Леонид Андреевич Андреев
Друзья познаются в огне

© Андреев Л.А, 2017

© ООО «Издательство «Вече», 2017

* * *

Часть 1. Афган

Глава 1

– Мне плевать, что вертолёт не готов к полёту, главное, чтобы он был готов к вылету!!! – брызгая слюной, кричал в трубку полевого телефона командир вертолётного отряда подполковник Чернов: – Ты меня понял, Каленин? Вылет через пятнадцать минут и ни секундой позже!

Подполковник в сердцах выругался и бросил трубку телефона на стол. Затем, немного подумав, обратился к экипажам двух вертолётов.

– Слышали?! Ни черта они не могут! То у них деталей нужных нет, то регламент по эксплуатации вышел, то, блин… А ну их! – Командир махнул рукой и выскочил из палатки, крикнув по дороге: – Не расходиться, я скоро вернусь! Вот паразиты! Ну, я им сейчас покажу кузькину мать!

Члены экипажей старшего лейтенанта Артосова и старшего лейтенанта Еноткина продолжали стоять в командирской палатке, отрешённо глядя по сторонам, в ожидании командира.

Еноткин повернул к Артосову голову и тихо произнёс:

– Ну что, Алексей Андреевич, похоже, прольётся сегодня наша кровушка…

– Типун тебе на язык! Ты что такое мелешь, тем более в присутствии экипажа? – тоже тихо ответил Артосов.

– Да брось ты, Лёха, – уже громче произнёс Еноткин, чтоб его слышали все. – Ведь в самое пекло летим.

Лётчик-оператор Василий Новиков из экипажа старшего лейтенанта Артосова вкрадчиво проговорил:

– Если летим за Дарьяновым с его ребятами, значит, точно в самое пекло. Потому что духи давно за ним охотятся, он им поперёк горла встал. Что ни вылазка, то у духов проблемы и полна задница огурцов, в смысле покойников.

– Ладно, хватит бакланить, сейчас придёт командир и всё объяснит. Возможно, и не за Дарьяновым летим.

– Хрен редьки не слаще, – всё так же упаднически произнёс лейтенант Еноткин.

– Сам ты хрен, – разозлившись, произнёс Артосов. – Не нравится – пиши рапорт, уволят. А так, без надобности, нечего воду мутить раньше времени и экипаж настраивать. «Духи, духи»… Испугался, что ли?

Еноткин зло глянул на Алексея и сквозь зубы произнёс:

– Да пошёл ты! Уволишься с этого Афгана, как же! Разве что на тот свет.

Артосов окончательно разозлился и уже хотел отвесить Еноткину словесную оплеуху, но в палатку буквально ворвался командир.

– Так, братцы, техника готова, слушай боевой приказ. Оба экипажа летите в ущелье Хрустальное на выручку штурмовой десантной группы, возглавляемой капитаном Дарьяновым. Там всех забираете – и назад. Идёте на малой высоте и друг друга прикрываете, чётко и слаженно. Я всё время буду на связи. Вопросы?

– В каком состоянии десантная группа капитана Дарьянова и какова обстановка на данный момент? – спросил Артосов.

– А разве я не сказал? – рассеянно произнёс командир.

– Нет, товарищ подполковник, не сказали, – язвительно произнёс Еноткин.

– По радиостанции Дарьянов сообщил, что полчаса назад он со своей группой вырвался из боя с духами и сейчас отходит, – зло взглянув на Еноткина, процедил подполковник Чернов. – Далеко ушли. Так что вам особо опасаться нечего. И чем быстрее вы вылетите, а не будете здесь рассусоливать и бакланить, тем лучше для вашей же безопасности.

– Разрешите идти! – отчеканил Алексей.

– Разрешаю, это касается всех. Кстати, Алексей, капитан Дарьянов – твой друг?

– И не просто друг, товарищ подполковник, а друг детства.

– Вот и замечательно, друзей надо выручать. Всё, выполняйте приказ.

Еноткин хотел ещё что-то уточнить, но безнадёжно махнул рукой и вышел вслед за Алексеем, бурча себе под нос:

– Как же, далеко ушли. От этих сволочей уйдёшь, как клещи прицепятся.

