Притчи в стихах
Книга 1
Зинаида Александровна Полякова

© Зинаида Александровна Полякова, 2020

ISBN 978-5-4493-1006-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

ПРИТЧИ – ИСТОРИИ

ЗАВТРАК С БОГОМ

Малыш хотел увидеть Бога.
И хоть туда, где Бог живёт,
Довольно длинная дорога,
Он стал готовиться в поход.
Печенье, кексы, банки с соком
Сложил в походный рюкзачок.
И в путь пустился ненароком,
Надев спортивный пиджачок.

Идёт по парковой аллейке.
Вокруг покой и тишина.
И лишь под вязом, на скамейке,
Седая женщина. Одна.
Он подошел, уселся рядом
И вынул сок из рюкзака.
Но был смущен соседки взглядом —
В нём были горечь и тоска.

Он предложил ей кекс лимонный.
Она с улыбкой приняла.
Застыл малыш заворожено —
Улыбка ангельской была.
Затем он поделился соком
И снова – ангельский привет.
Душа наполнилась восторгом-
Ну и улыбка – нежный  свет!

Они до вечера сидели,
Ни слова не произнося,
Лишь улыбались. Кексы ели.
Летела радость  в небеса.
Тихонько начало смеркаться,
Идти уже пора домой.
И на прощание объятья
Открыл он женщине чужой.

И снова засветилась радость
В её распахнутых глазах.
А чистоты небесной святость
Соединила их сердца.
Едва явившись, на пороге,
Он маме рассказал секрет:
– Я завтракал сегодня с Богом.
Её улыбки краше нет!

С душой, обласканной участьем,
И женщина домой пришла.
Сын изумился – сколько счастья
В глазах искрилось и тепла.
– Я в парке завтракала с Богом,
Меня Он кексом угощал,
Неслось восторженно с порога, —
И знаешь, Он совсем не стар!

Ужин с женщиной

Однажды вечером моя жена,
обняв меня, сказала: – Дорогой,
хочу, чтоб вечер завтрашнего дня
провёл в любви ты с женщиной другой.
Уверена, приятно будет ей
внимание и ласку ощутить.
Звони скорее матери своей
и завтра отправляйся навестить.

Жена была, конечно же, права —
я очень редко маму навещал.
Хотя она давно уже вдова,
в заботах я об этом забывал.
Когда, чуть позже, приглашал её
сходить в кино и посидеть в кафе,
волненье было в голосе моём
и чувства необычные в душе.

Я ехал к маме, нервничал слегка.
Она уже стояла на крыльце
с причёской в старомодных завитках,
с  такой родной улыбкой на лице.
– Я рассказала всем своим друзьям,
что целый вечер с сыном проведу.
Давай поедем сразу в ресторан,
в тот, летний, что на Дремлющем пруду.

Мы выбрали уютный уголок,
я под руку провёл её к столу.
Оркестр играл лениво старый рок
и солнце танцевало на полу.
За ужином был тёплый разговор.
Так, ни о чём… и всё же, обо всём.
И сердце сдавливал немой укор —
как же давно мы не были вдвоём.

Кино проговорили – не беда.
Душа была растрогана до слёз.
Пообещала  мама мне: – Тебя
ответно приглашу на вечер грёз.
Как же моя жена была права —
всё было, как волшебное, точь – в-точь.
Через неделю мама умерла.
Внезапно. Я не смог ничем помочь.

Рассыльный счёт-квитанцию принёс
за ужин предстоящий на двоих.
Оплачен мамой. Не могу без слёз
читать последние слова любви.

Они в записке: – Дорогой сынок,
не удивляйся моему письму.
Да, неразумно что – то делать впрок,
но, если что, ты пригласи жену.
Я даже не могу тебе сказать,
что значил день тот чудный для меня —
Ты мне вернул былую благодать.
Сыночек, как же я люблю тебя.

Пути Господни

Известнейший онколог, доктор Макс,

летел на конференцию с докладом.

Ждала его почетная награда

и был так осязаем звездный час.

