Истина в сумраке. Знаки
Том 1. Книга 3
Руслан Лимаренко

Редактор Иванов В.

Корректор Семенов И.

Дизайнер обложки Василий Кошарич

Иллюстратор Василий Кошарич

© Руслан Лимаренко, 2024

© Василий Кошарич, дизайн обложки, 2024

© Василий Кошарич, иллюстрации, 2024

ISBN 978-5-4493-1055-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Истина в сумраке. Знаки

Том 1 Книга 3

Психологическая драма нашего времени.

Идея романа основана на реальных событиях.

Персонажи романа вымышлены,

совпадения имен случайны.

Книга 3 – продолжение дилогии:

1. Сила Прощения. Том 1 Книга 1

2. Билет в одну сторону. Том 2 Книга 2

Продолжение в романах:

4. Истина в сумраке. Отражения Зеркал. Том 2 Книга 4

5. Ангел потерянного рая. Компас Судьбы.

Том 1 Книга 5

6. Ангел потерянного рая. Город замороченных людей.

Том 2 Книга 6

7. Ангел потерянного рая. Блуждающие во тьме.

Том 3 книга 7.

Пути Господни неисповедимы только потому, что они тебе в какой-то отрезок времени не понятны. До той самой поры, пока ты не научишься распознавать Божьи знаки и идти по ним, ты не сможешь стать частью Божьего плана, взяв под контроль судьбу.

Автор

…И кто утверждает полет мой и путь?

Кто распределяет мой жизненный груз?

Кто шансы дает, обирая сполна?

Тот Истину знает добра и зла…¹

Автор.

Только самые страждущие из нас

способны пройти свой путь и

остаться верными Добру.

Автор.

Часть первая. Горькая правда

Глава первая. Ниже плинтуса

Расставшись с Виктором Кузнецовым, Макс пошел обратно в общагу на Мгинской, дом 3. Он поднялся на третий этаж, повернул направо, прошел в холл, где открыл ключом дверь своей комнаты №21. Вошел, лег на кровать и закрыл глаза.

«Да уж, эко меня торкнуло – влезть в чужие пьяные разборки. Чем теперь все это закончится?» – думал Макс.

«Да если б не ты, хана бы настала Виктору. Если бы ты не оказался в нужном месте в нужное время, – то и не спас бы его. То есть, – продолжил рассуждения он, – несмотря ни на что: ни на мою поганую пустую жизнь, ни на мой равнодушный образ жизни и пофигизм во всем, на мое пьянство, все равно я следую какому-то плану? – спрашивал он себя и продолжал: – Получается, что всем нам, что бы мы ни делали, все уже предписано свыше?! Как же так?! Я не верю в судьбу! А тут получается, что уже все определено кем-то за человека».

– Разве это честно и справедливо?! – крикнул Макс, посмотрев в потолок. – А что же Ты оставляешь тогда нам, Господи?! – взвыл Макс. – Только страдания?? Потери?? Боль?!

Макс сел на кровати, закрыв лицо руками, и принялся судорожно рыдать, склонившись под тяжелым грузом судьбы.

Глава вторая. И снова Рамс

– Здорово, Мишан, – сказал Гад, – тебя ждет Седой.

– А ты откуда знаешь?

– Да он послал меня за тобой.

– А что, телефона у тебя нет? Позвонить Седой не мог, или хотя бы ты? – удивился Миша, подозрительно посмотрев на Гада.

– Да вот… Седой, – бормотал Гад, – сказал мне, чтобы я сходил за Мишкой, вот я и пошел.

– Сходил за Мишкой? – с иронией произнес Миша. – Это вот как, значит, меня Седой называет при всей братве?

– Ой! Ты только не выдавай меня ему.

– Боишься, что ли?

– Боюсь, – ответил Гад.

– А чего ж ты боишься, если ты его самый лучший друг и надега, как он тебя называет? – спросил Миша, закуривая.

– Сегодня надега, а завтра… – тихо ответил Гад.

– Да уж, – проговорил Миша, выдыхая дым после очередной затяжки. – Все мы под Богом ходим. От судьбы, как говорится, не уйдешь. Ну и чего Седой хочет от меня? – спросил строго Миша.

– Вот Седой сказал, что до тебя не дозвониться, и послал меня за тобой на мойку.

– Не дозвониться? – удивился Миша, посмотрев на мобильник, на дисплее которого не было пропущенных звонков.

«Странно», – подумал он.

– И что дальше? – вернулся он к разговору.

– Ну вот тебя не было на связи, а к нам в офис пришел сейчас Тихомиров с предложением.

– А, снова этот мент, – с неприязнью произнес сквозь зубы Миша, – с каким еще предложением?

– Давай отойдем, – сказал Гад, озираясь по сторонам.

Гад выглядел, как всегда: слишком худым, среднего роста, с выпуклыми и въедливыми глазками. Гад носил такую же кепку в форме блина, как у Мишана и Седого. Этим он подчеркивал свое единство с боссами и преданность им, особенно Седому. На нем была гражданская одежда – джинсы и серая кожаная куртка. Он никогда не ходил в милицейской форме, потому что был опером, а опер должен маскироваться, чтобы незаметно подкрадываться к преступникам и ловить их. Но у братвы Гад служил ментовским осведомителем. Он сливал Седому и Мишану всю известную ему по службе оперативную информацию, а потому был очень ценным сотрудником, который был у них, как говаривал часто Мишан, на балансе, то есть ему платили процент от каждого обманутого на рынке в лохотроне гражданина. От суммы, которую гражданин проиграл в лохотрон, он получал свою вторую – бандитскую – зарплату, а потому жил очень неплохо.

У Гада был серебристый Мерседес, на котором он даже не боялся приезжать в свой родной отдел милиции. Когда его спрашивали сослуживцы: «Откуда, мол, тачка?», – Гад отвечал не конфузясь, что, мол, это ему купила его теща, которая работала в частной фирме главным бухгалтером; дескать, что не сделаешь для единственного и любимого зятя. И по заграницам Гад разъезжал тоже на тещины деньги, чем вызывал много шуток в свой адрес, хотя должен был вызывать подозрения.

Мишан же, наоборот, был здоровенным русским детиной. Бывший боксер, отсидевший свою десятку на зоне за непреднамеренное убийство на ринге. Он сильно отличался от всех членов банды своим чистым добрым взглядом. За что его любили многие, так это в первую очередь за его доброе сердце – он никогда никому не желал зла, никогда не завидовал. А про возможное зло в отношении себя говорил так: «Все мы ходим под Богом… Один раз живем… Лучше один раз чистой крови напиться, чем всю жизнь падалью питаться…» А потому он никогда не испытывал и никаких угрызений совести. А свои действия и действия его банды по обману людей в лохотроне он считал воздаянием людям за их грехи, видя в своем преступном бизнесе Перст Божий, наказывающий грешников за их жадность, наглость, самоуверенность в своем превосходстве над другими людьми. А потому Мишан спал спокойно, ничего и никого не боялся, был предан общему делу, братве и своему другу и партнеру Седому всем сердцем и душой.

Поначалу они разделили бизнес, оставшийся от Александра Рубаковского² с условием, что весь лохотрон Апраксина двора перейдет Мишану, а Седому останется лотерея и остальной полулегальный бизнес, в том числе и мойка автомашин. Но Седой был более хитрым и продуманным человеком, нежели наш простой Мишан – рубаха-парень. В день дележа Седой предложил такие условия, потому что он всегда стремился быть в тени, так как был уверен в том, что и у стен есть уши и глаза. И что всегда должен быть кто-то подставной, кого все будут воспринимать хозяином, в случае чего и отвечать будет такой мнимый хозяин, а не настоящий босс. Седой относил себя к так называемым «серым кардиналам», которые всегда являлись настоящими полноценными правителями в любых эпохах истории. А его интуиция подсказывала ему быть для вида на вторых ролях, потому что любой бизнес – это всегда риск, так как никогда не знаешь, кто и за что нанесет тебе подлый удар.

– Ну так вот, Мишан, – сказал Гад, – к нам пришел мент из отдела…

– Да слышал я это уже, – перебил его Мишан, – и что дальше?

– Ну так вот, он предложил Седому следующее. Вы нам даете терпилу, которая придет в наш отдел и напишет заявление, что, мол, меня обманули неизвестные лица, кинули на деньги и все в таком духе. Наши менты примут заяву и сделают вылазку на рынок, где задержат один станок³ твоих лохотронщиков. После этого к ним должна будет прийти ваша подставная потерпевшая, чтобы все оформить должным образом: провести опознание и все такое.

– Ну и в чем суть? Я не понял, – спросил Мишан.

– А суть в том, что эта ваша подставная потерпевшая должна будет потом послать всех ментов нахрен и просто убежать из отдела. И получится так, что нет терпилы – нет и преступления, и всех задержанных отпустят. И в итоге и волки сыты, и овцы целы: мы покажем свою работу, а ваши парни не сядут. Все спишем на выходку потерпевшей и некомпетентность ментов.

– А, я понял, кажется, – произнес Мишан, почесав макушку, – ты Тихомирова, наверное, решил подвинуть, да? Он по шапке-то и получит. Какая тебе-то от этого польза, ты ж вообще в ОБЭПе служишь, а он в отделе милиции, разные подведомственности?

Гад промолчал, только отвел глаза.

– Фигня какая-то нездоровая, – промямлил Мишан, – чую, что плохо все это кончится. Я не пойду к Седому. Не хочу в такой блудняк лезть.

– Да не паникуй ты, Миша, вы вызовете потом вашего адвоката Демона, а он уж, поверь мне, пасть порвет ментам.

– Он-то, может, и порвет, только потом после этого ураган начнется, проблемы у нас будут, тем более, что только совсем недавно все улеглось по прежней подставе с этим Лихачевым. Что тогда случилось, я понял, но только уже слишком поздно, чтобы этому парню помочь.

– А, это тот парень, который случайно на рынке околачивался, а наши менты из отдела его со всеми преступниками загребли за компанию?⁴

– Ну да, хотя я потом узнал у Пети, что он этого кента специально на рынок и направил, чтобы его вашим ментам и сдать, опять-таки, чтобы вы показали, таким образом, свою работу.

«Но мне кажется, что Петя с этим парнем сводил личные счеты», – подумал про себя Миша, а вслух сказал:

– Это вы теперь называете такие подставы – «показать свою работу начальству», а раньше с тем Лихачевым все далеко не так выглядело. Я-то уж имею глаза и мозги и понял, что тогда это не было ширмой работу показать, это была реальная подлая подстава Пети.

Миша умолк. Достал пачку сигарет, прикурил и внимательно посмотрел на Гада. Гад понял, что ничего уточнять не стоит и тихо ответил:

– Да, в этом-то и все дело, – вздохнул он, – ведь не можем же мы действительно вас ловить, иначе мы вовсе без зарплаты вашей останемся. Сам понимаешь, денег много никогда не бывает, человек так устроен, что ему всегда мало всего, а жить-то хочется.

– Да, красиво жить не запретишь, – сказал Мишан, затягиваясь сигаретой, —хотя…

– Что хотя?

– Да жаль мне того парня было, забили его потом ваши же менты до смерти, помер он в тюрьме. Слишком высокая цена за показатели вашей никчемной работы.

– Нет, не наши, Тихомиров его только немного помордовал, а потом его в МИВСе⁵ добивали, я знаю.

– Знаешь? Да ты много знаешь. Если б вы работали как надо, ничего такого бы не случилось, а так после того случая у меня на душе тяжело.

– Да ладно, забей ты, Мишан, что ты за лоха какого-то переживаешь? Лес рубят – щепки летят. Ну, попал этот лох просто под замес, ну и что? Одним лохом меньше стало, сам же знаешь, что лохотрон так и называется, что в него играют одни лохи. А если бы мы работали как надо – то вы бы давно уже все сами под замесом были бы.

– Под замесом были бы? – повторил слова Гада Мишан. – Да мы и так все тут друг у друга под замесом. Я, когда иду в отдел решать наши вопросы, никогда не знаю, выйду ли оттуда обратно. Ты, что ли, спишь хорошо?

– Да я вообще не сплю, – ответил Гад.

– Потому ты такой и худой, – сделал вывод Миша. – А все же ты говоришь, мол, тот парень был лохом. Лох не лох, а мне жаль его, так глупо жизнь его оборвалась.

– Да я тоже сожалею, – прогундосил Гад, отворачиваясь и отводя глаза в сторону, – только ты же сам знаешь, что такова наша система, если уж попал ты к нам – то все, пиши пропало, – пи… ц тебе будет и все! Никаких гвоздей! Полный пи… ц придет, даже если ты и вправду ни при чем и ни в чем не виноват. Вот тебе и правосудие. В нашей стране только ментом быть и нужно, чтобы не страшно жить было.

– Да, это уж точно, не страшны тебе ни ГИБДДешники, ни менты. Если что, вынул ксиву, показал, извинился и все – нет проблем. А если нету ксивы – то могут и задержать тебя, и подсунуть наркотики в карман, а потом с подставными понятыми провести личный досмотр, и все – статья уголовная, срок реальный могут влепить, если еще на суде человек не будет признавать свою вину. Там ведь как у вас делается, если вину признаешь – то получишь условно в первый раз, а если нет – то реальный срок. И никакие показания свидетелей не учитываются, ни остальная фигня.

Гад молчал.

– Понимаешь, о чем я тебе толкую? – спросил Мишан, понизив голос почти до шепота.

– О чем? – спросил Гад, не сводя взгляда с Мишана.

– А о том, как же страшно жить в нашей стране, – тихо произнес Мишан, почти в самое ухо Гаду. – Только мы и держимся здесь за счет денег – то есть взяток, или балансов вам и вашим коллегам, и за счет устрашения жалобами, которые настрочит наш адвокат Демон. Да и то, даже его можно свалить несмотря на то, что он имеет адвокатскую неприкосновенность. Делается это все очень просто, и сам, небось, знаешь.

– Да знаю, – ответил Гад, – сначала приостанавливается статус адвоката, а потом этот человек может быть допрошен о чем и о ком угодно, а также привлечен и в качестве свидетеля по делу. Главное, хотя бы в качестве свидетеля привлечь человека по делу, а потом этот статус свидетеля очень легко изменить на подозреваемого, и тут же предъявить ему обвинение, а дороги оттуда уже нет.

– Да, вот поэтому-то я и живу на широкую ногу, – сказал Мишан, глядя Гаду прямо в глаза, – потому что в любой момент могут посадить ни за что или просто пристрелить, даже свои.

– А свои-то за что? – сказал, недоумевая, Гад.

– Да мало ли за что, сам, что ли, не знаешь, повод всегда найдется, если на кону деньги. Все зависит от размера денег и от жадности или…

– Что или?

– …или зависти, да мало ли у людей поводов для соблазна сделать свой выбор Дьявола,⁶ – сказал Мишан. – Ну все, заболтался я с тобой тут, пора мне подняться к Седому, потолковать надыть о вашей теме, отговорить его, пока не поздно.

– Да, но смотри, Седой будет недоволен, он-то решение уже принял – всем дал команду начинать. Я тебе, в принципе, сразу хотел именно это и сказать, да заболтался случайно.

– Ха, случайно ничего не бывает, – сказал Миша, задумавшись. – Ну все, пока, Гад, мне пора идти, да и тебе не мешало бы поработать.

«Да, – подумал Гад, – портиться стал Мишан, совесть какая-то у него проснулась, страхи какие-то. Не наделал бы он беды. Надо рассказать об этом Пете и Седому. Мало ли что».

Мишан докурил сигарету, поднял свои добрые, но уже грустные глаза в небо, тяжело выдохнул и смело пошел к Седому, как всегда решительно шел навстречу своей судьбе. Но на пол дороге Мишан остановился, подумал и решил не ходить к Седому, ведь Седой решение уже свое принял, дав добро на эту ментовскую аферу. Мишан пошел на автомойку, где всегда сидел, когда был более-менее свободен. Там его все обычно и искали, если он был кому-то нужен по вопросам на рынке, где работал их лохотрон.

