подходило ей больше всего.

В туалет уже входили санитары в пронзительно оранжевой униформе. В руках они держали носилки. Лиду снова оттеснили, но она старалась не упускать из вида спасенную женщину. Та тоже не сводила с нее глаз. Лида ободряюще улыбнулась.

– Все будет хорошо. Хотите, я поеду с вами? – вдруг предложила она незнакомке, наплевав на улетающий самолет и грядущие проблемы. Ей не привыкать.

Ничего удивительного в том, что это произошло именно с ней, не было. Такие вещи никогда не случались с другими. А ее жизнь – это сплошной хаос, клубок событий, которыми она не управляет.

Так было всегда, с самого детства. Стоило бабуле отправить ее в магазин за хлебом, как у нее перед носом раскупали последнюю буханку. Если она радовалась полупустому автобусу, то он непременно шел в парк. Весной и осенью она даже не пыталась носить красивую одежду. Ведь если на дороге будет хотя бы одна лужа, то Лиду непременно обдадут грязной жижей. Вечная неудачница.

Она даже пыталась ходить к разнообразным гадалкам и экстрасенсам. Слушала про порчу, сглаз, венцы неудачи. Один из провидцев объяснил ей, что таким образом она отрабатывает карму прошлой жизни, в которой она была богатым купцом, обманувшим и разорившим бесчисленное количество конкурентов. Такое объяснение ее вполне удовлетворило, и теперь каждый раз, стоило произойти очередной неприятности, Лида утешала себя тем, что, по крайней мере, в прошлой жизни она неплохо себя чувствовала. Не то что сейчас.

– Нет, милая, спасибо. У меня есть… – женщина запнулась, словно вспоминая давно забытое слово, – инсюранс, – произнесла она на французский манер.

– Я могу побыть с вами, пока не приедут ваши родные, – торопливо пообещала Лида, стараясь не думать, о чем она говорит. Одна в незнакомой стране, ни слова не знающая по-немецки, чем она поможет этой седовласой даме?

– Faites attention! – та вдруг совершенно другим тоном прикрикнула на неловкого санитара, пытающегося поудобнее устроить ее на носилках.

– Entschuldigung Sie bitte, – забормотал юноша, и Лида совершенно точно поняла, что эта женщина не нуждается ни в чьей помощи – она сама прекрасно со всем разберется.

– Спасибо вам, Лидия Улиткина, – уже более уверенно произнесла женщина, когда санитары пронесли ее мимо Лиды.

– Поправляйтесь, – слабо улыбнулась Лида и помахала даме вслед, словно старой знакомой, стараясь избегать пристального взгляда служащей, которой она соврала про дочь.

Все участники небольшого спектакля покинули помещение. Им на смену пришла мрачная уборщица, выставившая у двери желтый знак о том, что туалет закрыт, и принялась шуровать шваброй, безмолвно намекая на то, что Лиде тоже лучше удалиться.

Спустя минуту уже ничего не напоминало о происшествии.

Лида вышла из туалета, естественно, поскользнувшись на мокром полу и едва не упав, и медленно побрела к выходу Д42. Конечно же, никакого самолета там уже не было – он улетел. Услышав сумму, в которую ей обойдется билет на следующий рейс, Лида не выдержала и расплакалась прямо у стойки регистрации. На обратный билет в ад уйдут все ее скромные сбережения.

Диана

Естественно, малахольная Лидка осталась с бабкой в туалете. В том, что в кабинке была бабка, Диана была просто-таки уверена. Кто еще будет валиться в обморок, сидя на унитазе, и носить такую уродскую обувь? Нет, Диана не была жестокой – она была реалистом. Если ты разменяла восьмой или девятый десяток, единственное направление, в котором стоило выдвигаться в одиночку, – это на кладбище.

Доброта, граничащая с глупостью, – в этом вся Лида. Хорошо, что она, Диана, это чувство в себе изжила. Что ни говори, а жестким людям живется куда проще.

Багаж задерживали, но Диана тут же нашла в этом свои преимущества – такси, которое она вызвала, решив не просить Гену о водителе, попало в пробку, и ей не придется маяться с тяжелым чемоданом в руках, ожидая его прибытия. А так все получилось «тютелька в тютельку», как говаривала бабуля. Диана выпорхнула из здания аэропорта и ни секунды не парилась на жаре – водитель уже встречал ее.

