Польский этюд
Книга вторая
Ирина Костина

© Ирина Костина, 2021

ISBN 978-5-4493-0258-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

автор Ирина Костина

обращение от автора

Дорогой читатель!

Ты держишь в руках вторую, по счёту, книгу исторического романа «Нет цветов у папоротника», состоящего всего из семи книг. Надеюсь, что прежде ты уже прочёл первую книгу из этой серии, которая называется «Рыцарская Академия».

Роман охватывает период событий в Российском государстве с 1733 года до середины 1740-ых годов.

Исторические события в нём разворачиваются на фоне житейских историй приятелей кадетов первой в России Рыцарской Академии, что позже будет переименована в Кадетский Сухопутный корпус. Они учатся, озорничают, влюбляются, попадают в переделки и, сами того не ведая, зачастую становятся участниками событий, которые впоследствии потомки впишут в учебники.

Такие известные фигуры, как Анна Иоанновна, её фаворит Бирон, племянница Анна Леопольдовна, канцлер Андрей Остерман, фельдмаршал Миних, царевна Елизавета и прочие – тоже предстанут на страницах романа главными героями. Они здесь, как и все обычные люди – радуются и страдают, боятся и рискуют, а бывает, тоже попадают в нелепые ситуации.

Если эта книга тебе понравится, то продолжение ты сможешь найти в следующих:

«Капкан на принцессу» – третья книга.

«Матовая сеть» – четвёртая книга.

«Наследники и самозванцы» – пятая книга.

«Рецепт дворцового переворота» – шестая книга.

«Нет цветов у папоротника» – седьмая книга.

Ирина Костина.

1733 год

дом графа Бурхарда Христофора Миниха

Явившись с очередным пакетом счетов из Академии в дом фельдмаршала, Микуров неожиданно застал хозяина в сборах.

– А, Василий! – обрадовался тот, – Пойди сюда! Помоги мне сложить карты в тубус. Их следует стянуть потуже… Вот так! Отлично. Теперь возьми верёвку, и перевяжи вон ту стопку книг. Справишься?

– Конечно!

– Дерзай!!

– Христофор Антонович, Вы что, уезжаете?

– Да. В Польшу.

– В Польшу?!

– Скажу тебе по секрету, дружище, на Военном Совете было принято решение – штурмовать Данциг! И это ответственное дело государыня поручила лично мне!! – Миних гордо выпятил грудь.

Поручение императрицы возглавить армию с тем, чтобы захватить Лещинского в Данциге – Миних воспринял с привычным для него оптимизмом, не подозревая, что тем самым всецело удовлетворяет хитрому замыслу Остермана с Бюреном выдворить, наконец, соперника из столицы.

Его честолюбивая натура в любом задании видела возможность испытать себя на прочность и отличиться. И чем сложнее было дело, тем азартнее брался за него Миних! Особенно, если это давало ему возможность превзойти чьи-то иные достижения.

В данном случае, это был генерал Ласси, зарекомендовавший себя опытным командиром и тактиком по ведению боя. Намерение обойти его, доказав собственное превосходство, разжигало в Минихе невероятный энтузиазм! Так уж сложилось, что его постоянно бросали на фронт работы, который не был доделан прежним поручителем; так было с Ладожским каналом и с губернаторством оставленного Петербурга, и с перестройкой военных крепостей, и с введением системы кадетского образования и многими другими делами. И во всех Миних геройски отличился. Подумать только, он ещё ни разу не испытал поражения!

И теперь, пакуя вещи, энергично насвистывая, он нисколько не сомневался, что операция по осаде Данцига и захвату Лещинского будет проведена им блестяще, как и всё остальное. Иначе и быть не может!

Глядя на Микурова, ловко вяжущего узлы на собранных к погрузке вещах, Миних вдруг бодро спросил:

– Эй, Василий! А не хочешь, ли поехать со мной?

Тот отвлёкся от перевязывания книг. Опешил, не поверив ушам:

– Я?! – переспросил он.

– Я могу это устроить.

– Штурмовать Данциг?! – у Василия дыхание перехватило, – Ещё спрашиваете?! Конечно, хочу!!!

– Польский язык выучил?

– Так точно! Говорю, правда, ещё не очень хорошо. Зато всё понимаю!!

– Отлично! Французский знаешь совершенно?

– Да, Ваше высокоблагородие.

– Слышал, что приучил себя в темноте видеть. И по губам издалека речь распознавать.

– Верно!

– Молодчина! С такими навыками в разведке тебе цены не будет!! Так что? Поедешь?

– Вы не шутите?! – усомнился Василий.

Миних весело хлопнул его по плечу:

– А и в самом деле, чего тебе на учебных плацах, прохлаждаться? Стреляешь метко! В драке тебя сам чёрт не одолеет! Решено!! Будешь числиться сержантом при штабе. А там поглядим, на что ты способен. Проявишь себя – по возвращении офицерским чином награжу!

Василий задохнулся от радости, выпрямил спину, расправил грудь:

– Христофор Антонович! Да я… Я не подведу!! – и добавил, – А можно ещё и Лопухина взять! Мы вместе, знаете, какая сила!!

– Знаю! – с укором подметил Миних, – Помню, что вы устроили на празднике перед государыней!!

Василий досадливо сморщил нос:

– Христофор Антонович, этого больше не повторится. Я за Ивана головой ручаюсь! Он не подведёт!!

– Нет!! Не на прогулку тебя беру. Сюрпризы мне не нужны! – категорично отрезал фельдмаршал.

Микуров помрачнел. Но Миних не обращал внимание на его настроение и быстро отдавал распоряжения:

– Беги в Академию, собери вещи! Денщика возьми! Без прислуги тебе не обойтись!

– Так точно…

– Да! Воспитателю Шашкову скажешь, что я временно определил тебя в артиллерийский полк к полковнику Беренсу для выполнения ответственных поручений! Я в том тебе сейчас письмо составлю.

Фельдмаршал тут же подвинул чернильницу и, обмакнув перо, быстро застрочил послание:

– Да смотри, никому ни слова – ни про меня! Ни про Польшу!!

– Понял, Ваше высокоблагородие.

Миних посыпал песком написанное и протянул бумагу Василию:

– Сразу после ужина поезжай к нарвской заставе. Там предъявишь это письмо караульному офицеру, и тебя отведут к полковнику Беренсу.

– А кто это?

– Это – я!!! – рассмеялся Миних.

– Как так?!

Он заговорщически поманил пальцем Василия:

– Миссия моя секретная! Поэтому двигаться буду инкогнито! По документам я – полковник Беренс, с войсковыми частями движущийся на помощь генералу Ласси.

– А для чего это?

– Военная стратегия! Чем дольше удастся сохранить эту легенду, тем позже Лещинский узнает о наших наступательных действиях. Это нам даст возможность выиграть время у неприятеля!

– Понял! – кивнул Микуров.

Происходящее кружило ему голову. Подумать только! Настоящий военный поход! Секретная миссия! Неприятель! Разведка! Осада! Штурм! И всё не на учебном плацу, а в действительности!!!

Эх, одно жаль – нельзя взять с собой Лопуха… И нельзя даже рассказать обо всём.

Рыцарская Академия

– Вот это да!! Переходишь в артиллерийский полк на практику? – поразились приятели.

– Сам Миних распорядился?

– Вот свезло-то тебе, Микура!

– И надолго это? – Иван с грустью глядел, как друг собирает в дорожный мешок вещи.

– Не знаю. Как получится, – пожал плечами Микуров.

– Конечно, практика в настоящем артиллерийском полку – это здорово! – завистливо вздохнул Голицын, – Это вам не осада фанерной крепости!!

– Да, уж…

– Микура, ты хоть навещай нас, если будут у тебя увольнительные.

– Обязательно!

– Кто же меня теперь драться будет учить? – посетовал Трубецкой.

– Ничего, Труба! – подмигнул ему Василий, – Вернусь, и продолжим! А пока вон Лопух тебя поучит. Он не хуже моего рапирой владеет. Верно, Лопух?

– Конечно, помогу.

– Я не запомнил, как зовут полковника, в чьё распоряжение ты поступаешь? – переспросил Бергер.

– Беренс.

– Никогда не слышал!

– И я.

– Я – тоже.

Микуров пожал плечами и затянул шнурок на собранном мешке:

– Ну, что ж. Давайте прощаться. Как говорится, не поминайте лихом! Даст бог, ещё увидимся!

И Василий горячо обнял каждого из приятелей.

– Я провожу, – вызвался Лопухин.

Расставаясь у ворот, Василий не удержался:

– Слушай, Лопух! Ты мой самый лучший друг! Поэтому тайн между нами быть не может!

Ванька насторожился:

– Что за тайны?

Микуров поманил его :

– Понимаешь, всего я тебе сказать не могу, так как поклялся молчать! Но…, – он ухватил Ваньку за затылок прижал ближе, и прошептал в лицо, – Одним словом, этот полковник Беренс сегодня уходит с полком в Польшу!!

– В Польшу?!! – Лопухин едва не поперхнулся, – И ты с ним?!

– И я.

– Леший тебя задери! Микура!! Ты идёшь на войну?! Без меня?!!

– Прости, – виновато развёл руками Василий, – Миних приказал мне быть одному.

У Ваньки аж слёзы на глаза навернулись:

– Как же так?! Эх, а ведь мы с тобой мечтали, что будем служить в одном полку! И вместе вступим в свой первый бой!! – выпалил он.

– Обязательно послужим! – ободрительно заверил его Микуров, – И повоюем! На наш с тобой век войн ещё хватит!!

Но Ванька молчал и дулся. Василий обнял его обеими руками и крепко прижал к себе:

– Лопух! Дружище!! Не сердись. Мне и самому скверно…

– А ведь мы бы с тобой вдвоём там в Польше могли таких дел наворотить! – пробурчал Иван ему в плечо.

– Ещё бы!!

Лопухин тяжело вздохнул, отпрянул. И примирительно стукнул друга кулаком в грудь:

– Ладно. Чего там! Ступай!

