# Красавица

Скотт Вестерфельд

Преодолев все препятствия, Тэлли Янгблад все-таки стала красавицей. Теперь она живет с другими идеальными людьми в Нью-Красотауне, у нее самый классный парень, она безумно популярна и каждый день ее жизни похож на один большой бесконечный праздник! Однако, несмотря на это, Тэлли не покидает навязчивое чувство, что что-то не так, но она не может понять, что именно… Пока однажды не получает письмо, которое написала сама себе перед Операцией Красоты. Прочитав его, девушка вспоминает, какую цену все обитатели Нью-Красотауна заплатили за беззаботную жизнь – операция превратила их в марионеток, оставив церебральные микротравмы. Теперь Тэлли одна из немногих, кто знает жуткую правду, и готова испытать на себе лекарство, способное ликвидировать изменения в сознании. Но провести этот эксперимент будет не так уж просто, ведь чрезвычайники не собираются щадить никого из тех, кто обладает секретной информацией…

Scott Westerfeld

PRETTIES


© Н. А. Сосновская, перевод на русский язык, 2018

© ООО «Издательство АСТ», 2018

## Часть первая. Спящая красавица

> Не забывайте: самые красивые вещи в мире – самые бесполезные.

> Джон Рёскин. Камни Венеции, том 1

### Преступница

Что надеть? – вот самый сложный вопрос, который приходилось решать каждый день.

В приглашении в особняк Валентино насчет дресс-кода было сказано «полуторжественный», и вот как раз приставка «полу-» выглядела загадочно. Это расплывчатое «полу-» вносило слишком большую неопределенность, совсем как ночь, на которую не назначено ни бала, ни вечеринки. Особенно тяжело в подобных случаях молодым людям. Для них «полуторжественный» дресс-код может означать как пиджак и галстук (правда, с определенными видами воротников можно обойтись и без галстука), так и «все белое и манжеты навыпуск», если дело происходит летом, а также всевозможные фраки, жилеты, сюртуки, килты или ну очень стильные пуловеры. Правда, если подумать, девушкам такая формулировка тоже покоя не сулила. Последствия могли быть прямо-таки взрывными – впрочем, в Нью-Красотауне любая формулировка приглашения означала безумную суету вечерних сборов. Тэлли больше нравились торжественные балы, на которые полагалось являться в строгих вечерних нарядах, – так называемые белогалстучные или черногалстучные. Да, в таком виде чувствуешь себя не очень-то вольготно, так что и веселье на балу не разгорится до тех пор, пока все не напьются, зато нет нужды ломать голову над тем, что же все-таки надеть.

– Полуторжественный стиль,полуторжественный… – твердила Тэлли, вновь и вновь обшаривая взглядом свою необъятную гардеробную.

Стойки с одеждой выезжали вперед и убирались внутрь, едва поспевая выполнять команды глазной «мыши» Тэлли, наряды бешено раскачивались на плечиках. Какое все-таки мерзкое словечко с этим «полу-»…

– Да и слово ли это вообще? – проговорила Тэлли вслух. – Полу…

Словечко оставило гадкий привкус во рту, и так пересохшем после вчерашнего возлияния.

– «Полу-» – это всего лишь половина целого, – с апломбом пояснила комната.

– Математика… – отмахнулась Тэлли.

Тут ее накрыл приступ головокружения, Тэлли плюхнулась на кровать и уставилась в потолок. «Это нечестно, – капризно думала она. – Почему я должна ломать голову над какой-то дурацкой половинкой слова?».

– Да пропади оно пропадом! – сказала она вслух. Комната поняла хозяйку буквально. Стойки с одеждой втянулись внутрь, и стена-панель закрыла гардеробную. У Тэлли не было сил объяснять, что она имела в виду похмелье, которое прочно обосновалось у нее в голове, будто перекормленный котяра – мрачный, своенравный и не желающий сдвинуться с места.

Вчера ночью Тэлли с Перисом и компанией других «кримов» каталась на коньках – они опробовали новый аэрокаток над стадионом Нефертити. Ледяная пластина, парящая в воздухе благодаря магнитной решетке, была такой тонкой, что просвечивала насквозь. Над ее прозрачностью трудилась стайка маленьких машинок, снующих между конькобежцами, будто пугливые жуки-водомерки. Фейерверк, взлетающий над стадионом, превращал аэрокаток в этакий шизоидный витраж, беспрестанно меняющий цвет.

Всем пришлось надеть спасательные куртки на тот случай, если кто-то провалится. Конечно, такого еще ни разу не случалось, но Тэлли все равно страшно нервничала – ей не давала покоя мысль о том, что мир может в любой момент разлететься вдребезги. Чтобы прогнать страх, она заливала в себя все новые и новые порции шампанского. Потом Зейн – он среди «кримов» был вроде главаря – заскучал и выплеснул на лед целую бутылку. У алкоголя температура замерзания ниже, чем у воды, и теперь кто-нибудь непременно провалится в дыру прямо на фейерверк, заявил он. Лучше бы Зейн не одну бутылку вылил – тогда у Тэлли с утра не так жутко раскалывалась бы голова.

Комната издала особый звон, означавший, что Тэлли вызывает другой «крим».

– Алло.

– Алло, Тэлли.

– Шэй-ла! – Тэлли с трудом приподнялась и подперла голову ладонью. – Мне нужна помощь!

– Ты насчет сегодняшней вечеринки? Знаю.

– Ты соображаешь, что такое одетьсяполуторжественно?

Шэй рассмеялась.

– Тэлли-ва, какая ты глупая! Ты разве не слышала сообщение?

– Какое сообщение?

– Его передали несколько часов назад.

Кольцо-интерфейс Тэлли лежало на столике около кровати. Она всегда снимала его на ночь – по привычке, оставшейся с тех самых пор, когда она была неугомонной уродкой и ночами частенько отправлялась на вылазки. Теперь она заметила, что колечко едва заметно пульсирует. Звук на время сна Тэлли приглушила.

– Ой. А я только что проснулась.

– Так что забудь про всякие «полу-». Все изменилось. Дресс-код другой. Теперь это маскарадные костюмы, вот!

Тэлли спросила, который час. Комната сообщила ей, что сейчас почти пять вечера.

– Что? Через три часа? В маскарадных костюмах?

– Ага, я тебя понимаю. Я и сама по стенкам бегаю.

– Жуть просто. Можно я к тебе зайду?

– Валяй.

– В пять?

– Да. Принеси завтрак. Пока.

Тэлли опустила голову на подушку. Кровать под ней кружилась, как скайборд. День только начался, а уже катился к концу.

Она надела на палец кольцо-интерфейс и сердито выслушала сообщение. Оказалось, и правда – сегодня на вечеринку будут пускать только в сногсшибательных маскарадных костюмах, и никак иначе. Все, кто услышал сообщение вовремя, уже давно взялись за дело, а у Тэлли осталось всего три часа, чтобы подготовить потрясный наряд.

Порой ей казалось, что быть настоящей преступницей намного, намного проще.


