# Коварство и любовь

Бертрис Смолл

После скандального развода с четвертой женой, принцессой Клевской, неукротимый Генрих VIII собрался жениться на прелестной фрейлине Ниссе Уиндхем… но в результате хитрой придворной интриги был вынужден выдать ее за человека, жестоко скомпрометировавшего девушку, – лихого и бесбашенного Вариана де Уинтера.
Как ни странно, повеса Вариан оказался любящим и нежным мужем, но не успела новоиспеченная леди Уинтер поверить своему счастью, как молодые супруги поневоле оказались втянуты в новое хитросплетение дворцовых интриг. И на сей раз игра нешуточная, ведь ставка в ней – ни больше ни меньше чем жизни Вариана и Ниссы…
Ранее книга выходила в русском переводе под названием «Вспомни меня, любовь».

> Bertrice Small

> Love, remember me

> © Bertrice Small, 1994

> © Перевод. Е.Ю. Елистратова, 2017

> © Издание на русском языке AST Publishers, 2018

## Пролог. Хэмптон-Корт, осень 1537 года

Королева умерла. Она благополучно разрешилась крепким, здоровым младенцем – в пятницу, двенадцатого октября, в два часа утра. Находившийся в Эшере король, узнав о рождении принца, вскочил на коня и во весь опор помчался в Хэмптон-Корт, чтобы увидеть сына. Младенец был светловолосым, с крепенькими ручками и ножками. Генри Тюдор был переполнен радостью. Наконец-то у него появился сын-наследник! Он даже ощутил некоторую благосклонность к обеим своим дочерям – болезненной и до фанатизма набожной Марии, которая вечно смотрела на него исподлобья, и крошке Елизавете, дочке Нэн. Ну, уж об этой-то чем меньше вспоминаешь, тем лучше – дерзкая девчонка. И в свои три года слишком много знает. Однако Джейн, благослови ее Господь, полюбила обеих его дочек. Она хотела, чтобы они находились при дворе вместе с ней. Мария могла составить ей компанию, а Бесс предстояло воспитываться вместе с их сыном.

– Ты славно потрудилась, милая, – сказал король своей королеве. Он коснулся поцелуем лба, а затем погладил протянутую к нему маленькую руку. – Ладный получился паренек, но мы заведем еще нескольких, чтобы ему не скучать в одиночестве, правда, Джейн? – Король просиял ласковой улыбкой. – Трех или четырех наследников английского престола!

Король упивался торжеством и теперь мог считать, что справедливость восторжествовала. Господь одобрял его деяния последних лет, вот и даровал ему наконец сына.

Джейн Сеймур ответила мужу вымученной улыбкой. Роды были долгие и тяжелые, тянувшиеся почти три дня. Однако было необходимо выбрать имя их сыну.

– Как бы вы хотели его назвать, милорд? – спросила она у короля.

Сейчас ей совсем не хотелось думать о рождении еще троих-четверых детей. Слишком свежи воспоминания о только что перенесенных мучениях. В глубине души она даже задалась вопросом: стали бы мужчины настаивать на куче детей, если по милости божьей рожали их сами?

– Эдуард. Моего сына следует назвать Эдуардом.

Королевские герольды помчались во все концы страны, чтобы объявить народу, что король Генрих VIII и юная королева Джейн стали родителями здорового младенца мужского пола. Колокола всех церквей Лондона начали счастливый перезвон, который не смолкал целый день и добрую часть ночи. И в каждой церкви Англии пели «Тебя, Господи, славим» – отметить появление на свет принца Эдуарда! Повсюду жгли костры. Лондонский Тауэр буквально скрылся в синеватом дыму, как две тысячи раз прогремели пушки в честь новорожденного наследника. Хозяйки развесили гирлянды над дверями своих домов и начали готовить блюда для праздничных обедов, которые неминуемо должны были последовать за счастливым днем. Дары и добрые пожелания уже стекались в Хэмптон-Корт. Кто знает – где и на кого падет благосклонное внимание короля в свете его великой радости? Узнав о рождении принца Эдуарда, вся Англия радовалась вместе с Генрихом и его королевой.

В понедельник, пятнадцатого октября, принца Эдуарда крестили в королевской церкви Хэмптон-Корта. Праздничная церемония началась в личных покоях королевы. Король решил – а королева смиренно согласилась, – что крестными новорожденного сына станут архиепископ Кранмер, герцог Саффолк и герцог Норфолк, а также старшая дочь короля, Мария. Дочке Нэн тоже позволили принять участие в празднестве. На этом настояла мягкосердечная Джейн.

Поэтому леди Елизавета, которую нес на руках брат королевы, лорд Бошан, крепко сжимала в пальчиках елей для миропомазания, прекрасно сознавая важность события и своей роли в нем. Девочка, правда, не могла решить, что ей нравилось больше всего – участие в великолепной церемонии или чудесное, богато расшитое платьице, которое на нее надели. После того как младенца Эдуарда крестили, Елизавета вернулась в покои королевы. Мария, старшая сестра, держала ее за руку.

Королева благословила сына, благословил его и король. Затем мальчика, вызвавшего всеобщее восхищение, отправили в детскую. Его унесла герцогиня Саффолк; именно ей надлежало отныне заботиться о наследнике.

Король приказал, чтобы покои принца Эдуарда держали в безукоризненной чистоте – он не забыл, какие беды постигли сыновей, рожденных ему принцессой Арагонской. Каждую комнату и коридор надлежало ежедневно оттирать щетками с мылом и горячей водой. Подметать тоже следовало ежедневно. Все должно быть чистым – любой предмет, до которого дотрагивался младенец, все его одежки, вообще все, что бы ему ни потребовалось. Неслыханное это было дело – столь фанатичное требование чистоты. Но кто бы посмел ослушаться Генриха Тюдора?

Обе королевские кормилицы были славные деревенские девушки, крепкие здоровьем и телом. Одна только что родила мертвого ребенка. Другой пришлось отдать новорожденного сына золовке. Наследнику престола не полагалось делить пищу с другим ребенком. Иначе тот, второй, за которым не ухаживали так тщательно, мог заболеть и заразить принца. Этот младенец должен жить, чтобы наследовать отцу! Поэтому были приняты все меры предосторожности. Эдуард Тюдор был совершенно особенным ребенком.

Королева почувствовала недомогание на следующий день после крещения принца. К вечеру она, казалось, пошла на поправку, однако ночью ей стало совсем худо. Приставленные к ней лекари сошлись во мнении, что у нее родильная горячка. Всю ночь королева боролась с подступающей смертью. На следующее утро ее духовник, епископ Карлайлский, уж намеревался совершить над Джейн Сеймур последнее миропомазание, но ей вдруг полегчало. К четвергу, к всеобщему облегчению, казалось, она вовсю идет на поправку. А потом, вечером пятницы, ее вновь охватил лихорадочный жар, и королева впала в забытье. Теперь не было сомнений, что смерть ее близка, да только никто не осмеливался сказать это вслух.

Король намеревался вернуться в Эшер ко вторнику двадцать третьего октября – на открытие охотничьего сезона. Но разве мог он покинуть свою милую Джейн? Даже ему стало ясно, что королева умирает. И он горестно плакал, что изумило весь двор. Мало кто мог припомнить слезы короля. Генрих Тюдор просидел подле жены всю ночь. После полуночи епископ Карлайлский вошел в опочивальню, чтобы провести над королевой последние обряды. К этому времени никакой надежды на чудесное исцеление уже не оставалось. Исполнив долг, епископ сделал все, что было в его силах, чтобы успокоить своего господина, однако король был неутешен. Королева Джейн тихо отошла в два часа ночи, почти в тот же час двенадцатью днями раньше появился на свет ее сын. Король немедленно ускакал в Виндзор, чтобы там уединиться. Считалось дурной приметой оставаться в месте, куда только что наведалась смерть.

Разумеется, похороны королевы прошли с подобающей пышностью. Ее хрупкое тело завернули в расшитую золотом ткань, чудесные светлые волосы были распущены, на голову водрузили украшенную драгоценными камнями корону. Джейн Сеймур лежала в приемном зале Хэмптон-Корта, где день и ночь распевали молитвы за упокой ее доброй души. Потом усопшую перенесли в королевскую церковь, где придворным дамам предстояло совершить бдение в течение целой недели.

Больше всех королеву оплакивала Мария Тюдор. Она любила и почитала свою ласковую и набожную мачеху, любовь которой вернула ей зыбкое благорасположение отца. С тех пор как ее мать впала в немилость, Мария Тюдор почти ни от кого не видела добра. Царствование Анны Болейн вообще обернулось для бедняжки кошмаром. А вот Джейн Сеймур всегда была к ней добра.

Восьмого ноября гроб с телом королевы перевезли в Виндзор, где и надлежало состояться похоронам – в понедельник, двенадцатого ноября. Король все еще пребывал в печали, но он уже решил, что возьмет четвертую жену. Одного сына было явно недостаточно, чтобы обеспечить преемственность королевскому дому Тюдоров. Его милая Джейн была мертва, но у короля оставались силы, чтобы произвести на свет еще несколько сыновей – нашлась бы только плодовитая супруга. Да, королева умерла, но король был жив!

## Часть 1. Дикая Роза. Англия, 1539-1540

### Глава 1

– Что ж, он сам говорил, что мог бы посетить Риверс-Эдж в один прекрасный день, – втолковывала леди Блейз Уиндхем, графиня Лэнгфорд, своему супругу. – Ты же сам его слышал.

– Я подумал, это он просто из вежливости, – раздраженно откликнулся граф. – Люди всегда так говорят. Заедем, дескать, как-нибудь на денек, но никто ведь всерьез не ждет, что они в самом деле приедут. Никто, как правило, и не приезжает. Скажи честно, неужели ты действительно решила, что будешь принимать короля? Здесь, в нашем доме? Я ни на минуту ему не поверил.

Энтони Уиндхем с досадой взъерошил темные волосы.

– Блейз, у нас скромный дом, а не дворец. Как долго он захочет тут пробыть? Сколько народу будет в его свите? Неужели мы сумеем как следует развлечь короля? – Он сердито поглядел на жену, явную виновницу грядущего разрушения его жизни, и все из-за ее давнего знакомства с королем!

Блейз расхохоталась:

– Ох, Тони, это ведь не официальный визит. Хэл просто охотится тут неподалеку. Он узнал, что Риверс-Эдж совсем близко, вот и решил повидать нас. Захватит с собой пяток спутников, да и заедет перекусить в полдень. – Она погладила мужа по руке. – Все пройдет отлично.

– Разве мы успеем как следует подготовиться? – проворчал граф. – Это очень в характере нашего короля – нагрянуть без предупреждения!

– В самом деле, милорд, когда это домашнее хозяйство сделалось вашей заботой? – резко возразила Блейз. – Король приезжает завтра. Времени больше чем достаточно. Уж я-то успею подготовить прием. А тебе, Тони, только и остается, что быть в хорошем расположении духа. – Она поцеловала своего красавца-мужа в щеку, дабы смягчить его. – Между прочим, любовь моя… Я послала в Эшби за моими родителями, чтобы приехали посмотреть на короля… и за сестрами тоже.

– И они все явятся? – нервно воскликнул ее супруг. Блейз была старшей из одиннадцати детей, восемь из них были девочками.

– Только Блисс и Блайт, – поспешила она его успокоить. – Возможно, мама привезет Генри и Тома. Жена Гэвина вот-вот должна родить, и он ее не оставит. Уж я-то знаю. Это ведь их первый ребенок.