– Ну, прощай… Не держи на меня зла.

– Не буду. А ты не вздумай там под пулю угодить! – пригрозил ему Ванька, – Погибнешь – я тебе этого не прощу!!

дом канцлера А. И. Остермана

– Австрийский посланник маркиз Антонио Ботта д’Адарно, – доложил слуга.

– Проси, – поморщился Остерман, укутывая плотнее ноги шерстяным пледом, маскируя под ним таз с горячей водой и горчичным порошком.

Гость, бросив дворецкому шубу, долго поправлял перед зеркалом примятые кружева и намокшие от снега кудри парика, прежде, чем подняться в кабинет. Имея пристрастие к красивой одежде, Ботта в Петербурге снискал славу модника, был вхож в аристократические дома и модные салоны, любим женским обществом, и дружен с Натальей Лопухиной.

Он, в чьих жилах текла кровь итальянская, французская и немецкая, в равной степени сочетал в себе особенности характера всех своих предков: итальянская импульсивность в нём перемежалась с немецким упрямством и манерностью француза. Все движения его и мимика были полны экспрессии, а речь похожа на непрерывное чтение высокопарной оды. Выдержать час общения с таким человеком Остерман приравнивал к пытке.

– Андрей Иванович! Простите за этот, возможно, несвоевременный визит. Но Вас совершенно невозможно застать во дворце!! – воскликнул он прямо с порога, – Я уже предпринял массу неудавшихся попыток, прежде чем мне сказали, что Вам нездоровится. Как это скверно. Примите мои сочувствия и пожелания в скорейшем выздоровлении! Я обещаю не злоупотреблять Вашим вниманием, дабы не мешать благополучному процессу исцеления, и буду весьма сдержан! Постараюсь изложить суть моего дела наикратчайшим образом, чтоб не утомлять Ваш дипломатический ум долгой и содержательной беседой!

– Буду очень признателен, – отозвался Остерман, скрывая за любезной улыбкой жгучее желание, заткнуть кляпом неутомимого болтуна.

– Вам, конечно известно, что в нынешней ситуации по разделу польского наследства, прусский кайзер Фридрих-Вильгельм уже неоднократно своими действиями или же бездействием выказывал пренебрежение выгодам союза «трёх чёрных орлов» в угоду собственным!

– Разумеется…

– В чём нельзя упрекнуть моего австрийского цесаря Карла! – Ботта сделал славящий жест рукой, будто австрийский цесарь был здесь, – Таким образом, Вы можете делать заключения, Андрей Иванович, что цесарь Карл австрийский верен своим обещаниям!

Канцлер сдержанно кивнул, соглашаясь. Ботта продолжал:

– Из чего я позволю себе сказать, что, в свою очередь, цесарь вправе полагать, что и Вы будете верны своим обещаниям!

– О каких обещаниях идёт речь?

– О принце Антоне-Ульрихе и принцессе Анне Леопольдовне! Мой цесарь считает себя обманутым!!

– Что Вы имеете в виду? – нахмурился Остерман.

– Вы обещали, что своим влиянием склоните государыню предпочесть Брауншвейгского принца в женихи её племяннице и будущей матери будущего наследника!

– Разве это не так?

– Именно! Не так! Принц Антон-Ульрих уже год, как живёт в Петербурге. Но принцесса откровенно избегает его!! А государыня, всякий раз, как я заговариваю о помолвке, замалчивает и уклоняется от ответа!

Остерман поелозил ногами в тазу и вяло пробурчал:

– Но тут Вы сами виноваты.

– Я?!! – вскочил Ботта.

– Кто просил Вас дарить принцессе портрет, который не соответствует настоящему облику принца? – парировал канцлер, – Так что Анна Леопольдовна тоже вправе считать себя обманутой вашим цесарем!!

– Что?… – задохнулся он.

– Я обещал, что императрица из всех кандидатов остановит свой выбор на Антоне-Ульрихе, – строго напомнил ему Остерман, – И я сдержал обещание! Но я не обещал, что принцесса полюбит его!!

Ботта засуетился:

– Андрей Иванович! Позвольте!! Разве цена, которую австрийский двор заплатил русскому посланнику Карлу Левенвольду и лично Вашему сиятельству, не была достаточно велика?! – он оббежал стол канцлера с другой стороны, – А нынешние действия цесаря в угоду интересам России в поддержку саксонского кандидата на польский престол – разве не достойный вклад в продолжение данного предприятия?!

Но Остерман в ответ на это демонстративно промолчал и плотнее закутался в шерстяной плед.

– Может быть, смирение принцессы и назначение дня помолвки требуют дополнительных вложений? – произнёс Ботта, пристально вглядываясь в непроницаемое лицо русского канцлера, – В таком случае, я готов рассмотреть Ваше предложение. Давайте вести разговор, как деловые люди! Назовите сумму!!

– Помилуйте, Антонио, – развёл руками канцлер, снисходительно усмехаясь, – Не думаете же Вы, что любовь можно купить?!

Но тот триумфально вскинул указательный перст в небо:

– Купить можно всё!!!

И в подтверждение слов он взял со стола небольшой лист бумаги и, обмакнув в чернильницу перо, вывел на нём двузначное число. Однако Остерман даже не потрудился взглянуть на запись, продолжая кутаться в плед и ерзать ногами в тазу.

Подумав, Ботта скрипнул пером, и к записи уверенно добавился ещё один ноль. Канцлер мельком бросил взгляд на запись и безучастно уставился в окно. Антонио посопел и, преодолевая внутреннее сопротивление, приписал ещё один ноль.

– Что Вы от меня хотите? – наконец, осведомился Остерман, лениво подпирая ладонью щёку.

– Повлияйте на Анну Леопольдовну!!!

Канцлер выдержал длинную паузу, демонстрируя собеседнику тягостные размышления и, наконец, сложив пальцы пирамидкой, произнёс:

– Я, безусловно, постараюсь довести до сознания принцессы все достоинства Антона-Ульриха. Но мои старания будут впустую, если сам жених намерен при этом бездействовать!

– Что от него требуется?! – с готовностью откликнулся Ботта, -Говорите!!

Остерман изобразил усталую улыбку:

– Дорогой мой Антонио, мне сорок восемь лет. Я, разумеется, уже забыл, как ухаживал за моей женой. Но, по моему разумению, способы во все времена одни: внимание, комплименты, подарки!

– Да ведь я Вам о том и толкую!! Что Анна Леопольдовна не желает ничего слушать! Не подпускает к себе и не принимает подарки!!! – воскликнул Ботта, отчаянно жестикулируя.

– Значит, подарки были не те! – нравоучительно осадил его Остерман, – Обратите внимание принца на то, что Анну Леопольдовну не соблазнишь цветами и бриллиантами. Этого добра у неё самой полным-полно!

– А чем же?!

– Она – натура романтичная! Самая дорогая ценность для неё – это книги.

– Книги?! – изумился Антонио.

– Да, мой дорогой настойчивый друг! И не просто книги! А книги о любовных приключений. Мой вам совет: пусть Антон-Ульрих ознакомится, как ведут себя герои этих самых книг. И поступает соответствующим образом!

Ботта досадливо покусал губы:

– Всё это звучит весьма сомнительно! И, я уверен, займёт слишком много времени!!

– А куда вы торопитесь?! – удивился канцлер, – Принцессе едва исполнилось пятнадцать!

– И что?

– Принца вашего из Петербурга никто не гонит. Времени у них предостаточно. Так что, рано или поздно, дело неминуемо приведёт к свадьбе!

– Полагаете?! – усомнился Ботта.

– К тому же с такими заботливыми и разумными наставниками, как мы с вами! – убедительно добавил Остерман.

И сам, взяв перо, переправил на листке первую цифру, удвоив тем самым обозначенную сумму, и решительно подвинул листок собеседнику:

– Вот так! – давая понять, что сделка окончена.

Летний сад

Прогуливаясь после обеда по расчищенным дорожкам заснеженного Летнего сада, Аня неожиданно вцепилась в руку подруги:

– Юлия!! Он идёт нам навстречу!!!

– Кто?

– Мориц Карл Линар!!

– М-м. Сколько же прошло времени? Ровно три дня? Да он просто душка! Какое неукоснительное следование французскому этикету!

– Тише! Он уже близко!!

Они остановились, чтоб раскланяться.

– Здравствуйте, Ваше высочество, – приветствовал её саксонский посланник.

– Здравствуйте. Вижу Вы, граф, сегодня тоже решили прогуляться? – лучезарно улыбнулась ему Анна.

– Да. Я уже понял, что солнечные дни в Петербурге так редки, что упускать их – значит совершать большую оплошность.

– Это верное замечание, – Аня сделала вежливый выпад в сторону подруги, – Позвольте представить Вам мою фрейлину Юлианну фон Менгден.

– Очень рад знакомству!

– Знаешь, Юлия, граф Линар долгое время жил в Париже.

– Это так, – подтвердил он.

– И обещал мне рассказать о развлечениях французского двора, – продолжала принцесса, – Ты ведь, наверное, тоже хочешь послушать?

– Несомненно! – искусно подыграла та.

Анна не сводила с Линара влюблённого взгляда:

– Надеюсь, граф, сейчас Вы располагаете достаточным временем?

– Если только Ваше высочество того пожелает.

– Я желаю, – убедительно заверила она его, – И разрешаю Вам присоединиться к нам, чтоб продолжить прогулку.

– Благодарю! – Линар встал между принцессой и фрейлиной, – Дорожки скользки. Могу я предложить вам руку?

Девушки переглянулись и радостно подхватили кавалера под руки с обеих сторон.

Мадам Адеракс, шествующая позади с другими фрейлинами, предосудительно нахмурила лоб, намереваясь вмешаться. Но немного поразмыслив, ничего неприличного в том, что мужчина предложил девушкам опереться на руку, в итоге, не нашла. И вынуждена была смириться.