Вместе с Шэй прибыл завтрак: две порции омлета с лобстерами, тосты, тушеные овощи, кукурузные оладьи, виноград, шоколадные кексы и две «кровавые Мэри». Такую уйму еды вряд ли смогла бы нейтрализовать целая упаковка сжигателя калорий. Перегруженный поднос подрагивал в воздухе. Магнитные подъемники трепетали, как новичок в первый школьный день.

– Ой, Шэй… Мы же с тобой раздуемся, как дирижабли!

Шэй хихикнула.

– Да не бойся ты, не раздуемся! Я как услышала, какой у тебя замогильный голосочек, так и решила, что тебя нужно поддержать. Ты сегодня должна выглядеть на все сто. Все «кримы» явятся, чтобы принять тебя в свои ряды.

– Угу, на все сто… – вздохнула Тэлли и взяла с подноса стакан с «кровавой Мэри». – Соли маловато, – нахмурилась она, отпив глоток.

– Нет проблем, – беспечно проговорила Шэй, соскребла ложечкой с омлета украшение из черной икры и размешала икру в стакане с коктейлем.

– Фу, какая гадость!

– Да брось, икра хороша с чем угодно.

Шэй набрала еще ложечку икры и, блаженно жмурясь, принялась пережевывать крошечные рыбьи яйца. Она покрутила на пальце кольцо – зазвучала музычка.

Тэлли отпила еще немного «кровавой Мэри», и комната перестала кружиться. И на том спасибо. Шоколадные кексики оказались совсем недурны на вкус. Покончив с ними, Тэлли приступила к тушеным овощам, потом съела омлет и даже смогла заставить себя попробовать икру. За завтраком на Тэлли всегда нападал жор. Она словно наверстывала то, что упустила, пока жила за пределами города. Плотный и разнообразный завтрак дарил ей ощущение благополучия, буря городских вкусов стирала из ее памяти те несколько месяцев, на протяжении которых она ела только жаркое и «СпагБол».

Музыка была какая-то новая, раньше не слышанная, и от нее сердце Тэлли забилось увереннее.

– Спасибо, Шэй-ла. Ты просто спасла мне жизнь.

– На здоровье, Тэлли-ва.

– Кстати, а где ты была вчера ночью?

Шэй проказливо улыбнулась и ничего не ответила.

– Что? Новый парень?

Шэй, закатив глаза, покачала головой.

– Неужели опять пластика? – спросила Тэлли, и Шэй хихикнула. – Я угадала? Пирсинг небось? Но ведь нельзя же это делать чаще чем раз в неделю! Что, так невтерпеж было?

– Да все нормально, Тэлли-ва. Я только самую капельку…

– А где?

На лице Шэй не было заметно никаких изменений. Может быть, пирсинг скрывается где-то под пижамой?

– Смотри лучше.

Шэй выразительно взмахнула длинными ресницами. Тэлли наклонилась, всмотрелась в прекрасные глаза подруги – огромные, блестящие, украшенные драгоценным напылением, – и ее сердце забилось еще чаще. Тэлли уже месяц жила в Нью-Красотауне, а ее до сих пор приводили в восторг глаза красавцев и красоток – такие большие, доброжелательные, горящие неподдельным интересом. Громадные зрачки Шэй словно бы задушевно нашептывали: «Я очарована тобой, я ловлю каждое твое слово…». Казалось, для обладательницы этих глаз свет клином сошелся на Тэлли и никого в целом мире больше не существовало.

Особенно странно было ощущать эту магию именно в Шэй, ведь Тэлли знала ее еще до операции, когда они обе были уродками.

– Наклонись поближе, – сказала подруга.

Тэлли постаралась дышать ровнее – комната опять закружилась, хотя теперь это было скорее приятно. Тэлли жестом велела окнам увеличить прозрачность, и солнечный свет позволил ей увидеть то, что имела в виду Шэй.

– У-у, красотища!

На фоне изумрудной радужки ярче драгоценного напыления мягко поблескивали двенадцать рубинов.

– Круто, правда? – улыбнулась Шэй.

– Ага. Погоди-ка… Те, что внизу и чуть слева, другие, да?

Тэлли прищурилась. Один камешек и в том, и в другом глазу словно бы мерцал, будто крошечная белая свечка в медных глубинах.

– Пять часов! – радостно объяснила Шэй. – Понимаешь?

Тэлли пару секунд вспоминала, как определяют время по большим башенным часам в центре города.

– Да, но… это же семь. Пять – должно быть внизу, но правее.

Шэй фыркнула.

– А мои часы ходят типа задом наперед, глупышка! По-правильному – это же та-акая скукотища!

Тэлли едва не прыснула со смеху.

– Постой. У тебя в глазах – драгоценные камешки. И они показывают время. И к тому же эти часики идут наоборот. Тебе не кажется, что это все-таки малость чересчур, а, Шэй?

Тэлли сразу пожалела о сказанном. Лучистая улыбка Шэй угасла, глаза потухли, на лице отразилось неподдельное горе. Того и гляди расплачется, благо красоткам можно рыдать сколько влезет, не опасаясь, что глаза покраснеют или сопли потекут. Новые украшения – тема деликатная, почти как новая прическа.

– Тебе они совсем-совсем не нравятся, – с мягким упреком заявила Шэй.

– Да нет, что ты! Я же сказала, красотища необыкновенная!

– Правда?

– Клянусь. И очень круто, что часики идут наоборот.

Шэй снова заулыбалась, а Тэлли облегченно вздохнула. И как можно было такое ляпнуть? Это простительно, когда тебе только-только сделали операцию, но ведь Тэлли-то уже целый месяц ходила в красотках. Ну и растяпа! Отчебучь она сегодня вечером что-нибудь в таком духе, и чего доброго, какой-нибудь «крим» проголосует против нее. А одного-единственного голоса достаточно, чтобы тебя не приняли.

А если Тэлли не примут в «кримы», она останется совсем одна. Это все равно что снова сбежать из города…

Шэй задумчиво проговорила:

– Может быть, в честь моих новеньких глазок нам с тобой стоит нарядиться часовыми башнями?

Тэлли рассмеялась: неуклюжая попытка пошутить означала, что подруга простила ее. В конце концов, они через многое прошли вместе.

– Ты говорила с Перисом и Фаусто?

Шэй кивнула.

– Они заявили, что нам всем надо нарядиться преступниками. Идея у них уже есть, но они держат ее в секрете.

– Задаваки несчастные. Только и знают, что строить из себя крутых плохих парней. Подумаешь, удирали из интернатов, пока были уродами, ну, может, раз-другой через реку тайком перебрались. Да они Дыма и близко не нюхали!

Тут песенка как раз закончилась и последние слова прозвучали в неожиданно наступившей тишине. Тэлли лихорадочно пыталась придумать, что еще сказать, но разговор угас, как фейерверк в темном ночном небе. А следующая песня что-то слишком долго не начиналась…

Наконец музыка снова зазвучала и Тэлли с облегчением проговорила:

– Мы с тобой запросто сообразим, как нарядиться преступницами, Шэй-ла. Такой преступной истории, как у нас с тобой, нет ни у кого в городе.