С Еноткиным Алексей много раз вылетал в паре на боевые задания. Он, конечно, парень нудный, с неуступчивым характером, но всё ж таки надёжный и уж если полетел, то будет прикрывать и биться до конца.

При подходе к вертолётам к Алексею подскочил совсем молодой зам по ИАС (заместитель командира по инженерно-авиационной службе) майор Каленин и, как бы оправдываясь, проговорил:

– Алексей Андреевич, на вашей машине электрический указатель поворота отказал, а в запасе его нет, да и командир приказал без него… В общем, наорал тут.

– Авиагоризонт в порядке? – на ходу спросил Алексей майора.

– Исправен.

– Ну, тогда всё нормально, справимся.

– Ну, добро, командир, удачи вам и возвращения!

Поднимая пыль и песок, два боевых вертолёта Ми-24 медленно поднялись и взяли курс на ущелье Хрустальное.

Глава 2

Капитан Дарьянов, командир десантного подразделения, был ранен осколком гранаты в левое плечо, но ничем не показывал, что страдает и нуждается в помощи. Напротив, бодро и даже чуточку весело подгонял своих бойцов, которые полчаса назад чудом вырвались из плотного окружения душманов.

– Ну что тащитесь, как на субботник? Представьте, что к горячим девкам идёте, пошевеливайтесь, а не то другие хлопцы займут ваше место.

– Товарищ капитан, давайте я перевяжу вам плечо, ведь кровь сочится, – сочувственно произнёс сержант Воронов, по совместительству фельдшер группы.

– Вся не высочится, ты лучше продолжай приглядывать за Марченко, смотри, он скоро совсем с носилок сползёт.

Затем капитан обратился к бойцу с переносной радиостанцией:

– Верёвкин, ещё раз передай наши координаты в центр и что мы уже подходим к ущелью Хрустальное. Там есть широкая поляна, как раз для наших вертушек.

Капитан Дарьянов только сейчас понял, что вляпался по самые уши, потому что на этот раз духи тщательно выследили его группу и заманили в ловушку, так усердно расставляемую ими уже в течение нескольких месяцев. Дарьянов, опытнейший командир боевого десантного подразделения, не первый год воюющий в Афганистане, внутренне переживал и не мог простить себе этого провала, возможно, из-за своей неосмотрительности или не до конца проверенной информации о противнике. Больше всего он переживал за своих ребят, безоговорочно веривших в своего командира и готовых идти с ним в огонь и воду.

В бою с многочисленным противником подразделение десантников дерзко вырвалось из неминуемого окружения, уничтожив с десяток моджахедов. Но при этом группа сама имела тяжелораненого и несколько раненых. Моджахеды перегруппировались и продолжали преследовать десантников, идя по пятам. Нужно было быстро уходить. Но всё же основное спасение должно было свалиться с неба. И если вертушки задержатся хотя бы минут на пятнадцать, то это будет конец. Потому что с других направлений в ущелье спускались новые группы бандитов, и в какой-то момент капкан должен был захлопнуться. Об этом Дарьянов думал про себя, поздно поняв коварный замысел противника, а своим чудо-богатырям продолжал улыбаться и ободряюще покрикивал:

– Уж больно скучно вы идёте, мужики, затянуть бы сейчас песню, да эти шакалы услышат.

С особым переживанием капитан думал и о вертолётчиках, которых он невольно подвергал неоправданному риску, опоздай они на несколько минут. В глубине души он верил, что за ним обязательно прилетит его крылатый друг детства Лёха Артосов со своими боевыми товарищами.

Вертолёты летели знакомым маршрутом, едва не касаясь земли, потому что на равнине повсюду были понатыканы «хищники» со стингерами, денно и нощно выслеживающие свои жертвы. Пролёт на низкой высоте не давал им возможности быстро привести в действие переносной зенитно-ракетный комплекс и чётко прицелиться. По идее, вертолёты должны были вовремя прибыть в ущелье и в запасе ещё должно остаться несколько минут.