императорский дворец, апартаменты Анны Леопольдовны

Вернувшись с прогулки, Анна закружилась по комнате и, как была, в меховой накидке и в валенках упала на спину, утопая в мягкой перине и подушках:

– Ах, Юля! Юлечка!! Правда, он великолепен!! Он просто чудо!!! Скажи?

– Да, он интересный собеседник. Ему не откажешь в хороших манерах, – сухо подтвердила Юлия, скидывая шубку и муфту на кушетку, – На то он и дипломат! Иначе грош бы ему была цена.

– Юлия! Да ты злая девчонка!! – пожурила её принцесса, – Ты нарочно дразнишь меня, признайся!! Отчего ты злишься?

Она посмотрела на неё с укором:

– Всю прогулку я пыталась тебя предупредить! Подавала знаки, но ты меня будто не видела!

Анна в ответ душевно обняла подругу:

– Не сердись! Я, и вправду, не видела никого, кроме моего Морица Карла Линара!! А о чём ты хотела меня предупредить?

– Именно об этом! – воскликнула Юлия, всплеснув руками, – Анна, ты смотрела на него, не отрываясь! Поддакивала всему, что он скажет! Это было не подобающе! Это моветон!

– Господи! Неужели я так глупо себя вела?! – она спрятала под ладошками пылающие щёки, – Но я была так счастлива, что не владела собой!! Я смотрела ему в глаза, слушала его голос и немножко сошла с ума…. Но ты права! Впредь я постараюсь этого не допускать.

– Очень на это надеюсь.

– Как думаешь, завтра он придёт в Летний сад? – она обняла себя обеими руками, – Ах! Мне уже снова хочется его увидеть!!!

– Но, Анна, дорогая! Так нельзя! – испуганно воскликнула Юлия.

– Почему?

– Ты ведь не хочешь, чтоб он быстро потерял к тебе интерес?

– Конечно, нет!!!

– Поэтому прогулки после обеда надо прекратить.

Она расстроилась:

– Как?! Почему?!

– Нельзя позволить ему думать, будто покорил тебя с первого взгляда! Пусть он несколько раз придёт в сад и не встретит тебя.

– А-а-а… Не поняла.

– Тебе следует его помучить, – пояснила Юлия, – Заставить беспокоиться, недоумевать: что с тобой? Почему ты не пришла?

– Зачем?

– Как, зачем?! Пусть терзается догадками! Что случилось? Может, он сказал тебе что-то не то? Или сделал что-то не так? Пусть почувствует себя виноватым! Пусть сам ищёт встречи с тобой!!

– …Понимаю, – натянуто согласилась Аня, и жалостливо оттопырила губу, – Но мне будет так сложно сидеть дома, думая, что он там, в саду, ждёт меня!!

– Тебе придётся потерпеть.

Она сморщила нос:

– А тебе придётся привязать меня к кровати!

– Не волнуйся! Я справлюсь! – весело пообещала Юлия, накрывая её одеялом.

Аня дурашливо забарахталась, выбралась наружу и запустила в подругу подушкой. Громко хохоча, они тут же ввязались в подушечный бой.

В апартаменты деловито вошла мадам Адеракс и в ужасе всплеснула руками:

– Что за бардак вы устроили?! Живо приведите себя в порядок!! Ваше высочество! К Вам принц Антон-Ульрих.

– О! Не-е-е-ет!!! – взвыла Анна, зарываясь в подушки, – Скажи ему, что меня нет!

– Очень смешно, – скривилась воспитательница, – Он видел, как Вы вернулись с прогулки.

– Скажи, что я больна!

Мадам Адеракс покачала головой:

– Вы так громко смеялись, что сказаться больной было бы сейчас верхом неприличия!

– А что, разве нет никакой болезни, от которой хохочут? – поинтересовалась Аня, делая наивное выражение лица.

– Я знаю! – подскочила к ней Юлия, – Называется щекотка!!

И девчонки покатились по кровати, хихикая и щекоча друг друга.

Мадам Адеракс закатила глаза:

– О, mein Gott! … Что за дурачество?! Принц ожидает за дверью! Он всё слышит!!

– Ну, и пусть! Он всё равно, не понимает по-русски!

Мадам Адеракс сурово поджала губы, призывая развеселившихся девиц к порядку:

– Между прочим, он пришёл к Вам не с пустыми руками.

– С полными?! – загибалась от смеха Аня, – Во-о-от с такими ручищами!! Да?!

– Его слуги принесли сундук, – строго уточнила воспитательница.

– Ого!!

– Может, он собрал вещи, чтоб, наконец, уехать в свой Беверн?! – веселилась принцесса, – И зашёл проститься?!

И девчонки снова прыснули, заходясь от хохота.

– Прекратите!!! – рявкнула мадам Адеракс, теряя терпение, – Хватит! Я приглашаю Антона-Ульриха войти. Так что, не успеете принять достойные позы – вам же будет стыдно!

– Ваше высочество, госпожа Анна, разрешите мне, выражая Вам почтение, преподнести этот подарок, – старательно выговорил Антон-Ульрих, указывая на внесённый слугами сундук.

– Что это? – спросила она.

– Извольте взглянуть.

– Хм! – Анна нехотя, подошла к сундуку и небрежно заглянула в него.

Надменная маска мгновенно слетела с её лица:

– Боже мой…, – принцесса опустилась на колени перед сундуком и с благоговением погладила переплёты сложенных в стопки книг. Взяла одну, другую, третью. Голос её дрогнул:

– Расин… Корнель… Скюдери… Что это? Его новый роман? А это? «Карта страны нежности» в форме цветного альбома?! Господи!! Я не верю своим глазам!!

Она прижала к груди книги:

– Никогда не думала, что скажу это, – и обернулась к принцу, – Спасибо! Спасибо большое, Антон-Ульрих!!

Принц, впервые услышав от неё добрые слова, разволновался. Он несколько раз поклонился. И, тиская шляпу, заикаясь, пробормотал:

– Я очень счастлив, Анна, …в-в-видеть, как Вы улыбаетесь.

– Это бесподобный подарок!!

– Благодарю!

Они умолкли. Продолжали смотреть друг на друга и улыбаться.

– Может быть, я как-нибудь, п-п-приглашу Вас прогуляться в саду? – наконец, робко поинтересовался он, – Вы п-позволите?

Аня поняла, что обмен любезностями затянулся, и небрежно дёрнула плечами:

– Возможно. Как-нибудь. Но это случится не скоро.

– Почему? – лицо принца омрачилось.

– Но теперь у меня совсем не будет времени на прогулки! – ответила она, пряча язвительную насмешку, – Ведь я должна буду всё это перечитать!

1734 год

Граница России с Пруссией

Скрыть инкогнито продвижения фельдмаршала Миниха к польскому городу Данцигу удалось лишь до Мемеля, так как на прусской границе возникли непредвиденные осложнения. Выяснилось, что король Фридрих-Вильгельм строго-настрого запретил прохождение чьих-либо войск через прусские владения. Двигаться же с артиллерийскими орудиями в обход через Вильно – означало потерять не менее трёх месяцев.

Миних, в силу горячего нрава, не мог стерпеть такого вредительского отношения со стороны союзника, и принялся скандалить! Он затребовал к себе прусского коменданта пограничной заставы, отчитал его, как мальчишку. В гневе требовал встречи с главнокомандующим и грозился от имени императрицы Анны Иоанновны строго взыскать с него все издержки, что потерпит русская армия, от продвижения в обход! И в запале даже составил собственноручно письмо королю Фридриху-Вильгельму с требованием пропустить русскую артиллерию через прусскую территорию!

Разумеется, уже спустя пару часов весь Мемель знал, что у погранзаставы стоит русское войско под командованием никого иного, как самого генерала-фельдмаршала Миниха.

Пока командующие обеих сторон выясняли отношения в горячем споре, который никак не мог разрешиться в скором порядке, Миних отдал приказ своему тринадцатитысячному войску – разбить лагерь и расположиться на постой, прямо вдоль границы.

Учитывая, что стоял январь, и людям требовались тепло и провиант, солдаты всюду запалили костры, нещадно вырубая деревья в округе, и занялись охотой, проникая в немецкие владения.

Микуров, наравне с солдатами, трудился в обеспечении провианта. Вызвавшись с отрядом стрелков на охоту за дичью, он проявил себя метким стрелком, убив четырёх куропаток. И, распознав по следам дикого кабана, увлёк отчаянных охотников попытать удачу в поимке крупного зверя. В итоге кабан был успешно затравлен и триумфально зажарен на вертеле. По наспех сооружённому лагерю потянулись соблазнительные ароматы жареного мяса.

Стемнело. Собравшись у большого костра за ужином, офицеры-охотники, чувствовавшие себя героями, весело пересказывали приятелям о том, как выслеживали дикого зверя и, как тот чуть было не запорол их огромными клыками.

Солдаты смеялись, уплетали горячие мясные куски и приплясывали от холода. Некоторые подходили к Василию, дружески хлопали по плечу, хвалили за проявленную на охоте смекалку. Кто-то сзади ткнул его в спину:

– Эй, приятель!! Достань и мне кусочек!

Василий обернулся, радушно протягивая кусок мясных кабаних рёбер, истекающих ароматным жиром. И вдруг вытаращил глаза:

– Лопух?!! ….Чёрт! Ты… Как здесь?!!

– Тихо ты!! Не ори! – шикнул на него Ванька, вонзая зубы в горячее мясо, – Дай поесть. М-м-м… Неделю ничего не ел горячего!

Василий, заслоняя друга от любопытных глаз, тихонько отвёл его в сторону:

– Вот здорово!! Так значит, Миних всё-таки, взял тебя?!

– Ага, держи карман шире.

– Как?! – ужаснулся Микуров, – Так ты, что? Сбежал из Академии?!!

– Угу, – буркнул он, с аппетитом обсасывая кость.

– Вот ты смелый тетерев!!!

– А ты думал, я отпущу тебя одного на войну? – парировал он, – Нарушить дружескую клятву? Ни за что!! Решено вместе, так вместе!!