Они проскочили столичные пробки и по шоссе помчались в ее город, расположенный в сотне километров от столицы. Диана погрузилась в приятные мысли. Интересно, что Гена скажет и купил ли ей кольцо? Пожалуй, кольцо интересовало ее больше Гениных слов. Тот мог просто подарить его молча, не очень-то ее и интересовало, как он это озвучит.

В том, что ее догадка верна, Диана убедилась пару часов спустя, когда такси с молчаливым водителем (на них ей всегда везло) заехало во двор дома, где она снимала квартиру. Новенький мини-купер стоял посреди двора и был перевязан огромным красным бантом. От вида подарка перехватило дыхание, и Диана, не сдерживая эмоций, выпорхнула из машины и триумфально улыбнулась – максимальная эмоция радости, которую она себе позволяла в последнее время.

Медленно покачивая бедрами (и перехватив обалдевший взгляд водителя), Диана подошла к огненно-красной машине и погладила лакированный бок. Геночка был рачителен и прижимист, поэтому на дорогостоящие подарки от него особо рассчитывать не приходилось. Нет, конечно же, он дарил и шубы, и бриллианты, вот только не из последних коллекций. А машину так и вовсе считал ненужной игрушкой – столько проблем с ней! Техосмотры проходи, регулярно заправляй, чини, обслуживай, ищи парковки, стой в пробках. Да и Диана такая рассеянная, может замечтаться за рулем. То, что он все-таки решился сделать ей такой подарок, говорило о том, что у него самые серьезные намерения. Диане на секунду стало страшно, и снова подкатила тошнота – а готова ли она? Но она тут же отбросила сомнения – да, ведь она шла к этому целенаправленно! Именно Гена сможет обеспечить ей ту жизнь, о которой она мечтает.

Набрав номер Геннадия, она поднесла к уху телефон. Пришло время сменить гнев на милость.

Гена

Гена напоминал гранату с выдернутой чекой – вот-вот взорвется. Причина его ярости была проста, элегантна и умопомрачительно дорога – набор бокалов для белого и красного вина, занявших место его коллекции пивных кружек, которую он собирал уже несколько лет подряд.

Гене нравилась его коллекция, он даже думал, что когда выйдет на пенсию, то сможет заняться коллекционированием всерьез. А что? У него есть очень интересные экземпляры! Например, кружка в виде женской груди, которую он раздобыл в одной немецкой пивной и ласково именовал «девочкой». Или вот «разрубленный бокал», созданный по мотивам фильма Тарантино. Этот бокал Гена величал Биллом. И вот теперь на месте его «девочки» и Билла стоят какие-то дурацкие бокалы!

– Геннадий, не злись, этим ты убиваешь нервные клетки, – Вероника затянулась сигаретой и выпустила дым в сторону, даже не потрудившись открыть окно.

Гена почувствовал, как на него, словно цунами, накатывает волна бешенства. Сейчас накроет с головой и погребет под собой и его, и Веронику, и эти гребаные бокалы.

Последнее время вообще не испытывал никаких чувств к жене, кроме раздражения. В погоне за ускользающей молодостью Вероника совсем перестала есть, только пьет по восемь чашек кофе в день, а все остальное время держится на сигаретах (как она сама утверждала). Результат налицо, в прямом смысле этого слова. Ни следа былой красоты, вызывавшей у Гены когда-то непередаваемые эмоции. Одета во все черное, тонкие темные волосы размазаны по плечам, словно перья облезлой вороны. За стильными очками в темной оправе глаза кажутся неправдоподобно большими. Похожая на удава из старого мультфильма.

Вероника вернулась сегодня утром из Италии, куда каталась на какую-то там неделю моды. За шмотьем, короче. И к шмотью притащила еще и дурацкие бокалы.

– Где моя коллекция? – Гена сделал шаг к жене, отчаянно борясь с желанием вырвать у нее сигарету и растоптать прямо на мраморном полу.

– Ка-а-ллекция, – фыркнула Вероника, бросив в чашку с остатками кофе недокуренную сигарету, и тут же затянулась новой. – Гена, это позор, а не коллекция, это нельзя людям показывать, ты что, не понимаешь?

– А вот это, значит, можно, – Гена махнул рукой в сторону огромной витрины, которую он специально заказал для своих кружек и в которой теперь толпились бокалы из тонкого дымчатого стекла, украшенные головой медузы.