Придя на мойку, Миша снова закурил, сел в свое кресло под иконой Божьей Матери и стал думать. Он анализировал только что произошедший у него разговор с Гадом, и многое в нем казалось ему странным. «Во-первых, – рассуждал Миша, – Гад так ли уж случайно меня встретил? Во-вторых, если допустить, что он меня встретил случайно, – то почему так долго болтал на такие темы, рассказывая мне то, что не имел права говорить – о новой планируемой подставе? А когда я сказал ему, что пойду к Седому, чтобы его отговорить, он меня задержал, объяснив, что Седой уже решение свое принял. Тогда зачем тому было посылать Гада за мной? Стоп! Наверное, Седой при братве специально сделал такой маневр, мол, Мишка хозяин, пусть он и решает, а Гаду дал задание меня наоборот задержать и сделать все, чтобы я не ходил к Седому. Ведь если бы я пришел к Седому – то явно сказал бы, что это блудняк, а поскольку это моя тема, я бы в нее не полез. Но так как я не пришел… – Миша затянулся сигаретой, – в дальнейшем Седой может использовать этот факт, как мое согласие на эту ментовскую аферу. Точно! Только зачем ему это нужно?»

Миша ответа пока еще не знал, хотя сомнения и догадки уже скользкой змеей закрадывались ему в душу, отдавая холодом, неся ему горькую правду разочарования. «Скорее всего, ему это нужно для подстраховки, на случай, если что-то пойдет не так, чтобы всем дать понять, какой из меня плохой хозяин лохотрона, что я не в силах его контролировать, и тогда братва в лучшем случае выберет другого хозяина, а в худшем…» – Миша взмахнул перед лицом рукой, отгоняя плохие мысли.

Мишан отличался от других людей прежде всего тем, что он верил людям. Всех людей он считал добрыми, всех прощал. Даже когда у его жены на рынке стащили сумку, а его братва нашла вора и привела к нему на расправу, Миша простил его и приказал отпустить. На что Седой возразил и дал команду избить воришку. И о Седом Миша думал хорошо, искренне считая его тоже хорошим и честным, справедливым человеком. Помимо прочего, Мишан был щедрым. К деньгам всегда относился спокойно, как и нужно относиться к ним. Всегда давал всем столько, сколько у него просили. Неожиданно в помещение вошел их адвокат по прозвищу Демон.

– А, Демон, ты уже тут? – сказал Миша.

– А ты вот все сидишь и куришь, как обычно? – ответил вопросом на вопрос Демон, усаживаясь в кресло напротив Миши.

– Ну, чем порадуешь? – спросил Миша.

– Я пришел за деньгами, – ответил Демон.

– Я и не сомневался. Зачем, кому, сколько? – спросил его Мишан.

– Миша, не жмись, я же не все деньги беру себе.

– Да? – удивился Мишан, не ожидая такого ответа. – Ну, на вот тебе тогда, – сказал Мишан, протянув руку Демону через стол для рукопожатия, – и спасибо.

– За что спасибо?

– За честность.

Только тогда Демон понял, что проговорился о том, что он часть выделенных ему денег на расходы берет себе. Демон погрузился в продолжительный шок. А вышло все так потому, что сам Демон последние несколько лет изо дня в день находился в подавленном настроении и в равнодушном состоянии ожидания смерти. Он очень жалел о своем сделанном в прошлом неправильном выборе Дьявола, когда искусился, приняв предложение братвы работать на них⁷. Сам он тогда был просто молодым юристом, окончившим совсем недавно институт, без работы, так как без связей на нормальную работу не устроишься; без денег, без девушки, без квартиры, машины, мобильника. У него было только желание, огромное желание все это иметь. Вот и подумал Демон, что бы такое ему делать, чтобы его работа была не пыльной, ну, а если б и было бы тяжело, чтобы все это окупалось большими деньгами. И проанализировав ситуацию на рынке, он понял, что самое лучшее – это продавать определенные услуги и получать вознаграждение за свои мозги. Но конкурентов с аналогичными юридическими услугами на рынке было много, вот тогда-то и понял Демон, что нужен эксклюзив, либо нестандартность в чем-либо. Судьбоносный шаг, вернее, что-то такое, от него независящее, должно было случится, какое-нибудь событие извне ко всему этому, что вместе создаст некую судьбоносную формулу⁸. Ну вот про эксклюзив и нестандартность еще можно было подумать и что-то придумать, а вот как вызвать извне необходимое для работы его судьбоносной формулы событие, он не знал. Хотя в душе догадывался, как это можно сделать. И вот когда приходила тоска, накрывавшая Демона в минуты раскаяния за свой сделанный неправильный выбор в прошлом, он понимал и находил причину, с которой все и началось. Он сильно жалел, хотел вернуться, чтобы все исправить, но это было уже невозможно. Прозвище «Демон» ему придумал Миша за его талант отмазывать братву и за его внешний безликий образ, образ Демона смерти, который безжалостно разит грешников, собирая их души в аду, наслаждаясь своим дьявольским величием. Демон ходил в черной одежде: в черных джинсах или в черных кожаных штанах, такого же цвета ботинках с квадратными тупыми носами на толстенной подошве, в черном кожаном плаще, который никогда не застегивал, что придавало его облику жесткость и демоничность из-за развевающегося по ветру плаща. Его взгляд был таким же холодным, как у Седого. Глядя на такого молодого человека, можно было подумать, что на самом деле ему намного больше лет. Причиной такого вывода служил тяжкий душевный груз Демона, о котором никто из его окружения не знал. Это было тайной Демона, тайной, которую он прятал и от себя самого в глубине души, потому что она была еще и горькой правдой, которая причиняла невыносимую душевную боль.

Талант Демона как адвоката реализовывался настолько виртуозно, что даже сами менты и следователи разводили руками, не зная, как поступить и что делать, а потому тупо поступали, опираясь на положения Уголовно-процессуального кодекса. Демона это не пугало, его философский склад ума и нестандартное мышление приносили свои плоды: сложные вопросы решались им нестандартно⁹, но позитивно, что радовало Седого, о чем он всегда говорил при всей братве, хваля Демона, пытаясь быть ближе к нему.

Демон всегда рамсил чисто по-пофигизму, как он всем говорил, забивая на все, оттого и не были понятны никому его действия, но которые всегда приносили неожиданный позитивный эффект хотя бы в том, что ни один лохотронщик не сел, если его адвокатом был Демон. Хотя и он совершал иногда странные ошибки, но об этом мы расскажем в дальнейшем.

Демон пришел в себя, вернувшись из своих печальных мыслей обратно, и увидел Мишана, который что-то ему все говорит. Появился звук:

– Чего ты молчишь-то все?! – орал Мишан. – Ты где, черт тебя дери?!

– Тут я, – тихо ответил Демон и так же безучастно произнес: – Мне надо десять тысяч рублей.

– А зачем тебе столько?

– Надо для дела.

– Ну, раз для дела, – Мишан полез в свою толстую барсетку, которую всегда носил подмышкой, достал толстую пачку денег и выдал Демону две тысячи рублей.

– Мало? – спросил строго Миша. Демон окостенел под его взглядом, но тем не менее произнес:

– Мало.

– Еще дать?

– Еще давай.

Мишан не ожидал такой смелой холодной наглости, он уже начал заводиться и нервничать.

– На еще, – сказал Мишан и положил еще пару тысяч на стол, – хватит, может?

– Мало, – сказал Демон, – давай еще.

– На, – сказал Миша, выложив на стол еще пару купюр.

– Мало.

– Мало? – удивился Мишан, совсем разозлившись.

– Да.

– На, – рявкнул он, бросив скомканные купюры на стол. – Мало?

– Да.

– Еще дать?

– Дать!

– На! На! На! – сказал Мишан, выложив уже больше требуемой суммы. – Хватит?

– Да. Теперь хватит, – спокойно произнес Демон, забрав купюры со стола и положив их в свой кошелек.

– Ну ты даешь, Демон, – сказал протяжно Миша, тяжело дыша. Мне, конечно, не жалко, но имей ты совесть, как так можно людей разводить?! У тебя даже настроение поднялось.

Демон пропустил слова Миши мимо ушей, ответив:

– Да, кстати, Миша, я много разговариваю по мобильному телефону по работе. Не мог бы ты мне оплачивать мобильную связь? А то представь, я вдруг понадоблюсь, а у меня труба отключена.

– Ну ты обнаглел, – сказал Мишан, – а по шапке получить не хочешь?

– Мне все равно, – тихо ответил Демон, – мне вообще все это уже надоело.

– Что надоело?

– Шестерить вам надоело. И вообще я хочу уйти от вас.

– Уйти ты хочешь? – изумился Миша.

– Да, вы мне слишком мало платите, – привел такую причину Демон, чтобы скрыть свою истинную неприязнь к самому себе.

– А сколько бы ты хотел, чтобы тебе платили?

– Это решает Седой, а не ты, ему и скажу, когда спросит.

– Ну, ну, – ответил Мишан, сдерживаясь. – Ты хоть понимаешь, что ты, Демон, меня разводишь? Просто безбожно разводишь у меня же на глазах, пользуясь моим доверием к тебе, – сказал Миша, принуждая себя быть спокойнее.

– А вы как людей в лохотрон разводите?

– Ну, ты это… говори да не заговаривайся, – сказал Мишан обиженным голосом.

– Спасибо, Миша, пока.

– Богу спасибо, – ответил Мишан любимую фразу Седого, убирая пачку купюр в барсетку.

– Тебе спасибо, а не Богу, – ответил Демон.

Демон вышел из конторы на автомойке, которая размещалась в Апраксином переулке.

Неожиданно мимо него пробежал Гад, задев его плечом.

– Совсем, что ли, глаза потерял?! – крикнул ему Демон.

– Да пошел ты! – ответил Гад, не оборачиваясь.

Гад влетел в мойку.

– Миша, – сказал Гад, задыхаясь, – станок уже повязали!

– Что сделали?

– Приняли наш станок только что! Тихомиров и еще с ним.

– Ну, а что ты мне-то это все рассказываешь? Я эту тему не мутил, иди к Седому.

– А… – протянул Гад. – А ты? А я… а что я?!

– Все, иди отсюда.

Гад выскочил на улицу и позвонил Седому:

– Седой. Я все сделал, как ты сказал. Был у Мишана. Он меня и послал. Послал к тебе.

– Все, иди сюда. Молодец, – сказал Седой в трубку. Гад побежал к Седому.

– Всех наших приняли менты, – выдохнул он, влетев в кабинет к Седому.

Кабинет Седого располагался на последнем этаже торгового комплекса «Россия» в Апраксином дворе. Комната была метров тридцать. У стены стоял роскошный стол из красного дерева, кожаное кресло. На этом столе стояла золоченная большая икона Божьей матери, а над креслом висел портрет президента России. В кресле важно восседал Седой. Седой всегда старался не выделяться своим положением среди братвы и быть ближе к народу, поэтому он носил смешные кепки, шапки, чтобы придать себе простодушный обычный человеческий вид, всегда старался показать свою заинтересованность в искренней помощи тому, кто его об этом просил, не понимая, что совершает ошибку. Седой профессионально делал вид, что переживает за того, кто просит его помощи, сочувствует ему, вызывая тем самым у просящего уверенность в искренности такого доброго человека, что формировало желание быть ему преданным. Такой костяк и собрал вокруг себя Седой, а потому всегда находился в центре всей братвы, братва сама его позиционировала как главную фигуру, которой все были покорены. Но вся помощь Седого обычно заканчивалась, так и не начавшись. Седой всегда старался свое решение выдать или за мнение другого авторитетного человека из их общества, или за мнение большинства, при этом произошедшие неудачи списывались на чужой счет. Этот прием позволял ему не нести ответственность за любое принятое им решение. Делал он это весьма умело и ловко, так что даже мало кто понимал этот тонкий ход, который сопровождался показным состраданием или сочувствием, сожалением или соболезнованием, в общем – мастерски преподносился.

– Ты все сделал, как я сказал? – спросил Седой Гада.

– Да, все сделал, все сказал. Еще сказал, что ты уже принял решение.

– Какое?

– Как какое? – удивился Гад.

– А – это? Так это ж не я его принял, вы сами так решили. Вы – менты – сами нас попросили помочь вам «палку срубить», то есть помочь показать, что вы все-таки ловите преступников, а мы вам пошли навстречу, помощь, так сказать, посильную оказали. Что мы можем сделать? Отказать разве вам? Вы тогда наших реальных пацанов повяжете. Ты думаешь, будто у нас другой выбор есть?

– Ну, ну… ладно, – замямлил Гад, – ну хорошо, не ты принял решение.

– Ну вот видишь. Вы нас только не подставьте, а мы вам поможем. Ну, что случилось? Рассказывай.

– В общем, так, Седой. Станок приняли. Теперь нужна та самая ваша подставная терпила, которая должна написать в милицию заявление. Она потом должна будет прийти в милицию и там отказаться от опознания и вообще от участия во всех процессуальных действиях, и убежать из отдела.

– Она уже в отделе, ты что, не знаешь, что ли?

– Да? Ну, я не знаю, я ж в ОБЭПе работаю, вообще ваши темы нам не подведомственны – это милиция вами занимается, уголовный розыск, если что.

– Ну вот, терпила уже на месте, написала заяву, менты вышли, всех повязали, доставили в отдел, и она вот-вот оттуда сбежит.

– А терпила кто?

– А подруга Пети – нашего бригадира, Мышь, знаешь ее?

– Конечно, знаю, она такая злюка, на людей бросается.

– Что, доставалось тебе, что ли, от нее?

– Да было дело раз на мойке, очередь не поделили. Я ж мент, мне ж бесплатно моют, а она орала, что если бесплатно – то после нее, потому что она моет платно. Ну и не пропустила меня, чертовка.

– А… Ну, она такая. Вообще, пацан нормальный тот, кто платит, – сказал Седой, отвернувшись к окну. Потом достал мобильник и позвонил:

– Алло, это я, – сказал он. – Едь в отдел, бери свои ордера на защиту, будешь защищать наших людей. Только что станок приняли. Все. Потом мне позвонишь.

– Демона вызвал?

– Да, а что?

– Да я его только что на мойке видел.

– На мойке? А что он там делал?

– Не знаю, он как раз оттуда выходил, когда я туда прибежал и увидел там Мишу.

– И о чем они там говорили? – спросил Седой, прищурившись.

– Не знаю, не слышал.

– Ну тогда ты почему все еще здесь?

– Все, все, все, ухожу, – сказал, Гад, пятясь задом к двери.

***

Русу снова позвонил Седой.

– Ну, что, Демон, собрался?

– Да, – ответил Рус.

– Хорошо. Через полчаса чтоб был в отделе, порамси там.

– Как рамсить? Жестко?

– Да, очень жестко, без предела!

– Нет предела жесткости рамса, – сказал Рус и нажал на «Отбой».