Микуров обнял его, крепко хлопнув по спине:

– Хоть ты и болван, Лопух, но я чертовски рад тебе, дружище!!

– Чего это я болван?

– Да ты представляешь, что тебе будет за побег?!

– Отчислят, – уверенно ответил Ванька, – Ну, и пусть! А вдруг я лично Лещинского в плен возьму?! Ведь тогда не посмеют отчислить, верно? Победителей же не судят!!

– Дурында ты! – Василий стиснул приятеля обеими руками, – Слушай! Ты же, наверное, замёрз?

– Не то слово! Окоченел!!! – признался Иван, – Шутка ли? Вторую неделю за вами бегу!

– Где же ты спал?

– Мир не без добрых людей, – сообщил он, – Пока на пути города да деревушки были, я не пропадал. Постучу вечером в какую-нибудь избу – меня переночевать пустят и покормят.

– Молодец!

– А вот последнюю пару дней, когда по лесу шли, туго пришлось. Думал – замёрзну! – посетовал Ванька.

– Чудак ты! Чего раньше-то не объявился?

– Ага! Если б меня Миних раньше прусской границы обнаружил, то непременно бы домой отослал!! А так – что с меня взять? Уже чужая территория! Не прогонишь!!

Микуров расхохотался и сбил ему шапку на нос:

– Ну, ты и рассудил! Мудрый удот! В точности, как сеструха твоя, Настасья! Помнишь, когда цветок папоротника искали?

Лопухин не обиделся:

– А то! Сообразительность – это у нас семейное!!

Василий накрыл его полой своего овчинного тулупа:

– Ладно. Идём к костру. Надо подумать, как сказать про тебя Миниху. Я пока ума не приложу!

– На досуге вместе покумекаем.

– Слушай! В Академии-то, небось, тебя хватились! В розыск объявили! – всполошился Василий, – Воображаю, какая там шумиха!!

– Не бойся. Всё ладом, – отмахнулся Лопухин, – Я им записку оставил.

Рыцарская Академия

В день отъезда Микурова кадеты после отбоя обнаружили на кровати Лопухина записку.

– «Друзья, сообщите Шашкову, что меня, вместе с Микурой, фельдмаршал зачислил волонтёром в полк к Беренсу. Отбываю незамедлительно. Увидимся. Лопух», – прочёл вслух Голицын и присвистнул, – Ну, дела!! И Лопуха в полк определили!

– И тоже к Беренсу?

– Ага!

– Да кто такой, этот Беренс?! – повторил Бергер, хмуря лоб.

Граница России с Пруссией

В ответ на требование Миниха пропустить русскую артиллерию к Данцигу через прусские земли король Фридрих-Вильгельм прислал весьма уклончивый ответ, что в дележе польской короны между саксонским курфюрстом и французским ставленником он склонен соблюдать нейтралитет. Так как ни один из кандидатов не счёл сделать ему, прусскому королю, никаких выгодных предложений, то и он, в свою очередь, не видит причин ни помогать Августу, ни препятствовать Лещинскому.

Русский посланник в Берлине Ягужинский активно отстаивал интересы Миниха. И, в желании склонить Фридриха-Вильгельма к содействию саксонскому курфюрсту, дипломатично просил короля задаться вопросом: не навредит ли этот отказ его убеждению – оставаться в дружбе с Россиею? Тот не отказывался от дружеских отношений с Россией, но оказывать помощь саксонцу не желал.

Попытки Ягужинского с Минихом намекнуть кайзеру о том, что, противясь пропустить русские войска к Польше через Пруссию, король, таким образом, нарушает обещания, скреплённые союзом «трёх чёрных орлов», тоже не принесли успеха. На их уверения в том, что императрица Анна Иоанновна может посчитать себя обманутой королём, Фридрих-Вильгельм ответил, что он тоже считает себя обманутым русской царицей в невыполнении некоторых пунктов договора. И посему они могут быть квиты.

Кроме того, примкнув к интересам Саксонии, король опасался вовлечь себя в открытую войну с Францией, чего он, уж конечно, не хотел! Ягужинский выбился из сил, уговаривая упрямца пойти на уступки, пуская в ход различные дипломатические уловки. Всё без толку! Кайзер упрямо предпочитал ничего не делать.

Миних тем временем, с не меньшим упрямством, дымил кострами под Мемелем, рубил леса и истреблял дичь. Он сам ежедневно в сопровождении офицеров выезжал поохотиться в немецкие угодья. Входя в азарт, порой превращал охоту в турнир по стрельбе, и всегда возвращался с полными санями добычи.

Чтоб не тратить понапрасну боевых запасов, Миних велел офицерам для охоты вооружиться арбалетами и луками.

Сегодня, гуляя по снежным лесным пригоркам, он заметил взмывшего вверх беркута и взял его на прицел. Выстрелил несколько раз, но тщетно – высота полёта птицы значительно превосходила пусковые возможности стрелы.

После выстрелов фельдмаршала было позволено стрелять офицерам. Сотни стрел со свистом вырвались ввысь, но также напрасно. Миних махнул рукой:

– Поздно! Слишком высоко! – и осадил всех, – Отставить!! Не переводить стрелы!!!

Все послушно опустили арбалеты. И вдруг в создавшейся тишине, ослушавшись приказа, просвистел чей-то выстрел. Миних, возмущённый такой наглостью, грозно ткнул пальцем в строй:

– Кто осмелился?! Я же сказал, не стрелять!!!

Офицеры притихли, в недоумении переглядываясь. И тут с высоты в снег бухнулся беркут с торчащей в боку стрелой. Прямо под ноги фельдмаршалу.

Миних опешил. Полковник Олонецкий поднял тушку:

– Отличный выстрел, Ваше высокоблагородие.

– Кто стрелял?! – повторил фельдмаршал, но в голосе его уже не чувствовалась угроза, – Ну, признавайтесь, черти полосатые! За такой выстрел обещаю помиловать!!

Из-за спин офицеров протиснулся вперёд молодой парнишка, в овечьем полушубке. Офицеры загудели, не понимая, как он оказался среди них.

– Кто таков? – спросил Миних, удивлённо приглядываясь, и вдруг лицо его вытянулось, – Кадет Лопухин???

– Так точно, Ваше высокоблагородие.

– Вот так новость! Это что такое?? Какого чёрта ты здесь делаешь?!!

Ванька понуро опустил голову. У фельдмаршала начали раздуваться щёки от гнева. И он обратился к офицерам:

– Господа!! Это возмутительно!! Вы только посмотрите, какова дисциплина у наших будущих офицеров! – и ткнул пальцем в Ивана, – Я запретил этому кадету участвовать в походе, а он тут как тут! Пожалуйста!! Сбежал из Академии!!

– Во даёт! – присвистнул кто-то из толпы.

– Отчаянный парень.

Но фельдмаршал не разделил их восторга:

– А что полагается за бегство? А, Лопухин?! Отвечай!!

– Отчисление, – тихо пробормотал Ванька, пряча глаза.

– Ну, так вот – ты отчислен!! – беспощадно констатировал Миних, – Сегодня же! Сию минуту! Вон!! Чтоб духу твоего не было! Ни здесь, ни в Академии!! Позор!!!

Полковник Олонецкий неожиданно вступился за мальчишку:

– Ваше высокоблагородие, осмелюсь заметить, что позором для бойца считается бегство с поля битвы, а не наоборот.

– Вы что же, намерены его защищать?! – побагровел тот.

Олонецкий пожал плечами:

– Но… каков выстрел! А?! Таким учеником Вы, Христофор Антонович, можете только гордиться! Ведь превзошёл самого учителя.

Миних бросил взгляд на подстреленного беркута:

– Это да…, – нехотя согласился он, – Стреляет он отменно.

– Ваше высокоблагородие, – подал голос Ванька, – Вы же при всех обещали признавшегося в выстреле помиловать. А слово командира нерушимо!

В строю офицеров пронёсся весёлый гомон. Олонецкий не сдержался и рассмеялся басом:

– А он и соображает неплохо!!

Следом рассмеялся и сам Миних:

– Ну, стервец!! А? Гляди-ка, подловил меня на слове!

– Оставьте его, Ваше высокоблагородие, – подсказал Олонецкий.

Остальные офицеры поддержали:

– Оставьте! Христофор Антонович!

– Бедовый парнишка!

Миних погрозил Лопухину пальцем:

– Так и быть, остаёшься. Но до первого предупреждения!!

– Ура-а-а!!! – возликовал Ванька, – Христофор Антонович, я не подведу!!

И помчался со всех ног к лагерю сообщить радостную новость Василию.

Очень скоро прусские вельможи Мемеля и близлежащих угодий, терпя невероятные убытки от истребления дичи в их лесах и уничтожения деревьев, пошли к Миниху на поклон, упрашивая встать лагерем подальше от прусской границы, но он остался глух к их стенаниям.

Тогда ущемлённая аристократия обратилась с письмом к Фридриху-Вильгельму, умоляя короля защитить их от «неприятного соседства» с русским войском. И под давлением собственных подданных, кайзеру пришлось пойти на уступки: он дал добро на проход людям и повозкам с поклажей, но оставил запрет на провоз пушек.

Миних, прочтя это уведомление, в гневе выругался крепким словцом. Но делать нечего. Пришлось отправлять артиллерию в обход, а самому двигаться к Данцигу налегке.

императорский дворец

Бюрен сидел в кабинете, задумчиво уставившись в одну точку. Ноги его были вытянуты, руки безвольно свисали с подлокотников кресла. Во всём его облике читалась чудовищная усталость.

День за днём, год за годом неотлучно находиться «при особе её императорского величества» и при этом не надоесть, не вызвать раздражения – работа нелегкая; рутинные будничные проблемы и бесконечные церемонии. Переезды, прислуживание за столом, надзор за подчиненными и слугами. Не холодно ли в спальне; не заменить ли лакея, чья неловкость была замечена во время обеда; каких лошадей и карету подать завтра на выезд; кого из придворных взять с собой на лето в Петергоф; каковы причины отсутствия одной из фрейлин; кого из желающих сегодня стоит допустить к государыне, а кого придержать под благовидным предлогом.