Граф Лэнгфорд с облегчением перевел дух, услышав, что его дом не будет кишеть родственниками жены. Из всех своих своячениц он был более или менее знаком с Блисс, то есть графиней Марвудской, и Блайт, которая носила имя леди Кингсли. Лет им было примерно столько же, что и его жене. Четвертую сестрицу, Дилайт, давным-давно увез в Ирландию супруг, Кормак О’Брайен, лорд Киллало. От нее почти не было вестей. Две других сестры, Ларк и Линнет, вышли замуж за близнецов, сыновей лорда Олкотта. Они были вполне довольны своей участью сельских кумушек – лишь бы их не разлучали. Гордячка Ванора, предпоследняя из сестер, вышла за маркиза Бересфорда, а младшая, Гленна, тоже не промах – подцепила маркиза Эдни. Все дочери лорда Роберта Моргана славились красотой и исключительной способностью производить на свет здоровое потомство.

– Право же, лучше возможности не сыскать, – сказала Блейз мужу, которого загадочный тон ее голоса вернул к суровой действительности.

– Возможности для кого? – сурово спросил он. – Что это еще за возможность, мадам?

– Для наших детей, Тони! Для Ниссы, Филиппа и Джайлза! Теперь, когда дни траура уже миновали и король посватался к принцессе Клевской, он, должно быть, пребывает в отличном расположении духа – особенно если завтрашняя охота будет удачной, да и угощение, которое я ему подам, придется по вкусу.

– Блейз, что ты еще задумала?

– Тони, мне нужно место при дворе для Ниссы, Филиппа и Джайлза! Им необходимо пообтесаться в обществе, и мы еще не устроили брака ни одного из наших детей. Думаю, Нисса найдет при дворе хорошего мужа! А мальчики, возможно, приглянутся чьим-то отцам; разумеется, не самым богатым и влиятельным, просто отцам хороших семейств, которые хотят дочерям счастья. Филипп станет следующим графом Лэнгфорд, а я Джайлзу отписала мое имение Гринхилл, приносящее неплохой доход. Наши старшие сыновья будут завидными женихами, – с улыбкой закончила она.

– Не нравится мне, что Нисса отправится к королевскому двору, – сказал граф. – Мальчики – да, тут я с тобой согласен, но не Нисса!

– А почему нет? – продолжала настаивать жена. – В наших краях ей просто не найти мужа, да и кто станет мириться с ее причудами? Как мне рассказывали, принцесса Клевская – очень добрая и утонченная дама. Если Нисса сумеет занять место в ее свите, она будет под надежной защитой и вдобавок получит возможность встретить массу интересных молодых господ, которых иначе ей не видать как собственных ушей! Если король до сих пор питает ко мне нежные чувства, а я знаю, что питает, потому что Хэл – человек сентиментальный и никогда не забывает о былых удовольствиях, значит, он будет рад нас облагодетельствовать и пристроить при дворе наших деток. Тони! Никогда больше не представится нам такая замечательная возможность обеспечить их будущее! И знакомства, которые они заведут при дворе, будут полезны нашим младшим сыновьям, когда они подрастут. А помощь им понадобится, ведь им мы не оставим никаких имений…

– Возможно, Ричард однажды примет духовный сан, – напомнил граф. – Зачем ему бывать при дворе?

– Там бывает архиепископ, – с улыбкой возразила Блейз. – Какое полезное знакомство для нашего сына!

Энтони Уиндхем рассмеялся.

– Я уже забыл, какой изобретательной ты можешь быть, моя дорогая Блейз. Что ж, очень хорошо. Можешь строить планы. Если Богу угодно, так тому и быть. Нисса, Филипп и Джайлз отправятся ко двору, а Ричард однажды познакомится с архиепископом. – Протянув руку, граф погладил живот супруги – очень внушительный живот, потому что Блейз вот-вот должна была родить. – Ты уверена, что это снова сын?

– Кажется, милорд, вы одаряете меня исключительно сыновьями, – с улыбкой ответила она. – Пятеро прекрасных мальчиков!

– А еще Нисса.

– Нисса – дитя Эдмунда, – мягко напомнила Блейз. – Ты стал для нее прекрасным отцом, Тони, но в ее жилах течет кровь Эдмунда.

– И моя тоже, – настаивал он, – разве я не прихожусь родней Эдмунду? Он мой дядя. И я его любил.

– Он был тебе скорее как брат. Между вами было всего несколько лет разницы. И твоя матушка, его старшая сестра, воспитывала вас обоих.

– Матушка! Будь я проклят, Блейз! Ты послала к ней в Риверсайд? Она захочет засвидетельствовать почтение королю.

– Гонец, которого я отправила к моим родителям, сначала отправился в дом леди Дороти, – усмехнувшись, ответила Блейз. – Бедняга Хэл! Он не догадывается, что его ждет, когда завтра он нагрянет к нам с визитом!


Король прибыл ближе к полудню. Настроение у него было самое приятное. Он лично застрелил двух косуль и одного оленя с такими огромными рогами, каких его товарищи и не видывали. После успешной охоты король снова почувствовал себя молодым, но увы, он был уже немолод. Блейз не видела Генриха добрых три года и сейчас была неприятно поражена. Король изрядно располнел, и было заметно, что его одежда едва не расползается по швам. Цвет лица приобрел багровый оттенок. Присев в глубоком реверансе так, что складки яблочно-зеленого шелкового платья изящно упали на пол, графиня Лэнгфорд пыталась воскресить в памяти красивого энергичного мужчину, бывшего некогда ее любовником. Это оказалось нелегкой задачей.

Генрих Тюдор взял ее руку, призывая встать.

– Поднимитесь же, моя сельская затворница, – сказал он, и знакомый голос вернул ее в прошлое. – Знаю, что вы моя преданнейшая подданная! – Глаза короля озорно блеснули, намекая на нечто очень личное, что было понятно лишь ему и Блейз.

– Дорогой милорд! – воскликнула в ответ Блейз, улыбаясь и приподнимаясь на цыпочки, чтобы поцеловать короля в щеку. – Как я рада снова вас видеть! Сердцем и молитвами мы всегда с вашим величеством и принцем Эдуардом. Добро пожаловать в Риверс-Эдж!

– Позвольте мне вторить эхом собственной супруге, ваше величество, – негромко сказал граф Лэнгфорд, делая шаг вперед.

– Ах, Тони! Сегодня ты должен отправиться с нами на охоту, – сказал король и повернулся к своим спутникам: – Почему никому из вас не пришло в голову пригласить на утреннюю охоту моего доброго Лэнгфорда? Что, мне всегда обо всем думать самому? – Его голубые глаза угрожающе сузились.

– Почту за честь присоединиться к вашему величеству, – быстро ответил Энтони Уиндхем, пытаясь упредить монарший гнев. – А теперь не угодно ли пройти в зал и утолить голод? Блейз накрыла роскошный стол.

Рука графини Лэнгфорд ухватила запястье Генриха.

– Идемте, Хэл, – сказала она, прибегая к старому прозвищу, которое было ей столь привычно. – Сюда прибыли мои родители и матушка Тони, чтобы вас повидать. Они ожидают ваше величество в зале. А еще вас дожидается превосходный кусок говядины. И пирог с куропатками! Насколько мне помнится, вы его особенно любите. Я подам его с чудесной подливкой из красного вина, луком-шалотом и молодой морковью. – Снова улыбнувшись королю, Блейз повела его в дом.

– Присоединяйтесь, господа, – пригласил граф спутников короля, которые незамедлительно последовали за ним в парадный зал дома.

Тем временем его супруга уже представляла королю своих родителей, лорда и леди Морган, а также матушку графа, леди Дороти Уиндхем. Генриха Тюдора приветствовали свояки графа – Оуэн Фицхью, граф Марвуд, и лорд Николас Кингсли, и их супруги, Блисс и Блайт. Лорд Морган представил королю младших сыновей, Генриха и Томаса, юношей шестнадцати лет.

Его величество был в своей стихии, с удовольствием принимая поклоны и лесть подданных. Он любезно приветствовал каждого. Похвалил Морганов за прекрасных сыновей, спросил леди Дороти, почему она больше не появляется при дворе.

– Для красивой женщины во дворце всегда найдется свободная комната, – со смехом сказал он.

Леди Дороти, которой стукнуло шестьдесят пять, ответила:

– Увы, сир! Мне запрещает сын. Он говорит, что боится за мою добродетель.

Король расхохотался во все горло.

– Действительно, мадам! Наверное, он прав. – Он повернулся к Блейз. – А где ваши чудесные дети, моя милая деревенская простушка? Как мне говорили, у вас четыре парня и девица.

– Сейчас у меня пятеро сыновей, милорд. Наш Генри родился в июне два года тому назад, и я назвала его в честь вашего величества. И, как изволите видеть, скоро на свет появится восьмой ребенок.

– Вот добрая английская женушка! – многозначительно заметил король, и его спутники заметно помрачнели. – Как же я тоскую по моей милой Джейн…

– Входите же и садитесь, Хэл, – пригласила Блейз, подводя его к почетному месту на возвышении. Она заметила, что король припадает на одну ногу, и решила, что ему будет удобнее, если он наконец сядет. – Я велю привести детей, если вам угодно на них взглянуть. Но если вам кажется, что это будет утомительно…

– Чепуха, – громогласно возразил король, опуская тучное тело на стул. – Я познакомлюсь с ними всеми, включая младшенького.

Слуга незамедлительно подал Генриху кубок вина, который тот немедленно осушил. Блейз сделала знак камеристке Харте и велела ей привести всех детей разом. С галереи менестрелей, устроенной под потолком зала, полилась нежная мелодия. Король с явным облегчением откинулся на спинку стула.

В зал вошли отпрыски семейства Уиндхем. Их возглавлял наследник – лорд Филипп Уиндхем. Леди Нисса Уиндхем шла последней, держа на руках младенца-брата.

– Позвольте, ваше величество, представить вам моих детей, – торжественно произнесла Блейз. – Это Филипп, наш старший сын. Ему двенадцать. А вот Джайлз, ему девять. Ричард, ему восемь. Эдуард, четыре года. И Генрих, которому только два.

Сыновья Блейз и Энтони учтиво поклонились – в том числе и младший, когда сестра поставила его на пол.

– А это моя дочь Нисса. Тони вырастил ее как собственное дитя, однако она дочь моего первого супруга, Эдмунда Уиндхема, – продолжала хозяйка дома.

Нисса Уиндхем присела перед королем в реверансе. Юбки темно-розового шелка изящно легли вокруг ее ног. Скромно потупив глаза, девушка поднялась и встала перед повелителем страны.

– Прекраснейшая из наших английских роз, – сказал король, желая сделать комплимент. – Мадам, сколько лет девице?

– Ниссе уже шестнадцать, сир, – ответила Блейз.

– Она просватана?

– Нет, милорд.

– Отчего же нет? Она прехорошенькая, да к тому же дочь графа. Не сомневаюсь, мадам, что вы даете за ней хорошее придание, – сказал король.

– Хэл, в наших краях нет партии, которую мы бы для нее желали, – ответила Блейз. – Приданое у нее действительно хорошее. Девочка получит Риверсайд – прекрасный дом и земли, которые идут с ним. Но вот чего бы я действительно хотела – чтобы в один прекрасный день она отправилась ко двору. – Мило улыбаясь, Блейз тем не менее многозначительно взглянула на короля.