Шэй и Тэлли битых два часа примеряли костюмы, пачками вылетавшие из стенной ниши. Хотели было нарядиться разбойницами, но передумали, потому что в старинных фильмах разбойники совсем не походили на «кримов» и вид имели весьма потрепанный. Пиратские костюмы подошли бы больше, но Шэй ни за что не желала закрывать черной повязкой один из своих обновленных глаз. Была идея одеться охотниками, но охотникам полагались ружья, пусть и бутафорские, а это было совершенно исключено. Тэлли пришла мысль насчет знаменитых диктаторов прошлого, но, как выяснилось, большинство из них были мужчинами и вдобавок ничего не понимали в моде.

– А может, ржавниками нарядиться? – воскликнула Шэй. – В школе нам всегда говорили, что они были жутко гадкие.

– Да они от нас ничем особенно не отличались. Только уродливые были.

– Ну, не знаю… Мы с тобой могли бы пилить деревья или жечь нефть, или еще что-то такое делать…

Тэлли рассмеялась.

– Шэй-ла, образ жизни в маскарадный костюм не входит.

Шэй развела руками, и из нее, как из мешка, посыпались новые предложения:

– Мы могли бы курить табак или ездить на бензиновых машинах!

Однако стенная ниша отказалась выдать им сигареты и машину.

И все равно проводить время с Шэй, примерять костюмы, а потом недовольно фыркать и швырять их в рециклер было ужасно весело. Тэлли нравилось разглядывать себя в разных нарядах, пусть даже и дурацких. В глубине души она еще помнила, как больно ей было когда-то смотреть на себя в зеркале, на свое лицо со слишком близко посаженными глазами, чересчур маленьким носом и вечно всклокоченными волосами. А теперь в зеркале перед Тэлли всякий раз возникала роскошная красавица, повторявшая каждое ее движение, – девушка с идеальными чертами лица, с красивейшей, дивно пропорциональной фигуркой. Девушка, чья кожа так и светилась, несмотря на жуткое похмелье. Девушка, чьи серебристые глаза подходили ко всему, что бы она на себя ни надела…

Но этой девушке катастрофически не хватало вкуса в выборе маскарадного костюма.

Через два часа они рухнули на кровать и комната перед глазами Тэлли снова пошла кругом.

– Меня уже тошнит от всего этого, – призналась Тэлли. – Ну почему все такое гадкое? А ведь меня не примут, если я такая дура, что даже не могу подобрать себе не слишком идиотский костюм.

Шэй взяла ее за руку.

– Не переживай, Тэлли-ва. Ты и так уже знаменитая. Можешь не волноваться, тебя примут.

– Тебе-то легко говорить.

Хотя они родились в один и тот же день, Шэй стала красоткой за несколько недель до Тэлли и уже целый месяц числилась полноправным «кримом».

– Не будет никаких проблем, – продолжала уверять Тэлли подруга. – Всякий, кто хоть какое-то время общался с чрезвычайниками, – самый натуральный «крим».

От этих слов Шэй Тэлли стало не по себе, она словно ощутила крошечную, но болезненную занозу где-то под черепом.

– Все равно. Как подумаю, что сегодня вечером не буду выглядеть круче всех, так хоть в петлю!

– Это Перис с Фаусто виноваты. Почему они не сказали, кем решили нарядиться?

– Давай дождемся их. А потом оденемся в точности как они.

– Так им и надо, – согласилась Шэй. – Выпить хочешь?

– Пожалуй.

У Тэлли так кружилась голова, что встать не было никаких сил, поэтому Шэй велела подносу с остатками завтрака убраться и принести шампанского.


Перис и Фаусто явились, полыхая огнем. Нет, на самом деле они ничем не рисковали. Бенгальские огни, которые мальчишки вставили в свои прически, горели совершенно безопасным пламенем. Фаусто то и дело хихикал – когда искорки пощипывали кожу, было щекотно. Перис и Фаусто надели спасательные куртки и в итоге выглядели так, будто только что спрыгнули с крыши горящего дома.

– Фантастика! – воскликнула Шэй.

– Просто восторг, – согласилась Тэлли. – Но что тут преступного?

– А ты не помнишь? – удивился Перис. – Неужели забыла, как прошлым летом прорвалась на бал и удрала с помощью куртки? Как с крыши спрыгнула? Это была самая лучшая проделка уродца за всю историю!

– Ну, ладно… А почему вы горите? – продолжала допытываться Тэлли. – Я в том смысле, что нет ничего преступного в том, чтобы выпрыгнуть из дома, если он вправду горит.

Шэй так глянула на Тэлли, словно та опять ляпнула что-то несуразное.

– Не могли же мы просто так напялить спасательные куртки! – сказал Фаусто. – С огнем-то гораздо круче.

– Вот-вот, – подхватил Перис, но Тэлли показалось, что на самом деле он понял ее, и ей стало грустно.

«Вот дура! И зачем было ему напоминать!» – подумала она.

Костюмы и вправду были классные.

Бенгальские огни загасили, чтобы сберечь до вечера, а Шэй велела нише в стене выдать еще две куртки.

– Эй, это нечестно! – возмутился Фаусто, но оказалось, что волновался он зря.

Стена не желала выдавать спасательные куртки в качестве маскарадных костюмов. Мало ли, вдруг кто-нибудь забудет, что куртка бутафорская, и сиганет в ней с высоты, а настоящую стена произвести не могла. За любыми сложными и прочными вещами надо было обращаться в Службу снабжения, а Служба снабжения курток не выдаст, потому что на самом деле никакого пожара нет.

– Что-то наш домик сегодня такой зану-у-да! – протянула Шэй.

– А вы-то где куртки раздобыли? – поинтересовалась Тэлли у ребят.

– Они настоящие, – признался Перис, улыбаясь и щупая свою куртку. – Мы их украли с крыши.

– Ага, так вы совершили самое что ни на есть настоящее преступление! – заключила Тэлли, спрыгнула с кровати и бросилась Перису на шею.

И сразу, стоило лишь коснуться его, как предстоящая вечеринка перестала казаться ей такой уж до тошноты пугающей. Пусть даже кто-то проголосует против – не страшно! Перис смотрел на Тэлли огромными сверкающими глазами, и все было просто замечательно. А потом он крепко обнял ее и закружил по комнате. Раньше, когда они оба были уродцами, Перис часто так делал. Они выросли вместе, охотно выбирались на запретные вылазки и вообще проказничали. И Тэлли не могла нарадоваться, что Перис снова с ней.

Все те несколько недель, что Тэлли жила в лесной глуши, больше всего на свете ей хотелось оказаться рядом с Перисом, попасть в Нью-Красотаун и стать красивой. Так что за глупая тоска накатила на нее минуту назад? Разве жизнь не прекрасна? Наверное, это все из-за вчерашнего шампанского.

– Лучшие друзья навек, – прошептала Тэлли, когда Перис поставил ее на пол.