Мелькали в мыслях прожитые дни —

не всё в них было радостно и гладко.

И вдруг, как гром: – Заходим на посадку.

Всем пассажирам пристегнуть ремни.

Похоже, до утра не улететь.

Авария. Пока найдут причину…

На праздник свой он может не успеть.

И доктор Макс арендовал машину.

Но не случается беда одна —

циклон с дождём внезапно разразился.

Он не туда свернул и заблудился.

Сплошная тьма… Но нет, вдали видна

какая – то постройка. Едет к ней.

В окошке свет, как островок спасенья.

Он не один. Какое облегченье.

Мгновение – и доктор у дверей.

Стучит. Открыла дама. – Я хочу

воспользоваться Вашим телефоном.

Спокойствие и грусть во взгляде скромном:

– Входите, Вы промокли. – Я спешу.

Но все – таки вошел. – Нет телефона.

Есть крепкий чай и лёгкая еда.

Погода не из лучших. И беда,

когда окажешься в циклон не дома.

А позже, очень мягко и тепло

она его к молитве пригласила.

Но он сказал: – В свои лишь верю силы.

Встречаться с Божьей силой не пришлось.

Оставшись за столом, он наблюдал,

как женщина, склонившись над кроваткой.

шептала пред иконой и лампадкой

свои мольбы. И сердцем понимал,

что в доме этом поселилось горе.

И он, по окончании молитв,

спросил, что её душу тяготит?

И было сострадание во взоре.

– Вы думаете, Бог услышит Вас?

– Мой сын страдает редкой формой рака.

Я гибну от бессилия и страха.

Но знаю, есть в столице доктор Макс.

Единственный, кто может нам помочь.

Один единственный на целом свете.

И, хоть Господь ещё мне не ответил,

я верю, он свою услышит дочь.

А доктор, еле сдерживая крик,

расплакался. И, вспомнив все невзгоды —

аварию и козни непогоды,

шептал в немом восторге: – Бог велик!

Стоит ли бояться перемен?

В одной стране на берегу реки
жил со своей большой семьей рыбак/
Знавал он расчудесные деньки.
Успех ушел и все пошло не так.
Река мелела, меньше стал улов
и лодка каждый день давала течь.
Ветшали снасти. Дома восемь ртов.
Жизнь занесла над ними острый меч.

Когда под вечер, выбившись из сил,
бедняга конопатил свой «ковчег»,
К нему почтенный старец подошёл
и робко попросился на ночлег.
Семья радушно гостя приняла.
Поужинали все, чем Бог послал.
 А спать его хозяйка отвела
на ароматный, мягкий сеновал.

Наутро, собираясь уходить,
старик спросил о плате за приют.
Рыбак не стал расчеты разводить —
он был из тех, что даром отдают.
– Ты, вижу, в жизни много повидал.
Так дай же в благодарность мне совет —
как выбраться из нищеты? Сказал
ему старик почтеннейший в ответ:

– Ну что же, дам. Один я вижу путь.
Чтоб мог ты далее в достатке быть,
на жизнь иначе следует взглянуть.
А сломанную лодку утопить.
– Быть может, старец выжил из ума?
Без лодки мы от голода умрем.
И продолжалась та же кутерьма.
И все нищал его несчастный дом.

Однажды ночью буря пронеслась
 и лодка развалилась на куски.
Собрав пожитки, тихо прослезясь,
семья пошла неспешно вдоль реки.
Чуть ниже на поселок набрела,
где было много лодок и людей.
И вновь в сердцах надежда ожила,
что их прибило к пристани своей.

И радовалось сердце рыбака.
Но временами налетала грусть —
своей-то лодки не было пока.
 Но, верил он: – На что-нибудь сгожусь.
Всё заприметил его зоркий глаз:
той шхуне впору мачту подновить.
У шлюпки начисто прогнил каркас.
Пора борта у лодок просмолить.