Неизвестно, что думал в этот момент Еноткин. Наверное, гундел о своей неудачной судьбе. А вот Алексею Артосову, командиру боевого вертолёта, на память приходили светлые мысли. Он думал о последнем своём доме в части, откуда его направили в Афган. Алексей жил полной жизнью, и на данный момент у него было всё: друзья, любимая работа, танцульки, девушки – в общем, всё то, что нужно молодому, неженатому парню.

Он вспомнил про Петьку Дарьянова, своего друга детства, спасать которого они сейчас летели.

Петька Дарьянов – их Дартаньян, буйная головушка. В его мировоззрении понятие «жизнь» ассоциировалось с понятием «круговорот». С самого начала своего бурного детства он умудрялся попадать в такие передряги, что его бедные родители съели не один пуд успокоительных и сердечных лекарств. Самым громким его выступлением был побег во Вьетнам в начале семидесятых. Начитавшись газет и насмотревшись телевизора, Петька лет в девять удрал спасать несчастный вьетнамский народ, изнывающий под игом всемирного империализма. Его отловили где-то под Иркутском, исхудавшего, грязного и оборванного, но с неистребимой верой добраться до Вьетнама и отомстить американцам. Повзрослев, Петька не растерял своих положительных качеств: помогать обездоленным и стараться быть справедливым везде и всюду. И, чтобы закрепить эти ценные качества своего характера, Пётр впоследствии поступил в десантное училище, чтобы быть на пике всех острых ощущений. Дела на личном фронте у него шли с переменным успехом, поскольку, несмотря на то что он был парень видный и привлекательный, его оголтелая целеустремлённость в достижении поставленных задач сводила на нет хрупкие и нежные поползновения многих девушек добиться его расположения. Несмотря на твёрдый и чисто мужской характер, Петька имел небольшую слабину. Эта слабина была его страстным увлечением, как сейчас принято говорить, хобби. С самого мальства он страстно любил мастерить… кукол. Но не смазливых девочек-пустышек, а весёлых русских петрушек, расторопных солдатиков и всяких леших и домовых. И несмотря на то что ему порой было стыдно перед мальчишками, он не бросал своего любимого занятия…

Неожиданно в наушниках раздался сильный треск, а затем истошный крик Еноткина:

– Лёха, мы падаем!!! Спасай, если можешь!!!

Артосов накренил свой вертолёт и стал всматриваться в то место, где был ведомый. Его взгляду открылась жуткая картина. Вертолёт Еноткина с перебитым хвостовым винтом вращался вокруг центральной оси и медленно проваливался к земле.

– Ах, суки, всё ж попали, – со злобой процедил Алексей.

Но тут же истошно закричал уже стрелок-оператор Василий Новиков:

– Командир!!! Уходи от стингера!!!

Ещё не видя, откуда был запущен стингер, Алексей произвёл резкий противоракетный манёвр влево. И удачно: с диким свистом мимо кабины, чуть не задев лопасти, пронёсся снаряд и ушёл в небо.

– Командир, я вижу эту суку! – вновь по рации закричал стрелок. – Развернись, я его прихлопну из пулемёта, а то уйдёт.

– Да чёрт с ним, Вася! – в свою очередь, закричал Алексей. – Надо спасать Еноткина и его товарища.

От полного разрушения и взрыва вертолёт Еноткина спасла низкая высота. Тем не менее он всё равно сильно ударился о землю. От него отлетели хвостовая балка и все лопасти. Сам же фюзеляж несколько раз перевернулся и, покачавшись на левом шасси, окончательно упал набок, чудом не взорвавшись.

Быстро снизившись, Алексей посадил машину недалеко от останков вертолёта Еноткина. Не выключая двигателей, Алексей с Василием, пригибаясь, побежали к машине. По дороге увидели Еноткина. Его вырвало вместе с креслом, а голову снесло лопастью. Не теряя времени, в надежде, что жив хотя бы второй пилот, они подбежали к перевёрнутому вертолёту. На их счастье, так и случилось. Они освободили стонущего лейтенанта и столь же стремительно побежали обратно, таща раненого за руки и за ноги. Времени было упущено минут десять. Алексей попытался связаться с центром и доложить о тяжёлой потере, но так и не смог. Всё трещало, свистело, и на связь выходили совсем не те, кому надо. Что оставалось делать? Приказ никто не отменял. В буквальном смысле плюнув на радиостанцию, он поднял машину и продолжил полет к цели, но теперь уже один.