«Вот и началось, – думал Рус, – попал из одной беды в другую. То пьянство меня раньше затянуло, а сюда затянуло желание жить хорошо, зарабатывать, но главное – рамс против ментов. Не столько искусила меня возможность зарабатывать приличные деньги, сколько возможность отомстить ментам за испорченную студенческую жизнь. Ох, искусила…». Рус помнил, как во время учебы в юридическом институте на первом курсе его избили менты. Он с однокурсниками Бородой, Зайцевым Сашей, Тарасовым пошел на дискотеку в институт Герцена. Зайцев еще тогда сказал Русу, что в туалете курить нельзя. Но Рус об этом забыл и закурил там. Так вот в туалет вошел мент и принялся жестоко избивать дубинкой Руса за это. Потом заломал руку Руса, схватил больно другой рукой за шею, вытащил его из туалета и спустил с лестницы, после чего подбежали еще двое ментов, которые принялись дубасить Руса резиновыми дубинками. Рус тогда крепко запомнил все жесткость ментов и решил для себя бороться с ментовским беспределом, а потому он и сделал свой выбор Дьявола, когда согласился на эту работу по обслуживанию игорного бизнеса в Апраксином дворе. Это уже потом, после своего согласия, Рус узнал, что обслуживает он не игорный бизнес, а лохотрон, только уйти оттуда не было никакой возможности, потому что он вытянул тогда свой судьбоносный билет в одну сторону. Рус был адвокатом и по праву считал себя заступникам прежде всего Конституции России и прав и свобод граждан. А «оборотни в погонах» не щадят никого, а потому Рус имел моральную подоплеку в своей работе, потому что адвокат – людской спаситель, который придет на помощь быстрее, нежели Бог, который все видит и слышит, но всегда остается в тени. Используя несовершенство законодательства в игорном бизнесе и Кодекс об административных нарушениях, менты очень ловко любое законное деяние подводили под преступное, чем и наживались. Так, в 1996 году еще не было закона об игорном бизнесе, регулирующего этот вид деятельности, зато был закон о налогообложении игорного бизнеса, устанавливающего размер налогов для государства. Поэтому игорный бизнес был беззащитным. С одной стороны, он государству был выгоден, так как за его счет нехило пополнялась государственная казна – в то время налогообложение казино было в размере 90% от выигрыша, – а с другой стороны, никаких федеральных законов, которые могли дать бизнесменам какие-либо гарантии, правовую защиту и правовое регулирование данного вида лицензированной деятельности, не было. А вот в Кодексе об административных правонарушениях России были статьи о запрещении в публичных местах азартных игр. На этом основании местный отдел милиции и мог вполне законно задержать любого, кто даже имел лицензию на игорный бизнес. А тут лохотронщики со своим лохотроном тоже устремились в правовое поле, которого не было. И пользуясь пробелами в законодательстве, человек из милиции по фамилии Тихомиров предложил им схему¹⁰, узаконившую их бизнес. Рус не понимал, почему же люди все равно продолжали играть в лохотрон. Он спрашивал об этом и Седого, и Мишана, они отвечали, что люди зажрались, что это и не люди вовсе, а быдло. Кто в основном играет? Тот, кто своего же ближнего из подставных принимает за лоха по его внешнему виду, делая выводы о своей мнимой значимости, превосходстве, всесильности. А потому им и не жалко никого из таких лохов, не жалко их и ментам. Мишан один раз рассказал Русу такую историю:

«Однажды раскатали, значит, на станке одну лохушку. Ну, забрали у нее деньги. А она вдруг на землю плюхнулась, лежит и орет: „Умираю“! И не встает. Мы ее и так и этак, и менты пришли, ей все пофиг. И тут я вытаскиваю деньги из кармана и протягиваю ей, она тут же вскочила и побежала. Вот видишь, как народ идолопоклонствует деньгам?! Мы такие заблудшие души очищаем от скверны, от денег».

«Мы – проведение Божие», – говорил Мишан, а потому его совесть никогда ни за что не мучила – то есть он всегда имел свою мораль в этом деле, а потому все делал в нем хорошо и спокойно, без паники.

Можно было позавидовать и такому же спокойствию Седого. Когда нередко к нему в кабинет вбегал Рус с криком: «Шеф, все пропало! Менты осадили, всех повязали!» – Седой, как сидел в одной позе, как играл в нарды, даже ухом не вел, спокойно кидал фишки, а потом так поворачивался спокойно, смотрел на Руса своим бездонным холодным пустым взглядом и говорил: «Че ты тушуешься? Все в порядке». И это действовало безотказно. «Да, – признавал Рус, – Седой прирожденный лидер. За ним пойдут, и уже идут, и будут идти и нести его знамя Провидения – наказующего Перста Господня, разящего грешников, и будут ему все преданы». А Седой умел вызвать в человеке это чувство – чувство глубокой преданности ему и его делу. Поэтому хоть он и старался выглядеть простачком и ничего не значащей фигурой во всей братве, все чувствовали в нем эту силу, а потому поклонялись ему как богу, и считали его своим господином, боссом и лидером. Эти чувства испытывал и Рус к Седому, и он тоже был ему предан всей душой, всегда говорил ему правду, потому что только правда и могла спасти его, если что, ибо обмануть Седого означало подписать себе самому смертный приговор. Седой знал, как вызвать чувство преданности к себе – своим добрым участием в любых проблемах человека. Однажды он отмазал Руса от наехавших на него азербайджанцев и разрулил вопрос с бешеным соседом Руса по его коммуналке, который не пускал друга Руса – Макса Крюкова¹¹ – к тому домой. И на первых порах Рус, также как и все, признал силу и ум Седого, увидев в нем сильную личность, уважение к которой вызывало безотчетную ему преданность. Это ощущал и Седой, и как цветок нуждается в питательной воде, так и это чувство преданности тоже нуждалось в определенной эмоциональной подпитке, которую создавал Седой, стараясь быть ближе: лез в душу, давал советы, после чего с большим вниманием и участием выслушивал все наболевшее, после чего реально старался чем-то помочь, а самое главное – он давал то, что дает и Бог всем нам, он давал надежду. Но, как и много добра всегда перерастает в минимум зла, так и когда много надежды, она перерастает в испытание надеждой, в своеобразную пытку, потому что надежда сладка и страшна тем, что она не имеет предела наступления ожиданий человека в каком-то четком времени. Ведь никогда не знаешь, когда свершится то, на что ты надеешься, что ты ждешь. Именно такое ожидание и становится мукой, которая повторяется вновь и вновь, потому что безудержно манит к себе, как мираж в знойной пустыне.

Рус уже несколько лет имел понурый нерадостный вид, его успокаивало только то, что работая с Седым, у него есть прекрасная возможность отомстить своим обидчикам – ментам, избившим его на дискотеке, в лице других ментов. А потому Рус с радостью принял предложение защищать игорный бизнес, сделав, таким образом, свой выбор Дьявола, как он понял впоследствии. Хорошо, что не слишком поздно он осознал, как все-таки высока цена за то, чтобы вернуться на тот самый отрезок пути, с которого он когда-то сошел¹².

– Ну все, мне пора, – сказал Демон, поднимаясь с кресла, беря свой толстый тяжелый портфель. Портфель был большим, из настоящей кожи, толстым от лежавших в нем кодексов, чистых листов бумаги. Рус последнее время старался всегда носить такой портфель, потому что Мишан сказал ему однажды:

– Демон, да че ты паришься, что тебе тачка нужна, мол, портфель тяжелый тебе носить трудно? Ты представь, ведь если ты случайно попадешь под обстрел, твой портфель не пробьет ни одна пуля.

После этого Рус практически никогда не расставался с портфелем. Да, его было тяжело носить, но зато портфель давал шанс остаться в живых, если что. К тому же в кодексах содержались нормы, предоставившие ему право на адвокатский иммунитет и адвокатскую тайну, положения о которых он часто предъявлял ментам, сбивая с них ментовскую спесь и отбивая желание допросить его в качестве свидетеля по интересующим их вопросам.

Рус понимал, что зло на зло порождает еще большее зло. Ну, имеет он возможность «строить» ментов, ну и что из этого? Лучше-то ничего не становится. Наоборот – хуже. Менты копят на него злобу и в любой момент могут нанести ему предательский удар, подбросив, например, в его портфель наркотики, а потом сделают досмотр и… все… капец. И адвокатский иммунитет не поможет ему. Да и в суде никто ему не поверит, приговор судья мысленно уже вынесет заранее, а провести процесс – лишь дело техники. Поэтому быть с бандитами ему было страшно, но быть без них еще страшнее, потому что бандитам он будет нужен, и они за него заступятся, и с ними можно договориться, если что, чего не сделаешь, оказавшись в запущенной процессуальной судебной системе. Пока он им нужен – с ним ничего не случится, его не тронет никто, и даже менты будут почитать его статус адвоката. Но когда он станет вдруг не нужен, Русу страшно было даже представить, что с ним может случиться. Поэтому Рус находился в замкнутом круге – это и было тяжкое последствие его выбора Дьявола, которое он сделал, поддавшись искушению мстить ментам. Он хотел вернуться обратно, очень хотел, но не мог, потому что не знал как. Ему только и оставалось, что надеяться на Бога, на которого все всегда и надеются, когда не знают, что делать, после того, как уже что-то сделали.

Внезапно зазвонил мобильник. Рус нажал клавишу ответа:

– Чтоб через десять минут был в отделе, – приказал ему Седой.

– Но я реально не успею…

– На пятой скорости чтоб летел!

– Мне еще надо в коллегию адвокатов заехать, подписать ордер, и только потом меня допустят к задержанным.

– Твои проблемы, – сказал Седой, – все!

«Вот и завертелось», – подумал Рус.

Рус быстро побежал к своей машине, сел в нее и помчался за ордерами на защиту. Была суббота, ему пришлось ехать через весь город на площадь Мужества домой к председателю коллегии адвокатов.

– Ну, где ты возишься? – опять позвонил по мобильному Седой. – Я уже злюсь. Ты и вправду по башке получишь! Чтоб через десять минут был в РОВД Центрального района! Их туда повезли.

– Понял, – ответил Рус.

Рус мчался изо всех сил, нарушая правила, ехал на красный свет, стараясь успеть. На этот раз ему повезло не попасть в пробку. Он зашел в здание РОВД Центрального района, нашел кабинет дежурного следователя и постучал.

– Разрешите, можно войти? – сказал Рус. – Я адвокат. Прибыл для оказания юридической помощи задержанным вами гражданам.

– Входите, – сказала следователь. Это была молодая женщина лет двадцати пяти – тридцати, с темными волосами до плеч, в очках, усталого вида. Глаза ее слезились – то ли от бессонной рабочей ночи, то ли еще от чего-то. Рус не стал вдаваться в подробности.

– Только я не понимаю, кого конкретно вы будете защищать? – спросила следователь, перекладывая бумаги на столе дрожащими руками. – Да еще, на самом деле, рано вам кого-то защищать, потому что граждане только задержаны, мы еще им никакого статуса не присвоили, они еще даже не подозреваемые в чем-либо, потому что нет… – она сделала паузу, потом продолжила: – Вы лучше идите пока отдохните, а нам не мешайте работать.

Рус вышел из здания РОВД и отзвонился Седому.

– Седой, меня послали пока, говорят, что задержанным еще никакого статуса не присвоили и защищать мне некого, они еще никого не допрашивают —то есть не могут запустить весь процесс, как я понял, потому что у них нет… Но чего нет, она не сказала.

– Потому что у них нет потерпевшей, – ответил Седой.

– Как так?

– А вот так. Ладно, находись там, через каждые десять минут снова заходи к этим следакам, устраивай им скандал, порамси там, ори на них, что по какому, мол, праву тогда людей держите, и все такое. Пугай жалобами, звони в городскую прокуратуру, кому хочешь. Да и еще зайди к начальнику РОВД и там тоже порамси.

– Понял, – ответил Рус, но что до того, чтобы порамсить в кабинете у начальника РОВД, Рус боялся это сделать, а потому зашел пока к его заму.

– Здравствуйте, можно войти? – спросил Рус, просунув голову в дверь.

– По какому вопросу?

Рус вошел, показал свое адвокатское удостоверение, представился и сказал:

– У вас находятся задержанные граждане, которых продолжают незаконно ограничивать в свободе передвижения, нет…

– Пшел вон отсюда! Сейчас вызову дежурного, скажу, что ты зашел сюда, ругался матом, и поедешь сам в обезьянник.

Русу ничего не оставалось, как уйти. Еще он знал, что должен все равно зайти в кабинет к начальнику РОВД и там порамсить, потому что у Седого тут все свои, и они ему обязательно скажут, что он и как делал.

Он постучал в дверь кабинета начальника РОВД, заглянул. Рус увидел, что за большим столом сидело несколько сотрудников, а самый главный – начальник – что-то им рассказывал.

– Простите, – сказал Рус, – вы не в курсе, что у вас творится в РОВД?

После этих слов начальник РОВД подошел к Русу, схватил его за шиворот и вышвырнул из кабинета, сказав:

– Если еще раз увижу, пойдешь у меня на пятнадцать суток за мелкое хулиганство.

– Вот тебе, бабушка, и Юрьев день, – произнес Рус поговорку, которая стала известна после отмены Юрьева дня на Руси. В этот день один раз в году крепостному можно было перейти от помещика к помещику. А когда его отменили, появилась эта поговорка. На самом деле Рус имел в виду, что вот тебе, мол, бабушка, и права человека, защита адвоката, вот тебе, бабушка, и допуск к подзащитному, и вообще, вот тебе, бабушка, и Конституция, а вот тебе, мол, сынок, и ментовской беспредел. Как тут защищать-то, если самому войти в РОВД уже страшно – не остаться б там навсегда? Пришел защищать, а самого чуть не привлекли за хулиганство! Поди потом докажи кому в суде, что я не хулиган. Еще и представление напишут в коллегию, а там и отчислить могут. Но самое главное, Рус сделал то, что требовал от него Седой. Через каждые десять минут он продолжал захаживать к следакам, капал там на мозги. Но людей все равно не отпускали, хотя уже прошли все разрешенные сроки административного трехчасового задержания. После окончания этих сроков граждан могли задержать и на более длительный срок, но только для предъявления обвинения, а как его предъявлять, если нет потерпевшей? Но милиция оказалась тоже не лыком шита, следователи придумали поднять все предыдущие заявления по такого рода мошенничеству лохотронщиков, вызвать других имеющихся потерпевших по нераскрытым делам, чтобы те опознали этих задержанных, и тогда, задним числом, менты оформят все необходимые документы, чтобы оправдать это незаконное задержание. Этого-то и боялся Мишан, это-то он и предвидел, когда разговаривал с Гадом. Но к Седому он не пошел, потому что это не его беда, не его проблема, этот рамс был нужен ментам, чтобы показать свою работу в отчетном периоде своему начальству, а потому, если даже этих людей и не выпустят, да и хрен с ними, у них куча другой рабсилы, ищущей работу в лохотроне, ибо никто не хочет горбатиться за зарплату в поте лица, все хотят деньги нахаляву, потому что все кругом бездельники. Но Мишан и дальше не показывался у Седого, потому что знал, что Седой вывернется, дабы снять с себя ответственность перед братвой. Все-таки не по понятиям своих-то пацанов ментам сдавать. Кресло-то его может после такого расКЛАДа и пошатнуться, даже если он и вывернется, все равно – он был согласен, он – лидер! И все тут! На нем вина останется, люди все-таки поймут, кто он, и когда-нибудь придет и его время платить по счетам.

– Миша, тут задержанным твоим повезло. За сорок восемь часов менты не нашли ни одного потерпевшего, а потому они только побили задержанных и отпустили. Так что извини, что так получилось, – сказал Мишану голос позвонившего ему по телефону.

– А чего ты мне-то звонишь? – спросил Мишан. – Звони тому, кто дал добро на этот рамс, ему и докладывай.

Мишан нажал «отбой».

Гад боялся говорить о провале Седому, а потому решил сказать все Мише, но и Миша не хотел об этом ничего слушать. Миша понимал, что добиться того самого эффекта – обвинить ментов в некомпетентности – не получилось. Их только всех разозлила эта наглая подстава с потерпевшей, и теперь Тихомиров будет искать, кто все это затеял против него, и будет мстить. Но как, когда и кому он нанесет ответный удар, Миша не знал. «Самое главное, чтобы на меня не подумали, ведь хозяин-то лохотрона я», – подумал Мишан, закуривая очередную сигарету.

Глава третья. Кузнецов

– Виктор Николаевич, ну что же это вы, дорогой, наделали-то? Совсем мы от вас такого не ожидали, – сказал заместитель прокурора Клячин, – как нам теперь вас представлять? Следователем уже мы не можем, подозреваемым разве что? – заместитель прокурора района посмотрел из-под очков пристально на Кузнецова.

– Да, так будет правильнее, – тихо ответил Кузнецов.

– Ну вы совсем уже, что ли, с ума сошли, Виктор Николаевич? Это ж какое клеймо на следственные органы! А вот я лично с начальником следственного отдела считаем, что статус у вас не подозреваемого, а потерпевшего, вы разве так не думаете?

– Я думал об этом, но, с другой стороны, факты налицо, я честно скажу, когда бил по голове того, жирного, кирпичом, я ведь хотел его убить, а посему у меня статус должен быть подозреваемого.

– Ну, ну, ну, – вы, видимо, совсем переволновались. Давайте так, пока будет идти следствие по данному делу, по которому вы проходите как потерпевший, мы вас отправим в отпуск. Поезжайте куда-нибудь отдохните, а там вернетесь, может, все и вспомните, пока мы тут следствие проведем.