Тот усмехнулся, погрозив пальцем в знак шутливого укора.

– Мадам, – ворчливо сказал он, – вы самая настоящая бесстыдница, но я всегда это знал. Значит, вы ищете место для этой маленькой плутовки, не так ли? А известно ли вам, что сейчас все семейства, где есть незамужняя дочь – хоть какая-нибудь дочь, – осаждает меня просьбами дать им место в свите моей невесты? Знатные и не очень – все умоляют меня о милости. – Король взглянул на Ниссу. – А ты, милое дитя, хотела бы ты отправиться ко двору, чтобы прислуживать новой королеве?

– Да, если будет угодно вашему величеству, – бойко ответила Нисса, впервые взглянув в лицо королю.

И Генрих отметил, что она унаследовала прекрасные фиалково-синие глаза матери.

– Она когда-нибудь покидала родной дом?

Графиня покачала головой.

– Как и я, она сельская затворница, Хэл.

– Придворные распутники ее съедят, – заметил король. – Плохая плата за твою дружбу, Блейз Уиндхем!

Блисс Фицхью неожиданно подала голос, до этого она внимательно прислушивалась к беседе.

– Сир, мне говорили, что принцесса Клевская – в высшей степени добродетельная и разумная дама. Полагаю, что в ее свите моя племянница будет в полной безопасности. Тем более что в этом сезоне мы с супругом возвращаемся ко двору. Я буду приглядывать за Ниссой от имени сестры.

Блейз ответила Блисс благодарным взглядом.

– Что ж, очень хорошо, мадам. Ваша дочь будет назначена фрейлиной королевы, как только миледи Фицхью прибудет ко двору, чтобы опекать ее вместо вас, – сказал король и сухо добавил: – Будут ли у вас еще ко мне просьбы?

– Назначьте Филиппа и Джайлза пажами к принцессе Клевской, – храбро выпалила Блейз.

Но Генрих Тюдор лишь рассмеялся.

– Кажется, мадам, я не рискну играть с вами в карты, – фыркнул он. – Помнится, вы всегда у меня выигрывали. Очень хорошо, я исполню вашу просьбу. Вижу, что они красивые ребята, к тому же хорошо воспитанные. – Король вдруг посерьезнел. – Когда мы были вместе, Блейз Уиндхем, – тихо начал он, – вы никогда и ни о чем меня не просили. Помню, что за это очень многие считали вас дурочкой.

– Когда мы были вместе, Хэл, – в тон ему тихо ответила она, – мне ничего и не нужно было, ведь у меня были ваши любовь и уважение.

– Я и сейчас люблю и уважаю вас, – сказал он. – Я смотрю на ваших чудесных детей и не могу удержаться от мысли: что, если бы они были моими детьми, если бы я взял в жены вас, а не тех, других?…

– У вашего величества прекрасный сын, принц Эдуард, – ответила она. – И вы желаете для него самого лучшего, как и я для своих детей. Сейчас я прошу за них. Вы знаете, что иначе я ни за что не стала бы злоупотреблять вашей щедростью.

Пухлая рука короля погладила нежное плечо Блейз.

– Я не знаю ни одной женщины – даже моя милая Джейн не составляет исключения, – наделенной столь чистым и добрым сердцем, как у вас, моя сельская затворница! – сказал король. – Новая королева будет счастлива видеть ваших детей в своей свите. – Он взглянул на сыновей Блейз. – А вы что думаете, мастер Филипп и мастер Джайлз? Хотите послужить нам и нашей королеве?

– Да, ваше величество! – хором воскликнули мальчики.

– А ты, госпожа Нисса? Ты рада, как и твои братья? – Усмехнувшись, он продолжал, не дожидаясь ответа: – Клянусь, она сведет с ума всех молодых мужчин. А вам, миледи Фицхью, предстоит нелегкая работа, приглядывать за этой английской розой!

– Я сама могу о себе позаботиться, ваше величество! – сказала Нисса. – В конце концов, я у матери старшая.

– Нисса! – Блейз ужаснула непочтительность дочери, но король лишь добродушно рассмеялся.

– Не браните ее, мадам. Она напоминает мне собственную дочь, Елизавету. Нисса из той же породы. Английская роза, да, но, как мне кажется, – дикая роза! Мне кажется, что она девушка сильная. При дворе ей понадобятся силы, и вы это знаете, Блейз Уиндхем. А теперь меня уже покормят? Ведь я согласился исполнить все ваши просьбы. – Он засмеялся. – Вам нет нужды морить своего короля голодом, чтобы он стал уступчивее!

Блейз подала знак слугам, и они торопливо выступили шеренгой, внося в зал шедевры кулинарного искусства, призванные ублажить господина. Как и обещала графиня Лэнгфорд, тут была говядина, изрядный кусок, обложенный каменной солью и обжаренный до того состояния, когда мясной сок начинает течь сквозь броню из соли. А еще – добрый деревенский окорок, благоухающий и розовый; жаренная в лимоне форель, которую подавали на свежих, только что сорванных в саду листьях шпината. Ну и, разумеется, пироги с куропатками, ровным счетом шесть, и винные пары сочились сквозь прорези в хрустящей корочке. На серебряном подносе внесли хорошо прожаренных уток в сливовом соусе, а на деревянном блюде прибыли наваленные горой нежные отбивные из ягненка. Многочисленные вазы наполняли груши, жареный лук и морковь, тушенная в вине и сливочном соусе. Подали свежевыпеченный хлеб, только что сбитое масло и круг острого сыра чеддер.

Генрих Тюдор всегда любил поесть, однако сегодня его неуемный аппетит неприятно поразил Блейз. Король схватил огромную порцию окорока и говядины, проглотил целиком форель, съел утку, пирог с куропатками и шесть отбивных из ягненка. Казалось, ему особенно понравились жареные луковки – от удовольствия он даже чмокал губами. Проглотил он также целый каравай хлеба с большим пластом масла и треть головки сыра. Его кубок тоже не пустовал – король пил с такой же жадностью, как и ел. И со счастливым видом кивнул, когда ему на пробу поднесли яблочный пирог.

– Я отведаю его со сливками, – приказал он слуге, который держал самый большой из яблочных пирогов. Король съел его с явным удовольствием, когда ему подали требуемое. – Да, мадам, вы приготовили отличное угощение, – похвалил он хозяйку. – До обеда точно не успею проголодаться. – Расстегнув ремень, он тихо отрыгнул.

– Если бы я сожрал столько, – лорд Морган прошептал своим зятьям, – мог бы спокойно продержаться до следующего Михайлова дня.

Король уже собирался прощаться, чтобы вернуться к охоте, когда у графини Лэнгфорд, к ее изумлению, начались неожиданные схватки.

– Право же, Блейз, – сухо сказала ее мать, леди Морган, – ты рожала столько раз! Пора бы уже знать, что младенцы появляются на свет, когда приходит их время. Ни минутой раньше, ни минутой позже. – Затем она обратилась к королю: – Возвращайтесь к охоте, ваше величество, и забирайте с собой милорда Уиндхема. Здесь женское дело. Мужчины – все, как один, ни на что не годны, когда их жены рожают.

– Но сначала потрудиться приходится именно мужчине, – заметил король и ухмыльнулся.

Мужчины, как и было велено, направились к выходу, а Блейз с помощью матери, свекрови и обеих сестер добралась до спальни. И там довольно быстро – пострадав часа два – родила на свет девочек-близняшек.

– Просто не верится! – изумленно сказала она. – Я думала, Тони умеет зачинать только мальчишек. А тут, смотрите-ка, подарил мне двух чудесных девочек.

– Они совершенно одинаковые, что лицом, что телом, – улыбнулась ее мать. – Я все гадала, не принесет ли близнецов хоть одна из моих дочерей, как я целых четыре раза. Ты сделала это первой, Блейз!

– Сяду на лошадь и поскачу рассказать папе! – воскликнула Нисса. – Он очень обрадуется, это точно. – Девушка разглядывала новорожденных. – Они такие милые!

– Теперь, – сказала леди Морган, – тебе придется воспитывать этих чудесных крошек, и ты не будешь так скучать по Ниссе, когда она отправится ко двору.

– Нет, мама, – сказала Блейз. – Нисса всегда будет в моем сердце, где бы она ни находилась. Она все, что у меня осталось после Эдмунда Уиндхема. И должна увидеть ее счастливой в браке, иначе нельзя считать, что я исполнила свой долг по отношению к покойному супругу! А он был лучшим из мужчин, как вы, несомненно, помните.

– Да, это так, – согласилась леди Морган, и леди Дороти Уиндхем, которая приходилась Эдмунду Уиндхему сводной сестрой, кивнула. – Если бы не он, твоим сестрам не удалось бы выйти замуж столь удачным образом. Да и отцу бы ни за что не восстановить наше пошатнувшееся благосостояние. Я благословляю тот день, когда он впервые появился в Эшби. Каждый вечер молюсь за упокой его души.

Младенцев спеленали, их мать устроилась поудобнее. Харта, камеристка Блейз, принесла хозяйке горячего молока с вином. Блейз выпила укрепляющую смесь, и ее оставили отдыхать.

Женщины вернулись в парадный зал Риверс-Эдж и занялись веселой болтовней в ожидании лорда Уиндхема и остальных джентльменов. Все они, за исключением лорда Моргана, присоединились к охотничьей свите короля.

– Интересно, как она их назовет, – сказала Блайт, леди Кингсли.

– Да, мама, мне тоже интересно, унаследовала ли она твой талант на женские имена, – смеясь, подхватила ее сестра Блисс, графиня Марвудская.

– Нисса – очень необычное имя.

– Но это Эдмунд назвал ее так, – напомнила им леди Дороти. – Блейз выбрала второе имя Ниссе, в честь первой супруги Эдмунда, Кэтрин де Хейвен. Однако именно Эдмунд сказал, что его дочь будет носить имя Нисса, что по-гречески значит «начало». Эдмунд хвастался, что она станет первой из множества его детей. Откуда бедняге было знать, что не ему, а моему сыну Энтони суждено стать прародителем целой ветви Уиндхемов. Я все еще тоскую по Эдмунду, хотя его нет на свете уже добрых пятнадцать лет.

– Блейз выбрала очень хорошие имена для сыновей, – заметила Блайт.

– Но сейчас-то она родила девочек, ты что, забыла? – ехидная Блисс одернула сестру-двойняшку. – Я уверена, что Блейз выберет им чудесные имена. Разве может быть иначе, если наша мамочка уже подала ей пример? Жду не дождусь, когда же узнаю, как их назовут.

– У наших дочерей очень хорошие имена, – возразила Блайт.

Блисс бросила на сестру презрительный взгляд.

Вернулся лорд Уиндхем, и, к всеобщему изумлению, вместе с ним был король.

– Я непременно должен поздравить мою сельскую затворницу, – сказал Генрих, и его глаза затуманились от нежности. Он повернулся к Энтони Уиндхему: – Позвольте, сэр, принести вашему семейству мои поздравления!

И король сердечно пожал руку Энтони.

Проснувшись, Блейз обнаружила подле своей постели короля, который сиял радостной улыбкой. Она покраснела, вспомнив давно минувшие времена, когда он посещал ее спальню по делам куда более интимного характера. Глаза Генриха Тюдора заговорщицки блеснули, но произнес он приличествующие случаю слова:

– Рад видеть вас в добром самочувствии после перенесенных мук, мадам.