– Эй, а это что за штуковина такая? – спросила Шэй. Она зарылась в недра гардеробной Тэлли в поисках идей для маскарада и вытащила оттуда бесформенный комок шерсти.

– Ах, это… – Тэлли всплеснула руками. – Это мой свитер из Дыма, помнишь?

Как странно. Она помнила этот свитер совсем другим, а оказывается, он страшненький и весь какой-то кривоватый. Подумать только, его делали по частям, а потом эти части скрепляли – это называлось «шить». И места стыков были видны. Там, в диком поселении под названием Дым, дома не выпекали одежду, как пирожки, и людям приходилось самим ее мастерить. А люди для этого не приспособлены.

– Ты его не рециклировала? – удивилась Шэй.

– Не смогла, – покачала головой Тэлли. – Он сделан из чего-то такого странного, что стена не может взять его в переработку.

Шэй поднесла свитер к лицу.

– Надо же! Он до сих пор пахнет Дымом! Костром и жареным мясом, которое мы там каждый день ели. Помнишь?

Перис и Фаусто подошли и понюхали свитер. Они никогда не бывали за чертой города, если не считать школьных экскурсий в Ржавые руины. И уж конечно, они никогда не забирались в такую даль, где стоял Дым, – туда, где всем приходилось день-деньской работать, все делать своими руками, растить овощи и даже убивать диких животных ради пропитания и где после шестнадцати лет все оставались уродцами. До самой смерти. Правда, от Дыма теперь остались одни воспоминания – благодаря Тэлли и Комиссии по чрезвычайным обстоятельствам.

– Ой, Тэлли, я придумала! – радостно воскликнула Шэй. – Мы с тобой оденемся дымниками!

– Круто! – с неподдельным восторгом одобрил Фаусто. – Ничего более преступного и быть не может!

Все трое уставились на Тэлли. Идея Шэй всех вдохновила, а вот Тэлли снова ощутила ту странную занозу, и по спине ее пробежал холодок. Но отказаться было бы неправильно. Ведь если она явится на вечеринку в таком крутейшем костюме, как натуральный, самый что ни на есть всамделишный свитер дымника, никто не посмеет проголосовать против нее. Потому что Тэлли Янгблад будет выглядеть настоящей преступницей.

### Оргия

Вечеринка должна была состояться в особняке Валентино – самом старом здании Нью-Красотауна. Это был длинный, всего в два этажа дом на берегу реки. Зато на нем возвышалась ретрансляционная башня, которую было видно даже с другого края острова. Стены особняка были сложены из настоящего камня, поэтому комнаты в нем не разговаривали, но здесь не раз устраивались грандиозные, просто сказочные оргии. Ожидать очереди поселиться в особняке Валентино можно было целую вечность, а то и дольше.

Перис, Фаусто, Шэй и Тэлли шли по увеселительным садам. Вокруг топали на бал-маскарад другие компании. Тэлли заметила ангела с красивыми крыльями из перьев. Хозяин костюма наверняка затребовал его еще несколько месяцев назад, и это было совершенно нечестно. Стайка красавчиков и красоток вырядилась толстяками и толстухами, они даже надели маски с тройными подбородками. А компания, явно принадлежавшая к группировке «гуляк», оделась (точнее, разделась) людьми, жившими еще в эпоху ржавников: полуголые «древние» люди жгли костры и били в бубны, устроив в окрестностях особняка альтернативную, менее масштабную вечеринку. Что ж, это было вполне в стиле «гуляк».

Перис и Фаусто всю дорогу спорили, в какой момент лучше себя поджечь. С одной стороны, им, конечно, хотелось эффектно войти в особняк, а с другой – неплохо было бы поберечь бенгальские огни до тех пор, пока не соберутся все, чтобы и другие «кримы» полюбовались. Когда впереди показались огни особняка, Тэлли вдруг занервничала. Костюмы выглядели не слишком шикарно. Тэлли надела свой старый свитер, а Шэй – его копию. На обеих были штаны из грубой ткани, за спино рюкзаки, а на ногах – самодельные туфли, которые Тэлли видела на одном дымнике и по памяти описала окну доставки. Для большего эффекта девушки вымазали лица и одежду грязью. Когда они только вышли из дома, им казалось, что они выглядят просто потрясающе, теперь же Тэлли почувствовала себя обыкновенной замарашкой.

У двери стояли двое жильцов особняка Валентино, наряженные надзирателями. Они следили за тем, чтобы никто не проник внутрь без маскарадного костюма. Сначала они остановили Периса и Фаусто, но как только эта парочка воспламенилась, «надзиратели» рассмеялись, замахали руками и позволили мальчикам пройти. При виде Тэлли и Шэй они просто пожали плечами, но тоже пропустили.

– Вот погодите, увидят нас другие «кримы»! – сказала Шэй. – Они-то сразу все поймут.

Четверо друзей стали пробираться сквозь толпы гостей, одетых в самые фантастические костюмы. Тэлли видела снеговиков, солдат, гладиаторов и даже целую Комиссию красоты, состоящую из ученых с рисунками-шаблонами человеческих лиц. Тут и там мелькали исторические деятели из всех частей света в невообразимых нарядах, и это напомнило Тэлли о том, как же сильно люди отличались друг от друга в те времена, когда их было слишком много. Многие из красоток и красавчиков постарше нарядились современными врачами, надзирателями, строителями, политиками – словом, теми, кем они хотели стать после второй операции, когда перестанут быть свежеиспеченными красавчиками и обретут статус «зрелых». Бригада пожарных с хохотом попыталась погасить огонь на Перисе и Фаусто, но те не пожелали «гаснуть».

– Где же они? – то и дело спрашивала Шэй, но каменные стены помалкивали. – Вот тупизм! И как тут только люди живут?

– Наверное, с мобильниками не расстаются, – предположил Фаусто. – Надо было нам хоть один заказать.

Проблема заключалась в том, что в особняке Валентино нельзя было с кем-то поговорить, просто позвав его по имени, – комнаты здесь были старинные и безмозглые, так что находиться внутри этого дома было почти то же самое, что на улице. Друзья бродили по залам. Тэлли прижала ладонь к стене, и ей понравилось, какие прохладные на ощупь эти древние камни. На пару мгновений они напомнили ей о жизни на лоне природы, где все было неотесанное, молчаливое и неизменное. На самом деле она не так уж и рвалась встретиться с «кримами». Они все будут таращиться на нее и прикидывать, как проголосовать… Брр!

Друзья шли по запруженным народом коридорам и заглядывали в комнаты, битком набитые древними астронавтами и исследователями космоса. Тэлли насчитала пять Клеопатр и две Лилиан Рассел[1]. Попались ей на глаза и несколько Рудольфов Валентино[2]. Оказалось, особняк назван в честь этого ржавника, которому от рождения досталась почти совершенная красота.