– Ну и кого же вы будете делать подозреваемым? – усмехнулся Кузнецов.

– А вы не иронизируйте, Виктор Николаевич, как будто вы сами не догадываетесь и не помните, что с вами был молодой человек, который и является сейчас подозреваемым и находится в розыске. Вот мы его пока поищем, а вы пока отдохнете.

– Какой молодой человек? Не было там никакого молодого человека, – сказал Кузнецов, посмотрев Клячину в глаза. Зампрокурора Клячин тоже не отвел взгляда, он медленно вынул из внутреннего кармана расческу, медленно поднес ее к губам, дунул в нее, поднял на Кузнецова свой тяжелый взгляд и членораздельно произнес:

– Не надо возражений, Виктор Николаевич. Мы уже имеем показания свидетелей, которые присутствовали на месте преступления и видели все, что там случилось, а также кто и что делал. Они же и написали заявление в милицию в тот самый день, когда вы ударили гражданина Кириленко. Был составлен фоторобот. В нашем УгРо сразу заметили ваше сходство. Так что не геройствуйте. Только благодаря… – тут Клячин замешкался, сделал намеренную паузу и продолжил: – неважно кому вы – потерпевший. Вы хороший следователь и вас мы терять не хотим, мало ли что бывает в жизни?

Клячин подпер подбородок руками и серьезно посмотрел на Кузнецова.

– Идите.

– Ну, если меня действительно ценят, то послушайте и мою версию. Меня тот самый второй, которого вы сейчас в разряд подозреваемого хотите перевести, тот самый парень спас от смерти. Дело было так. Я узнал о смерти своего друга и коллеги – Виталия Петрова. Это была неожиданная смерть. Это известие убило меня напрочь. Я был в шоке.

Кузнецов подвинулся на стуле ближе к Клячину и, глядя ему в глаза, тихо произнес:

– Понимаете, я был… в церкви… ну молился, значит, Богу, чтобы Виталик не умер… Мне там бабка одна сказала, что если просить то бишь Его, – Кузнецов ткнул указательным пальцем в небо, – то Он обязательно поможет. А я-то ведь никогда в Него и не верил, ну а тут больше надеяться мне было не на что, я переживал сильно. Я из церкви-то вышел, и тут мне звонок, я трубку поднимаю, а мне и говорят, что, мол, умер Виталик, друг мой. А Он… Он…¹³ – Кузнецов сглотнул.

– Выпейте воды, Виктор Николаевич, – сказал Клячин, наливая из графина воду и протягивая стакан Кузнецову. Кузнецов взял стакан, медленно выпил воду, выдохнул, вытер платком губы и продолжил:

– Я тогда решил выпить водки. Мне было все равно где и с кем. Я не помню, с кем я пил и где, помню только, как ударил меня кто-то из тех троих, трое их было вроде… Кто-то ударил бутылкой по голове. Потом тьма. Наверное, я сознание потерял. Пришел в себя я только в воде, помню, очнулся и начал сразу захлебываться. Они меня топили в речке. А тут откуда ни возьмись, как ангел хранитель, парень какой-то из кустов вышел и спас меня. Что он сделал, я не видел, только я смог выбраться из воды. А потом один из них кинулся на него и стал душить. У меня вообще сил никаких не было его стащить, да и пока бы я его стаскивал, он задушил бы парня. Ну, я его и стукнул по башке, чем под руку мне тогда попало. Не было у меня умысла убить его, я парня того не мог не спасти, потому что он перед этим меня спас, а ведь мог же и мимо пройти, как сейчас все делают. Что ж получается-то тогда: сделал он добро, а получилось зло?

– Благими намерениями выложена дорога в ад, – сказал Клячин, – знаете такую поговорку?

– Да, знаю.

– Ну вот видите. Мы тут не философы – мы стражи закона. Вы совершили преступление. Я не говорю о вашей виновности – это установит суд, но пока что в моих полномочиях определить ваш статус. И вы должны понимать, что моего желания мало, вы тоже должны принять соответствующую позицию, дав определенные показания в свою пользу. Иначе не тот парень будет подозреваемым, а вы. Никакой тут самообороны не будет – это вы и сами знаете. Если б тех самых двух свидетелей не оказалось, еще ладно, но они есть, и кроме того, они выступают заявителями в милиции. Они сразу туда и побежали. Кто первый, тот и выиграл. Если б вы туда первые пришли и написали бы заявление – то, возможно, вы сейчас были бы потерпевшим, а разыскиваемый незнакомец – вашим свидетелем. А так, все, увы, не так, как вам хотелось бы.

– Да уж, – сказал Кузнецов, – закон что дышло, куда повернул – туда и вышло.

– А вы не выражайтесь, не оскорбляйте, Виктор Николаевич, а то знаете, если б не указания сверху, я бы дал делу такой ход, какой ему положен.

– Да мне не нужен тот ход, который вы этому делу задаете! Я готов ответить за себя по закону! – сказал Кузнецов, повысив тон.

– Не вам это решать! У нас тут тоже свои интересы, сейчас проверка московская идет, полицию вот хотят сделать, сокращения будут. Никто не хочет рисковать, привлекая к уголовной ответственности работника прокуратуры. Это же какое пятно будет на органы? Так что, все. Не морочьте мне голову вашим благородством. Не поверю, что вы хотите оказаться там, куда вы многих отправили – в местах не столь отдаленных. Уж там жизнь ох другая, – сказал Клячин, подойдя к окну. – Выжить очень трудно, а тем более – остаться собой.

Кузнецов оставался на месте.

– Идите, – с нажимом сказал Клячин, дав понять Кузнецову, что он свободен.

«Вот тебе раз! Я даже и предположить не мог, что так все может обернуться, – подумал Кузнецов, выходя из кабинета Клячина. – Но что ни говори, а Клячин в чем-то и прав. Что делать? Как поступить?»

Глава четвертая. Дружба

Макс подошел к подоконнику, отодвинул занавеску. Но там стояла только пустая бутылка из-под водки, а нервы требовали успокоения. Макс пережил сильнейший стресс и нуждался в алкоголе, которого у него не было. «Надо срочно выпить обезболивающего, – лихорадочно думал Макс, имея в виду спиртное, потирая болевшую шею. Но выпить ему было нечего. – А, ладно, – решил Макс, – где наша не пропадала. Пойду к соседу Галинке Сергею, авось он что-то придумает». Макс постучал в стену своему новому другу, с которым недавно познакомился в этой общаге. Прислушался. За стеной было тихо. «Спит, наверное, после пьянки», – подумал Макс. Сергей Галинка, по призванию, сочинял свои песни, и в начале 90-х был успешным музыкантом рок-группы. В первый день их знакомства Сергей угостил его остатками своей водки, а потом немного рассказал о себе и показал Максу видеокассету, на которой было записано выступление его рок-группы «Кризис» на центральном телевидении с песней «Ты уходишь», автором и исполнителем которой он был. Еще он показал ему все свои остальные «раритеты»: плакаты, на которых был изображен он со своими рок-группами с революционными названиями времен перестройки; свою единственную электрогитару, с которой он объехал всю страну, с которой снимался в клипе на свою песню; показал, как пользоваться его раздолбанным двухкассетным магнитофоном. Но больше всего поразили Макса даже не эти вещи, а то, как Сергей Галинка пьет водку. А пил ее он не как законченный алкаш, а по-своему. Сначала он делал глоток воды или сока, потом выпивал рюмку, а потом снова запивал соком. Самое интересное, что ему много водки было не нужно. После ста грамм Серега медленно закрывал глаза, ложился на кровать и все… переходил в свой прекрасный индивидуальный мир грез, в котором он был, наверное, по-настоящему счастлив.

Макс постучал в дверь соседней комнаты условным стуком: три коротких быстрых удара с равными промежутками между собой и два с более длительными промежутками. После чего за дверью послышалось шарканье ног, поворот ключа в замке, дверь открылась, за ней стоял сонный и пьяный Серега, опустив голову вниз.

– Чего тебе?

– Налей, пожалуйста, – попросил его Макс.

– Водки нет, – пробормотал Серега, не поднимая головы, порываясь закрыть дверь.

– Сжалься, – взмолился Макс, – меня чуть не завалили сейчас на Волкуше, душа выпить просит, – горестно произнес он.

– Заходи, – нараспев произнес Серега, пропуская Макса в комнату. Сергей тоже жил в этой общаге по знакомству и без прописки. А потому и был введен условный стук в дверь, чтобы ненароком не открыть дверь комендантше – злюке Лине. Ее крик был слышен во всем районе из открытых окон общаги. Она была такая вся маленькая, толстенькая, с круглым лицом, маленькими хитрыми глазками, с носом «картошкой», но, тем не менее, смелая и сильная. Она решительно выносила двери в комнаты алкашей, а потом брала их за шиворот и выкидывала в коридор, и всю эту процедуру она сопровождала диким криком в воспитательных целях. Поэтому ее все боялись, и Макс тоже старался не попадаться ей на глаза, потому что был тоже на «птичьих правах».

Макс вошел в комнату и сел за стол, на котором стоял старый ламповый телевизор, в наше время уже антиквариат.

– А ты все бухаешь, – сказал Макс с укоризной, посмотрев на друга.

– Да, бухаю, пью, – произнес все еще сонный Сергей.

– Выпить есть?

– Нет, – все так же твердо ответил Сергей, давясь от икоты.

– А чего ты меня тогда впустил?

– Ты сам в-во-шел.

– Ну, коли выпить нету, пойду я.

– Да, давай. П-пока, – проговорил заплетающимся языком Серега.

Макс, встал, окинул своим трезвым пока еще взглядом комнату. Комната была почти прямоугольной формы с большим высоким окном и потолком Сталинского дома. У стены стояла койка с железной сеткой. Сергей подтянул почти к самой кровати столовый квадратный стол, поставил на него свой старый телевизор, магнитофон. А напротив стена была оклеена фотообоями с изображением горного водопада. И тут Макс решил задать давно мучавший его вопрос Сергею:

– А почему ты стол поставил рядом с кроватью?

– А что? – спросил Серега с закрытыми глазами, находясь в полусне.

– Да неудобно же.

– Мне удобно, – ответил он.

– Ясно, – сказал Макс, направляясь к двери. Макс приоткрыл дверь, осторожно выглянул в коридор, было пусто и тихо. Он все так же на цыпочках вышел из комнаты своего соседа и пошел к своей двери. Ему повезло – он не встретил Лину.

«Черт побери! – выругался Макс. – Сергуня точно припрятал бухло, сукин сын. Ну ничего, минут через двадцать я к нему снова зайду, он уже и забудет, что я приходил, может, и нальет, если спрятать пузырь не успеет».

Через полчаса Макс снова совершил вылазку к соседу. Постучав условным стуком в дверь много раз, он все-таки дождался, дверь открылась совсем не стоящим на ногах Серегой. Он открыл дверь, прислонился к косяку двери, по которому начал плавно съезжать вниз. Макс вошел, обхватил за пояс Серегу и возложил его на кровать, после чего осмотрелся. На столе валялась пустая жестяная банка из-под импортной водки «Black death».

– Вот, блин, урод! – возмутился Макс.

«Запрятал водку и сам ее выжрал в одну харю, ну, блин, дает, прям таки настоящий алкаш. И спит! Вот как все ему пофигу. И так почти все время выпьет – и спать. Может, конечно, и хорошо: тихая жизнь, никаких проблем, неожиданностей типа моих», – думал Макс. Макс потому и любил общество Сергея Галинки, что ему можно было многое сказать, все услышанное он тут же забудет, потому что его ничего не интересует кроме водки. Зато ему можно было излить душу без страха, что он осудит Макса, лицемерно посмеется над ним, тайно расскажет еще кому-то, пустив сплетни. Поэтому Макс прощал Сергею его тихое пьянство. Хотя с ним даже пить было неинтересно. Только сядешь за стол, примешь первую дозу водки или спирта, закуришь, поговорить хочется, только рот отрывать, а он уже лежит с закрытыми глазами в отрубе. Подлец! А тем более сейчас, когда ему нужно срочно выпить и излить душу, рассказать о всем том, что стряслось с ним совсем недавно на Волковском кладбище. Макс с тоской и презрением посмотрел на обездвиженного пьяного друга и произнес:

– Эх, друг еще называется, выжрал водку всю в одну харю.

«Дружбы в водке – нет», – появилась мысль в его голове.

«А вот если б ты был на его месте, то ты налил бы ему, если это твоя последняя водка, без дозы которой на утро ты будешь умирать?» – снова прозвучала аналогичная мысль.

Макс ответил сам себе вслух:

– Нет! Не налил бы! Наверное, также наврал бы, и один выпил.

«Вот то-то и оно. Вот она – истина, за водку можно и башку отвернуть», – снова появилась мысль, перерастающая в зловещий шепот.

«Фу ты, черт побери, какие мысли с недопою в голову лезут. Надо срочно что-то придумать», – подумал Макс, потирая обросшую щетиной щеку.

Макс не хотел вообще больше выходить из общаги ни в поисках выпивки, ни даже ради посещения института. Он боялся, боялся людей. Макс пошел в свою комнату, защелкнув дверь комнаты Сереги на замок.

Где-то через час в дверь его кто-то постучал условным стуком. Макс осторожно подкрался к двери, приложил ухо и прислушался. За дверью кто-то сипло дышал.

– Макс, ты дома? – раздался голос за дверью.

– Что ты орешь? – сказал Макс, озираясь по сторонам. – Заходи быстрее.

В комнату вошел еще один сосед и собутыльник Макса – Леша Эпов. Леша был родным братом Шурика Эпова – алкаша хоть куда. Он в свое время допился до того, что у него отказали обе ноги, кроме того, ему по пьянке собутыльники сломали челюсть, и теперь его неправильно сросшаяся после хирургической операции челюсть сильно выпирала с правой стороны лица, отчего он плохо произносил слова. Чтобы понять, что он говорит, Макс все время его переспрашивал, или просил Леху перевести, что сказал его брат, отчего всем становилось от этого весело. Леша был невысокого роста, со светлыми вечно грязными волосами до плеч, лицо его было прыщавым и покоцанным от выдавленных в прошлом прыщей, а маленькие глазки придавали его лицу хитрое выражение. Леша был родом из Воронежа и приехал в Питер в гости к своему брату, ну и остался тут – так как не мог выйти из запоя, чтобы заработать себе на билет домой, а потому он тоже прятался от комендантши Лины, так как жил без регистрации уже пятый месяц. А его брат не мог зарегистрировать Лешу, потому что это было общежитие, а не его личная собственность, он тоже был все время бухой и тоже прятался от Лины, чтобы она не орала на него и не вызывала страшные глюки, так как очень часто с перепоя ему мерещились черти.

– Ты чего такой испуганный? – спросил его Макс.

– Представляешь, – сказал Леша дрожащим голосом, – захожу в свою комнату, а там… за столом, – Леша нервно сглотнул, – сидят черти и кофе пьют. Я так офигел, что чуть с ума не сошел.

– И ты тоже допился до «белочки», – диагностировал Макс. У Леши был действительно перепуганный вид, было ощущение, что его волосы на голове стояли дыбом. – Да не на шутку ты перепугался.

– Слышь…

– Чего?

– Это…

– Что?

– Что, что? Не понимаешь, что ли? Выпить надо бы, а?

– Нет. У меня нет.

– Правда? – Леша посмотрел на Макса с мольбой и надеждой.

– Да правда, правда. А ты зайди к Сергуне, может, у него есть, – посоветовал Макс.

– Так и сделаю, – сказал Леша и вышел из комнаты.

Через некоторое время в комнату Макса снова постучали условным сигналом, Макс открыл дверь. На пороге стоял Леша с белой жидкостью в пластиковой бутылке.

– Это что? – спросил Макс.

– Пол литра, – ответил Леша.

– Где взял?

– У Жаннеты.

– На какие шиши?

– А, – Леша отмахнулся и рассказывать не стал.

– Ну проходи, – радостно сказал Макс.

Леша вошел, схватил на столе стакан, выплеснул из него на пол то, что в нем было, налил туда жидкость и залпом выпил.