Он поцеловал ей руку. Блейз тепло улыбнулась в ответ.

– Ваше величество, мне не пришлось особо страдать. В последнее время я точно старая кошка – рожаю детей, не успев и глазом моргнуть. Как любезно с вашей стороны, однако, вернуться и поздравить меня!

– Я уже взглянул на ваших девочек, Блейз. Красавицы, как и их мать. Как вы их назовете?

– С вашего дозволения, Хэл, – начала Блейз, – я назвала бы ту, что появилась первой, Джейн – в честь вашей усопшей королевы. А вторую Анной, в честь принцессы Клевской, которая вскоре станет вашей супругой и нашей новой королевой. Это очень уместно, поскольку вы появились у нас в доме в день рождения наших малышек.

Король, сентиментальная натура, которому роль благосклонного монарха доставляла исключительное удовольствие, даже прослезился. Он извлек из кармана камзола большой квадрат белого шелка и промокнул глаза. Затем, обернувшись к лорду Уиндхему, спросил:

– Тони, в вашем доме есть священник?

Граф кивнул.

– Тогда приведите его. Пусть сегодня же окрестит ваших дочерей, а я стану крестным отцом обеим. Такова моя воля, маленькая затворница! – сказал он Блейз. – Вы и ваше доброе семейство навсегда станете частью моей жизни.

– Ох, Хэл, это неслыханная честь! – воскликнула Блейз, тоже готовая расплакаться.

За отцом Мартином отправили слугу. Священник появился в семье еще во времена Эдмунда Уиндхема и состарился на службе у графов Лэнгфордских. Когда ему сообщили, что днем графиня разрешилась девочками-близнецами и сам король станет их крестным отцом, да еще и крещение надлежит провести незамедлительно, он бросился разыскивать свое лучшее облачение, велев слуге найти мастера Ричарда и велеть ему зажечь на алтаре свечи – хозяйскому сыну предстояло прислуживать во время свершения обряда.

– Конечно, отец Мартин, – последовал почтительный ответ.

Блейз отнесли в семейную молельню на носилках, чтобы она видела, как крестят ее дочерей. Блисс презрительно закатила глаза, а Блайт едва сдержала смех, когда священник попросил их назвать имена малышек, которых держала третья крестная, их старшая сестра Нисса.

– Джейн Мария, – сладко пропела Блайт.

– Анна Мария, – раздраженно произнесла Блисс.

Просияв улыбкой, король принял младенцев из рук Ниссы и передал отцу Мартину, чтобы тот их окрестил. Когда таинство свершилось, графиню отнесли в ее покои. Там и выпили за здоровье прибавления в семействе Уиндхем, после чего король собрался уезжать.

– Гонец даст знать, когда Ниссе следует прибыть ко двору, моя дорогая сельская затворница, – сказал король на прощание. – Она понадобится мне пораньше, поскольку должна успеть познакомиться со своими обязанностями еще до того, как прибудет моя невеста. Если леди действительно хочет стать умелой помощницей для принцессы… то есть королевы Анны, нужно же ей знать, куда ходить, что делать и вообще – кто есть кто при дворе. Вероятно, это будет в конце осени. Вам почти не остается времени, чтобы как следует подготовить дочь. Обещаю, однако, что ни я, ни королева не допустим, чтобы ее обижали. Ваша дочь, Блейз Уиндхем, будет в безопасности.

Блейз почтительно поцеловала руку королю.

– Благодарю вас, Хэл! Вы так добры к нам всем, – сказала графиня, падая на подушки. Она была слишком утомлена и сразу же заснула.

Улыбнувшись, король вышел из ее спальни и вскоре простился с Уиндхемами и всеми их родственниками.

– Буду ждать вас при дворе, госпожа Нисса. И ваших братьев тоже. Служите королеве, как должно, и я обещаю вам свою вечную дружбу.

На этом король покинул Риверс-Эдж.

– Что за день! – воскликнула леди Морган и шумно вздохнула. – Кто бы мог ожидать, ведь началось все так просто… Трое моих внуков едут ко двору. И с тех пор как поднялось солнце, у меня стало на две внучки больше. – Она уселась на огромный стул возле камина и, обернувшись к Блисс, спросила. – А вы-то когда возвращаетесь ко двору? Уже решили?

– В самом деле, мадам, – учтиво начал Оуэн Фицхью. – Я был весьма удивлен… нет, поражен, когда услышал, что вы это говорите, хотя не смел возражать в присутствии короля. Блисс, мы ведь пока ничего не решили! Мы покинули двор много лет назад. Не уверен, что нас там примут.

– Ах, Оуэн! Не будь таким занудой, – его супруга возразила с самым беспечным видом. – Подумай, какая исключительная возможность для Ниссы! Тридцать первого декабря ей исполнится семнадцать, а она еще не обручена. Она превратится в старую деву, если мы не поспешим что-нибудь предпринять. Оуэн, королевский двор – это самое подходящее место для молодой девушки знатного происхождения и с солидным приданым, чтобы найти хорошего мужа. Кроме того, Филипп и Джайлз назначены пажами будущей королевы, поэтому Блейз будет рада, что дети под присмотром. Мы возьмем с собой нашего юного Оуэна и Эдмунда, сына Блайт! Вот будет весело!

– Что? – ее супруг не верил своим ушам.

– Возьмешь с собой Эдмунда? – вскричала Блайт.

– Конечно, – спокойно ответила Блисс. – Филипп Уиндхем, юный Оуэн Фицхью и Эдмунд Кингсли – друзья с детства. Все трое родились в один год, с разницей в месяц-другой. Они никогда не разлучались. Разумеется, у Филиппа будет масса обязанностей, но он найдет время побыть с кузенами. Для них это станет прекрасным временем, – закончила Блисс, широко улыбаясь родственникам.

– Признаю, это отличная мысль, – согласился лорд Кингсли, и его глаза весело блеснули. – Ребята отлично проведут сезон.

– Хочешь сказать, – подозрительно произнес его свояк, – что надеешься получить передышку в несколько месяцев от проделок своего сорвиголовы?

– Но, тетя, мне ведь не придется краснеть из-за них? – забеспокоилась Нисса. – Одно дело, когда ко двору едут Филипп и Джайлз, но если вы собираетесь везти туда заодно и Эдмунда с Оуэном, то… Дядя Оуэн прав! Вместе эти три негодника перевернут все вверх дном. Я не могу допустить, чтобы они и при дворе продолжали дразнить меня так, как дома. Зачем только мама просила место при дворе и для мальчиков тоже?

– Нисса, не будь эгоисткой, – укорила внучку леди Морган.

– Ах, бабушка! Ты всегда на стороне мальчишек. Ты же знаешь мой характер – с собой бы справиться. Почтенная фрейлина королевы должна соблюдать приличия и демонстрировать достоинство. Но как, если братья и кузены будут повсюду меня донимать?

– Почему ты думаешь, что мальчики станут тебя дразнить? – спросила бабка.

– Потому что они сущие дьяволята, – с горячностью объявила Нисса. – Они всю жизнь только и делает, что мучают меня!

– Но ведь тебя так весело мучить, дорогая сестрица, – сказал Филипп Уиндхем, улыбаясь во весь рот. – Иначе мы бросили бы это дело давным-давно.

Леди Морган снисходительно рассмеялась.

– Озорник ты этакий, Филипп! Право же, пора начать уважать старшую сестру хоть немного. Ни одна женщина в нашей семье не занимала столь высокого положения. Это большая честь – быть фрейлиной королевы!

– Я бы сказал, что быть любовницей короля еще лучше, – выпалил наследник титула Лэнгфордов.

Леди Морган побледнела.

– Откуда ты набрался таких мыслей? – воскликнула шокированная дама. – Кто распускает слухи?

– Ах, бабушка, – сказала Нисса, – мы всегда знали про маленькое придворное приключение мамы. Она всегда говорила: «Если я вам не скажу, тогда обязательно расскажет кто-нибудь другой, да еще в дурном свете». Папа с этим согласен. Мы знаем правду, и нас не оскорбит тот факт, что мама несколько месяцев была любовницей короля Генриха. В конце концов, внебрачные дети не родились, и вообще никому не было вреда. И сейчас – разве отправились бы мы ко двору, если бы король не чувствовал себя должным? Ведь Уиндхемы из Риверс-Эдж не могут похвастать знатностью!

– Так! – угрожающе произнесла леди Морган. – Так!

– Ох, мама, к чему весь этот шум? – воскликнула графиня Марвудская. – Нисса совершенно права и, как мне кажется, мыслит весьма практично. Как только при дворе узнают, кто ее мать, пойдут сплетни. Тут же припомнят историю отношений Блейз и короля – во всех подробностях, в основном лживых. Уж лучше пусть Нисса, Филипп и Джайлз знают правду, чем станут добычей жестоких сплетников. Ведь придворным, которые не участвуют в решении государственных дел, больше нечем заняться. Вот и сплетничают, чтобы убить время, даже не из злости. В этом смысл их жизни.

– И ты хочешь вернуться к этой жизни, бросив детей на слуг? – патетично воскликнула леди Морган. Она сама никогда не уезжала из дому, даже не была в Лондоне.

Блисс рассмеялась:

– Мама, я подарила Оуэну трех сыновей и дочь. Он обещал мне, что мы вернемся ко двору, как только наши дети достаточно подрастут, чтобы обходиться без меня. Так вот, они уже большие.

– И с ними останусь я, – сказала ее сестра-близнец. Блайт всегда старалась примирить родственников.

– А мне пошьют новые платья? – спросила Нисса. Перепалка теток и бабки ее несколько рассердила. Она отправляется к королевскому двору! А они расселись возле камина и спорят из-за пустяков. Конечно, дети Блисс прекрасно без нее обойдутся.

Блайт поняла тревогу племянницы и немедленно встала на ее сторону:

– Я считаю, Ниссе необходим совершенно новый гардероб. Ее платья годятся для деревенской девушки, но не для придворной дамы. Что думаешь, Блисс?

Блисс, завзятая модница, энергично закивала.

– Все должно быть с иголочки, а времени осталось мало. Будущая королева прибудет через месяц-другой, а король сказал, что Ниссе следует приехать заранее. Мы должны начать прямо завтра с утра, если хотим, чтобы она выглядела как надо.

Нисса покраснела.

– Я не очень искусная швея…

– Твоя мать тоже не отличается умением, – фыркнула ее тетя Блайт. – Когда она выходила за твоего отца, именно мы сшили почти все, что лежало в ее сундуке. Не беспокойся, девочка. Ты получишь отличный гардероб, притом вовремя. Мы тебе поможем, да и в доме есть швеи твоей матери. В кладовой полно тканей – мы ими воспользуемся.

На следующий день, пока мать отдыхала после родов, Нисса с помощью тети Блисс принялась выбирать ткани для придворных нарядов. В свои шестнадцать девушка ни разу не уезжала за пределы имений ее обширного семейства.

– Только не эти, тетя! – воскликнула она, когда Блисс развернула перед ней несколько отрезов роскошных, тяжелых тканей.

– В самый раз, – возразила племяннице графиня Марвудская. – При дворе все разодеты в пух и прах. – Она пристально рассматривала девушку. – У тебя прекрасная кожа, дорогая Нисса! Чистая и совсем светлая. И ты унаследовала фиалково-голубые глаза матери и ее же очертание лица – в форме сердца, что тоже хорошо. Это очень красиво с твоими темными волосами, доставшимися от отца!