И за этими повседневными хлопотами нужно всегда выглядеть свежим и быть одетым к месту, вовремя замечать перемены настроения государыни, развлекать её приятными сюрпризами. И, несмотря на эти успехи, всё время ощущать себя под прицелом придворного общества, постоянно чувствовать дыхание в затылок соперников. И конкурентов нужно вовремя выявлять и устранять, но отправлять их не на плаху, а на почетные посты вдали от двора. И делать это столь изящно, чтоб не навлечь гнева государыни.

Когда-то в Митаве он блестяще устранил со своего пути старика Бестужева и на какое-то время стал единственным повелителем сердца будущей императрицы.

Впрочем, в первый же год царствования Анны, его напористо стал теснить Ягужинский. Этот человек обладал невероятной мощью! И как тонко Бюрен смог от него избавиться. Потребовалось всего-то напоить новоявленного графа и подзадорить слегка, чтоб тот обругал прилюдно Остермана. Канцлер не стерпел обиды и уговорил Анну выслать сквернослова в Берлин.

Казалось бы, путь расчищен! Но, тут нарисовалась фигура нового соперника – Миниха, который так преуспел, что чуть не вытеснил фаворита из спальных покоев государыни. Забросал Анну дорогими подарками, вскружил голову всевозможными талантами. И вновь он, Бюрен, хитро избавился от конкурента, спровадив за орденами на войну.

Свобода?! Не тут-то было! Воюя с авангардом; ярким, смелым, рвущимся в бой, он проглядел того, кто всё это время оставался в тени и даже не раз выступал союзником в борьбе с соперниками. Он был незаметен в их блеске, не виден за их широкими спинами, не слышим в их шумном гомоне. А теперь, на расчищенном поле, вдруг обозначился во всей красе.

Остерман!!

Об эту фигуру можно сломать хребет. Его не выпроводишь за границу; он надёжно прикрыт болезнью, имеющей привычку к обострению в ответственный момент. Его не отправишь на повышение; он и так негласно правит всем! Его не подведёшь под ссылку; он слишком хитёр. Не вынудишь к скандалу; он безупречно владеет собой. Он просто монстр!!

С ним лучше дружить. Но о какой дружбе может идти речь, если у обоих на кону одна и та же ставка – безграничная власть.

Два года назад, в преддверии дележа польского наследства, Левенвольд-старший, по указке Остермана, привлекая Пруссию и Австрию в союзники, раздавал авансы от русской императрицы; цезарю Карлу была обещана в снохи племянница государыни Анна Леопольдовна. А кайзеру Фридриху-Вильгельму в случае успешного исхода дела позволялось выдвинуть младшего сына на вакантный пост герцога Курляндского.

Но по ходу дел положение переменилось. России не хотелось терять влияние в Курляндии. И когда прусский король выразил недовольство кандидатурой саксонского курфюрста на польскую корону, Бюрен уговорил Анну отказаться от обещаний, данных кайзеру.

Он лично поехал в Дрезден и от лица императрицы провёл переговоры с курфюрстом. Результатом стала договорённость, что Россия военной мощью помогает курфюрсту получить польскую корону, а тот, став королём Польши, обещает сохранить автономию Курляндии под контролем России. И, кроме того, выхлопотал у курфюрста (небывалым красноречием и большими деньгами), чтоб именно его, Бюрена, в дальнейшем бы выбрали герцогом Курляндским.

Но, как известно, шила в мешке не утаишь! Новость просочилась за пределы границ и достигла ушей прусского короля. Тот посчитал себя оскорблённым, и заявил, раз союзники нарушают условия прежнего договора, то и он вправе менять свои решения. И, коли он не поддерживает саксонского курфюрста, то и содействовать армии, стремящейся возвести его на польский престол, не обязан. А посему объявил нейтралитет и запрет на прохождение войск через прусские владения.

Миниху в ходе переговоров у стен Мемеля удалось, с помощью Ягужинского, прояснить истинные причины уклонения Фридриха-Вильгельма от «союза чёрных орлов», и он не замедлил сообщить государыне Анне Иоанновне о том, что кайзер обижен, и ЧТО именно является поводом для этой обиды.

Разумеется, письмо, прежде всего, попало к Остерману. И тот, понимая, что лишённые поддержки Пруссии, русские войска могут затянуть осаду Данцига и, таким образом, дадут возможность Лещинскому подтянуть французский флот, а так же привлечь на свою сторону Швецию, Англию и даже Турцию. И тогда провал будет неминуем.

А, кроме того, канцлер уловил в сложившейся ситуации возможность пощекотать нервы Бюрену, который, наверняка, уже мысленно примерял на себя титул герцога Курляндского.

Остерман, поразмыслив, стал склонять императрицу к тому, чтоб уговорить саксонского курфюрста пойти на некоторые уступки, в том числе пообещать кайзеру титул герцога Курляндского, дабы вернуть Пруссию в союзники.

Остерман был, как всегда, красноречив и убедителен. И Анна Иоанновна, слушая его доводы, не могла не согласиться. Не откладывая дела в долгий ящик, она велела Левенвольду-старшему отправляться в Берлин и уладить с королём это недоразумение.

Бюрен переполошился. Он решительно не желал терять обещанный ему титул герцога и потраченные на это деньги! Одним словом, интересы фаворита и канцлера столкнулись, что называется, лоб в лоб.

Бюрен искусал все ногти, размышляя, как ему обойти Остермана и сохранить за собой обещанную Курляндию? Подкупить Левенвольда? Но известно, что Левенвольд – человек Остермана. На кого же ему опереться?!

В Берлине сейчас находится Ягужинский. А что, если он? Это идея. Предложить Ягужинскому денег, чтоб тот помешал действиям Левенвольда-старшего в переговорах с кайзером. А взамен пообещать ему возвращение в Петербург. Верно! Ягужинский – единственный человек, кого боится Остерман. И только его присутствие при дворе сможет приструнить канцлера. И, хотя пару лет назад Бюрен сам способствовал удалению Ягужинского из столицы, но сам-то Ягужинский думает, что виновник его опалы – Остерман. И это вдвойне хорошо!

Поспособствовав возвращению Ягужинского к русскому двору, Бюрен найдёт в графе доброго друга и соратника. И вдвоём они составят достойный противовес обнаглевшему Остерману.

Бюрен удовлетворённо потёр ладони и взялся за письмо Ягужинскому. Главное, склонить его на свою сторону. А уговорить Анну вернуть опального графа фавориту не составит труда; уж кому, как ни ему ведомы все пути к её доброму сердцу.

квартира М. К. Линара в доходном доме

Мориц Карл Линар в конце января получил письмо, в котором курфюрст, в ответ на его вопрос, разъяснял, что вниманием, оказываемым ему племянницей русской императрицы, ни в коем случае не стоит пренебрегать!

«Учитывая, как стал популярен фаворитизм в России последние годы, место фаворита царской особы – это самое влиятельное место, на какое только может рассчитывать дворянин. А, если вспомнить, что девочка Анна Леопольдовна в будущем станет матерью наследника престола, и, возможно, регентшей при малолетнем императоре, то за право стать её фаворитом будут соперничать многие особы. Поэтому очень хорошо, если бы Вы, Линар, в данном вопросе обошли соперников ещё до того, как они у Вас появятся», – писал Август.

Иными словами, курфюрст ясно давал понять посланнику, что упустить такую возможность он не должен ни при каких обстоятельствах! И отныне угождать принцессе Анне – его первая обязанность пребывания при русском императорского дворе.

Линар, чьё дипломатическое поприще, не было особенно блестящим, усмотрел в этом задании возможность отличиться. К тому же личные обстоятельства его не стесняли (его супруга четыре года назад скончалась от чахотки), и беспокоиться о собственной репутации ему не приходилось. Поэтому он с рвением взялся за выполнение ответственного задания!

На следующий же день в послеобеденное время Мориц Линар явился прогуляться в Летний сад. Но, к своему разочарованию, принцессы там не встретил. Он не огорчился и пришёл назавтра снова. Но ни на другой, ни на третий день свидания не состоялись.

Линар решил, что девочка могла приболеть, и не отчаялся, рассчитывая, что непременно увидит её на ближайшем балу.

императорский дворец

На масленицу на берегу Невы было весёлое гуляние. А вечером императрица давала бал во дворце.

– Я два месяца его не видела! Как думаешь, он придёт?! – переживала Аня, пристально вглядываясь в прибывающих гостей.

– Конечно, придёт, – спокойно ответила Юлия и добавила в сторону, – Попробовал бы он не прийти!! Для иностранных дипломатов императорские балы – это главные события в службе!

Аня увидела Линара ещё издалека; его кафтан из белого шёлка с золотой вышивкой, светлые кюлоты и туфли из белой кожи с золочёными пряжками. Весь в белоснежных одеждах и кружевах, он был похож на воздушный зефир. Встретившись взглядом с принцессой, Мориц просиял приветливой улыбкой, чем буквально пролил живительный бальзам на сердце девушки.

Анна, дабы соблюсти приличия, безропотно позволила дважды пригласить себя на танец Антону-Ульриху. И даже приветливо поболтала с ним о каких-то пустяках. Затем потанцевала с австрийским посланником Антонио Ботта. И, возвратившись, замерла в нетерпении, ожидая приглашения Морица.

Тот не заставил себя ждать, и, едва зазвучали первые ноты следующего танца, направился через зал к царевне.

– Ах, Юлия! Он идёт!! – дрожа от счастья, прошептала она, хватая подругу за рукав.

– Держи себя в руках! – напутствовала её та.

– Это будет не просто! – выдохнула Аня.

– Я рад видеть Вас, Ваше высочество. Позвольте спросить, благополучны ли Вы? – осведомился Линар, когда они оказались среди танцующих пар.