– Фууууууу! – выдохнул он. – Хорошо пошлааааа.

– Это что?

– Спирт, – глотая слова от крепости выпитого, произнес Леша. – Разбавленный, – добавил он, передергиваясь.

Макс тоже налил себе полный стакан и… Обжигающая живая вода проникла внутрь, согревая душу и заставляя работать отравленное алкоголем сердце на необходимую жизненную мощность.

– Эх, хорошо, – выдохнул Макс. – А ну-ка дай-ка, – сказал он, притянув голову Лехи к своему носу, чтобы занюхать выпитое.

– Фу, фу, фу, крепкий, сука, – сказал он о спирте. – Ну как же хорошо-то, черт побери, – произнес он с облегчением. Сразу все плохие и тревожные мысли Макса притупились, боль ушла, на душе посветлело.

– Ну и как ты ее раздобыл? – спросил Макс, показывая на пластиковую бутылку.

– А, – Леша снова отмахнулся. – Давай лучше еще по одной.

– Давай, – согласился Макс.

– Оф! Блин… круто.

– Что, уже легче?

– Недаром есть пословица, что первая – колом, вторая – соколом, а третья – легкой ласточкой.

– Да, точно, наливай, – сказал Макс.

Леша снова налил Максу. Макс выпил, занюхал у себя подмышкой, выдохнул и сказал:

– Давай все-таки колись, где раздобыл?

– Да стыдно признаться мне, – сказал Леша.

– А что такое? – удивился Макс.

– Да вот, все сделал, как ты сказал: пошел к Сергуне, постучал в дверь. Он мне сначала долго не открывал, потом открыл, сунул в руку тысячу рублей и сказал только одно: «Сходи». Ну, я молча взял, кивнул ему и пошел. Только вот решил на обратном пути к тебе зайти, выпить, он же все равно не нальет, в одну харю все и выжрет.

– Ко мне зашел налить мне, что ли? – удивился Макс.

– Ну да.

– Странно. А еще зачем?

– Посоветоваться хотел.

– По поводу?

– Да там… знаешь, еще сдача осталась пятьсот рублей, ну так я вот что подумал, может, мы с тобой пропьем эти деньги?

– А Сергуня?

– А что Сергуня, он же живет на что-то, ну, значит, не умрет с голоду и так.

– Да как-то нехорошо получается, – проговорил Макс, – Сергуня скоро проснется, у него отходняк начнется.

– Ну ничего с ним не станется, Бог его наказал за то, что он в одну харю бухает и друзей обманывает.

– Блин, сильно искушение, – ответил Макс, покачав головой, – ну, давай так и поступим – пропьем его деньги к чертовой матери.

Наутро Макса разбудил неистовый стук в дверь. Макс насторожился и прислушался, не комендантша ли это? Он встал с кровати и потихоньку подошел к двери.

– Это я, – услышал он осипший голос.

– Кто? – таким же осипшим голосом проговорил Макс.

– Я… С-с-ергуня.

Макс отворил дверь, перед ним стоял осунувшийся Сергуня.

– Ну, здравствуй, Опоссум, – приветствовал его Макс. – Что, отходняк к тебе пожаловал? Вот так-то пить в одну харю.

Казалось, Сергуня и не слышал Макса, находясь где-то далеко в гостях у большого Бодуна. И тут Макс впервые за все время знакомства с Сергуней внимательно осмотрел его. Сергуня был маленького роста, всего где-то около полутора метра, с маленьким круглым, опухшим от запоев небритым лицом. Его маленькие глазки и нос картошкой придавали ему смешное выражение, а длинные вьющиеся полуседые волосы, убранные в пучок на голове и спрятанные под шапкой, делали его похожим на мальчика, страдающего анорексией. Макс опустил свой взгляд ниже по Сергуне, у него была и вправду анорексия: его руки в предплечьях, его голени были такими тонкими, как запястье у Макса. «А еще он умудряется пить, – подумал Макс, – вот почему он вырубается с пятидесяти граммов водки и падает спать, как будто бы выпил пол литра».

Макс понял, как тяжело дается соседу и его частому собутыльнику похмелье, особенно учитывая тот факт, что они вчера пропили с Лешей его деньги без зазрения совести. Придя в себя от раздумий, он увидел, что Сергуня о чем-то горячо говорит, машет руками, глаза его при этом лихорадочно блестят.

– …теперь вот… я помираю… вот, – сделал Сергуня паузу, тяжело дыша. – Ну, может быть, нальешь мне, чего есть, или дай в долг рублей сто-двести, – взмолился Сергуня, упав на свои тонюсенькие колени перед Максом.

– Ничего я не могу тебе налить, – сухо ответил Макс.

Сергуня судорожно вскинул руки к лицу, которое перекосила гримаса отчаянья. Макс насладился реакцией друга, которой, оказывается, ему не хватало, так как после увиденного он почувствовал душевное облегчение. А все потому, что, как он понял, если есть человек, которому еще хуже, чем тебе, то понимая этот факт, всегда как-то становится легче, что успокаивает и улучшает настроение и дает надежду, потому что ты понимаешь, что у кого-то жизнь идет еще хуже, чем у тебя, и это, как ни стыдно, радует. Но в то же время люди, радующиеся и оживающие от такого рода вещей, сами не осознают своей моральной деградации, уводящей все дальше и дальше от чистоты мыслей и светоносности души.

– Ну так как, братан? – лихорадочно роптал Сергуня. – Ну, поможешь мне? – говорил он, чуть не плача.

– Ну, в принципе… – произнес задумчиво Макс, почесав рукой макушку. – Если хочешь… я придумаю что-нибудь.

– А что? – со страхом и надеждой произнес Сергуня, посмотрев на Макса, как на икону. Макс еще раз насладился увиденным, на душе запели соловьи, настроение сразу улучшилось, и он подобрел. – Ну вот, если ты мне станцуешь… – Макс сделал паузу, вопросительно посмотрев на Сергуню.

От удивления у Сергуни глаза полезли на лоб.

– Чего?

– Ну, станцуешь для меня лезгинку, руки вот так вот сделаешь, попрыгаешь по комнате, покричишь: «Асса!» Потом руками похлопаешь себя по жопе и поскачешь по коридору с криками: «Лохов бесплатно стригут по пятницам!»

От услышанного Сергуня оторопел.

– Ну, как хочешь, – сказал Макс, показывая соседу на дверь. Сергуня решался, ему было и стыдно, и в то же время он очень нуждался в выпивке.

– Хорошо, – сказал он. И поскакал по комнате, хлопая себя по жопе. – Асса! – орал Сергуня, выкручивая руки на грузинский манер, ходя от стены до стены комнаты, танцуя лезгинку.

– Теперь переходим в коридор, – предательски сказал Макс, подталкивая Сергуню к двери. Макс открыл дверь комнаты.

– А может, не надо?

– Надо, Федя, надо, – ответил Макс.

И Сергуня с улюлюканием, выкрикивая постоянно фразу, что лохов бесплатно стригут по пятницам, поскакал по извилистым коридорам общаги. Если честно, то Максу и вправду было весело на это смотреть, потому что такое даже по телевизору не увидишь, а тут бесплатное юмористическое шоу «Ералаш». Сергуня проскакал по всем этажам общаги вверх и вниз, пропрыгал по коридору. Длинные курчавые волосы его при этом смешно подпрыгивали в такт его смешным движениям. «Вот так вот люди и деградируют, – грустно подумал Макс, не понимая при этом, что и он недалеко ушел от такого падения, – что за водку могут и мать родную продать, не то что по этажам пропрыгать».

На обратном пути Сергуня совершенно случайно столкнулся с комендантшей Линой. Крик с его губ сорвался, застыв на полуслове: «Лохов стригут беспл…»

– Что? – строго спросила его Лина.

– Лохов сегодня… бреют… бесплатно… по пятницам… – сказал он прерывисто, задыхаясь от бега по коридору.

– А ты, похоже, допился, Галинка, ну что ж, я тебя выселяю, допился и допрыгался ты уже. Все – неделю тебе сроку даю, а потом убирайся.

– Да, я, Линочка, да прости, да я больше не буду.

– Да пошел ты на хрен! Убирайся, кусок дерьма! – рявкнула она.

Серега упал на колени перед ней, но она зло его оттолкнула ногой и пошла прочь.

– Ну что, доволен? – спросил Сергуня, возвратившись к Максу.

– Да ладно, не парься, Лина отойдет. Она всегда такая, сначала пошумит, пошумит, а потом отойдет. Зато ты заслужил выпить, – радостно сказал Макс.

– Да, давай, наливай, – с надеждой промямлил запыхавшийся Сергуня.

– А наливать-то нечего.

– Как? Как нечего? – застыл в изумлении Сергуня.

– А так.

– Но ты же обещал мне.

– Да, я обещал, что что-нибудь придумаю. Ну, так вот я не отказываюсь. Я уже придумал, где и как мы возьмем выпить.

– Я весь во внимании, – сказал Сергуня, устало опустившись на стул.

– Ну так вот, слушай. Я увидел у тебя в комнате стопки книг. Что это за книги?

– Ну, я это так просто покупал для себя.

– Да ладно заливать, что ты их для себя покупал. Ты покупал их на пропой. Так что давай сейчас мы берем твои книги и идем по Волховскому проспекту вдоль до Бухарестской улицы, и будем эти книги продавать, заходя в магазины или в офисы, которые нам встретятся.

– Да, но… ты прав, что я купил их не для себя… Я уже думал об этом, но мне стыдно… я не могу так унижаться.

– А вот теперь-то мы и подошли к самому главному. То, что ты сейчас тут вытворял – это я на самом деле тебя готовил к продаже книг, потому что книги уж лучше продавать, чем так рамсить, как ты только что, – выкрутился Макс из сложившейся щекотливой ситуации, закончившейся для Сергуни негативным образом.

– Да, ты прав. Ну, что ж, давай попробуем.

– Я думаю, надо взять с собой за компанию Леху, – сказал Макс.

– Леху? А зачем? На него придется тоже зарабатывать, – сказал Сергуня растерянно.

– Ну что ты такое говоришь? – произнес Макс с укоризной. – Леха же ведь друг наш.

Макс уже прошел мимо Сергуни к двери комнаты Лехи.

– Леха, вставай! Леха, открывай! – звал его Макс через дверь.

Леха не подавал признаков жизни.

– Есть тема, – тихо сказал Макс сквозь дверь. Неожиданно в комнате заскрипела кровать, Леха подошел и открыл дверь.

– Какая? – произнес он осипшим пропитым голосом.

– Пошли, – сказал Макс.

Леха спал всегда одетым и обутым, потому он накинул свой зачуханный черный пуховик, который носил практически всесезонно, на плечи, натянул вязаную шапку на свои торчащие волосы на голове, закрыл дверь на ключ, и они с Максом пошли к Сергуне.

Сергуня уже разложил книги по стопкам.

– Это тебе, Леха. А это тебе, – сказал он, передавая Максу стопку книг.

– Так, а ну-ка посмотрим, что ты мне тут подсобрал, – сказал Макс. Проведя ревизию, он понял, что Сергуня выделил ему неинтересные книги, не то, что себе.

– Ну ладно. Хозяин – барин, – сказал Макс. – Моя идея, а вы уж постарайтесь наторговать тут.

Все вышли на улицу. Макс пошел за Сергуней. Сергуня вошел в аптеку, которая была около общаги. В то время около общаги не было никаких ларьков, продававших спиртное. Чтобы купить водку, приходилось идти аж на Лиговку. Ночью транспорт не ходил, так что все страждущие выпить ходили на Лиговку пешком, чтобы не тратиться на тачку.

Сергуня бодро вошел в аптеку и прерывистым запинающимся осиплым голосом начал озвучивать свое коммерческое предложение:

– Я работаю распространителем книг, – робко, еле слышно произнес он.

В аптеке все замолчали, покупатели замерли в позах, в которых их застал голос Сергуни.

– Я продаю дешевые книги, фантастику, зарубежных популярных авторов, посмотрите, пожалуйста, – почти прокричал он и кинулся к покупательнице. Женщина в страхе отпрянула от него в сторону, схватившись за сумку.

– Да… вы не бойтесь, – проговорил заплетающимся языком Сергуня, – книги вот просто я предлагаю, – сказал он, прерывисто икнув, и протянул женщине какую-то книжку.

– Вот посмотрите, тут фантастика, классика: Александр Беляев, роман «Ариэль».

– Да? – удивилась покупательница. – А что это за роман такой? Я никогда об этом не слышала.

– Да – это неизвестный роман автора, который им не был издан при жизни, – насочинял Сергуня.

– Ух ты! – раздался голос кого-то из очереди. Какой-то мужчина тоже подошел к Сергуне. – А ну-ка покажите и мне, что у вас тут за книги. И на удивление Макса, продажи у Сергуни пошли, почти все посетители аптеки с интересом откликнулись на его рекламу и стали покупать у него книги, к тому же он продавал их по двадцать рублей, и это привлекло даже тех, кто и не думал покупать себе какие-то книги. За десять минут своей торговли в аптеке он распродал все.

– Ну ты, блин, даешь, а еще говоришь, стыдно тебе. Вон как ты пролечил этих лохов, молодец! – сказал Макс, похлопав друга по плечу, когда они выходили из аптеки на улицу. – Смотри, сколько наторговал, я даже так бы не смог.

– Ну, так талант, фигли, – ответил Сергуня, вытирая нос рукавом куртки.

– Ну что, в магазин? – спросил Макс.

– Вот если б сейчас была зима, – загадочно пробормотал Сергуня.

– А причем тут зима? – удивился Макс.

– Да если б сейчас была зима, то мы могли бы купить много, очень много бутыльков йода.

– И что?

– А то, что йод намного дешевле водки.

– Ну?

– Ну так вот, Леша нашел бы лом или арматуру, мы бы подошли к стене, ты взял бы лом в руку за один конец, вот так, вертикально, – при этом Сергуня показал, как нужно было бы Максу держать этот лом, – а потом под другой конец лома мы бы подставили стакан, а я бы стал лить йод на этот железный лом.

– И что?

– А то, что все дерьмо прилипло бы к железу, а в стакан стекал бы чистый медицинский спирт.

– Ну ты, блин, даешь, – удивился Макс. – Жаль, что сейчас не зима. Просто ты профи, я бы точно сплясал за такую идею дважды, а то и трижды.

– Да, хреново то, что сейчас не зима, – сказал, вздохнув при этом, Сергуня – единственный человек, тосковавший о зиме в Питере.

– Ну ладно, делать нечего, пора брат, пора, – многозначительно произнес Макс, похлопав Сергуню по плечу.

– Да уж, пора, – задумчиво ответил друг.

Они зашли в открытый рядом овощной магазин, в котором всегда продавалась водка, и купили аж целых две бутылки.

– Только давай Леше не будем говорить, что у нас их две, – жалким голосом сказал Сергуня, – а то он, наверное, ничего сам и не наторговал-то еще, а пить прибежит к нам на халяву.

– А мы пошлем его, не ссы. Кто не работает – тот не…

– …не пьет! – закончил Сергуня.

– Точно! Как я раньше-то не догадался об истинности этой фразы.

Пьянка началась весьма успешно. Макс с Сергуней на все деньги купили только водку, на продукты посчитали, несерьезно их переводить. Пришли в общагу, налили водочки по полстакана каждому и жахнули за свое здоровье, которое тут же улучшилось, сердце забилось, нос задышал, наступил мир и покой у каждого на душе и в реальности. Единственное, что вспоминал потом Макс, так это то, что он почему-то лежал на полу у батареи под окном в комнате Сергуни в грязном замызганном Лешином пуховике и в его шапке, рядом с ним стоял магнитофон Сергуни, клавиши управления которого Макс сквозь сон ловко перебирал, перематывая закончившуюся кассету на начало, потом снова нажимал «PLAY» и лежал, балдел, ему было тепло, он был пьян и счастлив, потому что он в комнате у своего лучшего друга, а значит не один в своей страшной пустой злой комнате, где царило его трезвое похмельное одиночество, которое, как неподкупный судья, жестоко выносило свой суровый приговор, безжалостно карая суровой реальностью, лишая при этом возможности уйти в спасительное забытье пьяного мира. Неожиданно Макс захотел в туалет. Но у него не было сил встать. Тогда он расстегнул брюки и пописал, не заботясь о том, куда и на кого, главное, что процесс этот прошел у него успешно. Затем он снова включил магнитофон, завернулся поуютнее в теплый Лешин пуховик и провалился в приятное райское небытие, добытое ему тяжким унижением и трудом лучшего друга. «Дружба все-таки есть», – подумал Макс, проваливаясь в пустоту, и это была его горькая правда.