Глава 3

В ущелье Хрустальное, в центре широкой поляны стоял капитан Дарьянов со своими «орлами» и на чём свет стоит материл авиацию, а также сухопутные войска и морской флот, вместе взятые.

Когда Алексей приземлился, он накинулся на него чуть ли не с кулаками и, перекрикивая шум винтов, заорал в самое ухо:

– Лёха, почему только одна вертушка, вы что, охренели?! Я же три «крокодила» заказывал, да и «грачи» не помешали бы. Вот паразиты, а? Ведь сейчас с минуты на минуту здесь будут эти шакалы!

– Еноткина только что сбили! – в свою очередь заорал Алексей. – Давай грузись и полетели!

– О боже! – застонав, произнёс Дарьянов. – Но у тебя кишка тонка всех взять, не выдержит твоя колымага. Хотя бы Ми-8 прислали. А ну вас всех к чёртовой матери! Идиоты. Ребята, готовься к бою!

– Ты что орёшь?! Я, что ли, распределял? – в свою очередь разозлился Алексей. – Забирайтесь, куда сможете, попробую поднять всех, только тяжести оставьте.

– Чёрта лысого ты поднимешь! Забирай раненых и дуй!

Капитан отошёл, продолжая ругаться. Алексей подскочил к нему и резко развернул.

– Ты что раскомандовался? Пока что ещё я командир экипажа, и мне лучше знать, поднимет моя машина всех или нет. А ну, быстро размещайтесь в вертолёте, чего время терять?!

Если честно, то Алексей блефовал и действительно не знал, поднимет вертолёт всех или нет. А что было делать? Не бросать же их на растерзание кровожадным духам?

– Тяжести оставьте, – повторил он вновь.

– Как же, захотел! Я скорее голым полечу, чем автомат брошу.

Несмотря на тревожную обстановку и опасное положение, Алексей рассмеялся и громко прокричал:

– Ну и сверкай своей задницей, только забирайся побыстрее.

Десантники как смогли разместились в вертушке, оставив всё снаряжение снаружи, прихватив только автоматы и боезапас. Их не было разве что на шасси и в хвостовой балке. В грузовом отсеке слепились так, что даже дышать было трудно. Снаружи никого не осталось.

Натужно взревели двигатели, лопасти готовы были обломиться, выгнувшись на большой угол. Вертолёт медленно-медленно начал подниматься, груз был закритическим.

В любой момент Алексей ожидал, что либо несущий винт отвалится, либо они просто не поднимутся из-за тяжести. Но машина, как бы понимая всю ответственность, сжалилась и из последних сил стала медленно уносить их из этого чёртового ущелья с красивым названием Хрустальное. Они вновь шли на малой высоте. Сосредоточившись на полёте, Алексей вдруг ощутил, как с вертолёта началась стрельба. Сначала из подвижной пулемётной установки ударил его стрелок Василий Новиков, а затем послышались автоматные выстрелы из окон грузового отсека. Он глянул вниз и обомлел: повсюду были духи, они со всех сторон бежали к еле летящему вертолёту и стреляли по нему. Несколько пуль уже прошили стекло, резко запахло керосином. По-видимому, был перебит топливопровод, что сразу же отразилось на управляемости. Двигатели начали работать с перебоями, и вертолёт неуклонно потащило вниз. Чтобы не переводить несущий винт в режим авторотации при остановке двигателей, Алексей плавно посадил вертолёт. Полёт не состоялся. Алексей немедленно сообщил по радиостанции в центр о их бедственном положении, вызвав помощь.

Выскочив из вертолёта, десантники мгновенно окопались и заняли круговую оборону метрах в десяти от вертушки. Теперь их не так просто было вышибить оттуда. Моджахеды, сосредоточившись, предприняли попытку атаковать с нескольких направлений, но десантники умело собирали силы в нужном месте, положив уже немало противников.

Бой был тяжёлый. Каждый из оставшихся в живых мысленно попрощался со своими близкими родственниками, да и с самой жизнью. А что оставалось делать, нужно было продолжать драться и, возможно, погибнуть. Не сдаваться же на милость духам? Милость которых заключалась в том, что тебе перережут горло, а не дадут мучиться с распоротыми кишками.

