Будде первому
Философские стихи
Александр Альфредович Адельфинский

© Александр Альфредович Адельфинский, 2018

ISBN 978-5-4493-1458-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

«Одно это небо над нами…»

Одно это небо над нами,
И звёзды поют бессловесно.
Не всё говорится словами,
Что мысли и сердцу известно.

Общаясь на уровне тонком
И зная на уровне высшем,
Мы, в звёздном мерцании звонком,
Внесловным сиянием дышим…

Создатель-герой

Ничего не расскажешь никак, никому:
Человечеству в целом, кому одному,
Ни далёким, ни близким, ни средним, вообще
Не дочерпать словами до сути вещей.

Что попробуешь выразить, вмиг утечёт,
Чёт случится на нечет, а нечет на чёт,
Между пальцами пар улетит в пустоту,
Обесценится главное в пыль, в маету.

Переменится всё, только фразу начнёшь,
С опозданьем в секунду язык повернёшь.
Назовёшь – а уже мирозданье не то,
С опозданием слова кругом от и до.

Ведь язык человека громоздкий и слаб,
И тогда ты другой применяешь масштаб,
И, с поправкой до греческих самых календ,
Ты возводишь миры на руинах легенд.

Ничего не объять, и слова далеки,
А познанья плоды тяжелы и горьки.
Так, с учётом скорбей, что вовеки горой,
Пишет мудрый писатель, создатель-герой.

«Душа моя кругом распылена…»

Душа моя кругом распылена,
И в каждой точке собрана она.
Быть может, я погиб, но жив, и сплю,
И вижу сон, и ветер я ловлю.

Стою на ослепительной скале,
Вверху – мои миры в вечерней мгле.
Я выпускаю молнии из рук,
И впитывает море грома звук.

Жонглирую: блестящие шары
Стремятся в небо, как миров миры,
И множатся их сущности из них
В немом движенье белых рук моих.

А где-то там жонглирует другой
Планетою, что под моей ногой.
Я вижу их, моих летящих «я»,
Проявленных в просторах бытия.

…Я там лежал в лесу, потух костёр.
Окончился с убийцей разговор.
Ушёл он, а кругом растворена
Душа, миров безмолвием полна.

«Сохраняем себя, видя главную цель…»

Сохраняем себя, видя главную цель,
Не встревая и не налетая на мель,
И, в системе глобальнейших координат,
Избегаем попасть не туда, невпопад.

Сохраниться, коль миссию чувствуем мы —
Одолеть, показать одоленье тюрьмы;
Просветиться, создать, научить, доказать,
Проявить и начала миров завязать.

Сохраняясь от риска возможнейших бед,
Тянем мы за собой сотворения след,
Избегаем случайности мы для него,
Кроме этого, может, нельзя ничего.

А затем сердца маятник катит назад —
И встреваем, рискуем кругом невпопад.
Мы, по сути, бунтуем, желая, как все,
Рисковать и встревать на любой полосе.

Мы отстаиваем наше право на всё:
И на нечет, и чёт, и спасёт, не спасёт —
И кто знает, в какой же момент ключевой
Покачает Вселенная нам головой.

А потом и в созвездии мы где-нибудь
Продолжаем творить, продолжается путь.
И далёко-далёко, у звёздных границ,
Словно ищем любимейших отсветы лиц!

Череп

Он заходит. Доктора кабинет.
– Доктор, я жив – или нет?..

…Лодка по озеру тихо плыла,
Воду рябили два синих весла.
Ветер холодный, на лодку – волна,
Перевернуть захотела она.

Серые воды, и небо как мел.
Плавать он вовсе, дурак, не умел.
Сунуться в лодку ему суждено,
Чувствуя озера мягкое дно.

Тянет оно, и мороз по спине.
Словно во сне это, словно во сне.
Словно воронка, вода поднялась,
В лодку прозрачно она пролилась.

Мир коченеет расплавленным льдом.
Лодка вздымается правым бортом,
Черпает левым, и тут же вода
Быстро вливается в лодку сюда!..

…В это мгновение воздух застыл,
Птицы застыли движением крыл.
Даже вода, как немое стекло, —
Тоже застыла она тяжело.

Склеились ветер и звуки вокруг,
Словно очерчен невидимый круг.
Как в неподвижной и тонкой пыли,
В изображении точки пошли.

Будто бы копия с мира снялась,
Каждой частицею оторвалась.
Небо распахнуто над головой, —
То, под которым он в лодке живой.