И скоро поселковым рыбакам
накопленный им опыт прежних лет
стал нужен позарез. И тут, и там
чинил он их «ковчеги». И в ответ
о нём повсюду слава разнеслась:
– Творит, мол, этот мастер чудеса.
Как новенькие шлюпки, лодки, снасть,
– не умолкали рядом голоса.

А вскоре он купил в посёлке дом.
С красивым садом и большим двором.
И сытно, и уютно было в нём.
Без лодки – мастерством и топором.
Теперь он часто старца вспоминал
с его советом лодку утопить.
И соглашался – чтоб успешным быть,
не нужно рухлядь ветхую чинить.

 Как часто мы, пугаясь перемен,
латаем, то, что рвётся не по швам.
И  в горестях не можем встать с колен,
не дав надуться счастья парусам.

Нелюбимый ученик

Ей дали новый класс. Шестой.
Девчонок нет, одни мальчишки.
Конечно, возраст непростой —
проказники и шалунишки.
Сошлись надолго их пути.
Мальчишки – словно по заказу.
Но всё ж, один из двадцати,
не по душе пришелся сразу.

Ущербный, сжавшийся в комок.
С потухшим и недетским взглядом.
Всегда в сторонке. Невысок.
Пугал неряшливым нарядом
И странным запахом своим —
как будто и не нюхал мыла.
Он ей, как наказанье был.
Все в нем её душе претило.

Прошло полгода. И пора
ученью подвести итоги.
Не подкачала детвора —
оценки высшие у многих.
Лишь нелюбимый ученик
совсем не проявил старанья.
Пестреет тройками дневник.
Да, уж, и вправду, наказанье.

Неужто было так всегда?
Открыла папку с личным делом.
Оттуда хлынула беда.
И в сердце горечь: – Просмотрела…
Бедняжка ошеломлена.
Вот первый класс: – Чудесный мальчик.
Душа его добра полна.
Улыбчив. В нем ни грамма фальши.

Второй: – Блестящий ученик.
Прекрасно ладит с коллективом.
В семье проблемный миг возник —
болеет мать неизлечимо.
Четвертый: – Мама умерла.
Не проявляет интереса
отец – ушел в свои дела.
Жизнь мальчика на грани стресса.

А в пятом – то, что и должно: —
Нелюбознательный, ленивый.
Что происходит – все равно.
Неаккуратный и пугливый.
Что было с ней – не передать.
Казалось, жизнь остановилась.
С чего – то надо начинать
и проявить к ребенку милость.

А тут, как раз, и Новый Год.
Несут ей в ленточках подарки.
И мальчик тоже свой несет.
Ей стало от волненья жарко.
Открыла сверток – в нём духи,
без камушков простой браслетик.
Для провинившейся души
дороже всех подарки эти.

Она примеряла браслет,
и, капнув каплю на запястье,
улыбкой одарив в ответ,
сказала мальчику: – Со счастьем!
Нужна лишь капля теплоты,
чтоб зажила любая рана.
Он глубоко вдохнул: – Ух ты!
Вы пахнете, как моя мама.

Все разошлись. Она одна.
Учительница – ученица.
Жизнь ей урок преподнесла.
И спасена любовью птица.
Малыш отправится в полёт,
закончив школьный курс успешно.
И будет письма каждый год
писать ей нежные, конечно.

Напоминая каждый раз,
что кроме знаний очень нужно
учить доверенный ей класс
любви, сочувствию и дружбе.

Утешение

Старик недавно потерял жену.
Не находило сердце утешения.
Невыносимо было одному.
И не было потребности общения.

Однажды, к небу устремив свой взор,
Он плакал от печальных размышлений.
Вдруг неожиданно к нему во двор
Вбежал малыш и впрыгнул на колени.

Они сидели долго, просто так.
Пока старик не успокоил душу.
Малыш на цыпочках пошел назад,
Стараясь мир пришедший не нарушить.

– Что ты сказал такое, отчего
Вдруг перестал старик вздыхать и ахать?
Ответил маме мальчик: – Ничего,
Я просто помогал ему поплакать

Как важно, чтобы чистая душа
С тобою рядом в горе оказалась.
Чтобы любовью и теплом дыша,
Тебя без слов спасала, понимала.