Окопавшись возле вертолёта, десантники и экипаж продолжали оказывать яростное сопротивление уже около получаса. По гражданским меркам это так мало, а по военным – это целая жизнь, причём не одна. То тут, то там рвались гранаты, пущенные духами из гранатомётов. Духи уничтожали их издали, потому что знали, что «шурави» просто так, за понюх табака, свою жизнь не отдадут, а тем более десантники, которых они боялись как чёрт ладана. Десантура и вправду сражалась отчаянно. Ребята дрались до последней секунды, до последнего патрона, до последнего усилия, с помощью которого ещё могли держать в руках автомат, гранату или нож. Эти чертяки своей несгибаемой стойкостью «заражали» всех вокруг, в том числе и экипаж вертолёта, поддерживая прежде всего морально. Глядя на их действия, складывалось впечатление, что возле тебя идёт не смертельный бой, а обыкновенные учения и что минут так через десять всё славно закончится и все двинутся на разбор полётов и далее – в столовую.

В очередной раз, не сумев в лобовой атаке выбить десантников со своей позиции, духи притащили откуда-то миномёт и стали остервенело обстреливать вертолёт, стараясь добить десантников и экипаж до прихода помощи, точнее до прилёта. Вой и свист падающих мин, от которых уже нельзя было нигде укрыться, всё ближе и ближе приближался к подбитому вертолёту. В этой ситуации уже ничего нельзя было сделать и оставалось только держаться, держаться и держаться, либо с честью умереть за свою Родину и этот чёртов, проклятый Афганистан.

К Алексею подполз раненый капитан Дарьянов. Зажимая левой рукой рану на груди, из которой медленно сочилась кровь, он закричал ему на ухо, перекрикивая грохот разрывающихся мин:

– Старлей, похоже, мы накрылись одним местом. Эти сволочи долбят нас со всех сторон, и нет никакой возможности прорваться и вынести раненых. Я это к чему, – капитан сделал небольшую паузу, силясь перетерпеть очередной приступ боли. – Они тебя не тронут, Лёха, ты летун. Они тебя хорошо продадут. Да ты не смотри на меня так зло, а лучше слушай дальше. Если действительно тебе посчастливится и ты выживешь, заскочи ко мне в Воронеж, адрес ты знаешь…

Он не успел договорить: совсем рядом разорвалась очередная мина, ударив по корпусу вертолёта градом осколков, а людей, вжавшихся в землю, засыпав черно-бурой землёй.

Алексей медленно поднял голову, всматриваясь в окружающее пространство. Глаза слезились, на зубах скрипел песок. Казалось, что все попали в преисподнюю и вот-вот свершится Страшный суд. Безысходность положения была очевидной. Они были окружены превосходящими силами противника, который методично уничтожал их издалека, не оставляя ни единого шанса вырваться и выжить.

Вновь Алексей услышал хриплый голос Петьки Дарьянова:

– Так вот, Лёха, запомни этот адрес и крепко-крепко расцелуй мою доченьку Мариночку и скажи, что её папка будет любить её всегда и везде.

Дальше он уже говорить не мог. По его иссечённому грязью и пылью лицу текла кровь, а губы изредка подрагивали.

– А это передай ей от меня. – И капитан, оторвав от окровавленной груди ладонь, дрожащей рукой протянул небольшой целлофановый пакетик, в котором хранился капитанский погон с наклеенной цветной фотографией его семьи. – Жене скажи, что дороже и…

В очередной раз капитану не удалось договорить. Мина разорвалась в трёх метрах от него. Дарьянову в долю секунды оторвало две ноги по колено. Алексея же взрывной волной со всего маху впечатало в борт вертолёта. Да так, что он сразу раздвоился. Одна его половинка, с остановившимся сердцем, так и осталась лежать впечатанной в борт вертолёта, другая же медленно отделилась и как-то странно стала плавать вокруг вертолёта, то поднимаясь, то опускаясь. Удивительно, но ему не было больно. Напротив, он ощутил какое-то спокойствие и равнодушие к происходящему вокруг. Он стал зрителем этого безумного кино. Вокруг рвались мины, а он спокойно проплывал сквозь грязно-серые разрывы, ни чуточки не травмируясь. От вертолёта уже ничего не осталось. Он был разорван в клочья и горел. Вокруг него лежали убитые и раненые бойцы.