Другие компании нарядились коллективно. Друзьям встретились «мошенники», одетые как скай-хоккейная команда, – с клюшками и на скайбордах. Были здесь и «обманщики», вырядившиеся больными щенками с конусообразными пластиковыми воротниками на шеях. И конечно, повсюду сновали «стайники», без умолку переговаривавшиеся друг с другом с помощью колец-интерфейсов. У «стайников» под кожей имелись вживленные антенны, поэтому они могли вызвать друг друга откуда угодно даже внутри безмозглых стен особняка Валентино. Другие группировки всегда потешались над «стайниками», которые ходили повсюду только толпой, как пчелы роем. Вне толпы они боялись выходить в свет. Сегодня «стайники» нарядились мухами, нацепив маски с большими фасеточными глазами. Что ж, костюмчики в самый раз для них.

Пока посреди всего этого безумного ассорти масок и костюмов Тэлли не заметила ни одного «крима». «А вдруг, – испугалась она, – они все решили бойкотировать этот маскарад, чтобы не голосовать за меня?». С каждой минутой Тэлли накручивала себя все больше. Вдобавок она то и дело ловила на себе взгляды какого-то человека. Незнакомец в сером шелковом комбинезоне неотступно следовал за ними и сразу же растворялся в толпе, стоило Тэлли взглянуть на него в упор.

Она не могла даже понять, парень это или девушка. На незнакомце (или незнакомке?) была маска – пугающая и красивая одновременно. По-волчьи жестокие глаза сверкали, отражая огни люстр. При виде этого пластикового лица в душе Тэлли всколыхнулись какие-то смутные воспоминания, что-то неприятное.

Довольно скоро она поняла, что маскарадный костюм незнакомца изображает агента Комиссии по чрезвычайным обстоятельствам.

Тэлли остановилась и прижалась спиной к прохладной стене. Она вспомнила серые шелковые комбинезоны чрезвычайников, вспомнила их красивые и жестокие лица… Голова у нее пошла кругом, перед глазами поплыло – так с ней бывало всегда, когда она вспоминала о жизни вне города.

Нарядиться в такой маскарадный костюм здесь, в Нью-Красотауне, было по меньшей мере странно. Не считая Тэлли и Шэй вряд ли кто-нибудь здесь своими глазами видел чрезвычайника. Для большинства людей агенты Комиссии были всего лишь персонажами городских баек. Стоило случиться чему-то непонятному – и в этом винили чрезвычайников. А они весьма умело скрывались. Их работа состояла в том, чтобы защищать город от внешней угрозы, и они берегли покой горожан, как солдаты и разведчики во времена ржавников. Но только настоящие преступники вроде Тэлли Янгблад встречались с чрезвычайниками лично.

А хозяин этого маскарадного костюма явно знал, что делает. Почти наверняка он (или она?) видел живого чрезвычайника. Но почему этот человек следит за Тэлли? Серый силуэт, движущийся со зловещей грацией хищника, преследовал ее, оставаясь на краю поля зрения. Тэлли хорошо запомнила повадки чрезвычайников с того страшного дня, когда они явились в Дым и охотились за ней среди руин вольного поселения.

Тэлли тряхнула головой. Воспоминания до сих пор как-то не складывались у нее в единое целое. Что за чушь? Конечно же, чрезвычайники за Тэлли не охотились. С какой бы это стати? Они ее спасли, они привезли ее домой после того, как она ушла из города по следам Шэй. При мысли о чрезвычайниках у Тэлли всегда кружилась голова, но в этом нет ничего удивительного. Их жестокие лица были специально сделаны такими, чтобы напугать любого, точно так же как чудесные лица обычных красавцев и красоток призваны радовать взгляд.

Может быть, этот человек вовсе и не преследует ее. А может быть, это вообще не один человек, а целая компания. Нарядились одинаково и рассредоточились по всем комнатам, а Тэлли вообразила себе невесть что. Точно, вот и объяснение! Тэлли облегченно перевела дух и повеселела. Она догнала друзей, и они, перебрасываясь шутками, пошли дальше в поисках «кримов». Но краем глаза Тэлли продолжала наблюдать за своим преследователем и быстро поняла: нет, это не компания шутников. Это один и тот же человек. Он ни разу ни с кем не заговорил, молча и грациозно скользя по залам и коридорам.

Она попыталась взять себя в руки. У чрезвычайников нет причин гоняться за ней. И уж тем более с какой стати чрезвычайник явился бы на бал-маскарад, нарядившись чрезвычайником?

Тэлли через силу рассмеялась. Возможно, это один из «кримов» решил над ней подшутить – кто-то из тех, кто сто раз слышал историю Тэлли и Шэй и знал все про чрезвычайников. Если так, то она только выставит себя дурой, если будет дергаться. Лучше всего вести себя так, словно этого фальшивого чрезвычайника вовсе нет.

Тэлли опустила глаза и оглядела собственный наряд.

Может быть, костюм дымницы привлекает внимание? Права была Шэй: запах старого свитера домашней вязки всколыхнул воспоминания о жизни в Дыме, о днях изнурительной работы и о ночах, когда они грелись у костров. И сразу в памяти всплывали лица стареющих уродцев. Порой они являлись Тэлли во сне, отчего она вскрикивала и просыпалась. Да, от жизни в Дыме нервы Тэлли здорово расшатались.

Никто из ее друзей не обращал внимания на фигуру в сером. Может быть, они все принимают участие в этом розыгрыше? Фаусто переживал, что его бенгальские огни погаснут, а другие «кримы» так и не успеют их увидеть.

– Может быть, они на одной из башен? – предположил он.

– По крайней мере оттуда мы сможем связаться с ними, – подхватил Перис.

Шэй недовольно фыркнула и направилась к ближайшей двери.

– Куда угодно, только бы выбраться из этой дурацкой груды камней.

Толпа гостей уже и так повалила наружу, растекаясь вокруг древних каменных стен. Шэй повела компанию вперед, выбрав наугад одну из бальных башен. Друзья миновали кучку «волосатиков» в париках в виде ульев, вокруг которых роились стаи шмелей, – на самом деле это были крошечные магнитные подъемники, как у скайбордов, выкрашенные в черно-желтые полосочки и затейливо размещенные вокруг головы.

– А жужжат неправильно, – сказал Фаусто, но Тэлли заметила, что эти костюмы его впечатлили.

Бенгальские огни у него в волосах догорали, и народ вокруг уже начинал поглядывать на него с недоумением. Как только друзья вошли в бальную башню, Перис связался с Зейном и тот сказал, что все «кримы» здесь, наверху.

– Молодец, Шэй, здорово угадала.

Все четверо вошли в кабину лифта вместе с хирургом, трилобитом и двумя подвыпившими хоккеистами, с трудом держащимися на скай-коньках.

– Прекрати так психовать, Тэлли-ва, – сказала Шэй, крепко сжав ее плечо. – Примут тебя, не бойся. Ты нравишься Зейну.

Тэлли сумела улыбнуться, гадая, правда ли это. Зейн всегда расспрашивал ее о жизни до операции, но он так со всеми разговаривал – впитывал истории других «кримов», ловил каждое слово, сверкая золотистыми глазами. Неужели он действительно считает Тэлли Янгблад особенной?

Ну, кое-кто точно считал ее особенной. Как только двери кабины открылись, Тэлли на глаза снова попалась фигура в сером костюме, которая тут же затерялась в толпе.