…Канули годы за гибельным днём.
Произошли изменения в нём,
Стал он с годами почти убеждён
В том, что реальность его – это сон.

Там, где вода ледяная дрожит,
Череп его потемневший лежит.
Чтобы не смог его сон обмануть,
Череп себе он задумал вернуть.

Череп он долго и трудно искал.
В поисках черепа век протекал.
Шёпот родился в усталой груди:
«Боже, молю Тебя, разубеди»…

…Он одряхлел, заболел, и уже
Думает он об ином – о душе.
Поиски черепа кончились в нём,
Он умирает обыденным днём.

Вносят посылку, кладут на кровать.
Долго стараются распаковать.
Череп оттуда его достают.
Ангелы озера тихо поют.

…Врач-психиатр этот сон увидал,
Он накануне изрядно поддал.
В страхе проснулся похмельным бревном.
Утро воскресное. Свет за окном.

Опохмелился. Вот это дела!
Выпивка, видно, дурною была.
К зеркалу, шаркая, бриться пошёл,
Но отражения там – не нашёл…

…Он заходит. Облачный кабинет.
– Боже! Я жил – или нет?..

«Я с юности умею исчезать…»

Я с юности умею исчезать,
Отправившись далёко, недалёко.
Для многих это выглядит жестоко —
Внезапность и уменье исчезать.

Чтоб нити смыслов заново связать,
Вернуть себе Вселенную единой,
Исчезнуть мне порой необходимо,
Перезагрузкой линии связать.

Не говоря ничто и никому,
Проваливаюсь я в исчезновенье,
Плевав не мненье, слыша Откровенье,
Что не скажу почти я никому.

Кто исчезал, тот знает, почему.
Мы, видимо, в одних долинах бродим
И на вершины те же мы восходим —
И так известно, что и почему.

Я с юности умею исчезать,
Чтоб нити смыслов заново связать,
Не говоря ничто и никому.
Кто исчезал, тот знает, почему…

Из параллельного лета

Летней ночью две тысячи третьего
Я поднимался к звёздам, идя меж трав
К дому на холме от озера.

От какого-то мига запахи, звуки,
Вибрации неба и шорох касаний
Словно качественно изменились.

Вот и дом слева и чуть внизу
Подразумевается обратным свечением,
Как это ночью бывает.

Я заворачиваю к нему, иду тропой,
Иду во двор мой привычный,
Но крыльцо в темноте обветшало.

Я стучусь, а там отвечает другая,
Но адрес тот, а только
Здесь такие давно не живут.

Что за шутки? Такие – ведь это я
И мать. Двор изменился, стены,
Почти поломалось крыльцо.

Я сел на крыльцо, а сверху
Глядели созвездья, которых
Нет в учебниках астрономии.

И вроде должно быть место
Этим, но здесь такие
Давно не живут.

Я смотрю на руки: кожа
Светится зеленовато, и замечаю,
Что вижу почти как кошка.

Я замечаю в себе некие
Плавные метаморфозы.
Я слушаю ночь в шестнадцати измерениях.

Снизу от холма сквозь кроны —
Переговоры дежурных вокзала,
Станции – через динамики.

Переговоры слегка не такие.
И понял, что надо выйти к точке,
Откуда всё отклонилось.

Пять, десять раз хожу я кругами
На улицу со двора и обратно,
Желая найти портал во тьме.

Природа другая, вокруг и во мне.
Стало тоскливо, будто
Я космонавт на другом наречии.

Я сижу, отброшенный в невозможность,
Руки светятся, мир чужой,
Я тоскую, одиноко глядя в чужое.

И я иду вдоль улицы ночной
Обратно вниз, а улица другая,
При этом и знакомая, и та же.

И вижу я, как светится окно.
Я подхожу, стучусь, мне открывает
Какой-то человек, не удивившись.

Мы курим оба, он мне говорит,
Что много нас к нему и к ним заходит,
Таких, как я, они уже привыкли.

И вроде получается у нас,
Что сторожа они меж параллельных
Ночей, где гость привычен…

Он пожелал найти, он так сказал,
Не то ведь я, пожалуй, затеряюсь
И не найду вибрацию небес.

Я шёл дорогой. От какой-то точки
Как будто я проник через стекло,
И мне вернулось то, что я покинул.

И я подумал: как же нам легко,
Как радиоприёмник, поменять
Волну в иное наше пребыванье.

И так мы исчезаем, параллельны,
То там, то здесь, а мы – как светлячки,
И кто же мы?.. И нами кто играет?