Аукцион

Жила была семья – отец и сын.
Без ласки матери взрослел мальчишка.
У них была коллекция картин.
И страсть к хорошей музыке и книжкам.
В свободные часы они вдвоем
любили пообщаться у камина
И, слушая создание своё,
отец был счастлив и гордился сыном.

Судьба безжалостна и бьет всегда
из-за угла. И умирает счастье.
Пришла война, а с нею и беда.
Сын пал в бою. И в доме в одночасье
померкла жизнь. Как будто бы туман
заполнил комнаты и стало все бесцветно.
Камин с тех пор отец не зажигал.
А сердце тосковало безответно.

В один из грустных, зимних вечеров
во двор заехал кто – то на машине.
Отец, не видя кто, не слыша слов,
почувствовал, что речь пойдет о сыне.
И правда, на крыльце стоял солдат,
совсем молоденький, с огромным свертком.
– Сэр, это я! Меня Ваш сын спасал.
А сам погиб. Поверьте, мне так горько.

Он с нежностью о доме вспоминал.
О ваших вечерах и о картинах.
Примите мой подарок. Пусть он Вам
напоминает дорогого сына.
Не опуская изумленных глаз,
отец не отрывался от портрета.
– Какой живой… я счастлив… В добрый час
пришли Вы. – Право, мне приятно это.

– С какою точностью изображен.
Примите от меня вознагражденье.
– О, сэр, бесценно то, что сделал он.
И это лишь – моё благодаренье.
Портрет повешен в холле над пальто.
Входящие встречались с сыном взглядом
Приветливое, доброе лицо.
И всем казалось – юноша здесь, рядом.

Пришла пора и заболел отец.
Лежал и думал о судьбе портрета.
В чьи руки попадет? И, наконец,
придумал мудро, как управить это.
И вот идет большой  аукцион.
Желающих купить картины – море.
Здесь и Ван Гог, и Рембрант, и Ватто.
И знать влиятельная  в полном сборе.

Продажа началась с картины «Сын».
Никто из зала не назначил цену.
И тут же седовласый  господин
потребовал произвести  замену.
Ведущий даже бровью не повел
и снова ставку стал просить за «Сына».
А зал уже во всю роптать пошел:
– Зачем нам неизвестная картина?

Зачем чинить над нами произвол?
Нам нужно настоящее искусство.
И в этот миг садовник в зал зашел.
В карманах было у него не густо.
– Я десять долларов могу отдать
за эту дорогую мне картину.
Мне довелось его ребенком знать.
Зал загудел: – Вот и продайте «Сына».

Пора уже начать аукцион.
И выставляйте, побыстрей, шедевры.
– Кто, может, двадцать даст? Зал был взбешен.
Ведущий, как назло, трепал им нервы.
Картина продана. Преграды нет.
Ведущий встал и сделал обьявленье:
– Разыгрывался лишь один портрет.
На все другое есть распоряженье:

Кто купит «Сына», все приобретет:
имение и ценные картины.
Пусть сын по-прежнему в любви живет.
Там, где привык. Пусть будет дом у сына.
Вот таково решение отца.
Казалось, в зале засветило солнце.
Ни одного недоброго лица.
Лишь радость, что аукцион закончен.

Знак

Старик тихонько умирал
и на душе была тревога —
он в жизни много повидал,
но так и не увидел Бога.
И, чтоб не разминуться с Ним,
он стал, ни мало и ни много,
почти все время проводить
в качалке – кресле у порога.

Дни пролетали. Медлил Бог.
Старик грустил. Но, как – то утром,
вкатился мячик на порог.
И шестилетняя малютка
во двор вбежала за мячом.
Подняв его, она спросила:
– На что Вы смотрите? О чём
грустите так невыносимо?

Моя мне мама говорит,
что мыслями делиться надо.
Делитесь, господин Старик,
а я побуду с Вами рядом.
Я, может быть, не всё пойму,
но слушать хорошо умею.
Ведь это трудно – одному.
И обняла его за шею.

– Ну, хорошо, скажу тебе.
Я ожидаю Знак от Бога.
Чтоб  убедиться, что Он есть.
Ведь жить осталось мне немного.
– О, эти Знаки есть везде.
И мама часто повторяет:
Смотри вокруг – тот, кто в беде,
есть Знак. Он помощь ожидает.

Скажите, Господин Старик.
Вам часто люди помогали?
А Вы, на их спешили крик?
Все Знаками у Бога стали.
И мама говорит еще,
что если хочешь видеть Бога,
глаза свои не закрывай,
а оглядись вокруг немного.

Он есть во всех простых вещах.
В ручье, в траве, в слезах, в улыбке.
Поэтому забудь свой страх.
И научись… играть на скрипке.
И дни последние свои
в любви и радости живи.
Она ушла. Он улыбался —
Ребенок Знаком оказался.

Глупец

Не чувствует беду малыш,
вприпрыжку следуя за мамой.
Соседи шепчутся: – Глупыш…
И головой качают странно.
– Куда мы, мам? – его вопрос
так и остался без ответа.
В детдоме паренёк возрос,
не зная ласки и привета.

Он к маме пьющей приходил
в безрадостные воскресенья.
Жалел её, стирал и мыл.
Любил и проявлял терпенье.
– Глупец, судачили вокруг,
ни капли гордости в нем нету.
А он, уставший от разлук,
о ней молился до рассвета.

Летело время. Институт
закончил мальчик из детдома.
Неблагодарный выбрал труд
по мнению его знакомых:
– Глупец, пошел в учителя, —
соседи брызгали слюною.
себя унизил до нуля —
возиться будет со шпаною.

Он для детишек был, как бог.
Такой наставник им не снился.
А у соседей снова шок —
учитель-то вчера женился!
– Глупец, немыслимый глупец.
Красавец, в жены взял  калеку.
Но что для любящих сердец
змеиное шипенье это?

Не пожалели злобных слов
при виде двух приемных деток:
– Глупец, весь детский дом готов
усыновить. Своих ведь нету.
Шло время. Выросла семья —
невестка, дети, зять, шесть внуков.
Все очень близкие друзья,
любовь в семье всему порукой.

Весною ранней на реке,
подтаяв, льдина оторвалась.
Беспомощно на ней в тоске
собака бедная  металась.

Не размышляя, спас её,
запрыгнув в ледяную воду.
И повод дал сказать – «глупец»
неравнодушному народу.
Шептались на похоронах:
– Жил, как глупец, ушёл нелепо.
А он уже на Небесах
у Райских Врат даёт ответы:

– Как твоё имя?. – Я забыл.
Глупцом меня соседи звали.
Всю жизнь свою им был не мил —
не так всё делал я, как ждали.
– Ну что же, проходи скорей,
закончились твои скитанья.
И знай, для Глупости твоей —
Любовь у Господа названье.

Последний вызов

Последний вызов был на пять часов
Таксист, подъехав к дому, дал сигнал.
Никто не вышел на протяжный зов.
Он подошел к калитке, постучал.
– Минуточку, испортился замок, —
Раздался хрупкий, женский голосок.
Открылась дверь и на ее порог
Впорхнул изящный белый Мотылек.

Лет девяносто было Мотыльку.
Из ситца платье, шляпа и вуаль.
На шляпе и на платье по цветку.
В глазах застыла светлая печаль.
Квартира ее выглядела так,
Как будто в ней никто не жил давно-
Вся мебель в покрывалах и чехлах,
Пустые стены, мутное окно.

– Вы не могли б снести мой чемодан, —
Я, к сожаленью, не имею сил.
– Конечно, я все сделаю, мадам, —
Он бережно ей руку предложил.
Легко довел и посадил в авто,
Взял чемоданчик и захлопнул дверь.
Уселся рядом и спросил: – Ну, что,
Куда мы отправляемся теперь?