– Конечно, это же коллекция Розенталь и Версаче! – пожала плечами Вероника.

– Розен кто? – осекся Гена.

– Неважно, – снисходительно махнула рукой жена и снова затянулась, привычно мазнув глазами по стенам. И тут же замерла. Гена закрыл картины черным полотном. Так он делал только тогда, когда был в сильном раздражении. Дело плохо. Очень плохо.

Вероника перевела взгляд на мужа и поняла, что опоздала. Вот этот вот снисходительный жест, показывающий искреннее ее отношение к мужу, стал решающим. В два прыжка Гена преодолел огромную столовую, выхватил из рук Вероники сигарету и все-таки бросил на пол. Растоптал каблуком. Его обычно красноватое лицо смертельно побледнело.

– Что ты делаешь? – прошипела жена. Она еще больше стала походить на змею. На краткий миг Гене показалось, что если она сейчас откроет рот шире, то он увидит раздвоенный язык.

– Где… мои… кружки? – медленно и отчетливо произнес Гена, наклоняясь к Веронике. Та вжалась в кресло, в неправдоподобно больших глазах впервые за много дней мелькнула живая эмоция – страх.

– Зачем они тебе? Ты же все равно из них не пьешь! А мы пьем вино каждый раз, когда к нам приходят гости. Давай устроим твои бокалы в кладовке? – Вероника попыталась предложить компромисс.

– Они не нужны мне в кладовке, они нужны мне здесь! – Гена наклонился еще ниже к жене и почувствовал слабый запах алкоголя – похоже, новые бокалы она уже протестировала.

Вероника вскочила. Итальянский резной стул с грохотом упал на пол. Она метнулась к стоящей за витриной большой картонной коробке, которую Гена в ярости и не приметил, и начала доставать оттуда кружки. Одну за другой, с громким стуком швыряя их на стол.

– На, подавись! Пей свое пиво, давай, прямо сейчас, если так хочется!

– И выпью, – набычился Гена, хватая первую же попавшуюся кружку – с большими стеклянными пупырышками и надписью «Таганрог 1998».

– Ну давай, да хоть упейся! – визгливо воскликнула Вероника, почти швыряя на стол его «девочку».

– Осторожней, – гавкнул Гена и, подхватив жемчужину своей коллекции, направился к кухне, отгороженной от столовой барной стойкой. Открыл холодильник, с тоской обозрел пустые полки – Вероника никогда не готовила.

Взял три бутылки пива с дверцы и вернулся к столу. Аккуратно поставил свои сокровища и подтянул к себе новые кружки, которые Вероника продолжала выставлять на стол.

Ловко открыл первую бутылку и вылил содержимое в «пупырышки». Вторая бутылка досталась «девочке».

– Пей, алкаш! – злобно прошипела Вероника, уставив весь стол кружками Гены и вытирая пот со лба – даже малейшее усилие давалось ей с трудом.

– От алкашки слышу, – огрызнулся Гена, залпом выпивая первую кружку.

– Смотри, не подавись, – Вероника сложила руки на груди и с нескрываемым презрением смотрела на мужа.

– Не дождешься, – Гена вытер рот рукой и смачно отрыгнул. Вероника сморщилась.

– Не нравится? – с вызовом поинтересовался Гена, хватая «девочку», и, сделав большой глоток, закашлялся.

– Ты отвратителен, – снова прошипела Вероника.

– Не мучайся, – Гена длинными глотками допил содержимое второй кружки и слегка покачнулся, – я от тебя ухожу.

Не отводя взгляда от мужа, Вероника нашарила на столе чашку кофе, поднесла к губам и сделала глоток. Не замечая окурка, который она несколько минут тому назад утопила в кофейной жиже.

Лида

Дома пахло семьей. И ужином из трех с половиной блюд – первого, второго, третьего и компота. То, что Лиде никогда не удавалось. Если она готовила суп, то, как правило, на второе и десерт времени у нее уже не хватало.

– Спасибо, очень вкусно! – услышала она голос сына из кухни.

– Ты любишь грибной суп? – не спросила, а пропелата.

– Я его никогда не ел, – признался Ромка, и Лида почувствовала, как запылали уши.

Она сама грибы не любила и не умела их готовить. Все время ставила себе мысленную заметку, что надо бы научиться ради Васи и Ромки, но все откладывала и откладывала. Ата времени даром не теряла. Или, возможно, уже родилась с этим умением. Такая себе женщина – грибной суп.