### Преследователь

Большинство «кримов» явились на бал-маскарад в образе лесорубов – в одежде из шотландки и со здоровенными накладными мышцами. В одной руке каждый «лесоруб» держал бензопилу, а в другой – бокал шампанского. Были в толпе и мясники, и несколько курильщиков с самодельными фальшивыми сигаретами, а еще – девушка-палач в высоком закрывающем лицо колпаке с прорезями для глаз. Зейн, неплохо знавший историю, нарядился подручным некоего диктатора, не вполне лишенным вкуса. На нем был облегающий черный костюм с потрясающей красной повязкой на рукаве. Специально под этот костюм он сделал легкую пластику лица – тонкие губы, впалые щеки – и в итоге стал немного похож на чрезвычайника.

Костюм Периса все подняли на смех. Попытались поджечь Фаусто, но только подпалили несколько прядей его волос. Запах распространился гадостный. А вот костюмы Тэлли и Шэй публику заинтриговали, и вскоре «кримы» окружили девушек. Некоторые боязливо прикасались кончиками пальцев к шерстинкам свитера Тэлли и спрашивали, не колется ли он. Шерсть, конечно, кололась, но Тэлли в ответ качала головой.


Шэй подошла к Зейну и продемонстрировала ему драгоценные камешки в глазах.

– Как думаешь, они мне идут? – спросила она.

– Они тянут на пятьдесят милли-елен[3], – заверил ее Зейн.

Его заявление потрясло всех.

– Одна милли-елена – это столько красоты, что хватит на запуск одного космического корабля, – объяснил Зейн, и все «кримы» рассмеялись. – Так что пятьдесят – сами понимаете…

Шэй улыбнулась. От похвалы Зейна она раскраснелась, как от шампанского.

Тэлли пыталась расслабиться, но от мысли, что за ней слоняется костюмированный чрезвычайник, ей было здорово не по себе. Через несколько минут она вышла на балкон бальной башни, чтобы подышать прохладным свежим воздухом.

К башне было привязано несколько воздушных шаров. Они парили в небе, будто черные луны. «Воздушники», стоявшие в гондоле одного из шаров, стреляли по пассажирам другой гондолы «римскими свечами» и хохотали, когда безопасное пламя с рокотом летело сквозь ночную тьму. А потом один шар начал подниматься и рев его горелки перекрыл шум бала. Цепь, которой гондола крепилась к поручню балкона, упала и ударила по башне. Шар поднимался, язык пламени становился все меньше и меньше, пока совсем не исчез вдали. «Если бы Шэй не познакомила меня с “кримами”, – думала Тэлли, – я бы стала “воздушницей”». «Воздушники» всегда куда-то улетали по ночам и приземлялись в разных местах, а потом вызывали аэромобиль, чтобы тот забрал их откуда-нибудь с далекой окраины или даже из-за черты города.

Тэлли посмотрела за реку, на темный Уродвилль, и в душе ее почти ничто не всколыхнулось. Это было странно. Несколько месяцев, проведенных за городом, спутались, перемешались в ее памяти, но зато Тэлли отчетливо помнила, как была уродкой, как любовалась по ночам видом Нью-Красотауна из окна своей спальни, как ей до смерти хотелось, чтобы поскорее исполнилось шестнадцать… Она всегда представляла себя на этой стороне, на какой-нибудь высокой башне, а вокруг сверкает фейерверк, разгуливают красотки и красавцы, и она сама тоже красавица.

Конечно, Тэлли из тех фантазий чаще всего была одета в бальное платье, а никак не в шерстяной свитер и рабочие штаны, и ее лицо не было перепачкано грязью. Тэлли прижала пальцем нитку, торчащую из вязаного полотна, и пожалела о том, что Шэй сегодня нашла в ее гардеробной этот свитер. Тэлли хотелось забыть о Дыме навсегда, прогнать бессвязные воспоминания о том, как она бежала, как пряталась, как чувствовала себя предательницей. Она то и дело поглядывала на дверь лифта, опасаясь появления незнакомца в костюме чрезвычайника, и это было очень неприятно. Ей хотелось полностью осесть в этом мире и не дрожать при мысли о том, что он в любой момент может рухнуть.

Может быть, Шэй говорила правду и сегодняшнее голосование решит все. «Кримы» представляли собой одну из самых сплоченных группировок Нью-Красотауна. Если тебя принимали и ты становился «кримом», ты всегда мог рассчитывать на то, что у тебя есть друзья, на веселые вечеринки и увлекательные разговоры. Скоро Тэлли больше не придется ни от кого убегать.

Единственным препятствием было то, что в «кримы» не принимали, если ты в пору своего уродства не предавался запрещенным забавам на полную катушку и не мог рассказать ничего о том, как вылезал по ночам из окна интерната или всю ночь летал на скайборде, или удирал из города. «Кримы» были красавцами и красотками, не забывающими о своем уродском прошлом и продолжающими радоваться удачным розыгрышам и хулиганским забавам, которые по-своему скрашивали жизнь в Уродвилле.

– Сколько бы ты дала за этот вид? – спросил Зейн, незаметно подобравшись к ней.

Старинный черный костюм делал особенно заметным его рост, максимальный для красавцев, – два метра.

– Сколько бы дала? Сто милли-елен? Пятьсот? Может быть, целую елену?

Тэлли вдохнула поглубже, чтобы успокоиться, и посмотрела на темнеющую за деревьями реку.

– Ничего бы не дала. Это ведь Уродвилль, что с него взять.

Зейн хмыкнул.

– Будет тебе, Тэлли-ва. Не стоит так презирать наших маленьких уродливых братцев и сестричек. Они не виноваты в том, что не такие красивые, как ты.

Он заботливо убрал за ухо выбившуюся прядь ее волос.

– Я не про них. Про само это место. Уродвилль – это тюрьма.

Сказав это, она сразу почувствовала, как неуместны здесь такие слова. Уж слишком они были серьезны для вечеринки.

Но Зейн, похоже, не имел ничего против такого поворота беседы. Он осторожно провел рукой по топорщащимся шерстинкам свитера, как делали остальные: – Ты ведь бежала оттуда, да? Скажи, в Дыме было хоть немножко лучше?

«Интересно, ему нужен правдивый ответ? – задумалась Тэлли. – Как бы не ляпнуть что-нибудь несуразное. Ведь если Зейн решит, что я не гожусь, голоса против посыплются дождем, что бы мне ни обещали Шэй и Перис».

Тэлли посмотрела Зейну в глаза. Они мерцали переливами золота и отражали огни фейерверка, будто крошечные зеркала. Эти глаза чем-то манили Тэлли. Это было не просто обычное волшебство красоты, нет, но что-то гораздо более серьезное. И развеселый бал вокруг словно перестал существовать для нее. Зейн всегда очень внимательно слушал ее рассказы о Дыме. Он уже знал обо всех ее приключениях, но, похоже, так и не наслушался.