– Мама говорит, что мои волосы чуть светлее, чем были у папы, – заметила Нисса. Она совсем не помнила Эдмунда Уиндхема, потому что он умер, когда ей не исполнилось и двух лет. Племянник отца, Энтони, который позже женился на матери, сделался ей единственным отцом, которого она знала.

– Да, в твоих волосах проскакивают золотистые пряди – очень красиво! У твоего отца их не было.

– Харта говорит, что я очень на него похожа, – призналась Нисса. – Иногда я стою в галерее перед его портретом и смотрю, но он кажется мне чужим. И все-таки я вижу наше с ним сходство.

– Он был замечательным человеком, – сказала тетка. – Ты можешь гордиться тем, что была рождена от его чресл, Нисса! Слава богу, что у тебя его нос, а не этот носик-курносик, как у твоей матери.

Нисса рассмеялась.

– У мамы очень милый нос, – сказала она, – но я согласна, тетя, мне очень нравится мой прямой нос.

Графиня Марвудская выбрала ткани – бархат, тафту, парчу и шелка. Там были ткани однотонные и густо затканные серебряными и золотыми нитями; длинные ленты черного, золотого и белоснежного кружева для отделки платьев. Нижнее белье предполагалось шить из шелка, шерсти, хлопка и льна. Чулки Ниссы должны были быть из шелка и шерсти, скроенные и сшитые для лучшего облегания ноги. А еще накидки – из шелка, шерсти и льна, некоторые подбитые мехом! И ночные рубашки из льна и хлопка, украшенные искусной вышивкой! Ночные чепцы и чепцы из бархата! Ниссе сшили туфельки и сапожки, все из самой лучшей кожи. И к ее величайшей радости, туфли, украшенные настоящими драгоценными камнями. Драгоценности сверкали не только на одежде, но и на лентах. А еще Ниссе полагались ожерелья и кольца…

– У меня никогда не было таких великолепных нарядов! – воскликнула Нисса, когда ее гардероб был наконец готов. – Неужели при дворе все время только так и одеваются?

Блейз, которая уже оправилась после родов, рассмеялась:

– Дорогая, ты будешь серым воробушком в стае павлинов. Впрочем, тебе совершенно необязательно затмевать тех, кто могущественней тебя. Ты красивая молодая девушка, Нисса, и эти наряды – хвала твоей доброй тете – совершенно соответствуют твоему положению.

– Ах, мама! – воскликнула Нисса. – Я совсем запуталась. То я радуюсь, что уезжаю из Риверс-Эдж ко двору, а в следующую минуту это меня до смерти пугает. Ведь я за всю жизнь нигде не бывала. Что, если я сделаю ошибку в присутствии короля? Что, если своей глупостью опозорю семью? Может быть, мне не следует ехать?

Бедняжка даже побледнела. А мать спросила:

– Ты знаешь, что это тетя Блисс отвезла меня ко двору в первый раз в моей жизни? В конце осени умер твой отец, которого я так любила. Его смерть, как и смерть твоего маленького братца, стала для меня ужасным ударом. Но твоя тетя решила, что отчаиваться не стоит. Сразу после Нового года вместе с Блисс и дядей Оуэном я отправилась в Гринвич. А ведь Риверс-Эдж был самым далеким местом от Эшби, где я бывала. Как же я тогда плакала! Как мне было страшно! Я казалась себе ужасно неуклюжей и глупой, несмотря на то что была уже не девицей, а вдовой. Мне хотелось спрятаться, но Блисс мне не позволила.

Выйдя замуж за Оуэна Фицхью, твоя тетя воспринимала королевский двор как деловитая утка – мельничный пруд. Это ее естественная среда обитания. Она станет твоим проводником в лабиринте дворцовых нравов и интриг. Будь умницей, Нисса, и доверься ей. Слушай, что она тебе говорит.

Блейз обняла свою старшую дочь.

– Но, дорогая, есть один совет, который должна дать тебе я. Береги свою репутацию, Нисса! Девственность – вот твое величайшее сокровище. Оно принадлежит тебе, и ты, конечно, вольна им распоряжаться. Но я надеюсь, что оно достанется мужчине, за которого ты выйдешь замуж, ибо он оценит его превыше всех прочих даров. Я была любовницей короля, и поэтому наверняка найдутся наглецы и распутники, которые будут думать, будто ты легкая добыча. Ты должна поставить их на место. Пусть не забываются, а ты свое место точно не забудешь. Ты добродетельная дочь графа Лэнгфорда, а не шлюха для мимолетных утех.

– А король любил тебя, мама? – Нисса впервые в жизни осмелилась задать матери этот вопрос.

– Некоторое время он был увлечен мною. Не думаю, что он всерьез меня любил. Однако мы стали добрыми друзьями, а это уже неплохо, Нисса. Я всегда была самой преданной из его подданных. Надеюсь, что и ты будешь верна своему королю.

– Я слышала, что король был самым красивым принцем христианского мира. Но мне он не кажется красивым, мама! Он такой толстый, а от его хромой ноги ужасно воняло в тот день, когда он к нам заезжал. Не могу представить, чтобы мне захотелось выйти замуж за такого мужчину, даже если к нему прилагается королевская корона. Не завидую я принцессе Клевской. Вот бедняжка! Однако я вижу, что сам король считает себя великолепным. Не могу поверить, что ты его любила.

Блейз улыбнулась.

– Порой молодежь слишком строга в своих суждениях о старших. С тех пор как я была с королем, он набрал вес. А в молодости, Нисса, король был очень красив! Боюсь, время его не пощадило. Мы не замечаем своего возраста, но другим со стороны виднее. Королю представляется, что он все еще молод и неотразим. Хорошо, если приближенные догадываются делать вид, что так оно и есть. Ах, дочь моя, никому не нравится сознавать, что наступает старость. И даже королю не избежать всеобщей участи – время наносит ему тот же урон, что и всем прочим.

– Я буду скучать по тебе, мама, – сказала Нисса. – И по папе тоже.

– Дорогая, и я буду скучать по тебе, – ответила графиня. – Однако тебе нужно отправляться во взрослую жизнь – пора настала. При дворе у тебя появятся блестящие возможности. Тебе нужно найти себе мужа, Нисса! Это может быть кто-то из придворных или брат подруги, которая у тебя появится. Столько всего впереди!

– Я выйду замуж только по любви, мама!

– Любовь часто приходит после замужества, моя дорогая, – заметила ее мать. – До того как выйти за твоего отца, я видела его лишь однажды, да и то очень недолго. Я даже не была с ним знакома, но Эдмунд был так добр! И очень скоро я его полюбила. Его легко было любить…

– Но что, если бы ты в него не влюбилась? – задала Нисса вполне закономерный вопрос. – Твоя жизнь была бы ужасна! Все же лучше полюбить мужчину до замужества, а не полагаться на везение. Госпожа Удача – очень переменчивая особа, мама!

– Лишь бы это был достойный тебя брак, – сказала Блейз. – ты должна найти хорошую партию, Нисса!

– Но сначала я его полюблю, – настаивала девушка.

Графиня улыбнулась дочери.

– Счастливчик он, этот джентльмен.

### Глава 2

Король собирался устроить грандиозное венчание на Рождество. Он был весел, редко кому доводилось видеть его в столь приятном расположении духа. Празднества должны были состояться в Гринвиче, который король очень любил. Церемония бракосочетания, а затем всевозможные увеселения двенадцать дней напролет. Официальный въезд новоиспеченной королевы в Лондон был назначен на первое января. А коронацию планировали на Сретение, то есть на второе февраля – и уже начались первые приготовления. Место коронации тоже было уже определено – Вестминстер.

Пока король пребывал в Хэмптон-Корте. И каждый день он издавал новые указы относительно свадьбы и последующих праздничных увеселений. Генрих Тюдор всей душой отдался подготовке грядущего торжества. По нескольку раз на дню, всегда в присутствии придворных, вынимал он писаный Гольбейном миниатюрный портрет принцессы Клевской, который держал возле сердца. Долго смотрел на изображение и шумно вздыхал; ни дать ни взять – юноша, переживающий свой первый серьезный роман. Король вообразил, что снова влюблен. Эта Анна, объявил он своим приближенным, будет совсем не такой, как Анна первая. Эта Анна будет доброй, мудрой и любящей. Она станет заботиться о нем в старости, которая, конечно, еще не скоро. Возможно, эта хорошенькая немецкая принцесса с нежным личиком родит ему еще детей. И это будет к всеобщему благу, уверял король. Некоторые придворные искренне желали королю счастья в новом браке. Другие в глубине души считали его глупцом, который – в его-то возрасте – продолжал верить в романтическую любовь.

Пятого ноября в Хэмптон-Корт прибыл гонец. Принцесса Клевская покинула резиденцию брата-герцога в Дюссельдорфе и, согласно донесению, должна была прибыть приблизительно недели через три или, в крайнем случае в конце ноября. Невеста Генриха Тюдора отправилась в путь с огромной и пышной свитой из двухсот шестидесяти трех человек и двухсот двадцати восьми лошадей. Там были кареты для дам и свыше пятидесяти телег с поклажей. Разумеется, столь огромная процессия передвигалась очень медленно. Король уже послал в Кале за новостями о прибытии невесты, но тут пришло известие, что она задерживается. Стало ясно, что она доберется до Кале не раньше восьмого декабря. Чтобы переправить принцессу через пролив, в Кале отправилась делегация в составе зятя короля Чарльза Брэндона, графа Саффолка и лорда-адмирала графа Саутгемптонского, сэра Уильяма Фицуильяма. Герцог Норфолк и главный советник короля – Томас Кромвель – должны были приветствовать Анну Клевскую в Кентербери.

Томас Говард, герцог Норфолкский, был недоволен предстоящим браком. Большинство же, в том числе епископ Гардинер, полагали, будто все дело в том, что невеста – немецкая протестантка. Кроме того, герцог ненавидел Кромвеля и чувствовал себя оскорбленным, что его исключили из числа тех могущественных вельмож, что составляли ближайшее окружение короля. А ведь Томас Норфолк был представителем знатнейшего семейства в Англии. И место в Тайном совете, который вершил дела в стране, должно было принадлежать ему по праву. Он с самого начала был против брака с немкой, потому что этот брак был предложен Кромвелем. Замечательный план! Таким образом Кромвель, возвысив принцессу из неизвестности, сможет влиять на новую королеву. Он, а не Томас Говард, глупая племянница которого – Анна Болейн – носила некогда корону Англии! Если бы Анна прислушивалась к его советам, она сохранила бы и корону, и коронованную голову.

Он тяжко вздохнул. Неужели мало ему горя – видеть, как место Анны заняла эта бледная, как воск, Джейн Сеймур? Что он был вынужден терпеть высокомерие двух братьев Джейн, этих выскочек Эдуарда и Томаса? Что должен был наблюдать успех Сеймуров там, где Говарды потерпели неудачу? По крайней мере, новая невеста была особой королевской крови. Хоть это утешало! Да, еще и тот факт, что ему удалось-таки сохранить должность государственного казначея – и это несмотря на постигшие их семейство беды и недовольство короля.

Принцесса Клевская и ее свита прибыли в Кале лишь одиннадцатого декабря. Въезд в город был обставлен с величайшей пышностью, но тут снова случилась задержка – целых две недели жесточайший шторм бросался на берега Англии и Франции. И лишь двадцать шестого декабря представилась возможность относительно споро переправиться из Кале в Дил.