Лида с грохотом поставила чемодан на пол. Не успела разуться, какта выплыла в коридор, и Лида впервые лицом к лицу столкнулась с женщиной, разрушившей ее жизнь. Что там полагается делать в таких случаях? Вцепиться в волосы? Расцарапать лицо? Спустить с лестницы? Лида сотни раз представляла себе их встречу, только в ее мечтах все было по-другому.

Она должна была подъехать в роскошной машине к самому дорогому бутику города. Ее муж, похожий на Гаррисона Форда и Ричарда Гира одновременно, открыл бы ей дверь. Она бы вышла – похудевшая на двадцать килограммов, ослепительно прекрасная, с красивой стрижкой и умелым макияжем. Вся в «Шанели», разумеется. А не так – в джинсах, которые она запачкала, стащив по ошибке с ленты чужой чемодан и едва на подравшись с его хозяином, в разбитых на носках туфлях, с растрепавшимися волосами, давно нуждающимися в покраске. Вся вспотевшая и пропахшая рейсовым автобусом, на котором она добиралась домой из аэропорта. Но самое страшное было не это. Самым страшным был взгляд, который она подняла на соперницу. Взгляд побитой собаки. Взгляд проигравшей. Это было даже хуже отсутствия «Шанели» и Гаррисона Форда.

– На кухне мы установим расписание, –та немедленно перешла к делу, и Лида с удивлением поняла, что все это время соперница что-то говорила.

Лет на десять моложе и килограммов на тридцать худее самой Лиды. Редкие волосы удачно покрашены и подстрижены, короткий халатик подчеркивает ладную фигурку. Лицо невыразительное и немного злое – близко посаженные глаза, острый нос, тонкие губы, подведенные светлой помадой. В целом эффектна, если не разбирать на детали. Похожа на немецкую куклу из ее детства. Всегда послушно закрывает глаза, если положить на спину.

Лида молча кивнула, прошла на кухню и немедленно пожалела об этом, потому что почувствовала себя соседкой, заскочившей за солью и прервавшей семейный ужин. Ромка уплетал кусок кекса, пахнущего так умопомрачительно, что Лида сама чуть не попросила отрезать ей кусочек. Вася – расслабленный, разрумянившийся – сидел, откинувшись на стул, и смотрел футбол на планшете. Рядом стояла большая чашка со свежезаваренным кофе – Лида приметила турку на плите.

– Ну так что, ты согласна? –та закончила свою тираду, неторопливо семеня на кухню вслед за Лидой.

– А ванную как делить будем? – усмехнулась Лида.

– В порядке живой очереди, но попрошу тебя с десяти до одиннадцати вечера ее не занимать – в это время я обычно делаю косметические процедуры.

Не говоря ни слова, Лида развернулась и вышла из кухни. Отчаянно хотелось плакать, но позволить им увидеть свои слезы она не могла. Никто из них даже не заметил, что она появилась дома не утром, а поздно вечером. Никто не спросил, как прошла ее поездка. Вася мазнул равнодушным взглядом и опять уставился в планшет. Ромка стыдливо положил назад второй кусок кекса и просто молча кивнул матери. Ата была победительницей.

Та – это любовница ее мужа, с которой он решил жить в их квартире, пока они ее не разделят. Она, Лида, с удовольствием ушла бы сама, вот только идти ей было некуда. Спасибо добрым коллегам, сбросившимся и купившим ей горящую путевку в Болгарию после того, как она неделю прорыдала вместо того, чтобы заниматься работой. Еще больше усложнять жизнь кого-то из них Лида не могла и не хотела. У всех семьи – родители, мужья, дети, свои проблемы. К сожалению, к своему возрасту она так и не смогла стать независимой сильной женщиной, способной оставить поношенные халаты более удачливой сопернице и с маленьким чемоданчиком отбыть в шикарную гостиницу. Пойти на массаж, СПА или что там сейчас модно среди богатых и успешных. Она, дура, всю жизнь каждую лишнюю копейку вкладывала в семью – то в отпуск в Сочи поедут на ее кровно заработанные, то Ромке новая одежда нужна, то Вася решил вдруг брекеты поставить, зубы исправить. Доисправлялся.

При мысли о собственной глупости к глазам снова подступили слезы. Интересно, если ее не станет, кто-нибудь вообще это заметит?