Часть вторая. Ничто не бывает случайно

Глава первая. По наклонной

– Ну все, расписывайся здесь, – сказал Любе оперативник Светлов, показав пальцем место в протоколе допроса потерпевшей.

– И что теперь будет?

– Что будет? Тебя признали потерпевшей, заявление ты написала на своего Соломонова. Все. Теперь иди домой и жди. Повесткой тебя вызовут в суд.

Люба замешкалась и продолжала сидеть на стуле.

– Все, гражданка, вы свободны, – с нажимом сказал оперативник, – идите.

Люба медленно встала со стула и пошла к двери. Она вышла на улицу и остановилась в нерешительности, потому что не знала, куда ей теперь идти. Домой она не хотела – там была смерть, а больше ей идти было некуда.

– Жизнь – дерьмо! – зло сказала она. Люба подошла и села на скамейку возле отделения милиции. Под ногами валялась старая газета с высохшей сушеной рыбой на ней. Между пивными подтеками виднелось красочное объявление. «Приглашаются девушки, – прочитала Люба, текст дальше был запачкан, и она подняла газету поближе к глазам, – возможно проживание. Оплата высокая». Дальше был написан телефон. Люба знала, что это за объявление, но ей вовсе не хотелось возвращаться к прежней жизни, балансируя между нормами «хорошо-плохо» и своей совестью. Ей впервые в жизни хотелось на все наплевать также, как плевала на нее жизнь; как наплевал на нее Бог и как плевала она сама на себя.

Люба зашла в кафе и подошла к бармену.

– Здравствуйте, – сказала она, – можно от вас позвонить?

– Звонок платный – десять рублей.

– У меня, к сожалению, нет денег, – сказала она извиняющимся тоном.

– Ну, тогда извините, – сказал бармен, уйдя на кухню. В этот момент Люба решилась позвонить.

– Алло, – сказала Люба, – я звоню по объявлению из газеты. Меня интересует ваша работа.

– Да, да, конечно, – ответил милый женский голос на другом конце провода, – приходите, пожалуйста, к нам в офис.

Люба увидела, что бармен выходит из кухни, она постаралась запомнить адрес и повесила трубку.

– Что, стерва? Все-таки позвонила, твою мать? Ну, вали теперь отсюда, – дико заорал он.

– Сам пошел, – сказала она, – пока за базар свой гнилой не ответил, а то скажу я кое-кому, враз пожалеешь об этом.

– Ты мне, сука, не угрожай! Я тебя не боюсь! Таких шалав – проституток вроде тебя – вообще надо валить просто, даже трахать вас впадлу.

– Тебе, может, и впадлу, так как ты сам падла, – сказала она.

– Ну, сука, я тебя запомню, – сказал ей вслед бармен, – и когда будет момент, я тебе все припомню.

Люба ушла, не сказав больше бармену ни слова, поехав в офис новой работы.

***

– Здравствуйте. Я звонила сегодня по поводу работы, – сказала она в домофон.

– Да, а вы подойдите к памятнику, что за вашей спиной, и постойте там минуту, потом снова позвоните в домофон.

– Хорошо.

Люба отошла к памятнику. Неожиданно в окне третьего этажа дрогнула штора. Люба снова подошла к домофону и позвонила:

– Это опять я.

– Заходите, третий этаж, вас встретят.

Люба вошла в дверь, поднялась на лифте на третий этаж. Вышла из лифта и увидела уже открытую дверь квартиры.

– Это вы нам звонили? – спросила молодая девушка лет двадцати.

– Да – я, – сказала Люба.

– Тогда проходите.

Люба вошла в обыкновенную квартиру, в которой располагался тот самый офис из газеты.

– Проходите в комнату, – сказала ей девушка, – а я пока позову нашего директора для собеседования с вами.

– Хорошо, – сказала Люба и прошла в комнату. В комнате пахло тонкими женскими дорогими духами с пряным вкусом чего-то такого, чего Люба не могла понять. Неожиданно в комнату вошла стройная блондинка с длинными прямыми волосами до плеч, лет двадцати пяти на вид, в строгом деловом костюме.

– Здравствуй, – сказала она, – меня зовут Анна. Я всем здесь заправляю. Нам нужны молодые девушки для работы фотомоделями в эротическом жанре. Оплата сто долларов в час. Работа происходит в этой самой квартире, возможны иногда и спецвыезды на съемки, но это уже с теми моделями, которые прошли у нас стажировку и подписали контракт на сотрудничество. Вот. Мы предоставляем и возможность проживания в этой квартире, также и питания, но за свой счет. Здесь все есть – и кухня и мебель, вообще все, есть даже сауна. Вам есть восемнадцать лет?

– Да, мне скоро будет девятнадцать, – ответила Люба.

– Хорошо, – сказала Анна, – у вас есть ко мне вопросы?

– Да.

– Слушаю.

– Я хотела бы узнать, а в какой степени это эротический жанр?

– У нас снимаются девушки в обнаженном виде на календари, для специальных эротических журналов. Есть, конечно же, предложения по съемкам в порно фильмах, а также по работе в режиме онлайн.

– А это как?

– Это по Интернету. Ты выполняешь, что тебя просит клиент, а все транслируется только ему через веб-камеру. Кроме этого клиента больше тебя никто в сети не видит. Ну, об этом пока рано. Я рассказала тебе о всех твоих возможностях, но конкретный выбор нужно будет сделать тебе самой. Ты решаешь – мы тебе помогаем, и мы все, – Анна сделала жест рукой, нарисовав в воздухе круг, – зарабатываем деньги.

– Ясно, – сказала Люба.

– Тебе нужно подумать?

Любе некуда было идти, и думать она не хотела. Она хотела только одного – поскорее все забыть.

– Нет. Я согласна, – сказала Люба.

– Хорошо. Тогда мы сейчас сделаем несколько фотоснимков. Ты должна раздеться полностью. И я посмотрю на тебя, хорошо?

– Да, – ответила Люба, краснея и вставая с кресла.

Люба сняла с себя всю одежду.

– Так, хорошо, – сказала Анна, – а теперь повернись вокруг. Так, хорошо. У тебя отличная фигура. Так, теперь улыбнись, я сделаю насколько снимков.

Анна умело обращалась с фотоаппаратом и сделала несколько снимков.

– Отлично. Теперь я должна согласовать твой прием в нашу фирму с моими компаньонами, и все, после этого мы начнем работать. Но я думаю, что все будет хорошо. Кстати, ты можешь сегодня уже остаться здесь и познакомиться с другими девушками, а пока дай-ка мне свой паспорт.

Люба достала паспорт из куртки и подала его Анне.

– Отлично, – сказала Анна, – у тебя и местная прописка есть?

– Да, есть. Там я жила… с мамой, – проглатывая слезу, сказала Люба.

– Все ясно. Мужа нет, а друг есть?

– Нет.

– Это тоже хорошо, а то иногда к нам озверевшие дружки заваливаются и начинают права тут качать. Ну, ладно, паспорт твой пока останется у меня, чтоб ты его не потеряла, хорошо?

– Да, – сказал Люба, – пусть останется, он мне все равно не нужен пока.

– Ну, вот и хорошо, а пока можешь сходить в душ, и пойдем, я тебя с девушками познакомлю. Да, и еще ты вот распишись тут на листе, что со всеми условиями согласна, и что претензий не имеешь, поставь подпись, число.

– А зачем это?

– Так, формальности, у нас все подписывают девушки, что мы тут никого насильно не держим. Это мы показываем нашим клиентам, когда они выбирают модель на фотосессию. Они ей напрямую платят.

Люба хотела в душ, она хотела уже куда-нибудь лечь, она вообще не помнила, когда спала последний раз и ела, она все подписала, как ее просила Анна.

– Девушки! Внимание! У нас новенькая девочка, – сказала Анна, войдя в большую комнату. – Вот, знакомьтесь – это Любочка. Хотя, ты знаешь? – обратилась она к Любе, повернувшись к ней. – Тебе надо будет придумать какое-нибудь другое, немного экзотическое имя. Ну, скажем, Марго, Анжелика, Николь, Диана, Камилла, Изабель.

– А под своим собственным можно?

– Люба? Любаха, что-ли?

При последнем своем имени Люба вздрогнула, потому что именно так называл ее Игорь Соломонов.

– Тогда мне больше нравится – Николь.

– Вот и хорошо. Николь у нас еще нет. Ну, ты пока располагайся. Стелла покажет тебе твою комнату. Девушки у нас живут по двое или по трое. Тебе пока повезло – соседка Стеллы сейчас улетела в Турцию на съемки в модельное агентство, и место ее пока свободно. Жить будешь вместе со Стеллой. Она тебе здесь все расскажет, и если надо будет, то и покажет. Ну, все, мне пора. Девочки, до свидания. Завтра увидимся, – сказала Анна, закрывая за собой дверь зала.

Глава вторая. Жизнь – игра

После событий, произошедших в ее трагической судьбе, Света духовно умерла. Ее растерзанная плоть, надломленная душа требовали забвения. Предаться забвению у нее не получалось. Все снова и снова, каждую ночь она видела, как ее валили на землю, их было много. Ее били, сначала бил один толстый, лысый, бил кулаком по лицу, несколько раз с силой, ненавистью; потом другой взял за волосы и бил ее головой об асфальт, несколько раз. Они смеялись, плевали в разбитое лицо, называли ее грязной шлюхой, потаскухой.

– Думаешь, что тебе все можно, сука?! – орал, брызгав слюной, подонок по кличке Чемодан в ее окровавленное лицо. – Я тебя спрашиваю, сука! Смотри на меня! Смотри, когда я с тобой разговариваю, тварь! Я тебе говорю, смотри на меня, сука, тварь!

Света захлебывалась собственной кровью, не могла произнести, но пыталась. Из ее разорванных губ послышалось:

– Зачем?

– Зачем? Спрашиваешь, сука. Да затем, тварь, что вы такие твари все, ненавижу, сука. Все ходите на танцы, жопами крутите, а когда к вам по нормальному подойдешь, вы морду воротите, посылаете, чморите, суки, твари. Я тебя сегодня вытрахаю в жопу. Тебя… лежи… лежи… не дергайся, я сказал… сука… Чемодан перевернул ее лицом к земле, сорвал трусики.

– О, какая маленькая попка. Задница, что надо!

– Трахни ее, Чемодан, трахни! Жестко отымей и нам оставь, мы тоже хотим ее изнасиловать, эту грязную суку.

Чемодан вытащил нож и стал водить лезвием по ее лицу, приговаривая:

– Что, сучка, красивое личико, а хочешь, я тебе сейчас улыбку до ушей сделаю? Хочешь, я тебе сейчас красоту-то и подправлю? Он сделал надрез ножом у нее на груди. Кровь брызнула на землю. Света закричала, но Чемодан сжимал ее рот, хватал за лицо, она задыхалась, захлебываясь слезами и кровью, и плакала. Плакала ее надломленная растоптанная душа, она просила помощи у Бога, молилась, надеялась, просила помощи, а потом стала просить смерти, но увы, жизнь не оставляла ее. Она так хотела этого, желала, ждала, что новый порез ножа Чемодана будет для нее смертельным, но он издевался, он только ее жалил, кусал, резал ее плоть, но не освобождал, не давал ей и потерять сознание, резал динамично, с наслаждением, его рукой правил кровавый мастер – Мастер ужаса. И мерещилась фигура, фигура человека в черном капюшоне на голове, он стоял неподалеку и молча смотрел на все. Только молча. Потом она всегда видела его, когда наносила последний удар ножом, отпуская на волю грешные души¹⁴.

Света кричала, Чемодан держал ей рот рукой, она царапалась, ее били беспощадно, били кулаком в лицо, ногами в живот, много раз. Выбивали зубы, рвали губы, топтали ее.

– На, соси, сука, соси, сказал… тварь, – хрипел Чемодан, пытаясь засунуть свои грязные пальцы в ее рот, после того, как он сначала засунул их ей в попу. —Жри говно, тварь! Жри, сказал, сука! – рычал Чемодан.

Еще она помнит яркие вспышки света: все это кто-то из подонков фотографировал. Как потом она узнала, эти снимки кто-то из ментов показал ее любимому, и он повесился от горя в камере предварительного задержания¹⁵.

Она помнит грязное потное лицо Чемодана, ее знакомого по имени Илья, который ее и ее подругу Власту привез на эту самую дискотеку. Она помнит крик ее отца, который прибежал к ней на помощь и которому проломили голову. Она помнит голос, тот самый голос, который говорил: «Трахните ее, мужики, трахните!» Он же и делал снимки. Этот голос она никогда не забудет и всегда будет помнить. Чемодан насиловал долго, рвал ее тело, прокусывал ее спину в кровь, наслаждался насилием, остальные потом на нее помочились. Чемодан держал ее, а тот, что с фотоаппаратом снимал, мочился на нее и снимал, снимал, вспышки, вспышки, в глазах только свет, а вокруг тьма. Она захлебывалась, она задыхалась, она кричала, что есть сил.

– Ааааааааа! – крикнула Света во сне и проснулась.

– Ты чего? – сказала спросонья Люба, нынешняя Николь.

Света-Стелла села на кровати, она была вся в холодном поту. Ее била дрожь, она пыталась взять с прикроватной тумбочки мобильник, но руки не слушались ее, она его уронила.

– Что, сон страшный приснился?

– Да, – вымолвила она, – один и тот же сон, каждую ночь, уже семь лет… каждую ночь… Один и тот же сон.

– Тчиии, маленькая, – сказала нежно Николь и села на кровать к Стелле, обняла ее за плечи.

– Полегче, – рявкнула Стелла, – ручонки свои держи при себе, детка. Я тебе не малышка, чтобы меня жалеть и ручки протягивать. Иди на свою постель.

– Да я только прониклась к тебе… хотела по-человечески тебя поддержать… прости, если я тебя обидела, – тихо проговорила Николь, уходя с кровати Стеллы.

– По-человечески? Ха! – Стелла взяла с тумбочки пачку сигарет, вытащила сигарету, прикурила, глубоко затянулась, произнеся на выдохе: – Слово-то какое, «по-человечески», да где ты видела человечность-то, детка? Что, кто у нас в стране, да в мире в целом, делает по-человечески?! Людей-то вообще человечных давно уже нету. Ты сама-то сюда пришла не от человеческой жизни, правда? Тоже, небось, что-то случилось. Сюда мало кто приходит от хорошей жизни, в этот бордель.

– А я что, в борделе?

– А где же ты? – удивилась Стелла. – Конечно, в нем.

– Но… но мне сказали и по телефону, и ваша администратор Анна, что у вас тут модельное агентство, эротические фотосессии на рекламу, съемки в порно по желанию… разве не так?

– Да, так примерно всем и говорят тут. Паспорт-то твой где? У них?

– Да.

– А, ну, – Света, затянулась и… решила не говорить дальше, так как жизнь научила ее уже не доверять никому.

– Что ну?

– Да так, ничего. Все нормально, – сказала она, – давай лучше спать.

Света потушила сигарету в пепельнице, задернула штору и закрыла глаза.

И снова свет, яркий свет. И снова фигура в черном капюшоне на голове.

– Я долго искал тебя, – сказала фигура, – куда же ты пропала?

– Я утонула. Умерла, – сказала Света.

– Если б ты умерла, я бы был в курсе, уж поверь мне. Мы еще не доделали начатое с тобой дело…

– Я не хочу больше убивать!

– Смотря как к этому относиться, – сказала фигура.

– Как тебя зовут? Кто ты?

– Называй меня Маркус.

– А почему так?