Чтобы скоротать время, Анна училась играть в карты. Сама не понимая как, она быстро овладела искусством игры. Ее учитель, граф Саутгемптон, сказал ей, что король любит играть в карты. Анна стремилась научиться всему, что позволило бы ей завоевать сердце будущего супруга. Двор герцогов Клевских отличался строгостью нравов и скукой. Карты, музыка и танцы считались слишком фривольными. Анна много думала об этом, и игру, особенно на деньги, она находила в высшей степени увлекательной.


Нашлись сотни желающих занять место при дворе новоиспеченной королевы. Тех, кто был разочарован выбором короля, было больше, чем тех, кто остался им доволен.

Нисса Уиндхем, прибыв пятнадцатого ноября в Хэмптон-Корт, едва могла унять радостное возбуждение. К счастью, оно возобладало над нервозностью, которая терзала ее все сильнее по мере того, как очередная миля отделяла девушку от Риверс-Эдж. Она внимательно наблюдала за тетей Блисс, копируя каждое ее движение, и не поддавалась на провокации братьев, которые находили ее поведение по меньшей мере смехотворным.

Зная, что во дворце им места не найдется, Оуэн Фицхью снял небольшой домик в деревушке Ричмонд. Ему пришлось переплатить втридорога, поскольку даже на это скромное помещение охотников было предостаточно. А уж снять дом поприличнее и вовсе стоило целое состояние. Все было совсем иначе, когда Оуэн и Блисс были моложе и сами состояли в свите. Для них всегда находились покои. С тех пор, однако, утекло много воды. Оуэн поморщился: участие в дворцовой жизни стало чертовски дорогим удовольствием. Мало того, что приходится снимать жилье в Ричмонде, по соседству с дворцом Хэмптон-Корт, еще понадобилось снять дом и в Гринвиче. Хорошо, что оба его зятя согласились участвовать в грядущих расходах, пожертвовав кругленькие суммы! В конце концов, он приехал сюда только из-за Ниссы и мальчиков.

– Мы будем жить здесь, пока двор в Хэмптон-Корте? – спросила Нисса у дяди, когда они прибыли в Ричмонд-на-Темзе.

– Ты будешь жить при дворе, – ответила Блисс прежде, чем Оуэн успел сообразить, что к чему. – И Филипп с Джайлзом тоже. Однако юный Оуэн и Эдмунд Кингсли останутся здесь, с нами.

– Это будет нелегко, – сказал граф Марвудский племяннице. – Тебе повезет, если у тебя будет хотя бы кровать. Скорее всего, придется спать в одной постели с другой девушкой. Места для того, чтобы разместить свои пожитки, у тебя тоже не будет; придется большую часть хранить у нас. Тебя могут вызвать к королеве в любое время дня и ночи, так что времени для себя самой останется совсем мало. Есть и спать придется на бегу. И твоим братьям тоже. В общем, нелегкое это дело – служить королям.

Нисса слегка побледнела, в глазах читалось удивление, что ей не рассказали всего этого раньше. Внезапно перспектива стать фрейлиной королевы показалась ей далеко не столь радужной. Как жаль, что она не осталась дома!

Блисс словно прочла ее мысли.

– Да, это тяжело, не стану отрицать. Но, дитя мое, подумай о выгодах пребывания при королевском дворе! Двор – средоточие всего, Нисса. Здесь живут власть и удовольствия. И, главное, придворные джентльмены. – Накинув капюшон на голову, Блисс с помощью лакея, который уже протягивал руку, выбралась из кареты. Критическим взором она оглядела дом, снятый мужем. – Оуэн, ты, наверное, шутишь? Это же просто деревенский сарай. Неужели ты действительно хочешь, чтобы мы жили здесь?

Выйдя из кареты, Нисса сжала руку тети. Блисс ответила племяннице улыбкой.

– Нам повезло раздобыть хоть какую-то крышу над головой! – раздраженно воскликнул граф Марвуд. Устроиться при дворе и в обычных обстоятельствах нелегкая задача. А явиться ко двору, когда король собрался снова жениться, – вообще неразрешимая, мадам! Я видел, как тут дрались из-за возможности поселиться в амбаре. Или, может быть, вы предпочли бы делить кров с овцами и коровами?

Нисса фыркнула. Дядя Оуэн умел быть очень убедительным, если нужно. Обычно он предпочитал делать вид, будто все решает тетя Блисс, не подозревая, впрочем, что она давным-давно научилась вить из него веревки. Нисса попыталась разрядить обстановку.

– А мне кажется, домик очень милый. Я никогда не жила в городе.

Блисс, до которой наконец дошло, в каком они положении, смягчилась:

– Уверена, Оуэн, что ты сделал все, что было в твоих силах. Но почему мы торчим на улице? Давайте войдем в дом и посмотрим, что у нас есть.

Внутри дом оказался лучше, чем предполагала Блисс, но, разумеется, не столь хорош, как ей хотелось. Они вошли в тесный холл, чтобы подняться на второй этаж по узкой лестнице.

– Библиотека расположена в передней части дома, а гостиная сзади, – терпеливо объяснял граф. – На нижнем этаже кухня, хотя еду нам будут доставлять из соседнего трактира. Ваше три спальни, на последнем этаже будут располагаться слуги. К дому примыкают сад и конюшни. Ничего лучше в данных обстоятельствах подыскать невозможно.

Блисс кивнула.

– Скоро мы все равно уедем в Гринвич, – сказала она с надеждой в голосе. – Нам ведь не придется жить тут целую вечность?

– Дом в Гринвиче побольше, – с улыбкой согласился граф. – Его уже сняли до нас, но кто-то умер, и поэтому они не смогли приехать. А я успел как раз вовремя, чтобы его перехватить. Снял его еще в апреле. Даже если нам придется ездить в Лондон, дом в Гринвиче будет в самый раз. Он окружен собственным парком. Я тебе уже говорил об этом?

– Нет, милорд, не говорили. Твое описание, безусловно, облегчит нам пребывание в Ричмонде.

За разговорами они вошли в гостиную, где стены были отделаны деревянными панелями. Огонь уже весело горел в камине, разожженный смотрителем дома, который уже ожидал их. Мебель была простой, но, к облегчению и удовольствию Блисс, все оказалось чистым и опрятным.

– Когда же мы пойдем ко дворцу? – беспокойно спросила Нисса.

– Не раньше завтрашнего дня, – ответила тетя. – Как мне сказали, супруга Энтони Брауни устраивает смотр фрейлинам. Я слышала, что она строга, но справедлива. Думаю, пажи тоже будут под ее руководством. – Графиня строго взглянула на племянников Уиндхем. – Вам обоим придется вести себя, как полагается, – предостерегающе сказала она. – Особенно тебе, Филипп! Ты наследник отца и ни в коем случае не должен компрометировать графский титул Лэнгфордов. Король оказал твоей матери великую честь, определив тебя в услужение королеве Анне.

– Тетя, меня обучали светским манерам, – надменно произнес Филипп Уиндхем. – И я прекрасно понимаю, что от меня требуется. Я не уроню своей чести или чести моей семьи!

– Ты молодец, и мы еще будем тобой гордиться, – сердечно сказал Оуэн Фицхью и похлопал племянника по плечу, нарочно не замечая разгневанного взгляда, который бросила на него супруга.

Но Блисс не собиралась уступать.

– Филипп, тебе следует соблюдать осторожность. Сначала думай, потом говори! – укоризненно воскликнула она.

Юный лорд Уиндхем догадался придержать язык, заметив, как подмигивает ему дядя.

– Да, мадам, – смиренно ответил он.

Тем временем день близился к вечеру. Блисс распорядилась подать быстрый ужин, чтобы ее подопечные отправились спать пораньше.

– Хотя принцесса Клевская пока не прибыла, – предупредила она, – сегодня, вероятно, последняя ночь, когда вы сможете хорошенько выспаться.

Четверым кузенам предстояло делить одну спальню на всех. Ниссе же досталась крошечная комнатка, куда едва помещались кровать и ее сундуки. Из Риверс-Эдж с ней приехала горничная по имени Тилли, ей предстояло спать на небольшой выдвижной кровати.

– Тесновато тут, госпожа Нисса, – без обиняков заметила Тилли. – Конура у собак моего отца была и то побольше!

Отец Тилли был главным егерем в Риверс-Эдж. Служанка была искренней, честной девушкой, очень миниатюрной, приятной, но простоватой наружности. Ее льняные волосы были аккуратно заплетены в косу, которая болталась за спиной. Карие глаза смотрели очень внимательно, и в них искрился ум.

– Мы тут надолго не задержимся, Тилли, – пообещала Нисса.

– Горничная графини говорит, что завтра вы прямо с утра отправитесь во дворец засвидетельствовать почтение королю и предстать перед начальницей всех фрейлин. Нам лучше прямо сейчас решить, что вы наденете. Помяните мое слово, утром будет не до того!

Нисса кивнула. Тилли была девушкой практичной и рассудительной. Она служила у нее уже десять месяцев. Горничную подыскала ей Харта, любимая камеристка матери, которая сама обучила девушку всем тонкостям услужения. Тилли приходилась Харте племянницей и выросла в Риверс-Эдж. Горничная и ее хозяйка были ровесницами.

– Мы должны произвести хорошее первое впечатление, – задумчиво сказала Тилли. – Но и дерзость в наши планы тоже не входит, не так ли? – Она покачала головой, отвечая на собственный вопрос. – Цвет бургундского вина? Нет. Яблочно-зеленый? Не совсем то, как мне кажется.

– А тот чудесный фиалково-синий, как раз в тон моих глаз? – спросила Нисса горничную. – Мне очень пойдет. Что думаешь, Тилли?

– Да, но мне кажется, вы привлечете к себе слишком много внимания. А ведь вы новенькая! Оно вам нужно, госпожа? – Тилли свела брови в напряженном размышлении. Вдруг ее лицо просияло. – Бархатное, персикового цвета! Вот что нам нужно! И вы, госпожа Нисса, наденете его с той прекрасной нижней юбкой, кремовой с золотым шитьем. Достану их из сундука прямо сейчас да разглажу, если помялось. И все увидят вас такой, какая вы есть – красивой и богатой молодой леди. А сейчас отправляйтесь-ка в постель, да постарайтесь уснуть. Завтра рано вставать. Утром вам нужно будет выкупаться, а я уложу вам волосы. А теперь позвольте, я помогу вам раздеться, а потом займусь своим делом – буду готовить к утру ваши платья да нижние юбки.

Разве сможет она сегодня уснуть, думала Нисса. Слишком велико было волнение. Тем не менее стоило ей опустить голову на подушку, сон овладел ею. Когда на следующее утро Тилли разбудила хозяйку, было еще темно и в комнате стоял жуткий холод, поскольку камин еще не разожгли. Нисса свернулась под одеялом калачиком, сопротивляясь попыткам Тилли ее растормошить.

– Госпожа Нисса, я приготовила вам ванну, она не может ждать, – настаивала Тилли. – В таком холоде вода быстро остынет. Лучше вам поспешить, а то она, чего доброго, покроется льдом!

– Ну и пусть, – пробормотала Нисса, глубже зарываясь в спасительное тепло одеял. В постели было так уютно! Она вскрикнула, когда Тилли рывком стянула с нее одеяло. – Нет! – Она отчаянно пыталась вырвать одеяло из рук горничной и снова натянуть на себя.