– Я гулять! – вдруг неожиданно для самой себя крикнула Лида и выскочила за двери.

Лучше поплачет в подъезде или во дворе, хотя нет, слишком много любопытных глаз. Просто пройдется по ночному проспекту. Дождется, пока все лягут спать, а потом вернется домой.

А что, если?

Волоча ноги, словно маленькая девочка, которой надели неподходящие по размеру тяжелые сапоги, Лида медленным шагом вышла с притихшего к ночи двора на оживленный проспект.

Теплый летний вечер разогнал дневную духоту, и на улицах стали появляться гуляющие. Красивые стройные девушки в мини-юбках и шортах, которые Лида не могла позволить себе даже в восемнадцать лет. Симпатичные смеющиеся молодые люди, считающие, что весь мир у их ног. Веселые дети, радостно гомонящие и вызывающие улыбки даже у самых хмурых граждан. И даже бодрые старушки размеренно семенили по проспекту, аккуратно поедая пломбир в стаканчиках и обсуждая с подружками последние новости.

Лида отделилась от гуляющей нарядной толпы и пошла вдоль проезжей части.

Она снова вернулась к страшной мысли. Ну что изменится в этом мире, если ее не станет? Ведь, по сути, ничего не изменится. Вася, наверное, только вздохнет с облегчением – ему вся квартира достанется, и делить ничего не придется. Может быть, даже потом и станет ее вспоминать без проклятий и ругани. Ромке уже шестнадцать. Еще пару лет, и мать ему уже будет совсем не нужна. И так почти все свободное время за учебой или компьютером проводит. По интеллекту он давно уже ее превзошел, и ей было все сложнее найти подходящие темы для общения с сыном.

Да и есть кому о нем позаботиться. Вася сына любит – тот его копия. И мамаша его внучка единственного на произвол судьбы не бросит. Вынесет, еще как вынесет ее сын отсутствие матери. Выходит, она, Лида, в их жизни лишняя? Вот у сестры, наверное, все по-другому. У той – такой красивой, легкой – наверняка куча друзей и подруг, для которых она что-то да значит.

При мысли о сестре и о том, что произошло между ними много лет назад, стало совсем худо. Воспоминания о прошлом вызвали тупую боль в голове. Не очень хорошо понимая, что творит, Лида сделала шаг в сторону проезжей части и кинулась под колеса летящей на огромной скорости машины.

Диана

Диана сидела на полу в позе лотоса, гудя опостылевшее «ом» и старательно выгоняя из головы плохие мысли. Гена опаздывал. Поклялся ей, что приедет к семи часам, чтобы серьезно поговорить. Диана с трудом сдержала ликующий вопль – значит, она не ошиблась. Гена все-таки уходит от своей алкоголички к ней! Если бы он это не планировал, то никогда в жизни не купил бы ей машину. На такие траты он был способен, лишь будучи уверенным, что все останется в семье.

Накануне отъезда Диана пошла ва-банк и на какой-то очень краткий миг даже подумала, что может потерять свой джекпот, уж больно громко орал Геночка. Но удача любит смелых и безрассудных.

После феерической ссоры, во время которой Диана выдала любовнику фальшивые сентенции о своих одиноких выходных и желании родить ему ребенка в отличие от его так называемой жены, она улетела, не поставив Гену об этом в известность. Он оборвал телефон, забросал сообщениями и электронной почтой, но она лишь кратко ответила: «Хочу попробовать жить без тебя» – и больше на связь не выходила.

Несколько дней она бездумно шаталась по немецким музеям и косметологическим клиникам, старательно борясь с собственными страхами и медитируя. Как известно, нет ничего лучше для обретения равновесия и настроя на правильную волну. И, как обычно, удача не подвела. Гена уходит к ней. Навсегда. Именно это он и собирается ей сказать сегодня вечером. Ее мечта сбылась. Она должна, нет, просто обязана чувствовать себя счастливой. Вот отдохнет немного после полета и обязательно почувствует.

Машину она так и оставила стоять во дворе перевязанную бантом, на зависть всем соседкам, уже давно косящимся на нее и наверняка судачащим за ее спиной о визитах Геннадия. Она жила в доме так называемой «творческой интеллигенции», который совершенно невероятным образом умудрился не растерять творческий состав и не сдался под натиском нуворишей.