– Я ушла в ночь перед тем, как мне должно было исполниться шестнадцать, – пояснила Тэлли. – Так что говорить, что я бежала из Уродвилля, было бы не совсем правильно.

– Это верно, – согласился Зейн. Он отвел взгляд и освободил Тэлли от своих чар. – Ты бежала от операции.

– Я пошла за Шэй. Мне пришлось остаться уродкой, чтобы найти ее.

– Чтобы спасти ее, – уточнил Зейн и снова устремил на нее взгляд своих золотых глаз. – Так?

Тэлли осторожно кивнула. От вчерашнего шампанского у нее все еще кружилась голова. А может быть, уже от сегодняшнего.

Она посмотрела на свой опустевший бокал: «Сколько я уже успела выпить?».

– Просто я не могла поступить иначе, – сказала Тэлли и тут же поняла, как по-дурацки это прозвучало.

– Чрезвычайные обстоятельства? – спросил Зейн с холодной усмешкой.

Тэлли вздернула брови. Интересно, много ли он успел натворить, пока был уродцем? О себе Зейн не очень-то распространялся. Хотя он был ненамного старше Тэлли, ему, похоже, вообще не пришлось никому доказывать, что он настоящий «крим». Он просто был им.

Несмотря на пластику, сделавшую его губы тонкими, Зейн был очень хорош собой. Черты его лица были более резкими, чем у большинства красавцев, – казалось, врачи, когда лепили его образ, решили взять все самые предельные значения параметров, оговоренных в инструкциях Комиссии красоты. Скулы остро выпирали под кожей, будто наконечники стрел, а когда Зейн удивлялся, его брови выгибались несоразмерно высоко. Тэлли вдруг с пугающей ясностью осознала, что если любую из черт лица Зейна сместить хоть на несколько миллиметров, он будет выглядеть ужасно. Но при этом представить его уродливым она бы ни за что не смогла.

– Ты когда-нибудь бывал на Ржавых руинах? – спросила Тэлли. – Ну… раньше, когда был помладше?

– Прошлой зимой почти каждую ночь.

– Зимой? – удивилась Тэлли.

– Мне нравится, когда развалины покрыты снегом, – объяснил Зейн. – Снег сглаживает острые углы, и вид становится на несколько мега-елен дороже.

– О… – Тэлли помнила, как путешествовала по загородным краям ранней осенью и как ей тогда было холодно. – Наверное, заледенеть можно.

– Ни разу не удалось никого уговорить слетать туда со мной. – Зейн прищурился. – Между прочим, когда ты рассказываешь о руинах, никогда не упоминаешь о том, что встречалась там с кем-то.

– С кем-то встречалась?.. – Тэлли закрыла глаза. Она вдруг почувствовала, что теряет равновесие, припала к парапету балкона и сделала глубокий вдох.

– Да, – подтвердил свой вопрос Зейн. – Так встречалась?

Пустой бокал выскользнул из пальцев Тэлли и упал в черноту.

– Посмотри вниз, – пробормотал Зейн с улыбкой на губах.

В темноте раздался звон бьющегося стекла и во все стороны, словно круги от брошенного в воду камешка, разбежался удивленный смех. Звуки доносились словно бы с расстояния в тысячу километров.

Тэлли сделала еще несколько глотков прохладного ночного воздуха, пытаясь прийти в себя. Желудок выделывал жуткие выкрутасы. Какой стыд! Ее чуть не стошнило после каких-то двух-трех бокалов шампанского!

– Все хорошо, Тэлли, – прошептал Зейн. – Расслабься и веселись.

«Глупость какая, – подумала Тэлли. – Чтобы кто-то велел мне веселиться». Но лицо Зейна, пусть даже ожесточенное пластикой, уже смягчилось. Похоже, он и вправду хотел, чтобы Тэлли расслабилась.

Тэлли отвернулась от парапета, от края пропасти, завела руки за спину и сжала поручень. На балкон вышли Шэй и Перис. Тэлли окружили ее новые друзья-«кримы». Она была защищена, она являлась частичкой компании. Но они поглядывали на нее с опаской. Возможно, все сегодня ожидали от нее чего-то особенного.

– Я ни разу никого там не видела, – сказала Тэлли. – Кто-то должен был прийти, но так и не пришел.

Ответа Зейна она не услышала.

Преследователь появился снова. Теперь он стоял на противоположной стороне запруженного людьми балкона и смотрел на Тэлли в упор. Его глаза на миг блеснули – он словно дал понять, что заметил ее взгляд. Затем человек в костюме чрезвычайника повернулся и исчез среди белых халатов «членов Комиссии красоты», пропал за гигантскими рисунками с изображением основных типов красавцев и красоток. И хотя Тэлли понимала, что поступает очень и очень глупо, она бросила Зейна и всех остальных и стала проталкиваться сквозь толпу. Она знала, что ни за что не сумеет совладать с собой, пока не выяснит, кто этот человек – «крим», чрезвычайник или просто свежеиспеченный красавец. Она должна была понять, зачем кто-то дразнит ее этим чрезвычайником. Тэлли протиснулась между ряжеными в белых халатах – и угодила в толпу ряженых толстяков. Некоторое время девушка толкалась среди них, перелетая от одного пухлого накладного живота к другому, как шарик в пинболе, а когда все же вырвалась, путь ей преградила хоккейная команда почти в полном составе. «Хоккеисты» стояли на своих скай-коньках неуверенно, будто малыши. Тэлли бежала вперед, туда, где мелькала фигура в сером шелковом комбинезоне, но пробираться через коловращение толпы было не так-то просто. В общем, когда Тэлли все же удалось добраться до центральной колонны, фигура в сером исчезла.

Глянув на табло над дверью лифта, Тэлли поняла, что кабина поехала вверх. Чрезвычайник оставался в башне, но на каком этаже его искать?

А потом Тэлли заметила аварийный выход – ярко-красную дверь, испещренную надписями, сообщающими, что при ее открывании непременно сработает сигнализация. За дверью была лестница. Тэлли огляделась по сторонам. Человек в сером как в воду канул. Кто бы это ни был, он явно ушел по лестнице. Сигнализация не проблема – Тэлли обманывала ее миллион раз, пока была уродкой.

Тэлли подбежала к двери и стала торопливо отключать сигнализацию. Руки у нее дрожали. Если, чего доброго, завоет сирена, взгляды всех присутствующих тут же обратятся к нарушительнице, поползет издевательский шепоток. Кроме того, оглянуться не успеешь, как прибудут надзиратели и всех эвакуируют из башни. И преступная карьера Тэлли с треском накроется.

«Да, тот еще из меня “крим”, – думала девушка. – Какая же я преступница, если не могу сигнализацию отключить?».


Она резко толкнула дверь. Сирена даже не пикнула.

Тэлли вышла на лестничную площадку. Дверь у нее за спиной захлопнулась, и шум вечеринки как отрезало. Во внезапно наступившей тишине Тэлли услышала стук собственного сердца и свое учащенное после бега дыхание. Из-за двери пробивалась музыка – бетонный пол подрагивал от басов.

Человек в сером сидел на лестнице на несколько ступенек выше площадки.