…То было летом давним…

«Так бывает, у моря ли, в поле, в горах…»

Так бывает, у моря ли, в поле, в горах,
В небольших предрассветных твоих городах:
Хоть и разная в разных пейзажах, она,
Потихоньку гудит сквозь тебя тишина.

Над тобою – движение солнца и сфер,
Разряжённых и сжатых светов, атмосфер,
Где дрожит пустота у твоей частоты,
На которую нынче настроенный ты.

Чуть смещение влево – ты кто-то другой,
Где иная трава под твоею ногой.
Чуть смещение вправо по той же шкале —
И резвятся ветра, и огонь по золе.

А теперь ты представь, что бродил и искал
Средь не только вот этой, но множества шкал,
И тогда-то возник потаённый вопрос —
Кто же, где выбирает, шутя ли, всерьёз?

Так однажды сместишься – и ты уже тут,
Ты на пустоши, рядом с тобой парашют…
Но когда-то идея приходит пугать:
Вдруг в различных мирах суждено замигать?

Вдруг уже ты мигаешь, собой не один,
Сознавая лишь точки своих середин?
Ты не здесь, ты и здесь, ты уснул – не уснул,
И на всех-то тебя – тишины твоей гул.

«Мальчик смотрит выше, выше…»

Мальчик смотрит выше, выше,
Взглядом нечто оценя:
«Папа, он стоит на крыше,
Что-то хочет от меня!»

Папа не готов к ответу,
Удивляется слегка:
«Сын, да там и крыши нету,
Ничего там, облака».

Мальчик вырос, оженился,
Мальчик тайну бережет,
Ведь скрывать он научился
То, что кто-то что-то ждёт.

Но неспешное движенье
Втайне мучило его,
Возрастало напряженье
Ожидания того.

Он состарился и помер,
Здесь окончилась борьба.
В новой жизни новый номер
Приготовила судьба.

Мальчик смотрит выше, выше,
Взглядом нечто сохраня.
«Папа, я вон там на крыше,
Подними к нему меня.
Подними ко мне меня.
Мы стоим и ждём. Меня».

«Писать прозу…»

Писать прозу,
и не в том, что я прозаичней, а —
а дело в дыхании:
вдруг перестаёт нравиться
располагать в формальном изложении
предложения; ты думал историю;
годами она развивалась
в поющую вселенную,
живущую в тебе, с тобой, параллельно,
с дыханием своим, пространством,
ритмом и постоянством,
где росли на планетах деревья;
где триста спартанцев живы,
где живы Ромео, Джульетта,
не убивал Отелло Дездемону
и не убьёт; где все живы;
и ты эту всю вселенную
сжимаешь в таблетку стихотворения;
сам убиваешь; в некотором роде
формалистичность привязок
к видимым свойствам,
явно данному темпоритму,
вооружённому рифмой,
есть
дыхание в бетоне;
стихотворение
есть дыхание в бетоне;
поэзия в явленном виде
токсична, впитывается мигом,
минуя разум,
и может быть ядом;
а проза —
пишешь и дышишь сам,
и в ней
поэзия
присутствует гармонично
и дышит, как хочет сама.
Пусть…

«Неучтённое и остальное…»

Неучтённое и остальное
За завесой завес он искал,
И провиделось очень иное,
Где туманы и призраки скал.

Он искал гениально и честно,
Подбирая, меняя ключи,
И открылась другая завеса,
Неучтённая, как-то в ночи.

Сбой шаблонов любых прокатился.
Где Искатель? – Искателя нет:
Человек этот освободился
В отворившийся ночью рассвет.

«Читая в хрониках…»

Читая в хрониках,
что некий царь,
правитель всего,
иметель всех,
водитель стихий,
в каком-то году
предательски завладел,
я, несомненно,
тех понимаю, кто,
но
передо мной предстаёт
карта звёздного неба;
и там
тоже такие же где-то,
и
кто-то, как я,
видит эту же карту
со стороны иной —
и как-то понятнее, что
да…

«Что бы там ни говорили…»

Что бы там ни говорили,
Подсознательно желается от сограждан,
Чтобы, при любой занятости собою,
Они нашли именно те книги,
Купили и вдохновились.

Эффект прожектора,
Взятый более позитивно,
Часто предполагает,
Что автор очень надеется,
И, в принципе, так и пусть.

А в воде распылённых галактик,
Где живут наши судьбы как сны,
Наши годы теорий и практик
Знаком равенства растворены.

«Каждый миг может стать последним…»

Каждый миг может стать последним,
Но, приемля такую грусть,

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.