– Вот адрес на бумажке. И мадам
С волнением спросила, можно ли
Проехаться по дорогим местам,
В которых жизни дни ее прошли.
– Я не спешу, ведь это – грустный путь,
Мне в хоспис… Видно, подошел мой срок…
Таксист боялся на неё взглянуть —
Рождался в горле жалости комок.

– Моя семья уехала давно,
Врач говорит, что времени в обрез.
Начнем отсюда – за углом кино,
Где мужа мне Господь послал с небес.
Они гуляли больше двух часов
И он увидел улицы, дома,
Где жили ее детство и любовь,
Не знавшие, что впереди – зима.

Уже стемнело, фонари зажглись
Она сказала: – Всё. Спасибо Вам.
Поехали по адресу. Таксист
В ответ: – Как скажете, мадам.

И вот уже у хосписа она.
Коляска, санитар, вокруг покой.
Вопрос таксисту: – Сколько я должна?
– Нисколько, – покачал он головой.
И, наклонившись, обнял вдруг её.
Она шепнула: – Ты мне счастье дал, —
Спасибо за терпение твое.
А он в ответ её поцеловал.

Назад  дорога в полной тишине.
В глазах прощальный взгляд её стоял
– Как хорошо, что вызов дали мне,
Что я не разозлился, подождал.
Еще он чувствовал, что этот день —
Особенный и душу изменил.
Его покрыла благодати сень
И он страницу новую открыл.

Ответное добро

От голода кружилась голова.
Уже недалеко и до беды…
Босой мальчишка, двигаясь едва,
в дверь постучал и попросил воды.
Хозяйка, состраданье ощутив,
вернулась со стаканом молока.
И мальчик, от участия ожив,
поверил – есть на свете доброта.

Минуло тридцать лет. Он стал врачом
и вспоминал её добро не раз.
И вот однажды, на обходе днём,
увидел взгляд  запомнившихся глаз.
Внутри всё замерло. Ужель, она?
Болезнь не пощадила красоту…
Ей операция была нужна —
настал  момент воздать за доброту.

И он её  ужаснейший недуг
любовью благодарной победил.
Умением своих волшебных рук
он радость дальше жить ей подарил.
Но эту  радость омрачала мысль,
что ждут её квитанции врачей.
И надо у кого-то взять взаймы
и стать должницей до последних дней.

Но, чудо. Ожиданьям вопреки,
была на счёте, в уголке листка
печать «Оплачен счёт». И  от руки:
«Оплачено стаканом молока».
P.S. И подпись: Доктор Говард Келли.

Осколки доброты

В погожий день свой выходной
Семья на пляже проводила.
Кружили чайки над волной
И солнце ласково светило.
Играли дети на песке,
А папа маме пел на ушко.
Вдруг показалась вдалеке
Всем надоевшая старушка.

Седые волосы её
Трепал нещадно вольный ветер.
Одета в грязное тряпьё,
Но взгляд неимоверно светел.
Брела старушка по песку
И очень часто нагибалась.
И в сумку тощую свою
Похоже, что-то собирала.

Отец детей своих позвал,
Заставил их собрать игрушки:
Он, как и все, предпочитал
Держаться дальше от старушки.
Она поближе подошла
И с наслажденьем разогнулась.
Детей увидев, расцвела,
И ртом беззубым улыбнулась.

Улыбки не было в ответ.
Привет души остался с нею.
Недобрый взгляд был послан вслед
Той, что покой смутить посмела.
А несколько недель спустя
Под рубрикою «Ангел сущий»
Была журнальная статья
О пляжной маленькой старушке.

На пляжи с самого утра
Спешила старая  в тревоге
Собрать осколки из стекла,
Чтоб не поранить детям ноги.
Что знаем мы о Красоте?!
Она не в вычурном наряде.
А скромно прячется в Душе
И в любящем и светлом взгляде.

Как бережны должны мы быть с другими

Отходит скорый поезд от перрона.
Пробили станционные часы.