– Выбралась-таки, – сказал он.

Маска была из тех, что меняют голос до неузнаваемости. Тэлли поняла только, что чрезвычайник – молодой парень.

– Куда выбралась? На бал?

– Нет, Тэлли. За дверь.

– Да она не была заперта. – Она вгляделась в хрустальные глаза маски. – Ты кто?

– Ты меня не узнаешь? – Парень искренне удивился, будто она не узнала старого друга. Как если бы они были давно знакомы и он постоянно носил эту маску. – На кого я похож?

Тэлли облизнула пересохшие губы.

– На чрезвычайника, – тихо сказала она.

– Правильно. Помнишь.

Она почувствовала, что незнакомец улыбается. Он говорил с расстановкой, тщательно подбирая слова, словно имел дело с умственно отсталой.

– Конечно помню. Ты агент? Я тебя знаю?

Тэлли не смогла бы узнать никого из чрезвычайников. В ее памяти их лица слились в одну жестокую красивую маску.

– Почему бы тебе не посмотреть? – спросил незнакомец, но и пальцем не пошевелил, чтобы снять маску. – Давай, Тэлли.

И тут она поняла, что происходит. Он ее испытывает. Проверяет, сумеет ли она сообразить, что означает костюм, догнать чрезвычайника, обмануть сигнализацию. Все это было экзаменом. И вот теперь незнакомец сидел напротив нее на ступеньках и ждал, хватит ли у нее смелости сорвать с него маску.

Тэлли терпеть не могла экзаменов.

– Отвяжись от меня, – процедила она сквозь зубы.

– Тэлли…

– Я не желаю работать на Комиссию по чрезвычайным обстоятельствам. Я просто хочу спокойно жить в Нью-Красотауне.

– Я не…

– Оставь меня в покое! – рявкнула Тэлли, сердито сжав кулаки. Ее крик эхом отразился от бетонных стен. Повисло удивленное молчание – похоже, не только она сама от себя такого не ожидала, но и чужак слегка опешил. По лестничным пролетам плыла музыка – робкая, приглушенная.

Наконец из-под маски донесся вздох. Незнакомец поднял руку, в которой держал сумку из грубой кожи.

– У меня кое-что есть для тебя. Если ты к этому готова. Ты хочешь этого, Тэлли?

– Я ничего не хочу от… – Тэлли оборвала себя, потому что снизу донеслись негромкие шаги. Кто-то шел вверх по лестнице. И это был явно кто-то не из ряженых весельчаков.

Незнакомец и Тэлли одновременно сорвались с места и ухватились за перила, вглядываясь вниз, в узкий лестничный пролет. Тэлли заметила блеск серого шелка, чьи-то руки на перилах. Пять или шесть человек невероятно быстро поднимались сюда, и шаги их были почти бесшумными, даже едва доносившаяся музыка бала заглушала их…

– Еще увидимся, – торопливо проговорил незнакомец, оттолкнул ее и бросился к двери.

Тэлли удивленно заморгала. Этот тип кинулся наутек от настоящих чрезвычайников. Но кто же тогда он? И прежде чем пальцы незнакомца сжали дверную ручку, Тэлли сорвала с него маску.

Он оказался уродцем. Самым настоящим уродцем. Его лицо не имело ничего общего с фальшивыми физиономиями толстяков, нацепивших маски со здоровенными носами и узкими глазками. Другим, неправильным этого парня делали вовсе не крупные черты лица. Он был весь другой, словно его слепили из совершенно иного теста. Идеальное зрение Тэлли позволило ей за доли секунды рассмотреть кожу с расширенными порами и болезненными прыщами на лбу, свидетельствующую о нарушении обмена веществ, спутанные пряди волос и кустики юношеской бородки, неровные зубы – всю неправильность этого лица с грубо нарушенными пропорциями… Тэлли захотелось убежать, убраться как можно дальше от этого жалкого, грязного, нездорового уродства.

– Крой? – прошептала она.

### Падение

– Потом, Тэлли, – пробормотал Крой, натягивая маску. Он рывком распахнул дверь, и на лестничную клетку ворвался шум бала. Крой проворно скользнул на балкон, и его серый костюм быстро затерялся в толпе.

Тэлли остолбенела. Дверь медленно закрывалась. Уродство, как и старый свитер, сохранилось в памяти Тэлли как бы облагороженным. А на деле лицо Кроя оказалось намного некрасивее, чем собирательный образ дымника, оставшийся у нее после побега. Эта кривая улыбка, тусклые глаза, красные отметины на вспотевшей коже в тех местах, где к лицу прижималась маска…

Дверь громко хлопнула, выведя Тэлли из оцепенения. Эхо хлопка пошло гулять по этажам, и на его фоне слышались тихие шаги, неуклонно поднимающиеся вверх. Скоро здесь будут настоящие чрезвычайники. Впервые за весь день в голове Тэлли сложилась четкая, ясная мысль. Бежать!

Девушка рывком открыла дверь и бросилась в толпу. В этот миг как раз приехал лифт и Тэлли окружили «натуралисты», изображавшие ходячие осенние деньки. Ей пришлось прокладывать себе дорогу среди желто-красной листвы их костюмов. Пол был основательно полит шампанским, ноги скользили, но Тэлли успела заметить мелькнувший впереди серый шелковый костюм. Крой направлялся к перилам балкона, к «кримам».

Тэлли рванулась за ним. Она не желала, чтобы кто-то преследовал ее, пугал на балах и вечеринках, сбивал с толку, будоражил воспоминания, так замечательно разложенные по полочкам на долгое хранение. Ей хотелось только одного – веселиться. Поэтому она твердо решила догнать Кроя и сказать ему, чтобы он больше за ней не таскался. Тут не Уродвилль и не Дым, так что этот тип не имеет права находиться здесь. Не имеет права выныривать из ее уродского прошлого.

Однако была и другая причина, заставляющая Тэлли бежать от запасного выхода. Чрезвычайники. Она видела их лишь краем глаза, но этого хватило, чтобы в каждой клеточке ее тела словно бы зазвучал сигнал тревоги. Нечеловеческая быстрота агентов пугала и отталкивала Тэлли, ей было противно смотреть на них, будто на таракана, проворно бегущего по тарелке. Крой тоже двигался не так, как нормальные люди. Среди толкущихся новоиспеченных красоток и красавцев его самоуверенность бросалась в глаза. Но чрезвычайники – это люди совсем иного сорта. Тэлли наконец протиснулась к перилам балкона – и тут Крой вспрыгнул на поручень. Уродец пошатнулся, замахал руками, потом присел и, оттолкнувшись, упал в объятия ночи.

# Сноски

1

Лилиан Рассел – американская фотомодель, популярная в 1890 году. Интересно, что весила она 90 кг.

2

Рудольф Валентино (1895–1926) – американский киноактер. Прославился ролями роковых соблазнителей в немых фильмах 1920-х годов.

3

По всей вероятности, эта единица красоты названа в честь мифической Елены Прекрасной, из-за которой разразилась Троянская война.