Ее соседи, в большинстве своем музыканты, художники и даже одна поэтесса, подобных отношений не одобряли. Сухо здоровались, поджав губы, но поболтать не останавливались. Диана не могла отказать себе в удовольствии немного их подразнить. К тому же надо дать Геночке возможность лично сделать подарок.

Несколько часов назад, переступив порог квартиры, Диана окинула ее свежим взглядом. Идеально, насколько это возможно в таких условиях. Матвеевна и ее работа были как всегда на высоте. Диана с теплотой подумала, как домработница обрадуется ее подарку – новому теплому домашнему костюму и красивой ночной рубашке в кокетливый цветочек. Послезавтра Диана отправляла ее в санаторий с целью оздоровиться и в очередной раз попытаться устроить личную жизнь. Рубашка пригодится. Диана хихикнула, предвкушая реакцию Матвеевны на подарок.

Сбросив надоевшие за день шпильки, она босиком прошлепала по старому рассохшемуся паркету на кухню, где немедленно включила чайник. Такие минуты она любила и ценила больше всего. Тишина в ее крепости, свежий чай и вид из окна на гудящий город.

Посреди небольшого обеденного стола с вызовом стояла трехлитровая банка с компотом. Рядом с ней немым укором были выставлены пять пустых бутылок из-под вина. Матвеевна не одобряла ее одинокие ночные посиделки с бокалом и регулярно поднимала разговор на тему того, что женский алкоголизм неизлечим. Диана лишь презрительно фыркала и предлагала помощнице остаться ночевать и разделить тягучее французское вино с ней. Но та лишь качала головой, презрительно морщилась и отнекивалась фразой «делать мне больше нечего».

Вот и теперь привезла к возвращению Дианы домашний компот и безжалостно вылила остатки дорогого вина в раковину. Любому другому за подобную самодеятельность Диана открутила бы голову, но если речь шла о Матвеевне, она лишь тепло улыбалась и смешно фыркала.

Мысли о компоте никак не выходили из головы, и Диана решила покончить с медитацией. Легко поднялась и снова направилась на кухню. Достав из шкафа высокий стакан, налила компот, и, сделав первый глоток, зажмурила глаза от удовольствия. Вишневый. Ее любимый. Пожалуй, только Матвеевна и знает, что больше всего на свете Диана любит вишневый компот. Умница. Угостит сегодня Геночку и скажет, что сама сварила.

При мысли о Гене стало немного тошно. Их связь начала развиваться с того самого момента, когда тот впервые привез свою жену в реабилитационный центр, куда Диана устроилась давать уроки музыки пациентам. Директор центра обожал эксперименты и считал, что искусство может дать новый толчок в жизни. Диане было плевать на психологию и богатых наркоманов. Работа давала ей главное – оплату небольшой квартирки и возможность играть целыми днями.

Все началось не сразу, нет. Гена, этот черствый торгаш, был влюблен в свою жену художницу Веронику, на пороге сорокалетия испугавшуюся, что юность и талант уходят навсегда. Вначале она боролась со своими страхами бокалом вина, потом целой бутылкой, затем пришла очередь таблеток и порошка, а потом был центр.

Диана сразу поняла, что Гене нужно выговориться. И согласилась быть жилеткой. А затем Вероника расправила крылья, и Гена перестал звонить.

Но жена, едва придя в себя, снова пустилась во все тяжкие. В городе без ее участия не обходилась ни одна тусовка, ни один концерт, презентация, выставка. Тысячи подписчиков в социальных сетях и муж, которому было не с кем поговорить. Картины она стала писать все реже и реже, а Гена не мог без искусства. Все закрутилось после того, как он услышал игру Дианы.

Гена снял ей квартиру в центре города и начал наносить визиты несколько раз в неделю, каждый раз прося лишь об одном – чтобы она сыграла. Он страдал редким заболеванием – синдромом Стендаля. Погружение в мир искусства неизменно вызывало у него яркие, ни с чем не сравнимые ощущения – сердце начинало биться, как сумасшедшее, поднималось давление, кружилась голова, и в кровь выплескивался адреналин. Гена, и сам того не осознавая, превратился в адреналинового наркомана и уже не мог без этого жить. А Диана, с ее вечным оптимизмом и верой в лучшее, а самое главное, с ее прекрасной игрой, была для него отдушиной и праздником, бокалом шампанского. Она была Вероникой. Ее лучшей версией.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.