– Да, вполне, – кивнула она.

– После нашей приятной прогулки я несколько раз наведывался в Летний сад в надежде увидеть Вас снова, но мои попытки не увенчались успехом. Признаться, я был обеспокоен.

Она опустила голову, чтоб скрыть радость.

– В какой-то момент я подумал, может, Вам нездоровится, – продолжал он, – Но нанести визит без позволения Вашего высочества не осмелился, опасаясь, что Вы сочтёте это за дерзость.

Аня с трудом подавляла приступы счастья, которые охватывали её от того, что он говорит, как он на неё смотрит, и оттого, что руки её, при переходе от одной танцевальной фигуры к другой, то и дело оказывались в его горячих ладонях.

– В зимнее время днём клонит в сон, – проговорила она за ранее придуманную отговорку, – Поэтому мы решили перенести прогулки на более позднее время.

– Ах, вот как! Я не знал.

– Но сейчас, с наступлением весны, полагаю, мы возобновим привычку гулять после обеда. Так что не исключено, что мы вновь сможем как-нибудь встретиться.

– Я буду с нетерпением ждать этой возможности! – сообщил Линар и, подумав, добавил, – Если Ваше высочество позволит, то я мог бы прислать Вам цветы, если наша встреча в очередной раз не состоится. Как Вы к этому отнесётесь?

Она улыбнулась:

– Это будет очень мило.

Мориц, соблюдая фигуры танца, отпустил руку принцессы. Проследил взглядом как Анна, прошла к другому партнёру, покружилась и вернулась обратно. Он подхватил её под локоть и пылко прошептал:

– Простите, Ваше высочество. Я забыл сказать главное!

– Что?

– То, как Вы прекрасны сегодня!! Свежий цвет лица, блеск глаз… Я был глупцом, спрашивая Вас о здоровье!

Анна почувствовала, как начинают пылать щёки:

– Вы смущаете меня, – робко пресекла она его поток комплиментов.

– Простите, – спешно ретировался он, – Я лишь сказал то, что вижу. И ничуть не приукрасил.

Она, потупив взгляд, подарила ему благосклонную улыбку.

По окончании танца, вернувшись к своему месту, Анна шепнула Юлии:

– Выйди со мной ненадолго! – и устремилась к двери в соседнюю комнату.

Фрейлина послушно последовала за ней. Прикрыв плотно двери, и, убедившись, что их никто не подслушивает, Аня оглушительно взвизгнула, подпрыгнула и, схватив за руки подругу, закружилась в стремительном вихре.

– Юля-а-а!! Я ему нравлюсь!!!

– Он тебе сказал?! – удивилась она.

– Напрямую – нет! Но это бесспорно!! – она обняла фрейлину и расцеловала её в обе щёки, – Юленька! Ты – умница! Ты всё правильно рассчитала! Вообрази, он всё это время приходил в сад и искал встречи со мной!! …. Мой бедный Мориц! Он так огорчался всякий раз, когда не находил меня среди гуляющих. Он решил, что я заболела. И даже хотел навестить меня, представляешь?! Но не знал, как я расценю его поступок и не решился прийти без моего высочайшего позволения!

Аня рассмеялась и захлопала в ладоши.

– А ещё он сказал, что непременно будет приходить в Летний сад и впредь в надежде, что мы увидимся! Да! И, всякий раз, когда его попытка окажется тщетной, он будет присылать мне цветы!!

Юлия равнодушно пожала плечами:

– Что ж, так и быть, дадим ему эту возможность.

– Ах, до чего ты жестокая, Юлия! – принцесса легонько хлестнула её веером, – Если б ты только знала, чего мне стоило делать холодный вид во время танца!! В то время, как хотелось его просто обнять!!!

– Анна…

Она умоляющим жестом сложила ладони перед грудью:

– Но он так прекрасен! И так беззащитен в образе несчастного кавалера!!

– Отчего же несчастного? – всплеснула руками Юлия.

– Ну как же!! Я так и вижу, как он бродит унылый по пустым дорожкам сада, ищет меня и страдает… Юленька! Мне так его жаль!!

Но Юлия в ответ лишь осудительно покачала головой:

– Я бы не стала безоговорочно верить всему, что говорит мужчина.

– Ты несносна!! – обиделась Анна, – Почему я не должна ему верить?! Знаешь, сколько комплиментов он мне наговорил!! И про лицо, и про глаза… Я даже высказала ему порицание, что он переступает дозволенную грань.

– Вот тут ты – молодец! – похвалила её подруга.

Аня без сил опустилась на гобеленовую кушетку:

– Всё это ужасно.

– Что?

– Притворство! Этикет и прочая чепуха! Зачем всё это?!

Юлия присела рядом и нежно обняла принцессу обеими руками:

– Напротив! Это прекрасно! Когда между вами ещё столько несказанного – лишь намёки и взгляды. Лишь смутные догадки и терзания! То разочарование, то надежда, – она вздохнула и посмотрела вдаль.

В глазах её вдруг блеснула грустинка. Анна отстранилась и с удивлением посмотрела на фрейлину. А та продолжала вдохновенно:

– Пока вы ещё сходите с ума от вынужденной разлуки. И счастливы одним прикосновением руки во время короткого танца! Поверь мне, когда всё будет позади, ты станешь вспоминать об этом времени, как о самых счастливых днях в своей жизни!!

– Юлия! Как это понимать? – Аня пребывала в потрясении от услышанного, – У тебя это всё уже было?!

Та в ответ потупила взор.

– Почему ты молчишь? Кто он?! – настойчиво потребовала Анна.

Юлия вздохнула и подняла на принцессу грустный взгляд:

– Его звали Христиан.

– Да? И кто он такой?

– Он был молодым офицером из полка, что квартировался в деревне позапрошлым летом недалеко от нашего поместья в Лифляндии.

– Расскажи мне. Пожалуйста!

– Я сразу его заприметила. Он был самым красивым из всех: золотистые кудри, синие глаза…, – стала смущённо рассказывать Юлия, – Первые две недели мы лишь украдкой поглядывали друг на друга и не решались даже заговорить. Потом на одном из ужинов, что устраивали местные помещики, приглашая туда военных, он пригласил меня на танец. Мы познакомились и разговорились.

– Та-ак…

– Он стал присылать мне записки. Назначал встречи. Я сбегала из дома, тайком от родителей, чтоб встретиться с ним и погулять у озера.

Аня лукаво прищурилась:

– Сдаётся мне, это были не просто прогулки? – и наклонилась ближе, – Скажи, он признавался тебе в любви?

Юлия, не хотя, кивнула. Принцесса разволновалась:

– И вы целовались?

– О, да.

– Господи!! Как романтично! И что было потом?

– Потом… Младший брат проболтался отцу, что я бегаю на свидания с офицером. Отец очень рассердился и запер меня в комнате. Строго-настрого запретил выходить из дома одной.

– А ты?

– Я плакала, пыталась бежать. Меня ловили и снова запирали.

– Бедняжка! А что было потом?

Юлия помрачнела:

– Мне не хочется дальше рассказывать…

– Ну, пожалуйста! Пожалуйста!! – взмолилась Анна.

– Хорошо, – покорилась она, – А потом мы как-то всей семьёй пришли на ужин к соседу, и я увидела, что Христиан танцует с их дочерью – белобрысой Мартой.

– Да что ты?!

– Да. Он был так весел, будто ничего и не случилось. А, увидев меня, лишь кивнул издалека, как старой знакомой. И даже не подошёл.

– Не может быть!! – поразилась Аня, взволнованная рассказом подруги, – И что сделала ты?!

– Что я могла сделать? Убежала домой и проревела всю ночь.

– Как это грустно… А дальше?

– Мой старший брат Карл, поступив на службу при дворе Анны Иоанновны, узнал, что та набирает штат фрейлин для племянницы и порекомендовал ей меня. Императрица согласилась. И родители спешно отправили меня в Петербург, в надежде, что здесь я скорей позабуду о своих сердечных несчастьях. Вот так я и оказалась здесь.

Принцесса смотрела на неё огромными глазами:

– Значит, ты с тех пор его не видела?

– Нет.

– Бедная моя Юлия! – расчувствовалась она, – Бедная, бедная…, – и крепко обняла подругу.

– Знаешь, я уже стала его забывать.

– Правда?

– А этот кадет Голицын…

– Та-а-ак….

Юлия тихо улыбнулась:

– Он очень-очень похож на него.

– Да ладно?

– Да. Как увидела его – чуть сердце не остановилось. Так же невероятно красив! Волосы… Глаза… Я просто пропала!

Она закрыла ладонями лицо. Аня ласково погладила её по волосам:

– Хочешь, я познакомлю вас поближе?

– Нет! – отрицательно замотала головой Юлия, – Он же такой красавчик! Должно быть, девицы стаями вьются вокруг него! Нет-нет! Я не хочу повторять прошлых ошибок.

– Ты уверена?

Она кивнула:

– Да.

– Ну, как хочешь.

– Анна, извини, если я последнее время ворчу на тебя и поучаю, – покаялась вдруг Юлия, – Поверь, я просто не хочу, чтоб ты оказалась в такой же ситуации, как я! Не хочу, чтоб ты страдала!!

– Я не сержусь, – заверила её принцесса, – Это так хорошо, что ты у меня есть. Ты – самая лучшая подруга! Не оставляй меня никогда, пожалуйста!!

Польша

В первых числах марта Миних приехал под Данциг с канцелярией, небольшой свитой и тринадцатью тысячами червонцев. Тут же созвал войсковой совет, где объявил повеление императрицы немедленно начать боевые действия против Данцига. Быстро изучил карты, осмотрелся на местности и предложил овладеть господствующими высотами. Некоторые генералы были против начала атакующих действий, и считали, что надо ждать подхода осадной артиллерии.

Но Миних не мог сидеть без дела! Он приказал строить траншеи и редут на самой высокой точке – горной возвышенности Циганкенберг. Отсюда лучше всего просматривалась вся западная стена города.