– Быстро в ванну, – твердо сказала Тилли. – Неужто вы собираетесь опозорить Уиндхемов из Лэнгфорда, представ перед королем и его великолепным двором в таком виде, госпожа? Вы грязная с дороги, и от вас плохо пахнет. Да если тетя Харта об этом узнает – и, уж поверьте мне, эта сплетница Мэйбелл, которая прислуживает леди Блисс, доложит ей незамедлительно – так вот, тетя спустит с меня три шкуры. Вы же не хотите, чтобы до этого дошло, госпожа Нисса, ведь правда, не хотите? – увещевала Тилли. – Видит бог, я выбиваюсь из сил ради вас!

Нисса рассмеялась:

– Твоя правда, Тилли!

Она выбралась из-под одеяла и сбросила ночную сорочку. В спальне стояло небольшое круглое дубовое корыто. Слегка поеживаясь, Нисса села в теплую воду. Иногда Тилли рассуждала совсем как Харта, и казалась старше своих лет. Зато временами бывала такой уморительной!

– Я должна уложить вам волосы, – виноватым тоном предупредила Тилли. – А сейчас они в дорожной пыли.

Ответить Нисса не успела, потому что горничная вылила на голову своей хозяйки ведерко теплой воды.

– Остальное делайте сами, – сказала она. – Так мы управимся быстрее.

– Давай скорее, – попросила Нисса, выбивая зубами дробь.

В комнате было ужасно холодно. А уж сидеть с мокрыми плечами… Схватив кусок мыла, Нисса поспешно вымылась и ахнула, когда Тилли вылила ей на голову второе ведро воды, чтобы смыть мыльную пену.

Потом Тилли намылила ее волосы во второй раз, тщательно прополоскала и наконец приказала:

– Вылезайте, госпожа, быстро!

Обернув Ниссу большим полотенцем, горничная набросила второе полотенце ей на голову и принялась энергично промокать волосы. Нисса тем временем растиралась грубой тканью. Тилли предложила хозяйке снова забраться в постель, чтобы согреться, и подала ей еще одно небольшое полотенце.

– Продолжайте сушить волосы, госпожа, – велела она. – Я схожу вниз и гляну, не найдется ли нам чего-нибудь поесть, прежде чем настанет пора одеваться.

Спасаясь от царившего в комнате холода, Нисса натянула одеяло как можно выше. Она промокала свои длинные темные волосы до тех пор, пока вода не ушла. На стуле на другом конце комнаты были аккуратно разложены ее нижние юбки, корсаж и платье, на котором не наблюдалось ни малейшей замятости. Должно быть, Тилли трудилась полночи, чтобы все это разгладить, виновато подумала Нисса. И все ради того, чтобы хозяйка произвела благоприятное первое впечатление при дворе. Какое сокровище эта девушка! Мама всегда говорила, что хорошая камеристка – это дар божий, да только Нисса пропускала ее слова мимо ушей. Лишь сейчас поняла!

Тилли ворвалась в комнату с подносом в руках.

– Знаете, когда я шла вниз, у меня почти не было надежд, – сообщила она как бы между прочим. – Но не иначе, как Бог был на моей стороне, послав мне эту одноглазую старуху на кухне, которая сказала, что она местная повариха. Она дала мне чудесный горшочек овсянки, свежий хлеб прямо из печи, масло, мед и пряное вино, разбавленное водой. Все для вас, госпожа! – Тилли поставила поднос на колени Ниссе. – Ешьте все до последней крошки. Если верить Мэйбелл, вам здорово повезет, если получится поесть еще хоть раз до самого вечера. Она говорит, что при дворе едят мало.

– А ты? – спросила Нисса горничную. – Ты достала что-нибудь съестное для себя? – Она отправила в рот ложку овсянки.

– Я поем после того, как вы уедете, госпожа, – ответила Тилли. – Мэйбелл говорит, что вы, вероятно, проведете здесь еще несколько ночей, потому что новая королева еще не приехала. Фрейлины, семьи которых живут неподалеку, обычно возвращаются домой, чтобы передохнуть. Но лишь только приедет королева, все станет по-другому. Так говорит Мэйбелл.

– Я рада, что Мэйбелл такой кладезь сведений, – сказала Нисса, и ее глаза весело заблестели.

– Да она вся позеленела от зависти, точно горох, – фыркнула Тилли. – Конечно, ее хозяйка – графиня, но при дворе этих графинь пруд пруди. А сама леди Блисс никогда не прислуживала королеве. А вот моя хозяйка будет королевской фрейлиной! Бедняжка Мэйбелл разрывается между завистью и обычным желанием давать мне указания, потому что я молодая девушка, как и вы, госпожа.

– Тяни из нее все сведения и сплетни, какие сможешь. И из других слуг, с которыми сумеешь завести дружбу, – поручила Нисса горничной. – Я мало знаю, как устроена жизнь, Тилли, и ты это понимаешь. Думаю, что мне придется все это внимательно слушать, чтобы пробиться при дворе. Мама сказала, что это мой шанс, и я не хочу ее разочаровывать.

Тилли кивнула с понимающим видом.

– Не беспокойтесь, госпожа Нисса. Мы отлично приживемся при дворе. А теперь скорее доедайте завтрак, прежде чем сюда явится ваша тетя и отругает нас за медлительность.

Нисса, доедая хлеб и допивая вино, выбиралась из постели. В комнате было по-прежнему холодно, но девушка чувствовала себя намного лучше после того, как искупалась и поела. Тилли помогла ей надеть мягкую льняную сорочку со стоячим воротником, отделанным по краю кружевом. Потом натянула на ножки хозяйки чулки тончайшей вязки, закрепив их подвязками с шелковыми розовыми бутонами. Затем была очередь атласного корсета и нескольких нижних юбок, поверх которых следовало надеть каркас из тонкой проволоки с подушечками-подкладками. Поверх этого шла кремовая атласная нижняя юбка, затканная золотыми стрекозами и маргаритками, складки которой аккуратно расправлялись по обручам. А потом горничная подала ей бархатную юбку персикового цвета, которая спереди разделялась надвое, демонстрируя нижнюю юбку в наилучшем виде. Наконец поверх корсета Тилли закрепила бархатный лиф, расшитый золотыми нитями, жемчугом и крошечными сверкающими топазами. Вырез у лифа был очень низкий, и верх широких колоколообразных рукавов заворачивался внутрь его нижнего края.

По моде того времени молодые девушки носили волосы свободно распущенными на прямой пробор. Из соображений аккуратности, не говоря уж об элегантности, Тилли забрала длинные волосы хозяйки в золотую сетку. Затем, присев на корточки, горничная надела ей на ножки туфельки – кремового цвета и с круглым носом.

Тилли встала, чтобы полюбоваться делом своих рук, и удовлетворенно кивнула.

– Я принесу шкатулку с драгоценностями, госпожа. Осталось только это, чтобы ваш наряд заблестел…

Когда Тилли вернулась со шкатулкой, Нисса выбрала две нитки прекрасных жемчугов кремового оттенка. Одна нить была длиннее, чем вторая, и обе спускались ниже выреза платья. На пальцы правой руки Нисса надела два кольца – одно с жемчужиной, второе с топазом, и захлопнула крышку шкатулки.

– Убери ее, Тилли! – велела она. – Сегодня мне хватит и этого. Это ведь не перебор?

– Нет, госпожа Нисса. В самый раз. – С этими словами Тилли убрала шкатулку в хозяйкин сундук.

В дверь спальни постучали, и просунулась голова Мэйбелл. Горничная сделала большие глаза, увидев Ниссу.

– Ох, ну и прехорошенькая же вы, молодая госпожа, – восхищенно вздохнула она. – Ваша тетя ждет внизу. Все готовы ехать.

Тилли подала Ниссе светло-коричневый бархатный плащ, подбитый кроличьим мехом, а затем и перчатки.

– Идемте, миледи, – быстро сказала она, двигаясь с таким проворством, что Мэйбелл пришлось посторониться. Тилли подмигнула Ниссе, когда Мэйбелл, раздраженно бормоча себе под нос, вынуждена была пуститься им вслед чуть ли не бегом.

Они быстро, но осторожно спустились по ступенькам. Нисса не могла насмотреться на элегантный наряд тетки. В свои тридцать три Блисс все еще была ослепительно-красивой женщиной. Бархатное платье глубокого синего цвета, расшитое золотыми и серебряными нитями и жемчугом, подчеркивало сапфировую синеву глаз. Презрев требования моды, Блисс уложила сияющие белокурые волосы в пучок, сколотый на затылке золотыми шпильками.

– Не вижу резона прятать мои прекрасные волосы под этими уродливыми чепцами, – часто говаривала Блисс, улыбаясь затем обожающему ее супругу. – Оуэн этого не одобряет, – заканчивала она, будто мнение мужа в этом вопросе хоть что-нибудь для нее значило.

А тем временем Блисс внимательно разглядывала племянницу, потом одобрительно улыбнулась, после чего и Нисса, и Тилли хором испустили вздох облегчения.

– Очень хорошо, дитя мое. Ты выглядишь безупречно. Элегантно и ни в коем разе не кричаще. Сразу видно – молодая девушка со средствами и из хорошей семьи, а не предприимчивая особа, которая явилась ко двору, чтобы подцепить мужа. Такие только и думают, чтобы привлечь внимание какого-нибудь глупого щеголя!

В глазах Ниссы блеснули смешливые искорки.

– Я полагала, что меня для того и отправили ко двору, чтобы я нашла здесь супруга, – поддела она тетю, и дядя Оуэн фыркнул.

– Ты приехала сюда, чтобы служить королеве, – невозмутимым тоном заявила Блисс. – Но если тебе посчастливится встретить здесь джентльмена, который увлечет тебя и покорит твое сердце, а потом попросит твоей руки… и окажется для тебя подходящим женихом… Что ж, девочка, это совсем другое дело!

Нисса рассмеялась.

– Вот, значит, как тебе посчастливилось поймать дядю Оуэна – при дворе?

– Я встретила твоего дядю в доме твоего отца, – строго заметила Блисс.

– Мы праздновали шестнадцатый день рождения твоей матери, – добавил граф Марвудский, которому тоже хотелось поведать племяннице свою историю. – Блисс и Блайт, а также тетя Дилайт приехали в Риверс-Эдж именно по этому случаю. Хватило одного взгляда на твою тетю, и я пропал. Совсем как Ник Кингсли, который был очарован Блайт.

– И вы влюбились с первого взгляда, дядя? – Нисса никогда не слышала историю их знакомства, и она показалась ей захватывающе романтичной.

– С первого взгляда, – тихо ответил дядя Оуэн. Его глаза были прикованы к жене. – Ведь все так и было, дорогая?

Блисс ответила ему таким взглядом, какого Нисса никогда у нее не замечала.

– Да, – задумчиво протянула она, но затем, вспомнив, где они находятся, спохватилась. – Почему мы стоим здесь, на сквозняке в коридоре? Нам нужно торопиться ко двору. – Она повернулась к Тилли. – Ты хорошо поработала, девочка. В следующий раз, как буду писать сестре, дам о тебе самый лестный отчет. Харта очень хорошо тебя обучила, так что может гордиться!

– Благодарю, миледи, – Тилли присела в реверансе. Потом набросила на Ниссу плащ, аккуратно расправила складки и защелкнула застежки в виде золотых лягушек.

– А где мальчики? – спросила Нисса, когда они выходили из дома.

– Дожидаются нас на улице, – ответила тетя. – Эдмунд и мой Оуэн поедут на козлах с кучером. Ехать нам недалеко.