– Долгая история, я уж и не помню, как-нибудь будет время, расскажу. Вот видишь – сколько уж лет прошло, а ты все не спишь, или спишь, но видишь все тот же сон. Это из-за того, что точка в нашем вопросе не поставлена. Ты еще не устала мучиться? Ведь этот сон может стать вечным, пока ты не сойдешь с ума.

– Ты же обещал мне, что меня не будут мучить воспоминания, и что?

– Они тебя мучают потому, что ты все еще не смирилась до конца. Твой отказ от продолжения нашей миссии – доказательство того, что в глубине души, в самых ее затаенных уголках, ты прячешь надежду, свет, на который хочешь выйти из мрака, откуда обратной дороги уже нет. Ты должна отомстить до конца.

– Я не хочу, не хочу, не хочу! – снова крикнула Света, разбудив свою соседку.

– Слушай, ты вообще спать мне дашь или нет?! – возмутилась Николь.

– Да пошла ты! – резко ответила Света. Она накинула халат и тихонечко проскользнула на кухню. Пройдя мимо комнаты администратора, она подошла к бару, открыла початую бутылку водки, налила себе полстакана и залпом выпила.

– Фу ты, черт, – выдохнула она, съежившись от водки – ее целебного снадобья. Легкая пелена сразу же успокоила ее, притупила мысли, принесла покой. На душе посветлело. Света подошла к окну, в небе светила луна, было полнолуние. Тучи медленно плыли по небу, то закрывая луну, то открывая снова.

«Вот так и в жизни, – подумала она, – все повторятся. Все идет по кругу. Все происходит снова и снова. От чего бежишь, то и находишь. К чему стремишься, то теряешь. Жизнь – игра, «…но правила в ней придумал не я…», – вспомнила она слова песни.

Света подошла к магнитофону, в тумбочке среди газет нашла свой любимый диск с необычным названием «Заклеен рот, глаза мои кричат…» Руслана Лимаренко – питерского малоизвестного барда. На обложке диска было изображено лицо мужчины с заклеенным ртом и руками в наручниках, глаза которого кричали от мук, страданий, кошмара. Нашла песню «Тишина» и включила ее. Эта песня приводила ее в чувство, заставляла отбросить плохие мысли, давала понять, что жизнь игра, но надо рамсить, стремиться делать что-то иначе.

Тишина.
Только стук сердца в ушах.
Промозглость и сырость
Во встречных глазах.
Холод железа поселился в душе,
Любовь и Надежда не ценность уже.
Но правила жизни диктует судьба
Повыше, пониже расставляет она,
Платят за все, везде и всегда,
Делай свой выбор – схема проста.
Пр.:
Не бывает так странно, как бывает в кино:
Вырос, стал самым сильным, не боюсь никого.
Не бывает, чтоб в кровь губы не закусить,
Если хочешь прогнуть и победить.
Не бывает тверда крепость руки,
Если ты с бодуна не надел сапоги,
Не бывает легко все получить,
Мало только хотеть – мало права так жить!!!
Тишина.
Только звук монеты на голом столе.
Прогремит в унисон в моем стакане.
Страх и зависть я вижу во встречных глазах.
Осуждают меня, что живу я «Не так»!
Но я делаю то, что сам захочу.
Не лечите меня, не тащите к врачу.
Все мы ходим под Богом! Боже, прости!
Если хочешь так жить, то жестче рамси!!!

Света балдела от ритмичных аккордов исполнителя. Эта песня была написана прямо-таки про нее – некий алгоритм выбора. В конце было философское окончание словами:

А мой чай на столе давно уж остыл,
«Только не я», – слышу голос сквозь дым.
Мы фигуры театра – все лишь только игра,
Но правила в ней придумал не я.
А пока со мной тишина¹⁶.

На самой обложке диска был эпиграф:

«Облака – это мрак, скрывающий лица и там…
Туман – это ширма дождя – покрывало для ран».

Света вышла на кухню. Подошла к бару и достала бутылку с виски. Она налила себе полный стакан – свою вечернюю сонную дозу, чтобы забыть обо всем и заснуть.

– Что, снова за старое? – спросила Свету Анна, появившаяся на кухне. – Что, снова бухаешь? Ты вообще офигела, Стелла, не работаешь ни хрена, клиентам грубишь, хамишь, что с тобой происходит-то?

Света молчала, только снова закурила сигарету.

– Отвечай, когда тебя спрашивают! – крикнула на нее Анна.

– Какого хрена ты, сука гребаная, на меня орешь, тварь? – тихо спросила ее Света, грозно посмотрев на нее.

Анна на миг замерла, не поверив своим ушам.

– Ах, так… ты, – выдохнула она, – ну, я сейчас позвоню Альберту, и ты узнаешь, кто из нас сука и тварь.

Анна кинулось в свою комнату за мобильным телефоном, Света за ней. Она ее догнала уже в самой комнате, и как дикая кошка кинулась к ней на спину. Она запрыгнула сзади, обхватила ее одной рукой за шею, а другой взяла за волосы и резко рванула вниз.

– Аааааа! – закричала Анна. – Спасите, убивают!

В комнату вбежала Люба и стала пытаться оттащить Анну от разъяренной Светы.

– Стелла, да что ты? Что ты?! Отпусти ее! Отпусти! Слышишь?

– На, сука, получай! – Анна высвободила руку и стукнула по лицу Свету.

– Да мне по хер твои удары, дура! – кричала Света. – Ты что, думаешь меня… да я сама тебя сейчас, сука, изуродую!

Света схватила еще крепче за волосы Анну, спрыгнула с нее, подтащила ее к стене и стукнула Анну головой о стену.

– На, сука, получай! Когда ты своему Альберту позвонишь, у тебя уже будет мордашка вся расквашена!

Света еще стукнула ее пару раз кулаком в лицо:

– На, сука! На! Сука! Тварь! Получи, сука!

Анна вся сжалась, закрыла голову руками и вопила:

– Ааааа! Все! Не бей меня, не бей! Я все, все поняла, прости! Прости же меня ради Бога!

Внезапно Света почувствовала, как что-то холодное, скользкое, липкое возникло у нее в сознании, проникнув туда через тайную лазейку интеллекта. Света остановилась с занесенной рукой для нового удара.

«Ну, убей ее, сделай так, как ты жаждешь. Кровь! Отмсти ей за все, что они с тобой сделали. Насладись!» – нашептывал все тот же голос, который не давал ей спать каждую ночь. Света, вздрогнула и… замерла. На секунду она увидела себя со стороны и испугалась. Дрожь холодной волной покатилась по телу. Она устало прислонилась к стене, взялась руками за голову.

– Господи! Что же я делаю?! Что делаю!? – закричала она. Что-то в ее душе екнуло, страх вонзил свои щупальца глубоко под сердце, сдавив ледяной хваткой тело. Руки ее безвольно повисли, она опустилась на пол, привалившись к стене, села, вытянув ноги. Ее знобило и трясло.

– Прости, прости меня, – еле вымолвила она, – я не могу… не могу… этого… сделать, – на выдохе тихо произнесла она кому-то, лихорадочно всматриваясь в пустоту угла кухни. Света протянула руки перед собой, отгоняя кого-то. Она закрыла глаза и погрузилась во тьму, она снова увидела себя со стороны, как идет она в одной белой рубашке во тьме босиком по каменным холодным и сырым плитам, вниз по лестнице, спускаясь все ниже и ниже. Крысы с писком пробегали по ее ногам, неожиданно выскакивая из темноты. Она шла вперед. Ей было страшно, но ее что-то тянуло, и так сильно, что она просто не могла остановиться.

«Запомни дорогу, – услышала она у себя в голове нежный голос, – запомни дорогу, дорогу, чтобы вернуться обратно».

Света шла вперед. Она испытывала всем своим нутром дикий, животный ужас. Где-то внизу живота сводило все внутренности от жути. Она понимала, что эта дорога вниз по холодным ступеням – это дорога только в один конец. Она оглядывалась назад и видела стену. Назад не было никакого прохода. Только манящая и ужасающая темнота. Впереди только мрак, скрывающий лица. Она чувствовала их здесь. Она чувствовала их присутствие, тени мученических душ вихрем проносились над ней, они звали ее, звали ее по имени. Они знали о ней все. Она увидела почти всех, кого покарала ее жестокая рука, кроме души бомжа Хмыря¹⁷, которой тут не было. Зато был голос, от которого все переворачивалось внутри, все тот же голос шептал ей в самое ухо. Все тот же голос звал, звал ее вперед, обещая покой, давал надежду на Свет в конце пути, зловещего подземелья. Она спускалась все ниже и ниже, хватаясь руками за скользкие, покрытые плесенью стены. Вдруг Стелла увидела перед собой Димку. Он метнулся к ней, чтобы взять ее за руку. Света протянула ему руку…

– Ну, что ты, Стелла, что ты? Господи, что же это, а? – сказала Люба, взглянув на Стеллу.

– Стелла, ты… что с тобой?

Стелла не реагировала, было такое чувство, что она вообще не здесь.

– Давай воды ей плеснем в лицо, – предложила Люба.

– Молодец, давай. Налей в стакан и дай мне, – сказала Анна.

Люба набрала в стакан воды, смочила в воде полотенце и подала его Анне:

– Держи, вытри кровь на лице.

– Сначала стакан с водой, – сказала она.

Люба подала ей воду.

– Ну, Господи, благослови, – произнесла Анна, резко выплеснув воду на лицо Стеллы.

Света вздрогнула. Холод вернул ее в реальность, вырвав из цепких стен холодного и душного подземелья.

– Изыди! Изыди! – крикнула она, взмахнув руками. – Оставь меня во имя Иисуса Христа!

Анна смотрела на Свету и не могла понять, кто перед ней: жестокая стерва, только что избивающая ее, или сумасшедшая пропитая наркоманка, у которой наступили глюки. Она больше и не злилась на Стеллу. Ей было одновременно и жалко ее, и страшно.

Света очнулась и непонимающим взглядом посмотрела вокруг. Она все еще не понимала, как тут оказалась, она только что была в каком-то зловещем месте.

– Ну, слава Богу, – выдохнула Анна, – а я уж перепугалась, что с тобой. Ты вся бледная.

– Не знаю, – ответила она, – а что случилось? Почему я здесь? – спросила Света, посмотрев на девушек. – Почему я на полу? А руки, руки, почему мои руки в крови?

– Да, так ты… – Анна многозначительно посмотрела на Любу и сказала: – Ты об меня испачкалась: я тут поскользнулась, вот воду пролила на пол и упала, и сильно лицом о пол стукнулась, а ты… ты подошла ко мне… и… помочь хотела, и вот вытирала мне лицо, а потом ты… сама тоже поскользнулась и вот тут об стену ударилась, видно, головой сильно.

– Да, и сидела тут вот, – подтвердила Люба, – а мы уж испугались и водой в тебя брызнули, ну, слава Богу, с тобой все в порядке. Как ты себя чувствуешь?

– Нормально, только, – Света посмотрела на свои разбитые руки, – только руки почему-то тоже болят.

– Ну пошли, пошли, умоемся, – нежно сказала Анна, поднимая Свету с пола.

– Люба, давай бери ее с другой стороны, и поведем ее, умоем, потом в комнату.

Девушки общими усилиями подняли Свету, провели ее в ванную. Анна намочила полотенце и стала оттирать с рук Светы кровь.

– Я ничего не помню, – сказала Света, – я не понимаю, почему у меня так руки болят и все в крови.

– Ну ты, наверное, на кулаки упала и подвернула.

– Странно…

– Ну бывает такое, сначала я грохнулась, потом ты… ты, главное, не волнуйся, не волнуйся, – говорила Анна, смывая кровь.

– Пойдем теперь раны обработаем, – сказала Анна.

– А ты-то, ты-то умойся. У тебя ж все лицо в крови, – сказала Люба. Света, не дожидаясь, взяла из рук Анны полотенце, смочила его в теплой воде и стала отирать кровь с ее разбитого лица. Девушки умылись и вышли из ванны на кухню.

– Можно? – спросила Света, прикоснувшись к бутылке рукой.

– Да выпей, чего уж там, – ответила Анна.

Света налила себе полный стакан водки, поднесла ко рту дрожащей рукой и стала медленно пить. Со стороны могло показаться, что девушка пьет воду, а не водку. Водка стала для Светы уже просто живой водой. Она пила в поисках своего единственного и долгожданного сна, который приходил к ней только с помощью большой дозы.

– Фу ты, черт, – сказала Света, прикрывая рукой рот, – хорошо, черт меня побери.

– Ну, как ты? Нормально?

– Да, все окей. – Спасибо, девочки, – сказала Света, улыбнувшись им, – я кажется сейчас… усну… Ааааа, – Света зевнула, – все, меня вырубает.

– Ну, конечно, иди, иди, ложись, – сказала Анна. – Люба, иди с ней, проводи ее.

Люба взяла Свету за руку и повела в комнату.

– Все, пришли, вот твоя кровать, ложись.

Света, легла на кровать, закрыла глаза и… уснула. И снилось ей то самое жаркое и нежное лето – ее самое лучшее время в жизни, когда она впервые встретила Диму, встреча с которым изменила ее жизнь.

Глава третья. Свет холодной луны¹⁸

– Алло, Света? Привет, – не дождавшись ответа в трубке, поздоровалась подруга Власта. – Жду тебя в пятнадцать часов на выходе из метро «Площадь Ленина».

– Куда такая спешка? Ну, подожди, подожди, сейчас запишу, а то забуду. «В 15 часов на Финбане», – записывала Света на полях газеты время и место встречи со своей лучшей подругой.

– Светик, ты не забудь взять с собой автомобильный справочник.

– Что? Какой справочник?

– Ах, да… Не справочник, а книжку, помнишь, ту самую, в которой есть автодорожные правила, чтобы на права сдавать. Помнишь, ты мне ее еще показывала вчера?

– Хорошо, Власта, я возьму. Только ты не опаздывай, а то надо же еще билеты взять на электричку.

– Ладно. Договорились, – ответила Света.

– Хорошо, до встречи. Пока.

Ровно в пятнадцать часов на выходе из метро «Площадь Ленина» появилась Света.

– Молодец, – обрадовалась ждавшая ее уже пять минут Власта, – а я уж и волноваться начала – не опаздываешь ли ты?

– Да нет. Меня мама задержала. Вот, посмотри, сколько пирожков с собой взять заставила, – ответила Света, приоткрыв при этом пакет.

– О, как здорово! А с чем пирожки-то?

– Да вроде с капустой одни, а которые поподжаристей – с повидлом.

– Во! Я и люблю больше всего с повидлом. Горячие еще, – сказала Света, откусив с аппетитом кусочек мягкого пирожка, зажмурив при этом от сладкого удовольствия глаза, отчего ее лицо приобрело смешное выражение.

– Ты чего улыбаешься? – спросила Света.

– Да видела бы ты сейчас свою рожицу.

– У кого это «рожица»?

– Да пошутила я, пошутила. Ты же знаешь.

– А… а то смотри – одна поедешь к себе на дачу, – сказала Света.

– Ну, прости, прости – не сердись. Пошли лучше за билетами, а то сейчас вообще никто никуда не поедет.

– А время-то сколько?

– Да уж десять минут, как мы с тобой стоим болтаем.

– Так чего же ты? Побежали быстрей! Электричка вот-вот отправится.

– А билеты?

– Не успеем уже купить, бежим.

И схватив за руку Свету, Власта потащила ее за собой в электричку, стоявшую на платформе.

Летние дни августа были на удивление жаркими для питерской погоды. В движении времени ни взрослые, ни дети не замечали близкое наступление сентября. Все также неслись пригородные электрички, увозя дачников к своим огородам; веселые компании – проводить последние дни жаркого лета на чьей-нибудь даче.

– Власт? А, Власт? – тихо спрашивала Света подругу, легонько толкая ее локтем.

– Чего тебе? – не отрываясь от газеты, недовольно ответила подруга. – Ты же видишь, я читаю.

– Потом может быть поздно, – не отставала от Власты Света, – он, может быть, скоро выйдет.

– Кто? – спросила Власта, оторвавшись от газеты.

– Он, – завораживающим шепотом, словно под гипнозом, говорила Света, глядя на сидящего впереди симпатичного светловолосого парня, слушающего плеер. Молодой человек был худощавого телосложения, одет в синие джинсы, в голубую с коротким рукавом рубашку, в белых кроссовках. Лицо его было серьезным, но в то же время романтичным, романтичность придавал взгляд молодого человека, устремлявшийся время от времени вдаль пролетающих пейзажей за окном электрички. Его тонкие губы, средней величины голубые глаза, прямой нос и этот глубокий задумчивый взгляд в целом придавали лицу некую мужественность, харизму, создавая мягкий тон его обаяния, которое окутало Свету неведомой пеленой теплоты, добра и доверия, доверия к нему, желания быть с ним. Из-за жары и духоты в вагоне электрички три верхние пуговицы его рубашки были расстегнуты.

«Вот бы прильнуть на эту загорелую шею так, чтобы услышать, как бьется его сердце!» – помечтала Света. Неожиданно ее грезы прервались:

– Хм… ничего особенного, – просто констатировала Власта, принимаясь вновь за газету.

Света вздрогнула, поймав себя на том, что очень даже нескромно пялится на этого парня.

– Да подожди ты! – сказала Света, придя в себя.

– Слушай! Отстань, да? Я газету читаю, а в нем нет ничего особенного. Не трать время и не порть его мне, – жестко закончила Власта, отвернувшись к окну и прищурив правый глаз от яркого солнца.

– Ну… слушай! – плаксивым тоном взмолилась Света, теребя Власту за левую руку. – Ну пожалуйста, ну познакомь меня с ним. Он такой красивый и…

– Умный, – иронично закончила за подругу Власта, посмотрев при этом парню прямо в глаза.

– Простите, что-то не так? – выключив плеер, неожиданно спросил сидевший напротив девушек тот самый парень.

Света открыла рот, но слова так и застряли в горле, она как загипнотизированная смотрела на него, а мысли перемешались в ее голове: «Его губы – полные с красивым изгибом. Как я хочу узнать вкус его губ!» От этой мысли Света покраснела до корней волос.

– Да нет, все нормально, – ответила Власта, – но вот только, простите, молодой человек, а до какой станции вы едите?

– До Васкелово.

– Вот как? – удивилась Власта. – И мы, представьте, тоже.

– Да? – в свою очередь удивился молодой человек.

– А вы отдыхать к кому-нибудь в гости или к себе на дачу?

– Да как вам сказать, у одного моего знакомого есть знакомый, у которого там дача, вот меня и пригласили на эти выходные порыбачить на Троицком озере.

– А на Кулаковский пляж вы ходите? – спросила его Света.

– На какой такой пляж? – удивился парень.

– А, – протянула Власта, вновь беря в руки газету.

При этих движениях сердце Светы как будто остановилось, она не слышала ничего вокруг, только стук сердца, который ускорял темп, как ей казалось, закипающей в ней молодой девичьей крови, от чего сильно кружилась голова. От мысли, что Власта станет опять читать газету, и что все будет безвозвратно потеряно, Света побледнела и судорожно вцепилась в руку подруги.

Но Власта продолжала читать, не поднимая головы.

– А как вас зовут? Меня – Света, – сразу назвала она свое имя, хватаясь за последнюю возможность остановившегося рядом колеса фортуны в лице красивого молодого человека, который в первый раз в жизни понравился ей, и к которому ее потянуло, а потянуло так сильно, что она готова была за один его поцелуй растаять, как снежинка на теплой руке.

– А меня – Дима, – как-то немного растерянно ответил парень, но на самом деле он просто понял, что понравился сидящей напротив него девчонке с длинными каштановыми волосами, которая на него так и смотрела во все глаза, – так вы, как я понял, вместе со мной выходите?

– Да, – все также робко ответила ему Света.

Воцарилось невольное молчание, которое угрожало затянуться. Это понимал и Дима, но не знал, что делать. Такой случай был у него в первый раз. Он вообще никогда не предполагал и даже не мечтал, что когда-нибудь именно с ним, сама будет знакомиться какая-нибудь девчонка первой. Он себя не считал ни красавцем, ни супер героем, не был он и качком. И вот сидевшая напротив него с раскрытым ртом девушка откровенно пялится на него всю дорогу, что вводит его в неловкое замешательство: с одной стороны – девушка была очень даже симпатичная, и может быть она и вправду хотела с ним познакомиться поближе, а с другой – может быть, они с подругой просто над ним прикалываются – шутят, чтобы потом, когда он попросит номер ее мобильного телефона, дать ему другой номер для продолжения розыгрыша. Он не знал, что делать, и решил не делать ничего. С тоской и усталостью Дима посмотрел на Свету пустым взглядом.

Понимая, что от Светиных пальцев на руке останутся синяки, Власта отложила газету и сказала:

– Ну, что вы замолчали, а, молодые люди? Или друг другу уже надоесть успели?

«Слава Богу!» – подумала Света, посмотрев полными признательности глазами на Власту.

– А вы решили поддержать нашу беседу, – произнес Дима, радуясь, что дело сдвинулось.

Власта, черноволосая с модной прической «каре» девушка, по мнению Димы – с обильной косметикой на лице, с длинными ногтями, и с карими большими глазами смело посмотрела Диме в глаза, подумав: «Не таких еще обламывала, мальчик!» Дима стушевался, не смог выдержать ее пронизывающего колдовского взгляда и машинально взялся за наушники плеера. Власта, увидев, как парень вставляет в уши наушники и включает плеер, сама стушевалась. «Как он смеет не реагировать на меня?!» – подумала она. Но из наушников паренька уже неслись высокие музыкальные частоты. Это, как показалось Власте, откровенное пренебрежение вывело ее из себя. «Ну, ладно, ладно, мальчик, – подумала она, распаляясь в накатывающей на нее злости, – не таких крутых на место ставили!»

«Черт меня дернул обратить на эту черноголовую внимание, – в сердцах жалел Дима, оглядываясь вокруг в поиске свободных мест, которых уже не было после очередной остановки электрички, – вот теперь они обе на меня пялятся, особенно вот эта черная. Наверное, гадость ляпнуть хочет, ну пусть попробует, я тогда в другой вагон свалю, только настроение испортит мне окончательно». Дима был робким парнем, девушки у него еще не было ни одной в подругах, он даже еще ни разу не целовался, а потому он не мог вырулить эту ситуацию и разрядить обстановку один и в свою пользу. Так бы ничего и не случилось.

Это чувствовала и Света: «Если бы не Власта, то мы бы тогда, наверное, и не познакомились, – думала она как во сне, – хотя все решил случай… судьба… или Власта, или… кто?»

Власта чувствовала, как ее все сильнее и сильнее тянет вступить в этот скользкий флирт – поединок, в котором победить может только один, и победителем должна быть она, только она! «Потому что я самая умная девушка на свете! – не раз говорила Власта себе мысленно. – А парни все или алкаши или наркоманы, что с них возьмешь? Они ж тупые!» – и вступила в борьбу.

– И откуда вы такой умный взялись? – начала Власта.

– Что, простите? – спросил Дима, вытаскивая наушник из правого уха.

– Да я спрашиваю, откуда вы такой взялись?

– Какой?

– Такой!

– Что, вам поконкретнее слов не найти спросить?

Этот вопрос окончательно вывел Власту из себя.

– Слишком умный! – ответила Власта, но поняла, что парень ей попался не глупый, его спокойствие просто выводило ее из себя, она злилась и опасалась, что окажется в луже с таким разговором. И может быть, Власта и остановилась бы, пока было не поздно, – Дима вставил наушник в ухо и продолжил слушать музыку, закрыв при этом глаза, – но остановиться она не смогла. Она не умела или не захотела, как ей казалось, оставаться последней. Последнее слово всегда было за ней, таков был девиз ее юной дерзкой особы. Но тут вмешалась Света:

– Власта, хватит тебе! – строго сказала Света.

– Что хватит?! – возмутилась Власта, глаза которой недобро вспыхнули.

– Пойдем в тамбур, я тебе скажу. А вы, молодой человек, – сказала Света, улыбнувшись ему, – скажите, что эти места заняты, хорошо? Мы скоро придем.

Дима кивнул. Девушки вышли в прокуренный тамбур электрички, Света начала сразу:

– Все, успокойся! Ты уже завелась! Знаю я тебя – хочешь поиздеваться над парнем, но смотри: тебе все говорили, и я не раз, что попадется парень с головой, которой он не только ест, но и думает, и если не поставит тебя на место, то ты сама попадешь впросак от своей самоуверенности. Этот парень нормальный. Ты что, не видишь, как он тебе по-доброму, спокойно отвечает? Как скромно себя ведет? И вообще, ты чего на него наезжаешь? Это я с ним знакомлюсь, а не ты! Я тебя попросила познакомить меня с ним, потому что у тебя язык подвязан, а ты вместо этого чуть дело все не испортила.

– Да ты и сама уже познакомилась с ним, че ты наезжаешь?!

– Да, познакомилась, спасибо, и не без твоей помощи. Но теперь, если ты моя настоящая подруга, не лезь больше, не порть мне все, – сказала Света и мягко добавила: – Я тебя очень люблю как свою лучшую подругу, но он мне очень, очень нравится, а ты сама знаешь, что мне до этого времени вообще не нравился никто. У тебя-то вон парни не задерживаются, ты их как перчатки меняешь. А мне один нужен только.

– Ладно, извини, – ответила Власта, поправляя прическу. – Но зачем он тебе? Говоришь, нормальный? Да нормальные на электричках не ездят.

– А мы тогда кто, дуры, раз тоже тут едем?

– Нам можно. Я про парней говорю. Нормальный тот, у кого есть деньги, тачка, мобильник. А у этого только какой-то лузерский плеер, джинсы вытертые – старье, наверное, целую пятилетку отходил уже в них.

– Все? – спросила, Света, строго посмотрев на Власту.

– Все.

– Ну тогда пошли обратно, и…

– …что и?

– И не мешай, не лезь больше к нему. Я сама теперь справлюсь. Хорошо?

– Да, – злобно ответила Власта, так как ей не понравилось, что эта тихоня Света впервые в их отношениях так категорично и немного грубовато с ней разговаривала. Этот разговор задел ее больное самолюбие. Девушки вошли в вагон и сели на свои места.

– Спасибо, – сказала Света Диме, улыбнувшись. Дима, понял, что она ему что-то говорит, выключил плеер и переспросил:

– Что вы сказали?

– Спасибо, что места наши посторожили.

– Ах, это. Нет проблем, – ответил Дима, снова вставляя наушники в уши, потеряв уже и надежду, и хорошее настроение после наезда черноволосой.

– Ну, давайте до конца уже познакомимся, – сказала Света, переходя в наступление, что стоило ей немалой решимости, о наличии у себя которой она доселе и не подозревала, – еще раз начнем все заново.

– Я – Света. Это моя лучшая подруга Власта, а вы?

– Дима, – ответил Дима, убирая наушники в карман.

«Ну, все вроде налаживается, слава Богу», – подумала Света.

Власте было обидно, что она уже не лидер в разговоре, что все внимание теперь на Диму, а не на нее. Это ее коробило. А еще обидело то, что Света впервые за всю их дружбу с детства отчитала ее, как маленькую девочку.

– Надо же, ваше высочество, решили обратить на двух дам внимание? – съязвила Власта в ответ. Света замерла.

– Да вот все сижу – музыку слушаю, а как глаза открою, так только и вижу, что вы, – сделав ударение на «вы» и посмотрев при этом Власте в глаза, – все время только на меня и смотрите. Мне ясно, что вам что-то во мне не нравится, а может, не понравился я сам или что-то другое. Но мое присутствие вам явно мешает, – сказал Дима.

Власта опешила: она совсем не ожидала такого ответа от молодого человека. Обычно парни сразу начинали хамить в ответ из-за своей недалекости и некультурности, или просто молчали и злились, не зная, что ответить. Но данный ответ Димы ввел ее в настоящее замешательство, так что ей даже стало от его слов стыдно. Власта покраснела, но упрямство и то, что за всем этим наблюдает ее подруга Света, заставило ее продолжить перепалку. Власта сделала глубокий вдох и продолжила, не обращая внимание на щипки Светы и на огненные вспышки в ее глазах:

– Да вам все это кажется, молодой человек, – ответила, собравшись с мыслями, Власта. – Мы сидим, разговариваем с подругой о своих делах, ну, может, и смотрим невольно на вас, но это не значит, что вы нам чем-то не нравитесь или нравитесь. Вы очень мнительный молодой человек.

– Возможно, – согласился Дима, – извините, если что не так, и, с вашего позволения, я пересяду.

Дима встал со своего места и направился в другой вагон электрички.

Сердце Светы взвыло от боли.

– Что! Что! Что ты наделала?! – чуть ли не плача, прогундосила Света. – Я же так хотела с ним познакомиться. А ты вон как – ни себе, ни людям. Всегда ты такая – все парни для тебя либо уроды, либо недоделанные. Но ведь ты же могла для меня его не обижать. Видишь, как он с достоинством все сказал и ушел, мне его аж жалко стало, – не могла остановиться Света, стыдя подругу. – Что же мне теперь делать?

И слезы покатились по Светиным щекам.

– Не реви! – строго сказала Власта. – Я его прогнала, я его и приведу, но…

– Что – но?

– Но… не могу, извини, – и уже тише, неуверенно добавила: – Гордость не позволяет – он же был прав.

И тут Власта поняла, что как раз такого-то ей и хотелось встретить в жизни парня, такого, как этот: скромного, спокойного, рассудительного, знающего, как обращаться даже с такими грубиянками, как она, но достойно, чтобы самому при этом не потерять свое лицо. «Да, парень-то неплохой, – подумала Власта, – мне бы такого. Да уж лучше мне такого. Почему я должна уступать его Свете?! Мы ведь вместе с ним познакомились. Ну и что, что она влюбилась в него – это еще ничего не решает. Я же с ним первая заговорила, а не она! Да он на нее вообще и не смотрел, а все на меня, и со мной в основном разговаривал. А может, он ее и не выберет, что в ней красивого? Да она еще и девственница глупая, кому сейчас такая нужна?» – рассуждала Власта. И в голове своей она услышала: «Ты сделала правильный выбор. Я помогу тебе во всем!»

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Отрывок из песни: «Звезда моя», акустического альбома автора: «Облака-это мрак», раздел: «Песни», на сайте лимаренко.рф

Вернуться

2

События романа «Билет в одну сторону» на сайте автора лимаренко.рф.

Вернуться

3

Станок – рабочее место, где происходит обман потерпевшего с участием группы преступников при «игре» в лохотрон.

Вернуться

4

События романа «Билет в одну сторону» на сайте автора лимаренко.рф.

Вернуться

5

МИВС – межрегиональный изолятор временного содержания.

Вернуться

6

Выбор Дьявола – Здесь и далее – аббревиатура искушения, придуманная автором. (Прим. авт.).

Вернуться

7

События романа «Билет в одну сторону» на сайте автора лимаренко.рф.

Вернуться

8

Концепция автора о формуле управления судьбой смотрите в разделе «Формула судьбы» на сайте лимаренко.рф и видео http://youtu.be/7Ug_nEg9jiQ

Вернуться

9

События романа «Билет в одну сторону» на сайте автора лимаренко.рф.

Вернуться

10

События романа «Билет в одну сторону» на сайте автора лимаренко.рф.

Вернуться

11

События романа «Билет в одну сторону» на сайте автора лимаренко.рф.

Вернуться

12

Концепцию автора о «лишнем круге», читайте в следующем романе «Истина в сумраке. Отражения Зеркал» на сайте лимаренко.рф.

Вернуться

13

События романа «Билет в одну сторону» на сайте автора лимаренко.рф.

Вернуться

14

События романа «Сила прощения» на сайте автора лимаренко.рф.

Вернуться

15

События романа «Сила прощения» на сайте автора лимаренко.рф.

Вернуться

16

Слушать песню «Тишина» из альбома Автора «Заклеен рот, глаза мои кричат…» на сайте автора: лимаренко.рф Раздел «Песни».

Вернуться

17

События романа «Сила прощения» на сайте автора лимаренко.рф.

Вернуться

18

Эта глава раскрывает причины произошедших событий, описанных в первом романе автора «Сила прощения», читайте на сайте лимаренко.рф.

Вернуться