Медленно, по-воровски, подошли духи. Раненым они вспороли животы, а у убитых отрезали уши. Подойдя к капитану Дарьянову, они долго рассматривали его кровоточащий обрубок. Петька пришёл в сознание и приподнял голову. От неожиданности духи отскочили, а затем, осмелев, подошли вплотную и, хохоча, стали наступать ему на обрубки ног. От того, как взревел капитан, казалось, весь мир перевернётся. Неизвестно откуда в его руке появилась граната. Вырвав зубами чеку, он хотел швырнуть её в своих врагов, но силы покинули его окончательно, и рука с зажатой гранатой опустилась на землю. Духи отскочили, но многих это не спасло. Раздался взрыв.

Кто никогда не был на войне, считает, что знает о ней всё. Кто хоть немного там побывал, считает, что не знает о ней ничего, точнее не хочет знать. Потому что память отказывается помнить всё то страшное, что там происходило. И лишь во сне, когда память спит, война подло, исподтишка вползает в душу спящего человека и, смеясь, начинает прокручивать свои кровоточащие фильмы, вновь и вновь воскрешая смерть и горькие потери.

Затем очередь дошла и до Алексея. Обнаружив его первую половинку под оторванным куском обшивки фюзеляжа, духи тут же выволокли её оттуда и стали пинать ногами. Алексею вдруг стало жалко самого себя, и его вторая половинка невольно слилась с первой, опустившись с высоты. Боже, какую он испытал при этом боль! От сильного удара в грудь его сердце снова заколотилось, и к нему вернулось сознание. Как ни странно, он услышал русскую речь.

«Этого не трогать! Он лётчик, мы его хорошо обменяем или продадим».

А дальше всё рухнуло в бездну…

Глава 4

В земляном погребе, меньше всего напоминающем самое примитивное убежище для человека, Алексей очнулся от сильной боли в ноге. Чавкая грязью, он попеременно вытаскивал из грязной вонючей жижи то одну, то другую руку. Мерзостный воздух, который ударил ему в нос, произвёл на него тошнотворное действие. Чтобы хоть как-то помочь своей больной ноге, Алексей медленно повернулся на спину и попытался разглядеть, в чём заключалась травма, которая причиняла сильную боль. Он согнулся и стал осторожно ощупывать правую ногу. Кость была цела, но ниже колена образовалась опухоль, и это причиняло большие страдания.

Неожиданно сверху открылась решётчатая крышка, и вниз, прямо на него, сбросили пленного. Алексея пронзила острая боль, и он вновь потерял сознание.

В очередной раз он очнулся уже не в яме, а в каком-то помещении, напоминающем барак. Его левая нога была загипсована ниже колена, а правая туго стянута бинтом. Вокруг было множество кроватей, но в помещении он находился один. Вернувшееся сознание моментально напомнило о безысходном положении пленного. Всё тело ныло от какой-то общей боли, которая пульсировала, то усиливаясь, то отпуская. Он застонал. В барак вошёл человек в афганской одежде. Но по мере того, как он приближался, Алексей отчётливо различил, что это не афганец. Более того, когда он присел на соседнюю кровать, его европейское лицо показалось знакомым. И пока он стал возиться с какими-то бумагами, Алексей начал усиленно вспоминать, где он мог видеть этого человека, но так и не вспомнил.

Алексей не узнал Сашку, зато тот его прекрасно узнал:

– Ну что, Лёха, здравствуй, – тихо и как-то отрешённо произнёс второй друг детства, волею судьбы заброшенный в этот чёртов Афган и волею случая оказавшийся здесь. Усмехнувшись, он добавил: – Что, не узнаёшь Арамиса?