Два кузена Ниссы взобрались на козлы и уселись спиной к кучеру, а обе женщины тем временем подошли к карете. Нисса рассматривала братьев – такими нарядными она их никогда не видела. У Филиппа были темные волосы и светлые глаза, как у отца; светловолосый Джайлз пошел скорее в мать. На них были короткие штаны черного бархата, в разрезах в ткани сиял белый атлас подкладки. Чулки были в черно-белую полоску, черные кожаные туфли оканчивались закругленными узкими мысками. Камзолы, также из черного бархата, были расшиты жемчугом, а поверх них одинаковые кожаные куртки длиной до колен, без рукавов, но с буфами на плечах. У каждого на шее висела золотая цепь с медальоном, на котором красовался фамильный герб. На поясе у обоих болтался усыпанный драгоценными камнями маленький кинжал; голову покрывала плоская шляпа черного бархата, украшенная страусовым пером.

– Вы оба такие красивые! – восхитилась удивленная Нисса.

– И ты тоже, сестрица, – ответил Филипп Уиндхем.

– Смотри, Нисса! – возбужденно воскликнул Джайлз. – Теперь у меня есть собственный кинжал! – Он достал оружие из ножен, чтобы она могла видеть. Рукоять была инкрустирована гранатами, крошечными алмазами и жемчужинами.

– Не вздумай обнажать его в присутствии короля, – предостерегла его сестра. – Или в присутствии принца. Помни, мама сказала, что это считается государственной изменой.

Джайлз кивнул, испуганно тараща глаза.

– Я не забуду!

Но Филиппа наставление сестры, казалось, только разозлили.

– Если мне раз сказали, – высокомерно начал он, – то уж я не забуду. Нет нужды повторять снова и снова, Нисса!

– Прошу прощения, милорд, – поддразнила она, усаживаясь и расправляя юбки. – Уж не знаю, почему я все время забываю, как вы мудры, виконт Уиндхем! Какой ужасный промах с моей стороны!

Джайлз захихикал. Даже Филипп невольно усмехнулся.

– Предупреждаю, чтобы никаких пререканий, – строго заметила Блисс.

Нисса с видом примерной девочки сложила руки на коленях и умолкла, как и оба ее брата. Карета тронулась, выезжая в Хэмптон-Корт. Очень скоро дорога оказалась буквально запружена другими каретами, и Нисса, как завороженная, смотрела во все глаза. Кареты, люди – многие выглядели еще элегантней и роскошней, чем они. Тут были также дамы и джентльмены верхом на прекрасных лошадях, прокладывающие себе путь среди карет. И все, казалось, направлялись к одной цели – Хэмптон-Корт.

Кардинал Уолси, советник короля, возвел Хэмптон-Корт на землях, купленных у рыцарей-госпитальеров ордена святого Иоанна в тысяча пятьсот четырнадцатом году. Точнее, иоанниты и не продавали своих земель кардиналу; они сдали их ему в аренду сроком на девяносто девять лет, за символическую цену в пятьдесят фунтов стерлингов. Строительство началось весной тысяча пятьсот пятнадцатого. В мае шестнадцатого года сюда приезжали король и Екатерина Арагонская. Но, несмотря на это, дворец достраивали еще несколько лет.

Внутри дворцовых стен находились три дворика: Нижний, Часовой и Фонтанный. Здания были сложены из красного кирпича и украшены сине-черными мозаичными ромбами. Каждая из башен оканчивалась зубчатой кладкой со свинцовыми навершиями. Наружные стены Хэмптон-Корта украшали кардинальские гербы, а также медальоны из терракоты – дар кардиналу от самого Папы. Там была длинная галерея с рядом окон, где кардинал любил прогуливаться в плохую погоду, а также сад, где он сиживал каждый вечер. Дворец насчитывал тысячу комнат, из которых двести восемьдесят предназначались для гостей. Кухонь было две, а в помещении, устроенном между кухнями, восседал сам главный повар, разодетый, точно придворный щеголь, и управляющий подчиненными посредством суровых приказов и царственного взмаха руки, сжимающей деревянную ложку – знак верховной поварской власти.

Все это Блисс объясняла племяннице и двум племянникам, пока карета неспешно катила по запруженной дороге.

– Мама встречалась однажды с кардиналом, – сказала Нисса.

– Знаю. В пору своего расцвета это был человек, которого следовало опасаться. Взбирался он долго и высоко, да вот падение было быстрым.

– Мама всегда говорила, что он был верным слугой королю. Почему же его казнили? – громко спросила Нисса.

– Король разгневался на него, потому что он никак не мог добиться согласия Папы на его развод с принцессой Арагонской. Кардинал знал, что король жаждет жениться на Анне Болейн, но кардиналу она совсем не нравилась! Он хотел, чтобы Генрих взял в жены принцессу Рене из Франции. Вполне возможно, что король, поменяв принцессу Арагонскую на французскую принцессу, получил бы наследника мужского пола. Уолси, однако, не был готов менять королеву на девчонку Тома Болейна.

Врагов у кардинала было немало – как всегда у сильных и влиятельных людей, – и они видели, что между королем и кардиналом разлад, чем и решили воспользоваться. Уолси отличался некоторыми экстравагантными привычками, которые вдруг сделались предметом громких обсуждений. Среди придворных ходили довольно неприличные стишки. И тогда король задумался – кто на самом деле заправляет в его королевстве – он сам или кардинал Уолси? Король очень не любит быть в чьей-то тени.

– Я знаю этот стишок! – взволнованно воскликнула Нисса.

Мы поедем ко двору?
К королю ко двору или в Хэмптон поутру?
К королю? К королю!
Королевский двор главнее, только Хэмптон-то пышнее!

– Автору стихов пришлось прятаться в Вестминстере, – заметил граф Марвуд. – Король очень рассердился, особенно после того, как один монах-францисканец, гостивший при дворе, увидел великолепие двора Уолси и спросил: «Неужели в Англии нет короля?» Я слышал это собственными ушами, как и те, кто поспешил донести лично королю. Бедняга Уолси! Тщеславие короля было жестоко уязвлено. Он призвал кардинала к себе и потребовал объяснений – почему тот выстроил себе столь великолепный дворец в Хэмптон-Корте? Надо отдать Уолси должное, он быстро отыскал достойный ответ – «чтобы подданный мог преподнести властелину достойный его дар». И затем передал дворец королю со всей обстановкой, до последней вилки или ложки.

– Точнее сказать, до последней вилки, ложки, ковра и гобелена, – рассмеялась Блисс и пустилась в объяснения: – Кардинал просто с ума сходил по гобеленам. Как-то выдался год, когда он заказал их в количестве ста тридцати двух штук. А что до ковров, так у него были ковры на все случаи жизни. Коврики для ног, для столов и окон. Однажды из Венеции прибыл корабль с грузом – только ковров там было шестьдесят штук, и все предназначались исключительно Уолси. Как же он любил красивые вещи!

– Мама говорила, что его собирались судить по обвинению в измене, – сказала Нисса. – Кому же он изменил?

– Никому, – ответила Блисс. – Только, дитя мое, никому об этом не говори. Просто Уолси нажил слишком много врагов. Когда он впал в немилость, его отправили в Йорк, где он стал архиепископом. Вел бы он скромный и набожный образ жизни, то избежал бы клеветы, да только не такой он был человек. Снова завел себе пышный двор. Король прослышал об этом и позволил внушить себе мысль, будто Уолси состоит в заговоре с какими-то могущественными иностранцами. В конце концов, ведь кардинал действительно умел добыть для короля все, что тот желал. Но продемонстрировал полную беспомощность в том, чтобы устроить Генриху развод с принцессой Арагонской. Или притворялся? Он был арестован в замке Кевуд и умер в Лестерском аббатстве по пути в Лондон.

– Король обладает огромной властью, правда? – тихо спросила Нисса. – Кажется, я его боюсь. А ведь раньше не боялась.

– И это очень разумно с твоей стороны – бояться Генриха Тюдора, – подтвердил дядя. – Он может быть лучшим из друзей, добрым и щедрым, но враг он всегда смертельный. Твоя мать, Нисса, благополучно пережила все перипетии дворцовой жизни именно благодаря своей мудрости. Ни на чью сторону не становилась, не пользовалась преимуществами своего положения, пока была в милости у короля. Будь умницей, Нисса, и возьми свою мать в пример!

– Наверное, мне лучше вовсе вернуться домой, – предположила Нисса, и братья презрительно скривились, видя такую трусость.

– Чушь! – воскликнула Блисс. – Ты получила завидное место при дворе, Нисса Уиндхем! Когда ты станешь фрейлиной королевы, твоего внимания начнут искать многие достойные джентльмены. И как только ты найдешь жениха, то выйдешь замуж и проживешь жизнь счастливо. Вот зачем ты едешь ко двору. И мне стыдно, что дочь моей сестры оказалась такой трусихой, что хочет сбежать домой. В конце следующего месяца тебе исполнится семнадцать, Нисса! Нужно ли напоминать, что для первого замужества ты уже несколько старовата? И Блейз совершенно ни к чему, чтобы ты слонялась по дому в Риверс-Эдж. Ведь ей нужно заботиться о двух твоих новорожденных сестричках, которым только предстоит преодолеть все опасности первых лет жизни. Да еще младшие братья, которых следует воспитать и затем женить на богатых невестах. Вот так, дитя мое! Тебя, Джайлза и Филиппа отправили к королевскому двору, чтобы вы встретили свою судьбу. И думать не смей о том, чтобы сбежать домой!

У Филиппа и Джайлза Уиндхемов был такой вид, будто они готовы разразиться хохотом. Но нет – они молча наблюдали, как лицо старшей сестры заливает краска стыда и гнева.

– Я не трусиха! – сердито возразила Нисса, задетая теткиными наставлениями. – Просто для меня все это впервые. Прошу тебя, тетя, вспомни – когда ты впервые приехала к королевскому двору, с тобой был супруг. Ты приехала за развлечениями. А меня отправили служить королеве. У меня нет опыта придворной жизни. И мне страшно – не дай бог, опозорю семью! Но я вовсе не трусиха.

– Конечно, нет, – согласился дядя. – Помню, Нисса, как сам приехал ко двору, когда был совсем юным. И мне предстояло стать пажом принца, нашего теперешнего короля. Мне было всего шесть лет, и до того я ни разу не покидал отчего дома. Мне было страшно до жути. И я знаю, что сейчас чувствуешь ты. Делай, как я! Первые дни будь очень вежлива и учтива, наблюдай, задавай вопросы. Не бойся показаться глупой. Лучше спросить, чем потом совершить досадную ошибку. Кроме того, королева еще не приехала. До ее приезда еще несколько недель. У тебя достаточно времени, чтобы узнать, в чем состоят твои обязанности. Тебе поможет главная фрейлина. Твоя примерная служба важна и для ее репутации, так что она будет требовать, чтобы ты хорошо училась.

– Спасибо тебе, дядя Оуэн. Я рада, что ты понял мои опасения. – Девушка бросила сердитый взгляд на тетю, но Блисс оставалась невозмутимой.

Тем временем они подъехали к дворцу, и лакей в королевской ливрее подбежал открыть дверцы кареты, чтобы прибывшие смогли высадиться побыстрее: кареты подъезжали одна за другой, и следующая уже дожидалась своей очереди. Ступив на землю, Блисс расправляла складки на юбке, когда кто-то поблизости восторженно воскликнул: