Уильям Риттер
Призрачное эхо

William Ritter

GHOSTLY ECHOES

First published in the United States under the title:

GHOSTLY ECHOES: A JACKABY Novel.

Copyright © 2016 by William Ritter.

Interior Design by jdrift design.

Jacket art and design by jdrift design.

Jacket photos © BestPhotoStudio/Shutterstock (silhouette), Shutterstick (man's head), Robert Piacentini (building), Author Photo by Katrina Santoro.

Печатается с разрешения издательства Algonquin Books of Chapel Hill, a division of Workman Publishing Company, Inc., New York (USA) и литературного агентства Александра Корженевского (Россия)

Серия «#YoungDetective»

© О. Перфильев, перевод на русский язык, 2018

© ООО «Издательство АСТ», 2018

* * *

Джастину,

чье прошлое бывало мрачным,

но кто создает себе светлое будущее.

Глава первая

Вокруг меня кружился загроможденный кабинет мистера Джекаби. Опираясь всем весом на стол, я судорожно втягивала воздух. Голова моя раскалывалась, как будто ее от виска до виска проткнули ледяной сосулькой, но боль постепенно утихала, и я открыла глаза. На ковре валялись папки с делами, которые я изучала все утро; за ножками доски для записей мелом опасливо переминался с одной перепончатой лапки на другую селезень – один из обитателей этого дома.

На рабочем столе под моими пальцами оставалась лишь одна папка – коллекция выцветших газетных вырезок и зернистых фотографий. В висках застучал пульс, и я постаралась сосредоточиться и замедлить биение сердца, продолжая опираться о стол. Передо мной лежал полицейский отчет, в котором сообщалось об ужасном убийстве невинной женщины и о загадочном исчезновении ее жениха. Под ним пряталась литография плана дома, трехэтажного строения в тихом портовом городке Новой Англии – того самого дома, в котором я сейчас стояла, только десятью годами ранее, и в 1882 году он выглядел гораздо проще и мрачнее. Также в папке находились заметки моего работодателя и фотография бледного мужчины с кривой ухмылкой на лице. За ним стояли какие-то странные люди в длинных фартуках и темных очках. Мой взгляд, как и каждый раз, задержался на одной, последней фотографии. Фотографии женщины.

Меня затошнило. Перед глазами вновь поплыл туман, но я заставила себя сохранять ясность зрения. Глубокий вдох. Женщина на снимке, облаченная в элегантное платье без рукавов, лежала на голом полу, вытянув одну руку и вцепившись другой в воротник своего платья. Ее шею обвивала подвеска с небольшим оловянным медальоном, а на груди темнело пятно, вокруг тела собиралась чернильно-черная лужа. Дженни Кавано. Моя подруга. Погибшая десять лет назад, так что все это время я знала ее только как привидение.

Воздух в комнате задрожал, словно мираж, и я отвела взор от мрачного изображения. Продолжая опираться о стол одной рукой, я вздернула подбородок и поправила блузку, пока передо мной проступали очертания призрачной фигуры. В ушах все еще оглушающе бился пульс. Интересно, Дженни тоже его слышит?

– Со мной все хорошо, хорошо, – солгала я.

«Тебе вовсе не хорошо!» – кричало все внутри меня.

– На этот раз я готова.

«Нет, совсем не готова».

Я глубоко вдохнула. Мои слова, похоже, не убедили призрака.

– Прошу тебя, давай попробуем еще раз, – сказала я.

«Нет, это плохая идея. Ужасная идея. Это…»

И тут кабинет расплылся в ослепляющем мареве льда и боли.

Дженни Кавано была мертва, и ей это вовсе не нравилось. Через неделю исполнится десять лет с тех пор, как ее, бездыханную, оставили лежать на полу в собственном доме. Десять лет с тех пор, как ее кровь обагрила полированные половицы в спальне. Ее жених Говард Карсон исчез в ту же ночь, и вместе с ним исчезли улики, которые могли бы указывать на того, кто совершил это ужасное преступление, или хотя бы на его мотивы.

Возможно, виной тому было приближение печальной даты, но за все те месяцы, что я знала Дженни, я никогда не видела, чтобы ее настолько поглощали воспоминания, как в последнюю неделю. Ее беззаботный настрой и беспечный смех сменились напряженным молчанием. Она пыталась сохранять обычную свою маску беззаботности и уверенности, с улыбкой уверяя меня в том, что беспокоиться не о чем. Но глаза ее выдавали растущую внутри тревогу, а временами маска и вовсе спадала. И то, что скрывалось под ней, было далеко не приятным зрелищем.

Р. Ф. Джекаби, мой начальник и специалист по всему странному и сверхъестественному, называл такие мгновения «эхо». Я не могла даже представить себе всей глубины полученной Дженни травмы, но всякий раз, заглядывая в эту ледяную темноту, я словно слышала отголоски прошлого. Все в Дженни как бы моментально распадалось на части – и та женщина, которой она когда-то была, и призрак, которым она стала, – оставляя после себя только искаженное отражение последних секунд ее жизни. Ею овладевали ярость и страх, пока она снова и снова переживала ту сцену, а все вокруг нее вращалось в ледяном вихре. Непостижимые силы, сохраняющие душу цельной и невредимой, у Дженни выходили из-под контроля, а то, что оставалось, было за пределами человеческого. Впервые увидев, как ее охватывает этот холод, я испытала настоящее потрясение, но это был далеко не последний раз. Чем усерднее мы занимались ее делом, тем чаще ее настигали такие «отголоски», становившиеся с каждым разом все сильнее.

Дженни вспоминала об этих мгновениях с досадой и смущением, как какой-нибудь лунатик, внезапно обнаруживающий себя на крыше. Она с еще большей целеустремленностью принималась оттачивать духовный контроль над собой, чтобы найти ответы на вопросы, преследующие ее с самой смерти, а я пыталась помочь ей в этом.

– Осторожнее, мисс Рук, – предупредил меня однажды вечером мистер Джекаби, хотя его самого можно было назвать самым последним человеком, кто взялся бы рассуждать об осторожности. – Не следует слишком давить на мисс Кавано, иначе будет только хуже.

– Я уверена, что она способна на гораздо большее, чем мы полагаем, – возразила я. – Если бы я могла…

– Но вы не можете, мисс Рук, – прервал он меня. – Я провел свои исследования. Изучил трактат Менделя о наполовину умерших, проштудировал труд Хэвершема «Гэльские вурдалаки». Лорд Александр Рейсфар написал несколько томов о хрупкости неупокоенной души, и выводы, которые он сделал, не для слабонервных. Мы ступаем по хрупкому льду, и вам не следует испытывать его на прочность почем зря, мисс Рук. Ради нее самой и ради нашего собственного благополучия.

– При всем уважении, сэр, Дженни не одна из подопытных лорда Рейсфара. Она ваш друг.

– Вы правы. Она не из подопытных лорда Рейсфара, потому что исследования лорда Рейсфара заключались в доведении призраков до крайностей просто чтобы увидеть, что с ними при этом будет. А я вовсе не ставлю себе такой цели.

Помолчав немного, я спросила:

– А что стало с его подопытными?

– Что стало бы с ними, мы не знаем как раз потому, что лорд Рейсфар уже не смог об этом поведать, – ответил Джекаби.

– Они его убили?

– В каком-то смысле. Не совсем. В общем, это сложно. У него сдали нервы, поэтому он оставил некропсихологию ради менее рискованной дисциплины и вскоре был съеден мантикорой коллеги. Возможно, он до сих пор в виде призрака ухаживает за грядкой ревеля в Брюсселе. А может и нет. Криптозоология непредсказуемая дисциплина. Но моего мнения это не изменит!

– Сэр…

– Никаких больше обсуждений. Дженни Кавано даже в свои лучшие мгновения пребывает в нестабильном состоянии, и поиск болезненных ответов до того, как она будет к ним готова, может вытолкнуть ее за ту черту, из-за которой нет возврата.

На мой взгляд, мой работодатель не понимал, что Дженни уже пересекла эту внутреннюю черту. До недавних пор она очень сдержанно относилась к расследованию собственной гибели, уклоняясь от прямых ответов, как уклоняется от свечи тот, кто однажды уже обжегся ее пламенем. Дженни не была готова к ним, когда Джекаби только-только переехал в ее бывший дом и занялся здесь своими делами – в доме, где она когда-то жила и умерла. Правда была слишком тяжела для души Дженни. Но потом она приняла решение, заручившись нашей помощью и поддержкой в расследовании ее гибели, и это решение стало ее движущей силой. Она и так уже слишком долго ждала.

Теперь, казалось, сам Джекаби сдерживал расследование, но тем самым будто только подталкивал Дженни к решению взять все в свои руки. К ее разочарованию, одной целеустремленности оказалось недостаточно, чтобы вновь обрести тело, а без него она мало что могла сделать, чтобы ускорить расследование, и поэтому обратилась ко мне.

Наши первые сеансы прошли относительно гладко, но Дженни по-прежнему чувствовала себя увереннее, когда мистера Джекаби не было поблизости. Мы были знакомы только полгода, но она быстро стала мне как сестра. Ее очень раздражал тот факт, что она теряет контроль над собой, а Джекаби только усугублял это раздражение своей чрезмерной заботой. Однажды, когда он отлучился после обеда, мы начали с попыток передвигать простые предметы.

Дженни по-прежнему не могла физически воздействовать на вещи, не принадлежавшие ей при жизни, но в редких случаях ей удавалось нарушить это правило. Как мы выяснили, ключевым фактором в этом были не концентрация и сила воли, а скорее, точка зрения и отношение к ситуации.

– Не могу, – сказала она после часа упражнений. – Не могу сдвинуть.

– Что ты не можешь сдвинуть?

– Твой носовой платок. – Она провела рукой сквозь скомканный кусок ткани на столе.

Если он и дернулся, то, казалось, скорее от ветра.

– Нет, – сказала я. – Не мой. Ты не можешь сдвинуть свой носовой платок, который я тебе подарила.

– Ну, значит, мой. Какой толк от платка, если я не могу его даже засунуть в карман!

Она гневно шлепнула платок тыльной стороной ладони, и тот немного разгладился.

Мы обе уставились на тряпицу. Дженни медленно подняла голову, встретившись со мной взглядом, и мы одновременно улыбнулись. Пусть это достижение и казалось незначительным, но оно послужило искрой, из которой должно возгореться пламя. С тех пор мы пользовались каждой возможностью, чтобы позаниматься.

Не все сеансы были настолько продуктивными, как первый, но какой-то прогресс наблюдался. В последующие недели нам пришлось расстаться с несколькими хрупкими блюдами, и разочарование не раз возвращало Дженни к тому самому «эху». Но за каждой небольшой неудачей следовал еще больший успех.

Мы расширили область наших тренировок и попробовали покинуть дом, чего Дженни не делала с момента смерти. Эта задача оказалась куда сложнее. Самое большое, что ей удалось, – это поставить ногу на дорожку, но после она целых полдня пыталась материализоваться снова.

Когда выход во внешний мир не принес результатов, на которые мы надеялись, я решила углубиться в мир внутренний. Я понимала, что мы ступаем на еще более опасную территорию, но на следующий день попросила Дженни подумать и рассказать все, что она помнит о том вечере.

– Ах, Эбигейл. Лучше мне не… – начала было она.

– Только то, что не вызывает у тебя тревоги, – сказала я. – Самые мелкие, незначительные подробности. Не думай ни о чем серьезном.

Дженни глубоко вздохнула. Точнее, не вздохнула, поскольку она никогда не дышала, но просто сделала похожее на вздох движение – наверное, чтобы успокоить себя.

– Я одевалась, – начала она. – Говард собирался сводить меня в театр.

– Как мило.

– Снизу донесся звук. Открылась дверь.

– И?

– Вам нельзя здесь находиться, – сказала Дженни.

Мурашки пробежали по моей спине еще до того, как я ощутила холод. Я сразу же узнала эти слова. Они исходили из какого-то темного уголка души Дженни.

– Я знаю, кто вы.

Ее платье было элегантным и безупречно чистым, но тут я заметила, что воротник у него порван, а само оно темнеет на глазах. Дженни уже распадалась и разделялась на несколько призраков. Эти ее «эха» походили на жуткую версию тех салонных игрушек, которые любила покупать моя мать, – небольшие карточки на палочках, с рисунком птицы на одной стороне и пустой клетки на другой. Когда палочки вертели, то создавалось впечатление, что птица находится в клетке. Такой нехитрый трюк, обман зрения. Так и Дженни теперь мелькала перед моими глазами, грациозная и гротескная – две версии, сливающиеся в одно изображение, но какой-то частью своего сознания я понимала, что они не одно и то же. Ее брови нахмурились, глаза расширились от гнева и смущения.

– Дженни. Это я, Эбигейл. Ты в безопасности. Никто не…

– Вы работаете с моим женихом.

– Дженни, вернись ко мне. Все хорошо. Ты в безопасности.

– Нет!

– Ты в безопасности.

– НЕТ!

К тому времени как она снова появилась, я успела убрать все осколки и расставить мебель. Она всегда возвращалась, но ей требовалось некоторое время, чтобы оправиться после «эха». Чтобы не терзаться самой, я занималась рутинными делами: просматривала старые записи и пометки, составленные моим предшественником Дугласом. Дуглас был странной птицей, зато обладал безупречным почерком. Конечно, пока у него еще были руки, по которым он, казалось, вовсе не скучал теперь, когда их заменили крылья. И когда я говорю «птица», я говорю буквально – Дуглас превратился в селезня, выполняя свое последнее официальное задание. Работа на Р. Ф. Джекаби сопряжена с некоторыми уникальными профессиональными рисками.

В настоящее время Дуглас сидел на полке и наблюдал за моими занятиями, иногда неодобрительно крякая или взъерошиваясь, когда я, по его мнению, записывала что-то не так. Быть птицей ему, похоже, нравилось, но от этого он не становился менее привередливым и дотошным, чем в своем человеческом воплощении. Дженни материализовалась медленно; когда я заметила ее появление, она выглядела лишь как намек на мерцающий свет в углу. Я не стала ее торопить.

– Эбигейл, – произнесла она наконец, все еще полупрозрачная, видимая лишь в приглушенном свете. – С тобой все хорошо?

– Конечно. Все в порядке.

Я отложила папки с делами на край стола. Рядом с ними лежало и ее собственное.

– А ты как? В порядке?

Она неуверенно кивнула, но было видно, как тяжелые мысли омрачают ее лицо, словно грозовые тучи.

– Извини, – сказала я. – Мне не следовало… Хватит мне уже принуждать тебя.

– Нет. – Она стала чуть плотнее и прикусила губу. – Нет, я хочу продолжать. Я тут подумала…

– Да?

– Я не такая сильная, как ты, Эбигейл.

– Ах, что за глупости…

– Нет, это так. Ты сильная, и я благодарна тебе за твою силу. Ты и так уже дала мне больше, чем я имела право попросить, но, может быть…

– Может быть что?

– Я подумала, могу ли попросить тебя еще кое о чем…

Одержание. Она хотела попросить меня пойти на одержание, то есть как бы вселиться в меня, овладеть моим разумом. И я, в бездумном порыве, согласилась. Мне удалось убедить себя в том, что я достаточно сильна, чтобы выдержать дух Дженни Кавано в своем сознании и разделить с ним свое тело, но тогда я заблуждалась как никогда – я была совсем не готова к предстоящим ощущениям. Она действовала осторожно и мягко, но мне показалось, что я впустила себе в голову целый водоворот боли и холода. Все перед моим взором закрыла белая пелена, а сами глаза как будто превратились в две льдинки. Если я и кричала, то не слышала своего голоса. Я вообще ничего не слышала. Осталась только боль.

Наша первая попытка закончилась, не успев начаться. Меня шатало, голова раскалывалась, зрение помутнело. Папки, которые я уже разложила, валялись на полу – все, кроме папки Дженни. Ее фотография, фотография из полицейского отчета, лежала поверх стопки бумаг на столе Джекаби. Не успела я собраться с мыслями, как передо мной выросла сама Дженни, подавленная и обеспокоенная.

– Все хорошо. Со мной все в порядке, – соврала я, пытаясь выдать эти слова за правду.

Облокотившись о стол, я старалась держаться ровнее, чтобы меня не вырвало на ковер.

– На этот раз я готова. Прошу тебя. Давай попробуем еще раз.

На самом деле я не была готова. Как и она.

Дженни немного помедлила и подплыла поближе, как всегда плавно и грациозно. Волосы ее развевались, как дым на ветру. Она протянула тонкую руку к моему лицу, и клянусь, пусть и на мгновение, но ее пальцы погладили мою щеку. Нежно и заботливо, как это делала моя мама, когда укладывала меня спать. А потом вернулся обжигающий холод. Все мои нервные окончания будто кричали. «Это плохая идея. Ужасная идея. Это…»

Кабинет растворился в ослепляющем белом мареве, и мы вместе провалились в мир тумана, льда и боли…

…и оказались по ту сторону.

Глава вторая

Казалось, я только вчера была у себя дома в Англии и готовилась к первому семестру в университете. Скажи мне кто-нибудь, что я брошу все это и сбегу в Америку, чтобы общаться с призраками, отчитываться перед утками и помогать сумасшедшему детективу расследовать невероятные убийства, я обвинила бы этого человека во лжи или назвала безумцем. Я бы мысленно поставила его на одну полку с теми, кто верит в спиритические доски, в морских змеев или в честных политиков. Такого рода глупости были не для меня. Я придерживалась фактов и науки, всякие чудеса – это для других.

За несколько месяцев может измениться многое.

Боль сменилась онемением, ослепляющий свет притих. Я не помнила, как перешла в прихожую, но вдруг поняла, что нахожусь именно там. Я моргнула. Как долго я пробыла без сознания? Это определенно была прихожая дома Джекаби по адресу Авгур-лейн, 926 – в этом не оставалось никаких сомнений, – но я едва могла ее узнать. На месте потрепанной деревянной лавки оказался мягкий диван. Картины с мифическими существами сменились со вкусом подобранными пейзажами, а полки, обычно заставленные причудливыми масками и разными оккультными артефактами, стояли совершенно голыми – отсутствовал даже террариум с Огденом. Когда в мой первый рабочий день меня выгнала из дома вонь, которую, надувшись, испустила эта лягушка, я и представить себе не могла, что когда-нибудь меня обеспокоит ее отсутствие, но теперь не на шутку разволновалась. Рабочий стол, хоть и нашелся на своем обычном месте, был непривычно чистым и незахламленным. За ним стояли коробки и бумажные пакеты, перетянутые бечевкой. Неужели Джекаби упаковал свои пожитки? Мы что, переезжаем?

Неожиданно распахнулась входная дверь и в проеме появился сам Р. Ф. Джекаби в своем обычном пестром наряде. Пальто топорщилось бесчисленными карманами, а нелепый длинный шарф протащился по порогу, когда его обладатель шагнул внутрь. На голове у мужчины красовалась любимая бесформенная вязаная шапочка кричащей расцветки. Когда-то я втайне порадовалась тому, что этот раздражающий меня предмет гардероба был полностью испепелен чудовищным пламенем во время нашего предыдущего приключения. Я тряхнула головой. Разве она не сгорела?

– Мистер Джекаби?

– Да. Это прекрасно подойдет для моих целей, – сказал Джекаби, направляясь ко мне.

Я открыла рот, но не успела ничего сказать, как мой работодатель шагнул прямо сквозь меня, как сквозь пустое место. Глянув вниз, я к своему растущему волнению, действительно обнаружила лишь пустоту.

– Конечно, придется тут кое-что переделать.

Развернувшись, я увидела, что он разговаривает с Дженни, парившей у окна и рассматривающей Джекаби с осторожным интересом. Ее прозрачные волосы покачивались, словно невесомые. Подол лунно-белого платья колыхался над полом. Кожа была того же бледного оттенка с жемчужным блеском, нематериальная, словно солнечный лучик.

– Ничего значительного, надеюсь? Да, я понимаю. Вы должны обустроить это место для себя. Я затеяла переделку кухни в тот год, когда переехала, но она и так очень милая.

– Уверяю вас, вы даже не заметите никаких изменений. – Джекаби открыл дверь в извилистый коридор и помедлил. – Да, я обустрою это место под себя, мисс Кавано, – сказал он, обернувшись. – Но от этого оно не станет менее вашим. У вас все равно останется свой уголок. Даю вам слово.

Дженни улыбнулась смущенно и благодарно.

– Вы необычный человек, мистер Джекаби. Чем я вас заслужила?

– Я размышлял над этим. Кое-что и вы можете сделать для меня.

Она приподняла бровь. Комната начала наполняться дымкой, но никто из них, похоже, этого не замечал.

– Чем же?

– Пообещайте мне, – продолжил Джекаби вдруг ослабевшим голосом, – что вы никогда…

А затем туман неожиданно пропал и я снова оказалась в кабинете. Я лежала на спине, а на моей груди расположился Дуглас, наклоняя голову с боку на бок и разглядывая меня своими глазами-бусинками. Во всем теле чувствовалась усталость, а руки и ноги покалывало от онемения. Я вернулась в настоящее, но чувствовала себя так, как будто целый день провалялась в снегу, а потом забралась в теплую ванну.

Надо мной появилась Дженни:

– Потрясающе! У нас получилось! Ах, Эбигейл, с тобой все в порядке?

Я пошевелила пальцами рук и ног, после чего ощупала лицо. Если не считать онемения, все было в порядке.

– Да, со мной все хорошо. А что случилось?

– Ноги! Честно – я столько лет не стояла на ногах! И ты такая теплая, Эбигейл! Я и забыла, каково это – ощущать кровь в жилах. Как будто тебя завернули в теплое одеяло изнутри.

Она крутанулась в воздухе и счастливо вздохнула, подплывая к потолку. Я уже несколько недель не видела ее такой довольной.

– Так что, сработало? – Я заставила себя встать и оперлась о стол, чтобы унять головокружение. – То есть я действительно была одержима тобой? Ты заставляла меня ходить, и все такое?

– Ну, не совсем ходить. Скорее, целую минуту пыталась не упасть. А ты что, не видела?

– Я видела… кое-что другое. Тебя и Джекаби. Наверное, в тот день, когда он вселился. Он пообещал, что у тебя в доме будет свой уголок.

– Да, он так и говорил, – сказала Дженни, опускаясь обратно вниз и внимательно меня разглядывая. – Так ты видела мои воспоминания? А что еще видела?

– Ничего особенного. Он попросил тебя взамен дать обещание, но я уже очнулась. А что ты должна была никогда не делать?

– Обещание? – задумчиво повторила Дженни, сведя брови. – Не помню. Как ты думаешь, у тебя получится узнать, если мы еще раз попытаемся?

– Наверное.

Дженни выглядела такой уверенной в собственных силах, но я никак не могла выкинуть из головы предупреждение Джекаби, чтобы я не слишком на нее давила.

– А тебя не расстраивает, что я заглянула в твои воспоминания?

– Что меня расстраивает, так это сокрытые внутри меня тайны, до которых я никак не могу добраться. – Дженни смотрела умоляюще. – Эбигейл, возможно, мы получим ответ.

Следовало признать ее правоту. Попрактиковавшись вселяться в меня, она могла бы выйти из дома и пойти по следу тайн, так долго скрытых от нее – и в то же время я могла приоткрыть кое-какие тайны внутри нее самой.

– Ну хорошо, – сказала я.

Дуглас принялся вразвалку прохаживаться туда-сюда. Он смотрел на нас с таким неодобрением, на какое вряд ли была способна любая другая утка, сующая клюв не в свои дела. Я решила не обращать на него внимания.

– Давай попробуем еще раз.

На этот раз я была готова к боли. Я впустила ее, и она прошла через меня быстрее. Вернулась ослепляющая белизна, и когда туман рассеялся, я оказалась не в прихожей дома номер 926 по Авгур-лейн, а в незнакомой гостиной. Небо снаружи было черным, в комнате царил полумрак. По всей видимости, я перенеслась в другое воспоминание.

– Нет, так не пойдет. На выходе будет вдвое меньше того, что они просили, – произнес мужской голос.

– Будет вдвое больше, чем должно. И на этих уровнях его никак не стабилизировать.

Передо мной стояли двое мужчин, все внимание которых поглощала какая-то схема на большом листе, разложенном на широком рабочем столе. Что-то в них показалось мне знакомым. К первому – энергичному и красивому – меня почему-то тянуло, хотя я и не могла сказать, почему. Потом он улыбнулся, и я поняла. Это был Говард Карсон. Жених Дженни, который любил ее. И который покинул ее.

Напротив него стоял платиновый блондин в костюме-тройке, безупречно сшитом по его стройной фигуре.

– Они этому не обрадуются, – сказал он.

– Еще меньше они обрадуются, если все это взорвется прямо у них под носом, – возразил Говард Карсон.

Худой мужчина состроил гримасу, пока Карсон объяснял ему что-то про теплопроводность и предел прочности.

В кресле позади них сидел третий мужчина, грузный, с пухлым лицом и напомаженными, закрученными колечками усами. Он ничего не говорил, а только перекладывал незажженную сигару из одной руки в другую, наблюдая за первыми двумя. Рядом стояла чопорная дама с черными как смоль волосами, держа в руках планшет для бумаг и перо.

– Вы все записываете? – тихо спросил толстяк.

– Да, мистер Поплин, каждое слово, – ответила она без каких-либо эмоций, продолжая царапать пером.

– Вот и славно.

– Не забывайте, мальчики… – послышался мягкий голос у меня за спиной.

Не успела я повернуться, как через меня к столу прошла брюнетка. Я вздрогнула – точнее, вздрогнула бы, будь у меня тело; я так и не привыкла к тому, что физически не существую.

– Медные детали в прототипе тускнеют и теряют проводимость. Серебро стоит дороже, но со временем позволит увеличить выход.

Худой снова состроил гримасу.

– А вам-то откуда знать?

– Вообще-то она много знает, – вмешался Карсон. – Я уже говорил, что моя невеста помогала мне в моей работе. Она чрезвычайно сообразительна.

Дженни Кавано встала за стол и повернулась, чтобы осмотреть собравшихся. Будь у меня челюсть, она бы точно отвисла. Та Дженни, которую я знала, была красивым привидением – но женщина, твердо стоявшая передо мной на своих ногах, с румянцем на щеках, выглядела совершенно другим человеком, необычайно энергичным и живым. Ее волосы обрамляли лицо, подчеркивая его плавные черты, а не парили серебристыми волнами. Облачена она была в медово-желтое платье, практичное и красивое, а на шее висел оловянный медальон.

– Да, она очень сообразительна, – еще раз подчеркнул Карсон. – И она права насчет этих деталей.

– Спасибо, Говард.

Дженни Кавано и Говард Карсон обменялись всего лишь мимолетными взглядами, но об их чувствах друг к другу можно было догадаться и без всяких слов.

– Мы уже это обсуждали. И остановились на меди, – решительно сказал белокурый мужчина.

Мне он сразу не понравился. И дело было не в его презрительной ухмылке. Дженни почему-то его недолюбливала, так что и я переняла ее чувства.

– Ну, если настаиваешь, подойдет и медь, – вздохнул Говард.

Дженни это не устроило.

– Мы бы сэкономили много времени и сил, если бы знали точную цель всей затеи.

Мужчина смерил Дженни холодным взглядом.

– Наши покровители поставили нам очень четкие задачи.

– Задачи – это не точная цель. Что именно намерены соорудить ваши покровители?

– Дженни… – вырвалось у Говарда.

– Будущее! – объявил новый голос, и глаза всех присутствующих обратились к двери.

– Мы создаем будущее, юная леди. Шестеренка за шестеренкой.

В дверях стоял полноватый небритый мужчина с угольно-черными волосами и в поношенном черном пальто поверх черного жилета. Кожа его была мертвенно-бледного оттенка, за исключением синеватых теней на подбородке и под глазами.

Я знала это лицо. Лицо человека, которого мы безуспешно преследовали по всему Нью-Фидлему и его округе. Лицо, которое наша бывшая клиентка, несчастная миссис Бомон, видела последним перед смертью. Я смотрела, как на этом бледном лице расплывается кривая ухмылка.

– Разве не восхитительно?

Глава третья

– Так ты знала его? – выпалила я, когда сумрачная гостиная растаяла и вокруг меня снова появился кабинет Джекаби, в окна которого светило яркое полуденное солнце. Я резко встала с кожаного кресла и тут же пожалела об этом. Перед глазами все завертелось, и я была вынуждена опуститься обратно.

Передо мной парила Дженни – моя Дженни, бледная и полупрозрачная. Она вся сияла, но улыбка на ее устах тут же погасла.

– Знала кого?

Я вздохнула, сжимая ручки кресла, чтобы не свалиться с него. Постепенно мир вокруг прекратил вращаться и к моим конечностям вернулась чувствительность.

– Как я оказалась… Дженни, ты что, сама довела меня до этого кресла?

Она с гордым видом кивнула, но тут же ее лицо вновь приняло озабоченное выражение.

– Кого я знала, Эбигейл?

– Того мужчину. На фотографии.

Снова поднявшись – на этот раз медленно и плавно – я подошла к открытому досье Дженни. В висках у меня стучало, а комната как будто еще не решила, останавливаться ей окончательно или нет. Пока я пыталась привести мысли в порядок, Дженни подлетела ко мне, и когда я посмотрела на нее, она уже не сводила глаз с фотографии, поглаживая прозрачной ладонью изображение своего распростертого на полу спальни тела.

– Дженни…

– Этот медальон мне подарил Говард. Теперь его в доме нет. Я все обыскала. Внутри хранилась записка: «С любовью от Говарда». Казалось бы, такая пустяковая безделушка, но из тех, что много значат, когда ты их теряешь…

– Дженни, оставайся со мной, – осторожно произнесла я. – Прошу тебя. Это важно.

Она отвела взор от фотографии.

– Я с тобой, Эбигейл.

Я схватила снимок бледного мужчины и протянула ей. Это был зернистый отпечаток цвета сепии, но лицо на нем нельзя было спутать ни с каким другим. Я видела, как он наблюдал за мной через окно спальни с улицы, и после заметила еще раз в суматохе вокзала. А сейчас встретила его в воспоминаниях Дженни, и за все эти десять лет на его голове не изменился ни один волосок.

Бледный мужчина с кривой ухмылкой стоял на переднем плане, но он был не один. За его спиной вокруг рабочего стола, находящегося, по всей видимости, на какой-то промышленной фабрике, расположились пятеро мужчин, чьи лица освещали яркие лампы. Все они были в темных рабочих фартуках, плотных перчатках и со сдвинутыми на лоб защитными очками с темными стеклами. В центре стоял Говард Карсон.

Никаких других изображений Говарда в доме не было – ни на стенах в комнате Дженни, ни на ее ночном столике. Она вспоминала о нем с любовью, но редко, с осторожностью, как будто прикасаясь к не до конца зажившей ране.

В нижней части фотографии были от руки нацарапаны слова: «Для потомков. Из скромного начала…»

– Он работал с моим женихом, – тихо произнесла Дженни.

Я напряглась, волоски у меня на шее встали дыбом.

– Дженни? Ты еще со мной?

Она кивнула, сжав губы.

– Теперь я вспоминаю.

Я не смела произнести ни слова, боясь нарушить ход ее мыслей. Следующие слова она произнесла едва слышно, почти на одном дыхании:

– Его звали Павел.

Фотография лежала в этой папке несколько лет, но Дженни никогда раньше не узнавала этого человека, как и всех других, за исключением Говарда Карсона. Возможно, в этом изображении было нечто особенное – какое-то напоминание о неприятных чувствах, – но как и сама Дженни, это напоминание оставалось едва уловимым, бесплотным. Слишком долгое изучение любого снимка из своего дела приводило ее в хрупкое, уязвимое состояние, но она все равно старалась. Когда я узнала в этом бледном мужчине того самого таинственного незнакомца, из-за злодеяний которого мы оказались в долине, она стала стараться еще сильнее, борясь с демонами в своем сознании в поисках какой-нибудь подробности вроде имени, но каждый раз эти усилия пробуждали в ней злополучные «эха». Вплоть до этого момента.

– Это он? – прошептала я. – Это тот, кто…

Дженни сосредоточенно прищурилась, и под воротник мне забрался холодный ветерок. Мое путешествие в мысли Дженни, возможно, разожгло огонек ее воспоминаний, но коридоры памяти все еще были окутаны чем-то более темным, чем тени.

– Пожалуй, нам стоит отдохнуть, – предложила я.

– Он был здесь. Зачем он был здесь? – Серебристые волосы Дженни всколыхнулись от внезапного ветра, хотя окна были плотно закрыты. – Он мне не нравится. Я не доверяю ему.

– Я тоже, Дженни. Думаю, нам нужно сделать перерыв.

– Он пришел в дом. Он у двери. Он знает, что Говард здесь.

– Дженни, остановись.

– Он мне не нравится.

Она моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд, а затем ее глаза блеснули льдом.

– Я знаю, кто вы. Вы работаете с моим женихом.

Я собрала все фотографии и вырезки с заметками, запихнула их в папку и резко захлопнула ее под усиливающимися порывами дующего мне в спину холодного ветра. Когда я обернулась, Дженни уже исчезла.

– Дженни? – обратила я свой вопрос в тишину, которая от этого показалась еще более глубокой.

– Дайте ей время.

При звуках мужского голоса я подпрыгнула.

– Мистер Джекаби! – выдохнула я, хватаясь за сердце. – Я не слышала, как вы вошли. И долго вы…

– Я только что вернулся. Надолго не задержусь. Не ожидал, что попаду в морозильную камеру.

Он с глухим стуком бросил на пол сумку, подошел к столу и взял папку с делом Дженни.

– Будьте осторожнее, мисс Рук. В метафорической лапе нашей не до конца скончавшейся подруги застряла заноза, а мы оказались в логове льва.

Он положил папку в ящик, закрыл его и запер на ключ.

– Уверяю вас, мы сделаем все возможное, чтобы излечить эту рану, но я не хочу сделать хуже, иначе нас могут разорвать на клочки. Терпение и осторожность – вот что сейчас главное.

– При всем уважении, сэр, что значит терпение после всего этого времени? Она и так влачит свое посмертное существование уже целых десять лет.

Он посмотрел на старые бумаги и заметки, разбросанные по полу кабинета.

– И все же мы не должны забывать о том, что заноза и лев могут оказаться одним и тем же.

– Сэр?

Встретив мой взгляд, он вздохнул.

– Призраки – это недовольные существа, мисс Рук. Умертвия удерживают на земле незаконченные дела. Либо мы не добьемся успеха, потому что в этом деле невозможно добиться успеха – и в таком случае душа ее никогда не успокоится…

– Либо мы добьемся успеха, – закончила я, поняв, к чему он клонит. – И ее дело будет закончено.

– И она в итоге оставит нас, – кивнул Джекаби. – Впрочем, решать ей. Она говорит, что готова. Мы поможем ей найти ответы и обрести хотя бы немного умиротворения, насколько это в наших силах, но спешка здесь неуместна.

Он опустился в кресло и оперся локтями о стол. В его серых глазах отражалось мрачное сожаление.

– Сэр?

– Мне не нравится мысль о том, что когда-нибудь в нашей жизни вообще не будет мисс Кавано.

– Вы говорили ей об этом?

– Сейчас у нее и без того много других забот.

– Она со многим может справиться, сэр. В последнее время у нее наблюдается значительный прогресс.

– Состояние моего кабинета говорит об ином. Кстати, я заметил осколки в корзине для мусора. Полагаю, это не первое эхо за сегодня. И долго она пробыла совсем бесплотной в последний раз?

Я замялась:

– Всего час. Может, два. Это был такой… незначительный эпизод.

Его взгляд скользнул по моей щеке, и я почувствовала, как он задержался на бледном шраме на скуле. Небольшая ранка уже превратилась в едва заметную розоватую линию – напоминание о грозной стимфалийской птице, еще одной сверхъестественной силе, которую я недооценила. Убедить Джекаби перестать относиться ко мне как к хрупкой вещице было непросто и без запечатленных на моем лице дополнительных напоминаний о прошлом. И даже то, что меня всего лишь оцарапало пером, нисколько не облегчало ситуации. Я решила сменить тему.

– У нее было откровение.

– Откровение, – кивнул Джекаби, глубоко вздохнув. – Великолепно. Ведь никакие откровения не сулят ничего плохого…

– Насчет того бледного мужчины. Его зовут Павел. Она вспомнила его.

Взгляд Джекаби метнулся вверх, но он поспешил скрыть свой интерес.

– Павел? Только имя? Вероятно, псевдоним.

– Она может вспомнить больше.

– Но не обязана. Это слишком опасно, мисс Рук. В свете последних событий, думаю, нужно прекратить непосредственное участие мисс Кавано в этом деле.

– Что? Какой абсурд! Это же ее дело!

– Вот именно! Она слишком эмоционально реагирует на каждую подробность. С каждой новой деталью мы рискуем довести ее до грани и не знаем, что скрывается за очередным поворотом. Ей и без того пришлось нелегко, еще до того как она начала ступать по хрупкому льду.

– Сейчас она сильна как никогда! – В отчаянии я едва не проболталась о наших тайных занятиях, но прикусила язык.

В конце концов, это не только моя тайна, а Джекаби сейчас был слишком возбужден. И тут что-то щелкнуло у меня в голове.

– Подождите. В свете каких последних событий?

– Посмотрите сами.

Джекаби открыл свою сумку и протянул мне через стол стопку листов. Они были порваны в верхней части, как будто выдраны из какой-то подшивки.

– Заметки по делу, которыми со мной любезно поделился лейтенант Дюпен из полицейского департамента Нью-Фидлема.

– А лейтенант Дюпен осведомлен об этой своей любезности?

Джекаби пожал плечами.

– Уверен, рано или поздно он во всем разберется. Не зря же Марлоу держит его на службе.

Я покачала головой, но внимательно вгляделась в записи.

«Ранее этим утром некая Роза Гейнз, тридцати двух лет, служанка в доме Маккэфери, обнаружила тело мисс Элис Маккэфери. Всего лишь накануне днем Элис Маккэфери приходила в участок и обращалась ко мне, чтобы подать заявление о пропаже своего мужа Джулиана Маккэфери. Дело назначено к расследованию.

Прибыв в дом Маккэфери в 8 утра, я застал сцену происшествия такой, какой ее описала мисс Гейнз. Элис Маккэфери лежала на полу своей спальни. Воротник ее платья был порван; заметны следы борьбы. Причина смерти – глубокий порез на груди. Вокруг тела скопилась большая лужа высохшей крови. Очень, очень много крови!»

Я онемела. Теперь я понимала, почему Джекаби не спешил делиться новостями. Пропавший человек, борьба в спальне, труп, кровь. Все то же самое, что и в полицейском отчете в той папке, что лежала передо мной. Это происшествие походило на убийство Дженни до мельчайших подробностей.

– Что скажете? – спросил Джекаби.

– Пугающе знакомо, сэр.

– Вы еще не все знаете. Джулиан Маккэфери был ученым-исследователем, как и жених Дженни Говард Карсон. Карсон и Маккэфери оба учились под началом профессора Лоуренса Хула из Глэнвильского университета, хоть и в разные годы.

Я с трудом сглотнула комок в горле.

– Какие ужасные совпадения. Хул ведь тоже пропал? Да, припоминаю. Об этом печатали в «Кроникл» несколько недель назад.

Джекаби кивнул.

– Он упоминается и в следующей заметке лейтенанта, – он показал на бумаги у меня в руках. Я перелистнула страницу и прочитала вслух:

«Еще не наступил полдень, а у меня уже второй труп за день. Его обнаружили Дэниел и Бенджамин Мадларки, братья возрастом 7 и 9 лет. В обмен на вознаграждение в 5 центов они поделились информацией и сопроводили меня к месту нахождения трупа.

Тело, похоже, выбросило к северному берегу Чернильницы вместе со сточными водами. На основании физического описания и документов, найденных на теле, покойный является Лоуренсом Хулом, 56 лет, профессором Глэнвильского университета. Труп раздуло от воды, но судя по тому, что разложение минимально, я предполагаю, что смерть наступила не более двух суток назад. Единственная видимая травма – колотая рана у основания шеи в кольце посиневшей кожи.

У профессора осталась супруга Корделия. Департамент полиции Глэнвиля ответил на мой запрос и сообщил, что вдова Хул…»

Я перевернула страницу, но эта запись была последней.

– Что со вдовой Хула?

– Скорбит? Безутешна? – предположил Джекаби. – Полагаю, пребывает в расстроенных чувствах. Судя по сухому стилю лейтенанта Дюпена, он подобрал очень скромное слово, что-то вроде «опечалена».

– Несчастные! – вырвалось у меня. – «Единственная колотая рана в кольце посиневшей кожи». Это точно след Павла. Нет никаких сомнений, что эти смерти связаны между собой.

– Так что там с Корделией Хул?

Тихий голос Дженни застал врасплох нас обоих. Я повернулась и увидела, что она материализовалась у окна. Сквозь ее прозрачную фигуру проходили искрящиеся солнечные лучи.

– Дженни, а ты давно… – начала я.

– Извините, мисс Кавано, – прервал меня Джекаби. – Нам и в самом деле нужно провести более подробное расследование этого дела, прежде чем посвящать вас в детали. Я не хочу…

– Джекаби, десять лет назад мой жених пропал, а меня убили. Вчера пропал Маккэфери, а Элис Маккэфери убили. Их наставник профессор Хул также пропал, а теперь выясняется, что и он убит. Чего еще ждать? Пока само все образуется? Вы опоздали на десять лет, чтобы спасти меня, детектив. И опоздали на день, чтобы спасти Элис Маккэфери. Вопрос теперь в том, что сейчас происходит с Корделией Хул.

Глава четвертая

Когда мы с Джекаби покинули дом на Авгур-лейн и направились к центру города, нас окутала изнуряющая жара. Когда я зимой этого года впервые ступила на заснеженные улицы Нью-Фидлема, здания в стиле барокко сверкали от инея, а из переулков вырывался похожий на ледяное дыхание самого города, пронизывающий до костей ветер. Теперь же, когда летнее солнце поджаривало брусчатку мостовой, город, казалось, не столько дышал, сколько пыхтел, порождая влажные приторные испарения.

Джекаби, по-прежнему облаченный в свое неуклюжее пальто, передвигался с присущей ему живостью, отказываясь сдаваться перед натиском удушающей жары.

– Сэр, – обратилась я к нему, – при всем уважении не думаю, что лейтенант Дюпен станет охотно помогать нам в этом расследовании, узнав, что это мы похитили его записи.

– Позаимствовали, – поправил меня Джекаби. – Мы позаимствовали его скудные замечания, относящиеся к этому делу. Но я согласен. Сомневаюсь, что лейтенант окажет нам какую-либо помощь в предстоящем расследовании. Он всего лишь артерия.

– Он что, извините?

– Артерия. И неплохая. Но не сердце. Нет, нам нужно обратиться непосредственно к комиссару Марлоу. Если на улицах этого города произойдет нечто из ряда вон выходящее, Марлоу обязательно об этом узнает.

Мне до сих пор было трудно привыкнуть к мысли, что теперь я занимаюсь убийствами и темными тайнами Нью-Фидлема. Причем далеко не все из них были столь привлекательны, как могло показаться по моим запискам. Честно говоря, несмотря на все эти интриги и все возбуждение, путь искателя приключений не казался мне такой уж блестящей карьерой. Я росла на другом берегу Атлантики настоящей англичанкой. В десять лет я могла по акценту безошибочно определить, где я нахожусь и кто меня окружает. Примерно такую же мысленную карту я начала составлять и для запахов Нью-Фидлема. И заполнение пробелов на ней не так уж меня и радовало.

Промышленные районы на западе пахли углем и древесиной, а доки на востоке – солью и рыбой. Между ними раскинулось пульсирующее сердце Нью-Фидлема, исходящее запахом каждого своего обитателя. Острый аромат обильно сдобренных приправами жареных, печеных и вареных блюд перемешивался с вонью свинарников и загонов для кур, которую, в свою очередь, перебивал густой, почти осязаемый смрад выгребных ям и дымящихся канализационных стоков. Содержимое помойного ведра, выплеснутое на раскаленные камни мостовой, испарялось за несколько минут, но запах его еще несколько дней бродил между рядами покосившихся хибар, словно бездомный кот.

Мы с Джекаби прошли мимо уличного уборщика, телега и лошадь которого перегородили почти весь узкий переулок. Мужчина рявкнул на нас, выкрикнув несколько слов, которые я даже не стремилась разобрать, и сопроводив их грубым жестом.

Я любила Нью-Фидлем. Да и сейчас люблю. Нью-Фидлем был добр ко мне с самого приезда – он всего лишь один раз пытался меня убить. Но существуют два Нью-Фидлема: один, купающийся в свете дня, и другой, предпочитающий держаться в тени. Некоторые его уголки, как я узнала на собственном опыте, всегда погружены в полутьму, словно назло солнцу. У подножия крутого холма я увидела бельевую веревку, на которой висели выстиранные вещи с так глубоко въевшимися в ткань пятнами, что, казалось, только они и не дают развалиться этим обноскам на части. Между лохмотьями затесалось маленькое платьице из грубой холстины. Было видно, что его шили с любовью, но на подоле все еще виднелись слова «Гэдстон-Голдс» и рисунок картофелины – напоминание о мешке, которым оно когда-то было. Ткань выглядела застиранной до предела.

Меня вдруг пронзила острая боль сочувствия. Выросшая в достатке, я с легкой завистью смотрю на аристократию – на людей, которые вряд ли подозревают, что в мире существуют неприятности серьезнее того, что служанка перекрахмалила платье на выход. О тех же, кто родился во тьме, я никогда даже не задумывалась. Джекаби ускорил шаг, поднимаясь по холму. Он редко выбирал одну и ту же дорогу дважды, но я уже довольно хорошо знала местность, чтобы понять, что мы не приближаемся к полицейскому участку.

– Сэр, – крикнула я ему вслед, – мне казалось, вы говорили, что мы собираемся пообщаться с комиссаром?

– Так и есть, хотя сегодня в кабинете его не застать. Комиссар Марлоу договорился о неофициальной встрече с мэром Спейдом. Он отложил все другие дела и ясно дал понять подчиненным, что не потерпит, если ему помешают. Отсюда я сделал вывод, что данная встреча носит весьма деликатный и срочный характер.

– Полагаю, мы не станем дожидаться конца встречи?

– Принимая во внимание новости лейтенанта Дюпена, которые были доставлены ему сегодня утром и от труда передачи которых я его избавил, прежде чем покинул участок, думаю, не ошибусь, предположив, что мы уже знаем тему обсуждения. А поскольку нас в настоящее время заботит одно и то же, им придется простить нам это вторжение.

– Должно быть, вам не в первый раз требуется прощение мэра.

– В одних случаях все проходит гладко, в других не очень, – признался он, подмигнув. – Не всем по нраву мои методы.

По мере того как мы поднимались на холм, окружающие нас постройки с каждым шагом становились все добротнее и роскошнее. Мы проходили кварталы, где соседние дома стояли все дальше и дальше друг от друга, и вскоре расстояние между ними стало так велико, что дома эти уже никак не получалось назвать соседними. Горделивые белые здания, которые были бы больше достойны названия поместий, – окружали не стены соседних домов, а обширные и ухоженные сады. Здесь мы и нашли дом мэра – величественное здание в колониальном стиле. Его широкую входную дверь обрамляли мраморные пилястры, а само сооружение представляло собой настоящий гимн симметрии и прямым углам. Невозможно было представить себе другое здание, настолько отличавшееся от нашего жилища на Авгур-лейн.

Джекаби громко постучал дверным молотком. Нам открыл длиннолицый мужчина в накрахмаленном воротничке и черном галстуке.

– О боже, – простонал мужчина.

– Бертрам! – приветливо похлопал его по плечу Джекаби, протискиваясь в переднюю. – Сколько лет, сколько зим. Как дети?

– Я по-прежнему не женат, мистер Джекаби, и боюсь, сейчас с вами никто не сможет встретиться.

– Что за чушь. Мисс Рук, как вы считаете, мы с Бертрамом встретились?

– Определенно, сэр.

– Ну вот. Вам следует быть более логичным, Бертрам. Так где проходит встреча, в гостиной? Надеюсь, я не опоздал. Не хотелось бы заставлять комиссара ждать.

Не давая дворецкому времени на ответ, Джекаби зашагал в глубь дома, а Бертрам поспешил следом, тщетно пытаясь обогнать моего работодателя. Я следовала за ними по пятам.

– Нет, мистер Джекаби, он вас не ждет. И никто вас сегодня не ожидает. Прошу вас!

– Ах, кабинет, конечно. Не утруждайтесь, я помню дорогу.

– Мистер Джекаби! Это частная собственность, а не общественная приемная мэра. Моя госпожа, миссис Спейд, предъявляет высокие требования к тем, кого пускает в свой дом.

– Да будет вам, Бертрам. Я уверен, что принадлежу как раз к тем людям, которых ваша леди Спейд будет только рада принять.

– Вообще-то, вы единственный человек, кого она запретила пускать.

– Так значит, она все еще помнит меня спустя столько лет. Как мило! А ведь мы даже не были толком представлены. Похоже, я умею производить впечатление.

– Скорее, умеете оставлять осадок, – проворчал Бертрам.

Джекаби стремительно прошагал через холл со сводчатым потолком и подошел к двери из красного дерева.

– Прошу вас, мистер Джекаби! – взмолился Бертрам.

– Ну что ж. Если так настаиваете, – сказал Джекаби, распахивая дверь. – Я буду любезен. Спасибо, что проводили, Бертрам. Вы были так добры.

Лицо Бертрама побагровело. Казалось, он собирается что-то возразить, но тут из комнаты донесся голос его хозяина.

– Не утруждайтесь, Бертрам. Все в порядке.

Слуга выдохнул, развернулся и одарил меня неодобрительным взглядом, прежде чем исчезнуть. Я пожала плечами, словно извиняясь, и поспешила войти вслед за своим работодателем.

Кабинет украшали мебель из ценных пород дерева и ковры в густых красных и шоколадных тонах. На полках выстроились книги в кожаных переплетах, каждая из которых выглядела очень дорогой и ни одна – прочитанной. Мэр Спейд и комиссар Марлоу сидели друг против друга на стульях с высокими спинками по разные концы стола вишневого дерева, изогнутые ножки которого заканчивались элегантными когтистыми лапами. Третий стул пустовал.

Марлоу был облачен в свой обычный двубортный мундир с серебряным орлом на лацкане. И выглядел он тоже как обычно – усталым, но полным решимости.

– Джекаби, – произнес Марлоу.

– Марлоу, – отозвался Джекаби. – Доброе утро, мэр Спейд.

Спейд сбросил пиджак, перекинув его через спинку стула, и ослабил кофейного цвета галстук, повисший над бежевым жилетом. У него были густая борода и совершенно лысый череп, и еще он носил очки с толстыми линзами. Мэр и в лучшие свои минуты никогда не внушал благоговения, а сегодня и вовсе выглядел так, будто провел несколько раундов в боксерском поединке, выигрывать который у него не было ни малейшего желания. Он казался куда более энергичным даже на поминках, когда мы впервые встретились.

– Сто лет здесь не был, – продолжил Джекаби. – Вы что-то сделали с садом перед домом, верно?

– Да, – ответил Спейд. – Позволили ему снова вырасти. Мэри до сих пор вас не простила.

– Так вот почему она меня избегает? Ваши брови, кстати, удачно восстановились. И можете передать жене, что у роз как никогда здоровый вид. Уверен, что уничтожение гнезда тех скверных домовых благоприятным образом сказалось на корнях. Да и небольшое количество золы в почве должно было пойти на пользу.

– Никогда не видел никаких домовых, но на золу вдоволь насмотрелся, – проворчал Спейд. – Огонь так быстро распространялся, что мы вообще чудом смогли его остановить.

– В следующий раз попробуйте взорвать дракона, – сказала я. – Хотя нет, забудьте. Это было ужасно. Никому не посоветую.

– Зато радиус взрыва просто потрясающий, – подтвердил Джекаби.

Мэр Спейд перевел взгляд с меня на моего работодателя и потер переносицу.

– Господи, вас и одного было более чем достаточно. Неужели потребовался еще и помощник?

– Знаете, я, как и все, просто обожаю всякие забавные истории о порче имущества и угрозе жизни населению, но сейчас мы заняты, – вставил Марлоу.

– Тогда перейдем к делу. – Джекаби опустился на свободный стул рядом с Марлоу. Я огляделась, с растущей неловкостью понимая, что единственная осталась стоять.

– Боюсь, детектив, мы с комиссаром обсуждали крайне деликатные вопросы, – начал Спейд. – И мы на самом деле не вправе…

– Да-да, понимаю. Супруги Маккэфери – муж пропал, жена убита. Также в воде обнаружен труп Лоуренса Хула с дыркой на шее. Нам все это известно. Как известно и то, что это не единичные случаи, а часть какого-то более крупного и зловещего замысла. Все это взаимосвязано и происходит на протяжении как минимум десятилетия, так что надо проследить, чтобы это не затянулось на еще одно. Скажите, джентльмены, что вам известно о Корделии Хул?

Марлоу откинулся на спинку стула, не сводя глаз с Джекаби. Вместо него ответил мэр Спейд.

– Корделия пропала.

– Похищена? Еще одна жертва?

– Не похищена. Неизвестно. Экономка видела, как она собирала чемодан. Никто не знает, куда она отправилась.

– Тогда, возможно, с этого и стоит начать, – предложил Джекаби. – Мы здесь, чтобы помочь с этим делом.

– Когда вы помогали с делом в прошлый раз, – заговорил наконец Марлоу, – то провели неделю, исследуя гибель одного человека, после чего в докладе фигурировали уже пятеро убитых, одна оторванная конечность и два разрушенных здания. А вот найти хоть сколько-нибудь значимые зацепки у вас так и не получилось.

– Не вся конечность, – уточнил Джекаби. – Всего лишь кисть. Кстати, Хадсон на удивление ловко обращается с крюком. Он ему очень идет. И мы вернулись, выяснив одно крайне важное обстоятельство. Напали на след подозреваемого.

– Ах да, точно. «Мужчина». Очень полезное уточнение. Не хотите что-нибудь добавить? Позвольте угадать… «не человек»?

– Ну, я бы не стал утверждать это наверняка, пока не встречусь с ним лично, но зато могу назвать его имя и дать точное описание. Его зовут Петров, или что-то вроде того, и у него проклятая аура с отчетливым лавандовым оттенком.

Марлоу состроил недовольную мину. Джекаби не обычный детектив. Он еще и ясновидец. Я быстро поняла, что он не настолько опытен в расследовании преступлений, как комиссар Марлоу, и что уж греха таить, часто пропускает различные улики, мимо которых не может пройти даже такой дилетант, как я. Но Джекаби было доступно то, что оставалось сокрытым для всех остальных. Он видел ауру и потоки энергии – реальность за маской, как он сам это называл. Истина открывалась ему, какой бы невероятной она ни казалась. А вот убедить в важности и правдивости этой истины кого-то еще было вечной проблемой.

– Вообще-то его зовут Павел, – вмешалась я, подавшись вперед. – Или, по крайней мере, звали десять лет назад.

– Да, точно, – подтвердил Джекаби. – Павел.

– Это невысокий мужчина, – добавила я. – Я бы сказала, с меня ростом, с редеющими черными волосами и очень бледной кожей. Он выглядит лет на сорок, самое большее сорок пять, но выглядел так и десять лет назад. Одевается, как правило, во все черное. Это поможет расследованию?

Спейд с Марлоу переглянулись. Марлоу посмотрел на меня.

– Неплохо для начала, мисс Рук. Джекаби, в следующий раз предоставьте первое слово ей. У нее лучше получается, чем у вас.

– Павел вернулся, – сказал Джекаби, не обращая никакого внимания на его замечание. – И что самое главное, он занимается этим кровавым делом очень долго. Убийство Маккэфери не единственное. Вам должно быть известно, что десять лет назад произошел потрясающе похожий случай. Женщину звали…

– …Дженнифер Кавано, – закончил за него Марлоу. – Дело не раскрыто.

– Верно! – воскликнула я. – Значит, вы изучали его?

– Помогал составлять, – проворчал Марлоу. – В восемьдесят втором я был стажером-детективом. Моему наставнику, сержанту, поручили расследовать убийство Кавано. По большей части всю черную работу делал я. Все указывало на то, что в убийстве как-то замешан жених. Перед тем как покинуть город, Говард Карсон получил очень большую сумму, а все его коллеги умерли или куда-то пропали.

– Нет, это не Карсон, – возразил Джекаби. – Бледный мужчина, Павел…

– У него свой уникальный почерк. Я знаю. Единственный прокол на шее. Обескровливание. Очень чистая работа. Никаких свидетелей. Но убийство Кавано было совсем другим. Жуткая рана. Море крови. Соседи слышали крики. Элис Маккэфери закончила жизнь похожим образом. Кто бы ни убил Кавано или Маккэфери, он это сделал совершенно иначе, не так, как этот ваш бледный мужчина.

– Но вы же не думаете, что эти убийства совсем не связаны между собой! – не выдержала я.

– Да, мы так не думаем, мисс Рук, – мрачно согласился Марлоу. – Уж слишком много зловещих совпадений. И то, как жертвы погибли, их занятия и связь друг с другом, общая предыстория…

– Общая предыстория? – переспросила я.

Мэр с комиссаром снова переглянулись. На этот раз заговорил мэр Спейд.

– Двенадцать лет назад мой предшественник Осло Поплин учредил совет по развитию и внедрению новых технологий в городе. Технологический центр Нью-Фидлема должен был стать наследием мэра Поплина. Он нанял команду специалистов для строительства того, что обеспечило бы городу ведущую роль в последующем развитии всей промышленной индустрии.

– Будущее, – выдохнула я. – Они создавали будущее.

– Вполне достойная цель, – кивнул Джекаби.

– Да, но не слишком популярная, – продолжил Спейд. – Целых два года Поплин расходовал все средства только на нее, позабыв обо всех других общественно важных делах. Парки приходили в запустение, дороги покрылись ямами и рытвинами. Будущее стало для него всем, несмотря на гигантские траты и то, что ради этого будущего приходилось жертвовать настоящим. Возможно, оно того и стоило, но чем ближе становилось завершение проекта, тем больше все шло наперекосяк.

Спейд снял очки и рассеянно протер стекла свободным концом своего галстука.

– Весной тысяча восемьсот восемьдесят второго года исчезли ведущий архитектор и два главных инженера. А затем пропали еще несколько ученых и изобретателей, отказавшихся принимать в этом участие. Началось крупное расследование. Какое-то время Поплину удавалось избегать огласки в газетах. Проект продолжал, хоть и медленно, продвигаться вперед. На его удачном завершении основывалась вся кампания по переизбранию.

– Но потом убили Дженни, – глухо вставил Джекаби.

Спейд кивнул.

– Да, Дженни все любили. Когда очаровательная мисс Кавано была обнаружена мертвой, а ее жених как под землю провалился, все и раскрылось. Журналистов уже нельзя было заставить молчать ни за какие взятки. Общественность вознегодовала. Из-за скандала проект оказался под угрозой срыва. А затем все рвануло.

– Что именно произошло? – спросила я.

– Взрыв, в буквальном смысле слова. Технологический центр сровнялся с землей. Обсерватория рухнула, стены развалились. Годы работы и тысячи долларов пошли насмарку. От дерзкого плана Поплина по преобразованию мира остались лишь груды искореженного металла и тлеющие головешки. Говорят, взрыв согнул пополам металлические балки и расплавил стекла в окнах.

– На меня не смотрите, – сказал Джекаби. – Я переехал сюда в восемьдесят седьмом.

– Думаете, я не проверял? – спросил Марлоу.

– В двух обнаруженных телах опознали пропавших ученых Ши и Гроурок, – продолжил Спейд. – Были и другие останки, но их идентифицировать не удалось. Карсона среди них не обнаружили.

– Тогда он, может, еще жив? – предположила я.

– Если и так, то его след давно простыл. Забрал деньги и был таков. Обвиняли во всем Поплина, от саботажа собственного проекта до похищения и убийства архитекторов. Разумеется, его не осудили, потому что никаких доказательств не нашлось. Если кто-то и знал, что случилось на самом деле, то эти люди либо давно исчезли, либо были погребены под обломками. Понятно, что на этом политическая карьера Поплина закончилась. Он был совершенно раздавлен.

– Ясно, – сказал Джекаби. – Но теперь, десять лет спустя, снова пропадают ученые, а их близких убивают в их собственных домах. Трудно не провести параллели. Хорошо еще, что вы не собираетесь восстановить Технологический центр, иначе нас, чего доброго, ожидал бы очередной фейерверк.

Мэр Спейд громко прочистил горло.

– Вы же не… – начала я.

– Ну, не то чтобы… – мэр вдохнул поглубже. – Поплин вел дела из рук вон плохо, но кое-какой толк от его затеи имелся. Нам действительно нужно держать курс по ветру, иначе мы окажемся на обочине современного мира, так что за последние несколько лет я предпринял ряд попыток подтолкнуть Нью-Фидлем к модернизации. На улицах города Кроули уже не сыскать газовых фонарей, а университетский район Глэнвиля выглядит как иллюстрация к роману Жюля Верна. Мы же плетемся в хвосте. Люди уже готовы к переменам. Благодаря всем этим разговорам о Всемирной выставке в Чикаго, которая должна состояться в следующем году, публика требует внедрения новых изобретений. Городской совет был единогласен. Мы установили электрические фонари на площади Сили и перестроили район Кавендиш, все прошло гладко. Но как будто невидимая сила не хочет, чтобы Нью-Фидлем двигался вперед. Я боюсь, что все снова повторяется.

– Погодите-ка, – вмешалась я. – Профессор Хул и Корделия проживали в Глэнвиле. Это, конечно, трагедия, и дело требует немедленного расследования, но ведь это произошло не в Нью-Фидлеме.

– Да, только вот Лоуренс Хул был моим главным архитектором, – Слейд поник головой. – Я заручился его поддержкой в деле модернизации Нью-Фидлема. Он был ядром моей команды. Вместе мы собирались воплотить в жизнь то, о чем не смел и мечтать Поплин. Но теперь…

– Вашей команды?

Спейд кивнул. Он выглядел понурым и уставшим, глаза его смотрели куда-то вдаль. Вместо него заговорил Марлоу:

– Профессор Хул был не единственным членом ученого сообщества, на которое рассчитывал мэр, и не единственным, кто пропал.

Спейд кивнул в подтверждение его слов и указал на фотографию на полке позади себя. На ней был запечатлен момент, когда мэр Спейд, улыбаясь прямо в объектив, пожимал руку мужчине, который, как я уже знала из газет, был профессором Хулом. Рядом с ними с гордым видом стоял третий мужчина.

– Джулиан Маккэфери исчез, – грустно пояснил Спейд. – Лоуренс Хул мертв. Я обоих втянул в это дело, и теперь я единственный с этой фотографии, кого не разыскивает полиция и чей труп она не изучает. Лоуренс был хорошим человеком. В прошлом месяце он сказал, что у него какие-то опасения по поводу проекта. Мне следовало выслушать его. А бедная Корделия и вовсе не имела никакого отношения ко всему этому.

Я внимательно рассматривала фотографию. Лоуренс Хул улыбался совсем как мой отец перед экспедицией. Это была нетерпеливая улыбка человека, охваченного неуемным оптимизмом. Я отвела глаза и скользнула взглядом по другим фотографиям на полке. На нескольких из них рядом со Спейдом стояла миловидная брюнетка.

Он, должно быть, проследил за моим взглядом.

– Ее зовут Мэри, – произнес он тихо. – Моя жена. Мне кажется, вы неплохо поладите, мисс Рук… вы обе такие любознательные, готовые прийти на помощь… – Он сделал глубокий вдох. – Прошу вас, джентльмены, мисс Рук. Кто бы ни стоял за этим, он не остановился на Карсоне или на Маккэфери. Этот негодяй пришел за их близкими. Он убил Дженнифер Кавано и Элис Маккэфери. Бог знает, что случилось с вдовой Хул. Я могу принести в жертву себя ради этого города, но не Мэри. Я готов на все, чтобы оградить ее от зла.

Челюсти Спейда сжались, лицо стало жестким, но глаза продолжали отражать теплый свет кабинета.

– Не тревожьтесь, мэр… – начала было я, но Джекаби меня прервал.

– Еще как тревожьтесь. Происходящее действительно очень тревожно, а вы находитесь в самом центре. Все это началось именно тогда, когда вы решили продолжить дело своего предшественника. А вдруг наш преступник – некий не в меру бдительный горожанин, решивший во что бы то ни стало преградить доступ очередному мэру к общественной казне?

– Вполне возможно, – промолвил Спейд. – Но мы старались избегать финансовых ошибок Поплина: выделили отдельный канал финансирования, никак не связанный с другими общественными работами, провели званые обеды по сбору средств и объявили в прессе о том, что ищем частных инвесторов. Кампания прошла очень удачно. И нашлись постоянные покровители, заинтересованные в поддержке наших работ уже на самой ранней стадии.

– Мне очень жаль, – искренне сказал Джекаби. – Все это так уныло. Ну, то есть я хочу сказать, что ваш род занятий чрезвычайно скучен. Политиканство, пожалуй, самый неинтересный вид деятельности. Неудивительно, что Поплин не выдержал и все взорвал.

– Постойте-ка, – сказала я. – Покровители?

Перед моим мысленным взором всплыл белокурый мужчина из воспоминаний Дженни, произнесший фразу: «Наши покровители поставили нам очень четкие задачи».

– Что за покровители?

Марлоу одобрительно улыбнулся.

– А вы и в самом деле умнее своего начальника. Я тоже первым делом задался этим вопросом. И уже поручил своим сотрудникам поподробнее узнать об этих «покровителях». Может, кое-что и выяснится. Если на том конце финансового потока есть что-то подозрительное, мы это обнаружим. Сдается мне, пока что это единственный след, который у нас имеется. Я уже устал от того, что все мои поиски пропавших ведут разве что к тупикам и трупам.

– Ну что ж. Возможно, будет лучше, если вы все-таки примете нашу помощь, комиссар, – сказала я. – По крайней мере мы можем заняться поиском особы, которая еще была жива на момент исчезновения.

– Корделия Хул… – задумчиво произнес Марлоу.

Его глаз непроизвольно дернулся, когда он посмотрел на Джекаби, но даже комиссар не мог отрицать, что детектив умеет делать неожиданные выводы и вытаскивать на свет божий то, что и представить себе невозможно.

Джекаби блеснул своей самой ободряющей улыбкой, которая на самом деле была не столь оптимистичной, как ему казалось. Комиссар тяжело вздохнул, но кивнул.

– Можете присылать мне список своих расходов, мисс Рук. Считайте, что вы оба официально заняты.

Глава пятая

Поездка в Глэнвиль прошла гладко, разве что железная дорога была проложена немного извилисто. Разносчик в вагонах предлагал нечто напоминающее чай, хотя я уже давно поняла, что американцы этим словом, как правило, называют любой напиток, отличающийся от кофе. Моя чашка с недопитой коричневой жидкостью уже остывала, когда поезд зашипел, останавливаясь. Прием, который ожидал нас на станции, тоже был не слишком теплым.

– Р. Ф. Джекаби с компаньоном? – спросил подошедший к нам полицейский в форме.

– Это я, – подтвердил Джекаби. – А это Эбигейл Рук.

Я протянула руку.

– Приятно познакомиться, офицер…

– Мур, – проворчал офицер Мур, так и не пожав мне руку. – Полагаю, вы и есть те специалисты из Нью-Фидлема, которых прислали сюда, потому что ваш комиссар считает, что мы не способны справиться со своей работой. – Он фыркнул. – Вряд ли вы найдете то, чего не нашли мы.

– В прошлом нам удавалось быть полезными, – сказал Джекаби.

– Ага, посмотрим, как у вас получится на этот раз.

Пожав плечами, офицер кивком указал на выход.

– Патрульный экипаж ждет. Думаю, вас стоит отвезти сразу к дому профессора.

Не утруждая себя лишними любезностями, он вышел через ворота, а мы последовали за ним.

Дом Хулов оказался солидным трехэтажным зданием с высокими узкими окнами и строгой мансардной крышей. Мур привязал поводья лошади и направился к парадному входу. Из соседнего сада за ним наблюдала высокая женщина в широком соломенном капоре, делая вид, что поливает растительность, хотя вода из лейки чаще орошала брусчатку.

– Вы ее уже поймали, офицер? – крикнула она, когда тот почти дошел до двери.

– Прошу вас, занимайтесь своими делами, мэм.

Он дернул шнурок дверного колокольчика и бесцеремонно облокотился о декоративную вазу на крыльце.

– Кого поймали, мадам? – поинтересовался Джекаби у соседки.

– Ту женщину, Корделию, – ответила она. – Я так и знала, что этим все закончится. А я ведь с самого начала говорила мистеру Хулу, упокой господь его душу, что она ему не пара.

– Корделия была неприятной соседкой?

– Нет, вовсе нет. Напротив, постоянно улыбалась и расточала любезности. – Женщина прищурилась. – Вот то-то и подозрительно.

– Потому что она была мила с вами?

– Постоянно. И это весьма раздражало.

– Понятно. А как она вела себя с профессором Хулом?

– О, она его просто боготворила. Всегда льстила ему, опекала. Просто идеальная жена. Но идеальных жен не бывает. Это же она посоветовала ему взяться за ту работу в Нью-Фидлеме, несмотря на то, что ему пришлось бы постоянно ездить туда-сюда. Сказала, что это его шанс сделать себе имя.

– Откуда вам это известно?

– Она постоянно это твердила, стоя у открытого окна. Разве я виновата, что она так громко говорит? В общем, она сказала, что когда он закончит с этой ученой штукой на севере, то сможет уйти в отставку и проводить время с семьей. Понимаете, что к чему?

– Не совсем. Полагаю, вы подозревали ее в неискренности и считали ее опасной. Как вы думаете, не могла ли она быть русалкой? Может, суккубом? Сиреной? Она когда-нибудь хотя бы отчасти напоминала птицу?

– Что? – спросила женщина.

– Что «что»? – переспросил Джекаби.

– Занимайтесь своими делами, мэм, – вмешался офицер Мур. – Здесь ведется расследование. Не мешайте. Благодарю вас.

Женщина смерила нас подозрительным взглядом, но подобрала лейку и зашагала прочь. Мур снова дернул шнур колокольчика.

– Прошу прощения, сэр, – сказала я. – Но раз профессор и миссис Хул исчезли, то кого мы ждем?

– У них есть экономка, – проворчал Мур. – Она живет в доме. – Он несколько раз постучал в дверь. – Поторапливайтесь, мисс Уик! Это полиция!

Наконец дверь со щелчком отворилась, и из нее выглянула маленькая испуганная женщина с широко посаженными круглыми глазами, жестом предложившая нам войти.

– Добрый день! – поздоровалась я.

– Покажите им тут все, как показывали мне, – сказал Мур.

Мисс Уик выглядела сбитой с толку.

– Покажите им дом, женщина. – Мур обвел руками стены. – Дом покажите.

Экономка кивнула, но ничего не сказала. Она провела нас по каждой комнате и по лестницам. Повсюду мы то и дело натыкались на миниатюрные копии паровых двигателей и какие-то наполовину собранные механизмы; кабинет профессора оказался тоже завален эскизами и чертежами. В целом же, если не считать этих чудесных конструкций, это был дом как дом. Семейное гнездо. Никаких скелетов в шкафах Хулов не обнаружилось. Впрочем, мне показалось, что от меня ускользает какая-то деталь, хотя я и не могла определить, какая именно. Но к концу молчаливого осмотра я поняла.

– Павел побывал здесь, – прошептал мне на ухо Джекаби, когда мы вернулись в прихожую. – Я в этом уверен, хотя его аура давно развеялась. Некоторые макеты профессора достойны внимания, но ничего из ряда вон выходящего я не увидел. Общая атмосфера – смесь невинности и тайн, не скажу, от чего именно. А вы что-нибудь заметили?

– Только то, что отсутствует кое-кто еще, – ответила я.

Джекаби многозначительно приподнял бровь.

– В шкафу аккуратно сложены подгузники, под диваном валяются деревянные кубики…

– А! Понятно, – кивнул он.

– Извините, офицер, – сказала я. – Но разве у Хулов есть дети?

– Нет, – без эмоций ответил Мур.

– Любопытно, – произнесла я.

– Не очень. Они женаты всего год – о чем вам было бы известно, если бы вы вели расследование с самого начала, как мы. Ну что ж, вот и все. Вы осмотрели дом целиком. Вас проводить обратно до вокзала, или вы собираетесь и дальше тратить мое время?

– Минутку, – сказал Джекаби, поворачиваясь к мисс Уик. – Прежде чем мы уйдем, нам хотелось бы обсудить отъезд вашей хозяйки, если вы не против.

Мисс Уик неуверенно кивнула.

– Не могли бы вы рассказать подробнее об обстоятельствах, при которых ваша хозяйка покинула дом?

Женщина снова вежливо кивнула, но в ее глазах читалась полная растерянность.

– Куда уехала миссис Корделия?

– Да, миссис Корделия. Да. Миссис Корделия уехала. – Мисс Уик снова кивнула.

– Она не особо говорит по-английски, – сказал Мур. – Правда, мисс Уик?

Женщина замотала головой.

– По-английски нет. Не много. Нет.

– Полячка, – сказал Мур.

– Хм, – Джекаби взглянул на меня. – Как у вас с польским, мисс Рук?

– Никак, – ответила я.

Джекаби повернулся обратно к экономке.

– В доме был ребенок? Дитя? – Он изобразил, будто укачивает малыша на руках. – Где ребенок?

– Przepraszam, – сказала женщина, беспомощно поглядывая на офицера Мура. – Nie rozumiem. Я… я не понимаю.

Джекаби нахмурился и наклонился близко к женщине, глядя ей прямо в глаза. Мисс Уик невольно шагнула назад.

– Мисс Корделия… у-у-уехала, – повторила она.

– Что ж, немного от этого толку, – сказал Джекаби, но тут его как будто осенило. – Минутку.

Он пересек коридор и подошел к распахнутому окну, через которое внутрь залетал летний ветерок.

– Эй! Да, вы! Я вижу вашу соломенную шляпу над изгородью. Что можете сказать о ребенке?

Мы с офицером Муром поспешили присоединиться к Джекаби, чтобы увидеть, как любопытная соседка нарочито увлеченно подстригает и без того идеальный куст. Поперхнувшись, она выпрямилась и окинула взглядом свой сад.

– Конечно, это не мое дело… – начала она.

– Прошу вас, мадам. Мы будем признательны вам за помощь.

– Ну что ж… – он положила ножницы и подалась вперед. – Ребенок-то не Корделии, а этой иностранной служанки. Кто отец, неизвестно. У нее дурная репутация, как пить дать. Хулы наняли ее, вернувшись из медового месяца. Даже ума не приложу, с чего вдруг бедный Лоуренс, упокой господь его душу, пустил эту женщину в свой дом. Да и Корделия вечно носилась с ней. Они то и дело болтали и даже смеялись вместе! Разве так обращаются с прислугой, да еще с такой сомнительной репутацией?

– Если это ребенок мисс Уик, то куда он делся? – спросила я. – Мы осмотрели каждую комнату в доме.

Я повернулась, чтобы взглянуть на экономку, но мисс Уик и след простыл.

– Мисс Уик? – позвала я.

Мур с Джекаби тоже обернулись.

– Мисс Уик!

Офицер Мур помог нам обыскать весь дом сверху донизу, но мисс Уик как сквозь землю провалилась.

– Ее аура ничем не примечательна, и она повсюду в этом доме, – сказал Джекаби, пытаясь напасть на след. – Это все равно что искать иголку в стоге сена.

В конце концов ему удалось обнаружить в воздухе слабый след паники и страха, но он привел нас к черному выходу на оживленную улицу.

– Исчезла, – провозгласил Джекаби.

– Хм, – озадаченно проворчал офицер Мур. – Мисс Уик все время участвовала в расследовании. И не доставляла никаких хлопот. То, что она сбежала, это… – он снял фуражку и покачал головой, всматриваясь в переулок, – это странно.

– Да, – произнес Джекаби. Его серые глаза сверкали, а губы растягивались в непроизвольной улыбке, несмотря на все сегодняшние события. – О да.

Глава шестая

– Решительно не понимаю, чему вы улыбаетесь, сэр, – сказала я под перестук колес вечернего экспресса в Нью-Фидлем. – Мы нисколько не приблизились к тому, чтобы найти убийц, выяснить правду и добиться правосудия для Дженни. Мы не нашли ничего, кроме новой порции вопросов.

Мимо нас лениво проплывал Глэнвиль; заходящее солнце окрашивало мраморные здания в мягкие оттенки красного и оранжевого.

– Вопросы – это хорошо, – сказал Джекаби. – Вопросы – это мысли для ума, все равно что уголь для топки. Я бы больше беспокоился, если бы у нас их не возникло.

– Будь по-вашему, но я была бы счастлива, если бы мы нашли хотя бы парочку удовлетворительных ответов, с которыми можно явиться на доклад к комиссару Марлоу.

– Работа детектива не приносит ни счастья, ни удовлетворения, мисс Рук, – сказал Джекаби, устраиваясь поудобнее, пока мимо нашего окна проплывали янтарные здания. – Марлоу поймет.

– Ничего не понимаю, – повторил Марлоу, стараясь не повышать голос, когда мы на следующее утро сидели напротив него.

– Я хочу сказать, что наша вчерашняя экспедиция была весьма полезна, – объяснил Джекаби.

– Вы нашли пропавшую женщину?

– Не совсем. Нисколько. Нет. Но нам удалось найти женщину, которая не пропала, – оптимистичная шутка Джекаби, казалось, не произвела совершенно никакого впечатления на Марлоу, продолжавшего сидеть с каменным выражением лица.

– Правда, мы потом ее потеряли, – признался Джекаби. – Так что теперь у нас две пропавшие женщины. И еще ребенок.

– Что? Ребенок? Где вы нашли ребенка?

Глаз комиссара задергался, когда он положил обе ладони на стол и глубоко вздохнул.

– Мы все еще изучаем этот вопрос, – вмешалась я. – Мы обещаем держать вас в курсе событий, а тем временем вы можете прочитать мой доклад, в котором подробно описаны результаты нашего расследования в Глэнвиле.

Я протянула листы, которые набрала утром на печатной машинке, и Марлоу взял их, коротко кивнув – это был наивысший знак признания со стороны сдержанного на похвалу комиссара.

– Хм, – произнес он, проглядев доклад.

– Сэр, я понимаю, наше дело странное, и результатов пока нет, – сказала я.

– Со своей стороны тоже не могу ничем порадовать, – проворчал Марлоу. – Мои подчиненные проследили денежный след проекта Спейда, как я и обещал вам. Похоже, его компания по сбору средств привлекла некоторые пожертвования со стороны законопослушных предприятий, но львиная доля денег была получена от корпорации под названием «Объединенные инвестиции Бухманна». Выяснилось, что та же компания десять лет назад профинансировала значительную часть проекта Поплина.

– Бухманна? – Джекаби покачал головой. – Не самый лучший вариант для прикрытия.

Марлоу закатил глаза.

– Знаю. По-немецки это означает «страшилище» или «бука». Я выяснял. Но эта компания куда более пугающа, чем детские страшилки или стишки. Ей принадлежит кое-какая недвижимость в центре города, в том числе и впечатляющее здание в районе Инклинг.

«Бука». Джекаби кивал с умным видом, будто для него самым обычным делом было услышать, что какое-то страшилище из детских сказок оказалось старавшимся держаться в тени финансистом, ссудившим крупную сумму для поддержки научных начинаний мэра. Я покачала головой. Каждая новая подсказка только вносила больше неразберихи в это и без того мутное дело.

– Ну, хоть что-что, – сказал Джекаби. – Поиск новых зацепок ни к чему не привел. Я считаю, нам определенно стоит заняться старыми. Придется нам нанести визит таинственным благодетелям мэра.

– Удачи, – Марлоу засунул мой доклад в ящик и захлопнул его. – Это только на бумаге здание Бухманна является штаб-квартирой компании, сердцем прекрасного образца американского процветающего промышленного предприятия. На деле же оно…

– Пустое? – предположил Джекаби.

Марлоу кивнул:

– Как скорлупа от ореха. Похоже на театральные декорации какой-нибудь фабрики или заброшенные цеха. Ничего стоящего там нет.

Джекаби усмехнулся.

– Серьезно, – сказал Марлоу. – Одна лишь паутина да крысы.

– Мы все равно взглянем, – заявил Джекаби, вставая. – Мисс Рук обожает паутину и крыс.

Глава седьмая

Солнце палило нещадно, пока мы шли, как мне показалось, через весь город до района Инклинг. Инклингом также назывался и канал, лениво ползущий на восток по всему Нью-Фидлему, сворачивая по широкой дуге то на север, то на юг, уклоняясь от зданий, выраставших у него на пути. Когда-то вокруг него располагались сельскохозяйственные угодья с бесконечными грядками здоровых овощей, которые поливали водой из канала. Сейчас же он выполнял куда более благородную роль в удалении отходов города – подальше от глаз горожан, которые прозвали его Чернильницей, – довольно точное описание канавы, переживающей свои худшие дни. Район Инклинг представлял собой скопище промышленных зданий и фабрик, расположенных в самом крупном изгибе этой змеи.

Густой и тяжелый воздух на вкус напоминал мокрую глину и угли от костра. Небо прорезали клубы дыма, вырывающиеся из труб окружающих нас фабрик. Уже наступил полдень, когда мы миновали несколько рядов высоких кирпичных построек и наконец-то подошли к финальной точке нашего путешествия. У здания Бухманна был широкий внушительный фасад в готическом стиле, а всю крышу покрывали черные шпили. Вылетающий из вентиляционного отверстия пар клубами разлетался во все стороны, создавая впечатление, будто здание натужно пыхтит, и наводя на мысли о доме с привидениями.

– Вон та канализационная труба проходит прямо под зданием, – заметил Джекаби, когда мы прошли сквозь облако пара, – и держу пари, она ведет к тому месту, где нашли тело профессора.

– Не стала бы спорить с вами, – сказала я, не ощущая никакого желания входить в зловещее здание, с виду идеально подходящее любому живому существу, вознамерившемуся незамедлительно стать мертвым.

По всему периметру шел забор, но главные ворота были распахнуты, и мы с Джекаби беспрепятственно их миновали. Двойные тяжелые двери здания с большими латунными ручками в виде двойной буквы В достигали десяти футов в высоту. Они оказались не заперты и лишь слегка скрипнули, когда Джекаби их толкнул.

Здание внутри оказалось не просто заброшенным – оно было абсолютно пустым. Никаких старых полок или верстаков. Голый гранитный пол простирался от самого входа до дальней стены. Там, где от условного фойе должны были бы отходить коридоры и кабинеты, зияла пустота. Окна на стене располагались на уровне, который подразумевал существование второго этажа, но он отсутствовал. Послеполуденный солнечный свет, проникающий через их мутные стекла, казалось, достигал пола уже грязным и пыльным. Еще более зловещим, чем желтоватый свет или ошеломляющая пустота, было то, что это здание показалось мне знакомым.

– Это оно! – меня осенило. – Здесь были Павел и Карсон, и остальные. Здесь сделали снимок этого бледного мужчины. С надписью: «Для потомков». Я совершенно уверена! Посмотрите на эти столбы у стен, на форму окон.

Я столько времени провела над папкой с делом Дженни, что очень хорошо запомнила фотографию.

– Любопытно, – сказал Джекаби.

– Что такое, сэр? Вы видите то, что не дано мне?

– Постоянно, – ответил Джекаби.

В его тоне не было высокомерия, но иначе как высокомерным назвать его ответ не получалось. Я ждала, пока мой начальник удосужится объяснить, какие паранормальные явления он имеет честь наблюдать в этом огромном и пустом помещении.

– Что-нибудь сверхъестественное? – спросила я.

– Нет. Да. – Джекаби потер глаза. – Все. Стены, пол, даже потолок…

– Что?

– Ха! – Он потряс головой и завертелся на месте, изумленно разглядывая темную пыльную паутину над нами. – Здесь все просто кристально чисто, вычищен каждый дюйм.

Я огляделась по сторонам.

– Возможно, именно поэтому вы с Дженни редко сходитесь во взглядах на то, как вести домашнее хозяйство.

– Вычищено не от пыли или помета, – сказал он. – Всего этого здесь, конечно, много.

При слове «помет» я приняла решение не приглядываться к темным пятнам вокруг.

– Вычищено от магического осадка. В этом пространстве я не могу уловить ни одной уникальной потусторонней ауры.

– А это не означает, что их просто тут не было и нет?

– Едва ли. Скажите, вы когда-нибудь в детстве проливали красное вино на ковер родителей?

– Э-ээ… да, – моргнула я. – Как-то раз я действительно смахнула со стола бутылку мерло.

– И как ваша мать его вычистила?

– Никак. Моя мать не занималась уборкой. Для этого у нее всегда под рукой была горничная.

– Вот именно! Белый уксус. Нет ничего лучше для выведения пятен. За исключением того, что ковер уже никогда не будет прежним, верно? Даже если на том месте нет пятна, все равно видно, что оно там было. Этот участок слишком чистый по сравнению с остальным ковром, и запах уксуса долго не выветривается, ведь так? Конечно, в этом может помочь старый добрый бикарбонат натрия, но всегда что-то остается.

– Для человека, в чьем доме пол выглядит как топографическая карта Ост-Индии, вы очень много знаете о чистке ковров.

– Я знаю и о венском вальсе, но это не значит, что я танцую все дни напролет. Сосредоточьтесь, мисс Рук. Кто-то изрядно поорудовал здесь духом природы.

– Вы имеете в виду, с каким-то натуральным очистителем? Вроде спирта?

– Нет, я имею в виду эссенцию самых настоящих духов. Существует бесчисленное множество различных волшебных существ, странных созданий, мелких божеств, до сих пор проживающих в нашем мире. Большинство из них держится по другую сторону завесы, но на нашей стороне особенно распространены духи природы. По большей части они безобидны. Я вижу их постоянно, так что стараюсь не обращать на них внимания, как вы не замечаете одуванчиков в полях или облаков в небе – но, несмотря на всю их простоту, они также служат и чистым источником магии.

Он снова огляделся по сторонам, вдыхая пыльный воздух.

– Нет никаких причин, по которым промышленное здание в центре города могло бы источать аромат духов природы, подобно тому, как нет никаких оснований, по которым ковер мог бы сам по себе пахнуть уксусом. Кто-то тут побывал, мисс Рук. Или что-то. И он проделал хорошую работу, чтобы скрыть от меня признаки своего присутствия, а это означает, что он предвидел мое появление. Кто бы это ни был – он знает обо мне больше, чем я о нем.

Я с трудом проглотила комок в горле. И без того тусклый солнечный свет, проникающий сквозь грязные окна, померк, словно почувствовал мое настроение. По спине пробежали мурашки.

– Возможно, нам стоит вернуться домой, сэр? – предложила я. – Уже довольно поздно, а путь нам предстоит неблизкий.

Улицы Нью-Фидлема никогда не пустовали, но когда мы вышли из района Инклинг, дневная суета стихла, сменившись вечерней размеренностью. Пока мы шли, наши тени все больше вытягивались, а усталое солнце опускалось над крышами. Я старалась не обращать внимания на ноющие ноги, прокручивая в мыслях все обстоятельства дела. Дженни и Говард Карсон, Маккэфери, Хулы – похоже, один Павел связывал эти три пары, но пока нам удавалось обнаружить только обрывки этой связи.

Мы прошли через район унылых старых зданий, вроде тех, что некогда были большими родовыми поместьями, но большие залы которых давно поделили и превратили в крохотные квартирки, заполненные жильцами. Некогда величественная архитектура теперь была почти полностью погребена под переплетеньем лестниц и лестничных площадок. Какой-то мужчина в майке дымил сигарой у открытого окна и сплевывал на тротуар двумя этажами ниже. Джекаби прошел мимо своей привычной стремительной походкой, когда до наших ушей донесся крик:

– Хватайте его! Руки держи! Стой смирно, ты, ублюдок…

Мой работодатель застыл на полушаге и медленно повернул голову. Голоса доносились из узкого переулка между зданиями.

– Ага. Вот тебе, урод!

Однажды мне довелось повидать чудовищного дракона, сощурившего свои золотистые глаза при виде добычи. Взгляд Джекаби, развернувшегося в сторону переулка, был еще менее дружелюбным.

Это, без сомнения, был один из тех кварталов, которые погружены в полутьму даже в самый солнечный день. Я невольно прикусила губу. Мы шли по таким улицам, по которым моя мать не осмелилась бы даже проскакать галопом на лошади. Вполне естественно, что Джекаби захотел взглянуть поближе, что же там творится.

– Сэр?

Он не удостоил меня вниманием. Плотное покрывало теней, укутавших переулок, манило его, и я вдруг обнаружила, что стою посреди улицы в гордом одиночестве.

– Сэр?

Глубоко вздохнув и собрав всю свою волю в кулак, я шагнула во тьму вслед за ним.

– Врежь ему еще разок! Эй! Я сказал, стоять смирно, урод!

Джекаби остановился недалеко от меня. Опустив руки в карманы своего пальто, он извлек оттуда три красных камешка и зашагал дальше.

– Есть одна история, – начал он громко, не обращаясь ни к кому конкретно, – развернувшаяся в самом сердце чилийских гор.

Трое мужчин склонились над скорчившимся во тьме силуэтом.

– А ты еще кто такой? – спросил самый крупный, распрямляясь.

Он оказался на дюйм или два ниже детектива, но фунтов на сто тяжелее. Рукава его рубашки были подвернуты, обнажая внушительные мышцы. При виде приближающегося Джекаби он демонстративно крутанул головой из стороны в сторону, щелкнув позвонками.

– В ней рассказывается о чудовище, – продолжил Джекаби, – о сильнейшем создании стихий со шкурой из текучего пламени и костями из твердого камня. Говорят, что этот монстр живет в расплавленной лаве действующего вулкана и жаждет человеческой плоти. А знаете, какую именно плоть он предпочитает?

Мужчины переглянулись, не зная, как реагировать на незваного рассказчика. Фигура под их ногами жалобно всхлипнула.

– Молодых женщин, – голос Джекаби был холоден. – Девственниц. Любопытно, не правда ли? Как же так получается, что монстры всегда охотятся на слабых и невинных? Возможно, потому что доброта и любовь – это противоположность чудовищности. И самое чудовищное проявление человеческой природы заключается в том, что мы боимся тех, кто отличается от нас, и презираем их со всей жестокостью.

Существо, лежавшее на земле, отползло чуть в сторону, прижавшись к кирпичной стене. Мои глаза немного привыкли к темноте, и я разглядела женщину с темно-коричневой кожей и подколотыми шпильками черными кудрями. На ней было короткое розовое платье без рукавов, вроде тех, что носят танцовщицы в бурлеск-шоу. Ткань покрывал слой грязи, а у ее ног валялась только одна розовая туфля.

– Это ты про эту тварь, что ли? – фыркнул здоровяк. – Тоже, нашел кого защищать. В нем нет ничего невинного.

– В ней, – ровным голосом поправил Джекаби.

– Эй, – один из мужчин толкнул своего товарища. – это же тот детектив. Тот, который видит всякое. Говорят, он поймал оборотня, который притворялся полицейским.

Третий мужчина насмешливо ответил:

– Веришь ты во всякое…

– Были свидетели. Много. Он настоящий. Я слышал, он видит сквозь стены и все такое.

– Ага, видит, как же, – сказал первый. – Даже не может разглядеть, что это чертов парень. Просто цирк уродов – только в платье.

Розовое платье содрогнулось, и фигура снова всхлипнула.

– Извращенец, сшибает деньги на улицах. Сейчас мы ему покажем, что бывает, когда гуляешь не там. А вам двоим почему бы не убраться подобру-поздорову, пока мы и вам самим не преподали тот же урок?

– И что самое любопытное в этих легендах, – продолжил свою речь Джекаби, похоже, совершенно не обращая внимания на разворачивающуюся перед ним сцену, – так это то, что чудовища вроде чилийского черуфе никогда не унимаются и не насыщаются. Можно сколько угодно бросать ему девственниц, пока он не сожрет их всех, но чудище никуда не денется, оно продолжит ждать новых жертв и останется монстром. Я перестал потакать монстрам. Не возражаете, барышня?

Из темноты показалось лицо с покрасневшими глазами, полными страха и злости. Женщина поочередно посмотрела на своих обидчиков, а потом неуверенно поднялась на ноги. Оставив туфлю валяться на земле, она похромала вперед в порванных чулках. Проходя мимо здоровяка, женщина бросила на него острый, словно кинжал, взгляд. Она оказалась выше, чем я ожидала, – достаточно высокой, чтобы посмотреть своему обидчику прямо в глаза. Я даже было решила, что сейчас женщина набросится на него с кулаками, но она лишь скрипнула зубами и пошла дальше, расправив плечи, насколько могла. Дойдя до нас, она отказалась от предложенной Джекаби руки и шагнула вперед.

Когда ее лицо поравнялось с моим, я наконец смогла разглядеть его в падающем с улицы свете. По темным щекам были размазаны слезы, из губы шла кровь. Для девушки у нее были слишком волевой подбородок и широкие плечи. Приблизившись, она с подозрением посмотрела на меня. Я сочувствующе улыбнулась в ответ.

– Все в порядке. Обопритесь на меня.

Губы ее задрожали, а на глазах опять выступили слезы, но она кивнула и обняла меня рукой за плечи. Незнакомка оказалась на фут выше, поэтому было не совсем понятно, насколько я на самом деле ей помогаю, но похоже, моя поддержка позволила ей немного собраться с духом, и она повернулась к Джекаби и остальным мужчинам.

– А ты, значит, тоже урод, да? – фыркнул здоровяк.

Я не видела лица Джекаби, но догадалась, что он расплывается в широкой улыбке.

– Вообще-то я не придаю значения званиям и титулам, но этот приму с гордостью.

– Да как угодно, – сплюнул мужчина. – Можешь забирать. Этот псих – никакая не девственница из твоих сказок, мистер детектив. И мы не чудовища.

– О, у вас, похоже, сложилось неверное представление, – ответил Джекаби. – Метафора получилась вполне подходящая, но я говорил не образно, – с этими словами он поднял в руке один из красных камешков. – Я объяснял, с чем вам, возможно, предстоит иметь дело. Слезы черуфе – редкая реликвия, и у меня нет особого желания расходовать их сегодня. Когда я собирался утром, то ожидал встретить кого-нибудь более грозного, чем вы. Думаю, для всех нас будет лучше, если мы завершим нашу небольшую встречу разумным образом. Всего хорошего, господа.

Развернувшись, Джекаби зашагал прочь.

– Ты, урод! – окликнул его здоровяк.

Джекаби продолжал идти.

– Смотри, как бы этот псих снова не попался мне на глаза! – выкрикнул мужчина. – Такие как он не должны свободно разгуливать по улицам! Лучше бы мы проучили его как следует! Ради его же собственного блага!

Джекаби остановился. Его кулаки сжались.

– Если снова увижу его, то… – здоровяк так и не закончил свою угрозу.

Первый красный камешек ударился о дорогу с оглушительным взрывом. Брусчатка от соприкосновения с ним расплавилась, брызнув жидким огнем, и переулок прямо на глазах хулиганов поплыл от жара и забулькал яркими оранжевыми пузырями.

Мужчины попятились, но, прежде чем они опомнились и успели накинуться на него, Джекаби швырнул второй камень. Просвистев у них над головами, тот взорвался на другом конце проулка. Таким образом, они оказались между двумя лужами пылающей магмы. В их распахнутых от ужаса глазах заплясали красно-желтые языки пламени.

– Если вы снова увидите ее, – прорычал мой работодатель, – то вспомните, что чудовища выбирают слабых и безобидных, потому что сами боятся. – Он крутил в пальцах последний камешек, подходя к краю булькающей лужи огня. – И правильно делают.

Мужчины съежились у голой кирпичной стены, а Джекаби поднял руку для последнего броска.

– Нет! Не надо! – дрогнувшим голосом выдавил из себя их предводитель.

– Оставьте их. – Голос, раздавшийся рядом со мной, поражал своей мягкостью.

Джекаби развернулся. Его рука медленно опустилась. Он тяжело дышал.

Магма у него за спиной уже остывала, рубиново-красные лужи темнели, превращаясь в угольно-черные. Трое мужчин перепрыгнули через ту, что находилась подальше, и, обгоняя друг друга, бросились наутек в сумрак наступающей ночи.

– Они бы вас не пощадили, – сказал Джекаби.

– Нет, – согласилась спасенная, – они – нет.

Губы Джекаби чуть дернулись в легкой улыбке.

– А, понятно. В этом все дело, не так ли? Да. Полагаю, вы правы.

– Я бы предпочла быть той девственницей, нежели чудовищем. Но вы ошиблись на мой счет.

Джекаби приподнял бровь:

– О? Вообще-то я неплохо сужу о характере людей.

– Слабых и беззащитных?

Джекаби помедлил.

– Я не хотел сказать… но да, в каком-то смысле. Приношу свои извинения. Позвольте представиться…

– Детектив Джекаби, – закончила она. – Я тоже читаю газеты, мистер. А на фотографии вы были в забавной шапке.

Джекаби кивнул, важно надув губы.

– Да уж, помню. Неплохой был головной убор. А это моя ассистентка мисс Рук.

– Мои герои. Можете называть меня Лидией. Лидия Ли.

– Рада знакомству, мисс Ли, – сказала я. – Правда, я бы предпочла познакомиться с вами при более приятных обстоятельствах.

Она негромко рассмеялась – глубоким хрипловатым смехом.

– Это мило, мисс, но вряд ли кто-то вроде вас может познакомиться с кем-то вроде меня при более приятных обстоятельствах.

Я помолчала, не зная, как ответить, а потом предложила:

– Ну что ж… мы можем сопроводить вас в больницу.

– Не утруждайте себя, – сказала она, с усилием выпрямляясь. – Со мной бывало и хуже. И будет еще не раз.

Джекаби шагнул вперед, чтобы подхватить ее под другую руку.

– И все же вы по-прежнему верны себе. Вас не назовешь слабой, мисс Ли, будьте уверены. Но если уж вы не принимаете нашей помощи, то хотя бы не откажите нам в удовольствии проводить вас до дверей дома.

Мисс Ли приняла руку Джекаби, и мы прошли несколько кварталов на восток, где она сообщила, что делит кое с кем тесную квартирку на втором этаже. Стоило нам подойти ближе к дому, как в окнах загорелся свет и из ближайших дверей высыпала толпа женщин. Вперед протиснулась самая пожилая из них, с седыми волосами, стянутыми на затылке в тугой пучок, и набросилась на Джекаби еще до того, как мы добрались до лестницы.

– Ваша работа? – Она замахнулась увесистой скалкой.

– Все в порядке, мамаша Тилли, – махнула рукой Лидия. – Они просто помогают.

– С вами точно все будет хорошо? – спросила я, когда одна из соседок мисс Ли сменила меня, оттолкнув в сторону.

– Не беспокойтесь, мисс, – ответила она, поморщившись и сделав первый шаг без поддержки.

Джекаби о чем-то тихо поговорил с той, кого называли мамашей Тилли, а затем мы вдруг оказались в полной тишине так же внезапно, как до этого попали в гущу событий. Джекаби побрел домой, как будто ничего не случилось.

– О чем вы говорили с мамашей Тилли? – спросила я, стараясь не отставать.

– А? Всего лишь кое-что посоветовал. Мисс Ли была не до конца честна в отношении своего состояния. Она испытывает сильную боль, у нее сломано по меньшей мере одно ребро, а руки и ноги покрыты синяками. Возможно, присутствуют и более серьезные травмы. Ей нужна медицинская помощь. А у нас на примете есть опытная медсестра. Для Моны О’Коннор это будет не сложнее рядового вызова на дом – по крайней мере в сравнении с услугой, которую она оказала нам в прошлый раз.

Я вспомнила, что последнего пациента мисс О’Коннор можно было назвать человеком лишь по большей части.

– Я рассказал мамаше Тилли о Моне и предложил взять все расходы на себя.

Я кивнула.

– Это очень мило с вашей стороны.

Мы прошли еще несколько шагов.

– А мисс Ли в самом деле…

Я замялась.

– Что? – перевел на меня взгляд Джекаби.

– Мисс Ли на самом же деле юноша, не так ли? Ну, под одеждой…

Он замедлил шаг, а потом остановился и посмотрел мне прямо в глаза.

– Полагаю, это решать только ей, но внутри нее я увидел не это. Она просто была сама собой… как и все мы. Лидия Ли леди не менее, чем вы, Дженни или любая другая. Наверное, у акушерки или у лечащего врача было другое мнение, но это лишь доказывает, как мало знают врачи.

– Разве доктор не может с точностью ответить хотя бы на такой вопрос?

Лицо Джекаби помрачнело.

– Я высоко ценю профессию врача, мисс Рук, – сказал он рассудительно, – но не докторам решать, кто мы есть.

Глава восьмая

Пока мы шли по улицам Нью-Фидлема, солнце сползло к горизонту, а небо потемнело, словно потухающий уголек. Мимо нас от одного столба к другому прошел фонарщик. Ноги мои ныли, в боку кололо, но внутренний огонь Джекаби, похоже, только разгорелся от встречи с хулиганами. Он все так же резво шагал впереди, а я начала отставать.

По булыжной мостовой плавно проехал экипаж на резиновых колесах, влекомый лошадью. Сидящая в нем пара, на мой взгляд, наслаждалась невероятным, едва ли не вызывающим комфортом.

– Вы когда-нибудь задумывались о том, чтобы нанять возницу? – выпалила я, задыхаясь. – Уж слишком часто нам приходится передвигаться по всему городу пешком.

– Этот город выставляет на обозрение столько всего любопытного, – ответил Джекаби, даже не обернувшись. – Нет причин ограничивать себя в своих наблюдениях. Не стоит отказывать себе в возможности получить незабываемый опыт!

– Боюсь, моя жажда познания несколько слабее вашей, мистер Джекаби, – пожаловалась я, пыхтя. – Я бы, например, с удовольствием избежала незабываемого опыта получения мозолей.

Он остановился на краю улицы и подождал, пока я догоню его. Я уже было решила, что сейчас Джекаби начнет препираться со мной, но встретила его сочувственный взгляд.

– Здесь очень многое можно упустить, если не вглядываться как следует, – сказал он. – Вот известно ли вам, что эта местность была заселена задолго до того, как получила название Нью-Фидлем?

– Вы имеете в виду индейцев? – спросила я.

Он прислонился к столбу для привязывания лошадей и кивнул.

– Видите? – Он указал на пустую улицу.

В полдень этот участок Мэйсон-стрит обычно был забит экипажами и заполнен громко переговаривающимися прохожими, но сейчас, в сумерках, казался пустынным.

– Вон там, посреди проезжей части.

Между камнями и выбоинами, оставленными бесчисленным потоком колес, пробивался росток.

– Я вижу небольшое зеленое растение, если вы это имеете в виду, – сказала я.

– А я вижу приглядывающего за ним духа. Алгонкины назвали бы его «маниту». Он старше этих зданий, старше города, даже старше назвавших его так племен. Бьюсь об заклад, он останется здесь и после того, как все эти кирпичи и камни обратятся в пыль.

Джекаби продолжил путь, но уже медленнее.

– Есть нечто внушающее смирение в мысли о том, что сущность, способная двигать горы, находит время, чтобы позаботиться о ничтожном клочке земли. Любая мелочь значима. Каждый шаг важен.

Он прошел еще чуть дальше по улице, и я последовала за ним.

– Вот, – сказал мой работодатель. – Цветочный магазин. Видите небольшую нишу в стене?

– Да, – ответила я.

Это был почти незаметный изъян в кирпичной кладке, впадина глубиной всего в фут с навесом из красного камня, какую можно принять за заложенное кирпичами окно.

– В этом квартале до 1880-х годов селились в основном выходцы из Китая, прежде чем растущее состоятельное сословие увидело в нем потенциал и выкупило дома у их прежних владельцев. Большинство китайцев, оставшихся в Нью-Фидлеме, переехало в расширившийся район многоквартирных домов в нескольких кварталах на юге. Но не все.

Джекаби сложил ладони и почтительно поклонился нише.

– Ту Ди Гун – скромное существо, но благородное. Он все еще присматривает за своей деревней, словно добрый дедушка. Здесь у него было святилище. Он продолжает служить как может, охраняя покой этого уголка Нью-Фидлема, хотя мало кто теперь знает о нем, и мало кто его почитает, что пробуждает во мне сочувствие.

Мы подошли к концу квартала, где перед нами раскинулся парк, обрамленный фонарями. Солнце уже зашло, и время для прогулок по злачным уголкам города было не самым подходящим, но тени здесь казались не такими пугающими. Фонари в парке сияли ярче, чем в других районах, наполняя его приятно гудящей энергией.

– Это площадь Сили, – сказал Джекаби. – Единственный успешный результат мэра в деле электрификации. Знаете, в честь кого назван парк?

– Э-ммм… Полагаю, в честь некоего мистера Сили?

Детектив покачал головой.

– Нет, не в честь мистера Сили, как и вообще не в честь человека. Сили – это дружелюбные феи. Они прибыли сюда давно, вместе с основателями города, и, похоже, здесь им понравилось. Сили и местные духи-маниту куда ближе друг к другу, чем люди, рассказывающие легенды о них. Этот парк – прибежище для доброжелательных существ любого вида.

Он осмотрел открытое пространство, и я проследила за его взглядом. Мне почти удалось убедить себя, что я вижу то же, что и мой работодатель – сквозь зелень проглядывал мерцающий, словно танцующий свет. Хотя это могли быть всего лишь отблески фонарей на листьях.

– Часто, приезжая на новое место, люди чувствуют себя очень одинокими, – продолжил Джекаби. – Но мы никогда не бываем одинокими. Мы привозим с собой духов наших предков. Нас преследуют их демоны и защищают их божества.

Он глубоко вздохнул и повернулся ко мне.

– Я предпочитаю ходить пешком, мисс Рук, потому что высоко ценю этот город – тем более когда ему что-то угрожает. Мне нравится видеть все эти огни вокруг себя и чувствовать землю под ногами. Этот город живой. У него есть душа, и эта душа – великолепная смесь верований и традиций, переплетающихся между собой в нечто необычное, новое и драгоценное.

– Как Моне, – сказала я.

– Совсем не как Моне. А кто это, кстати?

– Художник. Француз. Моя мать как-то встретилась с ним на званом обеде в Париже. В нашем музее было выставлено несколько его картин. Он наносит на холст множество разноцветных мазков, которые на расстоянии становятся одной чудесной картиной. Но вблизи она кажется лишь прекрасным безумием.

– Ах, да, – улыбнулся Джекаби. – Тогда как Моне. Да-да, именно так. Я предпочитаю ходить пешком, потому что мне нравится находиться рядом с этим прекрасным безумием.

Я вспомнила, что в музее, однако, стояли мягкие кресла, на которые можно было присесть, когда устанут ноги, но предпочла не упоминать об этом вслух. Впереди показалась какая-то фигура, пересекающая парк по прямой и направлявшаяся к нам.

– Полагаю, сэр, вот еще один персонаж, сошедший с этой картины из разноцветных мазков.

– Что? – Джекаби пригляделся и тут же улыбнулся. – А, Хатун! Как раз вовремя.

В какой-нибудь далекой стране из Хатун вполне могла бы выйти настоящая королева – если бы в ней не нуждались так остро улицы нашего города. Это была пожилая женщина, бедная, но с врожденной царственной осанкой и властными манерами. Она умела как мгновенно привлечь внимание, так и легко отвести его от себя, растворяясь в окружающей действительности до такой степени, что о ее существовании можно было совершенно позабыть, лишь повернув голову в другую сторону. Она носила несколько цветастых юбок одну поверх другой, а седые волосы повязывала платком.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.