– Если для осады нам нужны пушки, то мы добудем их в бою!! – заявил Миних.

И отдал приказ – атаковать укрепление Ора, располагавшееся у южных стен Данцига, в котором находилось четыреста человек гарнизона. Атака прошла успешно, и после двухчасового сопротивления укрепление сдалось. В распоряжение осадной армии поступило двенадцать пушек и две мортиры.

Из них и начали обстреливать город.

Узнав, что неподалёку в небольших городах Эльбинг и Мариенбург располагаются полки конфедератов, Миних направил туда отряды драгун и пехотинцев. Оба города сдались без сопротивления, а найденные там орудия и припасы также были переправлены в лагерь.

К началу апреля из Саксонии через недружественную Пруссию удалось провести в Данциг четыре мортиры. При этом мортиры везли раздельно со станками, спрятав под всяким барахлом на больших телегах, выдавая их за багаж герцога Вейсенфельского.

Из этих добытых с горем пополам орудий Миних ежедневно обстреливал город, призывая коменданта Данцига сдаться и выдать им Станислава Лещинского. Иначе грозился никого не пощадить.

Впрочем, его угрозы, как и выстрелы, были не страшней комариных укусов. Данциг был надёжно укреплён, обеспечен припасами и орудиями. И из-за высокой стены летели ядра и бомбы, нанося урон осаждающей армии куда больший, нежели та могла причинить городу.

Армии Миниха не хватало не только пушек, но и боеприпасов. Русскими солдатами было замечено, что некоторые ядра или мортирные бомбы, которыми стреляют поляки, имеют особенность не разрываться. Солдаты подбирали их и извлекали из них порох, который вполне годился для употребления.

Миних за каждое такое ядро (или бомбу) велел выдавать солдатам по три копейки. Желающие поживиться бросались к падающим снарядам так стремительно, что некоторые погибали от бомб, разорвавшихся прямо у них в руках.

Микуров с Лопухиным, радуясь, что оказались в гуще настоящих военных действий, сновали между солдат и тоже подбирали неразорвавшиеся ядра. За что и были в первый же день строго наказаны фельдмаршалом.

Миних приволок обоих кадетов за воротники с линии огня в штабную палатку и отругал последними словами, пригрозившись отправить обоих в Петербург.

– Для чего, по-вашему, родители определили вас в Рыцарскую Академию?! Для чего я создал в ней программу четырёхклассного обучения?! Чтоб выпускать из стен Академии пушечное мясо?!! – негодовал Миних, сотрясая воздух кулаками, – Страна нуждается в хорошо обученных офицерах! В талантливых генералах! А вы что творите?!

– Простите, Ваше высок…

– Молча-а-ать!! Разве я взял вас с собой в Польшу для того, чтоб вы бомбы с поля подбирали?!! – взревел Миних, стегнув обоих шарфом, – Остолопы! Ведёте себя, как рекруты, набранные из глухой деревни!!

Василий с Иваном стояли понурые и виноватые, боясь поднять головы.

– Ладно бы ещё Лопухин! Но от тебя, Микуров, я никак не ожидал!! А, ну, сядьте оба!!

Они покорно опустились на скамейку. Миних, наконец-то, выпустил пар и заговорил строго, но спокойно:

– Геройствовать на поле боя и без вас смельчаки найдутся! Отдать жизнь за Отечество – дело не хитрое! Тут голова не нужна. А вот как одержать победу над врагом в наикратчайшие сроки и с наименьшими потерями – это задачка сложная для умных голов. Вот тут-то вы мне и нужны, голубчики!

– Так точно, Ваше высокоблагородие.

– А задачка будет такая: необходимо пробраться в Данциг и произвести разведку. Узнать, сколько в нём орудий, сколько воинов, где располагаются военные склады, где находится Лещинский, и где самое слабое место обороны. Понятно?

– Понятно…

– Так что сидите и думайте! Завтра утром изложите свои соображения.

Они дружно кивнули и воспрянули духом. Задача показалась им интересной. И, оставшись в палатке одни, друзья наперебой стали делиться друг с другом идеями.

Нутро они рассказали фельдмаршалу о придуманных вариантах. Но ни один из них Миниху не пришёлся по душе. Прежде всего, он решительно возражал против того, чтоб оба приятеля проникали за стены Данцига:

– Нет. Нет! И нет!! Внедриться к осаждённым должен только один Микуров! – категорично заявил Миних.

– Но почему? – надулся Лопухин.

– Он знает языки. Он осторожен, наблюдателен. И, в отличие от тебя, Лопухин, всегда принимает взвешенные решения, а не действует наобум!

– А…

– Даже не пытайся мне возразить! – пресёк он намерение Ивана вставить слово в свою защиту.

Ванька погрустнел и тихо засопел в знак протеста.

– Поэтому, – продолжал фельдмаршал, – Вы должны сосредоточиться на разработке плана проникновения в Данциг одного Василия! Кроме того, я предполагаю, что быстро выбраться назад ему вряд ли удастся. Поэтому внедрение в стан врага должно быть основательным, с хорошей легендой, позволяющее безопасно оставаться в городе продолжительное время.

– А мне что делать? – буркнул Иван.

– Василию будет нужна система передачи сведений. Вот тут и пригодишься ты, Лопухин! Твоя задача – быть на связи!

Тот встрепенулся:

– Ага!

– И при этом, Лопухин, не прозевать ни одного сообщения! – строго наставил на него палец фельдмаршал, – Не выдать разведчика! Не стать самому мишенью для неприятеля!! Тебе ясно?!

– Ясно, – вздохнул Ванька.

– Чтоб создать такой подробный план действий, требуется время. Я вас не тороплю. Обсудите всё хорошенько. Разрешаю пользоваться картами для детального изучения местности.

– Хорошо!

– Чтоб добыть недостающие сведения для разработки плана, позволяю Вам ходить в ближайшие деревни. В лес. К реке. Вступать в разговоры с местными жителями ближайших деревень.

Друзья радостно переглянулись.

– Но на линию огня не соваться! – тут же пресёк их задорный настрой фельдмаршал, – И перед неприятелем не мелькать! Враг не должен знать разведчика в лицо. Разведчик – это фигура инкогнито. Уяснили?!

– Так точно!

– Приступайте!

Пруссия

План Бюрена сработал! Ставка на Ягужинского оказалась точным попаданием в яблочко. Своё назначение посланником в Берлин Павел Иванович Ягужинский считал опалой, в которую его ввергли коварные козни завистника Остермана.

В нахождении при дворе короля Фридриха-Вильгельма Ягужинский не видел ни пользы, ни личного интереса. Его натура жаждала бурной деятельности, развития, продвижения проектов, общения с передовыми мыслителями и вдохновителями идей. А здесь в Берлине он был вынужден изнывать от скуки.

Кайзер прусский в глазах Ягужинского был чудаковатым монархом, который, из-за чрезмерной озабоченности внутреннего переустройства страны, целыми днями разъезжал по владениям, поучал крестьян, как им пасти скот или растить брюкву. Видимо, мнил себя в этих вопросах большим знатоком. Кроме того, был невероятный сквалыга и скопидом. Не терпел бездельничества и мог, завидев на своём пути праздно шатающегося горожанина, приказать поймать бездельника и отлупить. Поэтому, издали завидев короля, горожане разбегались от него в рассыпную и прятались по домам.

То же касалось и придворных особ, которые, по его мнению, должны постоянно быть при делах, а не слоняться по дворцовым залам. Отсюда легко догадаться, что придворная жизнь в Берлине кардинально отличалась от Петербургской, изобилующей ассамблеями, балами, маскарадами и прогулками.

В вопросах внешней политики Фридриха-Вильгельма интересовали лишь отношения с соседствующей Австрией, в правителе которой он видел своего ближайшего соратника и друга. Поэтому предложения, поступающие от посланников австрийского цесаря, рассматривались им в первую очередь и, чаще всего, имели положительную резолюцию.

Все же остальные проекты подвергались сомнениям и тщательной проработке в поисках подвоха! Король имел особенность подозревать, что все вокруг имеют намерение обмануть его. И когда его маниакальная подозрительность вдруг находила своё подтверждение, король впадал в огорчения, обижался, как ребёнок, и глубоко страдал, уходя в длительную депрессию, отменяя визиты и целые рауты.

Учитывая, что Фридрих-Вильгельм уже считал себя обиженным и обманутым русским двором, посеять в его уме сомнение в очередных обещаниях русской императрицы не составляло никакого труда. Король изначально был настроен недоверчиво ко всему, что станет излагать ему посланник Анны Иоанновны. К тому же импульсивность и упрямство, с которыми Левенвольд взялся за дело, ещё больше настроили Фридриха-Вильгельма на сопротивление.

И Ягужинскому достаточно было лишь не вмешиваться и не пытаться ни в чём разубедить короля, чтоб оправдать доверие Бюрена и полученную от него сумму денег.

Впрочем, деньги тут были ни причём. Главной мотивацией для Ягужинского послужило обещание фаворита походатайствовать об его возвращении к петербургскому двору! Павлу Ивановичу осточертела скука прусского дома, где он, страшно признаться, от отсутствия развлечений, стал уже находить удовольствие в семейном кругу, нянькая новорожденную дочь и слушая глупую болтовню супруги Анны Гавриловны.

Таким образом, Левенвольд-старший убрался восвояси ни с чем. Прусский король оставил за собой право хранить нейтралитет в отношении дележа полькой короны. Артиллерийские русские полки продолжали двигаться к Данцигу в обход прусских территорий. Миних оставался под стенами осадного города без достаточного количества людей и орудий.

Зато Бюрен вернул себе надежду, что к его скромному имени однажды добавится герцогский титул! А заодно вкусил удовольствие от того, что «надрал уши» Остерману.

А Ягужинский набрался терпения в ожидании обещанного приглашения в Петербург.

Польша

Миних, совместно с генералом Ласси, равномерно распределил имеющиеся полки по западному берегу Вислы от Данцига до Балтийского моря. Определил выгодные позиции для траншей и редутов. И в течение месяца осадная армия создала обширные военные укрепления около стен города.

Вот только жители Данцига до сих пор не видели в русских серьёзной угрозы. В городе располагался постоянный гарнизон численностью более двадцати четырёх тысяч солдат. И со смотровых башен города полякам было видно, что противник не превосходит их, ни числом воинов, ни количеством орудий. Да и съестных запасов на складах было более, чем достаточно.

К тому же, несмотря на осаду, у них сохранился выход к Балтийскому морю. С северной стороны Данциг сообщался по реке с крупным фортом Вайхзельмюнде. Оттуда по реке регулярно приходили мелкие суда, обеспечивая связь и доставляя припасы.

Русские, заняв высоты на левом берегу, старались расстреливать корабли, идущие в Данциг. Но, поскольку пушек у них было не много, полностью потопить корабль удавалось редко. Поэтому, хоть и с ущербом, но судна всё же прорывались сквозь линию обстрела и поставляли в осаждённый город порох, гранаты, муку и прочие необходимые предметы.

Наблюдая из укрытия, как солдаты обстреливают очередное судно, движущееся к городу, Микуров радостно хлопнул Ваньку по плечу:

– Лопух! Я знаю, как пробраться в Данциг!!!

Миних привёл друзей в штабную палатку:

– Ну? Рассказывайте, что надумали?

– План таков, – начал Микуров, – Необходимо сосредоточить все имеющиеся мортиры ближе к береговой линии в одном месте.

– Зачем?

– Для того, чтоб в следующий раз, когда разведка донесёт о том, что очередной корабль вышел из форта в направлении Данцига, атаковать его огнём и обязательно захватить вместе с командой!

– Так.

– Думаю, лучше всего, это сделать вот здесь, – и Василий указал место на карте как раз напротив острова Хольм.

Миних внимательно посмотрел на указанное место и, подумав, кивнул:

– Допустим. А дальше?

– В самый разгар боя, я в одежде польского крестьянина, незаметно зайду в реку, – продолжал Василий, – Проплыву под водой и вынырну возле борта корабля. Сделаю вид, что я – член корабельной команды и вплавь брошусь к польскому редуту на остров Хольм. Уверен, польские солдаты должны будут подобрать «своего», видя, как тот чудом спасся при захвате корабля противником!

– Та-ак, – удовлетворённо потёр подбородок фельдмаршал.

– Ну, а спасшим меня солдатам скажу, что я – помощник мукомола с мельницы из деревни Лангфурт. Зовут меня Вацлав. И будто я приставлен хозяином в сопровождение груза из десяти мешков муки, что были на корабле. Уверен, мне поверят; никто не знает этих мальчишек, работающих на деревенских мельницах. На острове меня, конечно, не оставят и переправят в Данциг. И вот я – у цели!

– Неплохо придумано! – похвалил Миних, – Очень неплохо!!

– Только непременно нужно проследить, чтоб с атакуемого корабля никто не сбежал. Иначе моя легенда рассыплется в прах.

– Уж об этом я позабочусь! – пообещал фельдмаршал и обернулся к Лопухину, – Ну, а как быть со связью?

– Всё продумано, Христофор Антонович, – заверил его тот, – В ходе тщательных разведывательных маневров, выявлено, что наилучший способ для сообщения – восточная стена города.

– Это почему?

– Там меньше всего польских охранников. Это оттого, что там местность болотистая и непригодна к атакам противника и размещению орудий, – пояснил Иван.

– Молодцы, – подивился Миних, – Отличные наблюдения.

– Мы выяснили, что ночью вся охрана восточной стены располагается только в сторожевых башнях. И, зная тропинку на болоте, в одиночку можно пробраться к стене незамеченным! – и на вопросительный взгляд фельдмаршала Ванька добавил, – Для убедительности мы уже проделали это несколько раз.

– Каков план передачи сведений?

– По ночам я буду из укрытия в лесу следить за стеной, – продолжал Лопухин, – Перед тем, как сбросить послание, Микуров подаст мне сигнал светом зажженной свечи через отверстие смотровой щели. Именно к месту, откуда будет сигнал, я и стану прокладывать путь в поисках сброшенного сообщения.

– Во избежание опасности, послания будут зашифрованы, – пояснил Василий, – Шифр знаем только мы оба.

Миних задумчиво посмотрел на кадетов, постучал пальцами по крышке стола и, в качестве вердикта, произнёс одно-единственное слово:

– Хорошо!

О том, что из форта Вайхзельмюнде готовится к отплытию в город очередное судно с припасами, стало известно спустя неделю.

Миних объявил по лагерю всеобщую готовность к его захвату. Ночью, чтоб не заметили осаждённые, он отдал приказ: стянуть все имеющиеся мортиры ближе к берегу и расположить в одном месте напротив острова Хольм, маскируя их ветками и волокнами сухой травы.

И, когда рано утром, в предрассветном тумане тихо возник польский корабль, намереваясь бесшумно проскользнуть мимо острова в канал, сообщающийся с водяными воротами города, осадная армия внезапно обнаружила свои позиции и открыла огонь со всего побережья!

Наудачу одним из первых снарядов перебило мачту. А следующее ядро проделало изрядную пробоину в борту. Корабль накренился. Люди попрыгали с палубы в воду.

– В атаку!! – скомандовал Миних.

И с берега стремительно посыпались отряды для захвата в плен членов команды.

– Пора! – подтолкнул фельдмаршал Микурова.

Василий в создавшемся ажиотаже быстро сиганул в реку и проплыл с пару десяток саженей под водой, никем не замеченным. Вынырнул, отплёвываясь, огляделся. Кругом царил невероятный хаос. Трещали доски. С корабля летели в воду мешки, барахтались и кричали люди. Рядом визжали пули и падали бомбы. К тому же вода оказалась ледяная (всё же была лишь середина апреля) и безжалостно обжигала кожу и сводила судорогой пальцы.

Оценив положение, как критическое, от острова Хольм отчалил прам и двинулся на помощь утопающим. Василий оттолкнулся от борта и размашистыми гребками бросился к нему, голося о помощи по-польски, стараясь изо всех сил перекричать гром выстрелов:

– Помуж!! Помуж ми!

Ласси, заметив, что вражеский прам движется к кораблю, скомандовал переключить всю артиллерию на него. Миних, в ужасе сознавая, что снарядом могут неловко зацепить Микурова, прильнув к подзорной трубе, напряжённо следил за плывущим мальчишкой, шепча про себя молитвы.

Василий, не на шутку перепуганный грохотом взрывающихся вблизи бомб, принялся так отчаянно работать руками и ногами, что, когда его подхватили польские солдаты и затащили волоком на прам, беднягу по-настоящему трясло от страха и холода, что он долго не мог и слова вымолвить.

Миних, увидев, что мальчишка достиг цели, оживился и со всей мочи заорал генералу Ласси:

– Все в воду!! Живо! Брать пленных!! Хоть одного упустите – лично пойдёте под суд!!!

Спустя полчаса всё было кончено. Корабль с пробоиной русские пришвартовали к берегу. Все живые и раненые члены команды выловлены и взяты в плен. Польский прам, ради устрашения, ещё какое-то время постоял на середине реки, совершая единичные выстрелы, и вернулся на остров.

– Повезло тебе. В рубашке родился! – сказал польский офицер, склоняясь над Василием.

Он в ответ лишь плотней закутался в парусину, что дали ему матросы, и продолжал молчать и стучать зубами от холода.

– Эко тебя, беднягу скрутило, – пожалел его рулевой матрос и протянул кружку с ромом, – На-ка, хлебни для согрева.

Микуров глотнул и выпучил глаза. Закашлялся до слёз. Офицеры засмеялись:

– Ничего, ничего! Сейчас твою лихорадку вмиг снимет!!

Причалили в городскую гавань. У пристани их встретил сам комендант Данцига генерал Фитингоф. Выслушав доклад старшего из офицеров о нападении на судно и понесённых потерях, строго взглянул на Микурова:

– Кто таков будешь?

– В-вацлав… сирота, – выдавил он, с трудом унимая дрожь.

– Что на судне делал?

– С хозяином муку в город везли.

– Откуда?

– С Ланкфурта.

– Пан генерал, мальчишка страху натерпелся, – вставил офицер слово в его защиту, – Виданное ли дело, в ледяной воде столько проплыть под пулями! Единственный из всех, кто уцелел. Герой! Под счастливой звездой родился!

– Едем со мной, – кивнул комендант, – Отведу тебя на кухню. Там обсохнешь и отогреешься. Герой!

в крепости Данциг

Кухарка забрала у Василия его промокшую одежду, а взамен дала длинную суконную рубаху и усадила на лавку ближе к печи.

Помощница повара, юная девица с тяжёлой русой косой, принесла ему глиняную миску горячей похлёбки. И уселась рядом, подперев ладошкой щёку, рассматривала Василия, пока тот работал ложкой.

– А ты, правда, прямо под пулями плыл с разбитого корабля? – спросила она, не сводя с него восхищённых глаз.

– Угу.

– Страшно было?

Он взглянул на неё и гордо расправил плечи:

– Не очень.

– Врёшь!!

– Я назад не оглядывался. Решил, бог даст, значит спасусь. Хотя, пару раз совсем рядом бомбы так шарахнули, что волной с головой накрыло!! – хвастливо заявил он.

– Ух, ты! – выдохнула девчонка, – Я бы со страху на дно пошла!

– А ты плавать-то умеешь? – поддел он её.

– Умею! Ты ещё хлеба хочешь?

– Ага.

Она радушно отрезала ему ломоть от круглого каравая.

– Спасибо.

– Янина! – это явился на кухню повар и строго окрикнул помощницу, – А за водой в котлах кто смотреть будет?! Кипит уже!!

– Иду! – откликнулась она и умчалась к печам.

Повар придирчиво оглядел Микурова:

– Пан Фитингоф сказал, ты сирота?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.