Да, Алексей действительно не узнавал Сашку Арамцева, некогда молодого красавца, непревзойдённого покорителя девичьих сердец, от которого только и остался игривый взгляд и гордо откинутая назад голова. В остальном перед ним сидел худощавый, полуоблысевший мужик в афганской одежде, которая смотрелась на нём как на корове седло. Сашка глядел на Алексея и тоже узнавал и не узнавал того. Ведь прошло много времени, когда они виделись в последний раз, ещё в Омске, на Родине.

– Узнаю, узнаю, – медленно, на выдохе произнёс Алексей. – Ты что ж, служишь этим головорезам?!

– Ой, только, пожалуйста, без пафоса, – саркастически произнёс Сашка. – Лёха, не корчи из себя дурака-замполита, уж я-то знаю, ты им никогда не был. И принимай жизнь такой, какая она есть. Да, я служу им, и в данной ситуации не тебе об этом судить. Сейчас твоя главная задача – поскорее унести отсюда свои больные ноги, если не хочешь пафосно сдохнуть во имя великой родины, которой в данный момент на тебя нас… или наплевать, как тебе угодно. Как она наплевала на меня, когда бросила необстрелянного танкиста на съедение этим бандитам и скотам.

И Сашка нервно расхохотался, захлебнувшись собственным смехом, после чего долго и болезненно кашлял.

– Ты этот монолог для себя произнёс, Санёк? – спросил Алексей, когда он прекратил кашлять и начал дрожащей рукой засовывать в рот какие-то таблетки. – Или ты полагаешь, что твоё трусливое мировоззрение – последняя инстанция для человека, попавшего в плен? Ошибаешься, Саня, ошибаешься. Я не пафосный замполит, в этом ты прав. Однако скажу тебе, возможно, в последний раз. Если ты однажды надел офицерские погоны, то через них ты надел на себя весь груз того, что было с нашей Родиной и армией, которую ты клялся любить и защищать, принимая присягу. И чем меньше таких подонков, как ты, тем меньше груз позора и предательства на офицерских погонах. И поверь, мне тоже страшно умирать, но, в отличие от тебя, я не пойду к ним пресмыкаться и не побегу спасать свои больные ноги.

– Замолчи! – зло выкрикнул Сашка. – Я не для того тебя спасал и притащил сюда, чтобы вновь отдать на растерзание. И мне плевать, что ты сейчас наплёл. Можешь ещё изгаляться. Но я буду последней сукой, – Сашка оглянулся по сторонам и тихо добавил: – Если не вытащу из этого дерьма своего друга детства.

Сашка зло глянул на Алексея, затем встал и начал быстро ходить возле его кровати туда-сюда. Глаза его горели, а руки слегка подрагивали.

– А теперь послушай меня, правдолюбец хренов, и не перебивай. Когда нашу колонну духи отсекли своим излюбленным приёмом на серпантине, подбив передний и задний танк, я тоже в том бою думал, как ты, помня об офицерской стойкости и чести. В этом бою погибли почти все мои сослуживцы-танкисты, мои дорогие друзья-товарищи с нашего танкового батальона. Так вот, наши танки и БТРы сожгли, а ребят всех перебили как слепых котят, потому что нам нечем было отстреливаться, несмотря на огромную огневую мощь. Стволы невозможно было поднять на определённый угол, а с автоматов много не постреляешь в горах. В том бою я не задавался вопросом, как это могло случиться, я отстреливался, как и остальные ребята.

Сашка резко замолчал, руки его продолжали дрожать:

– Это только потом я осознал, что война велась из Москвы, из сытых штабов, лоснящимися генералами и полковниками. Иначе как понять всю чудовищность того, что наш танковый батальон, абсолютно не подготовленный к боям в горной местности, сразу же был брошен на выполнение совершенно не свойственных ему задач, для сопровождения грузовых колонн по горным дорогам? Как было понять весь ужас того, что из десяти колонн до цели доходили пять или четыре? И несмотря на это, колонны всё посылались и посылались на смерть.

Сашка резко уселся на койку, причинив Алексею сильную боль. Но он этого не заметил. Он впился в него своими поблёкшими глазищами и зашипел ему прямо в лицо:

– Жаль, ох, как жаль, Лёха, что я никогда теперь уже не смогу вернуться в Союз. А то бы с каким удовольствием… нет, не убил и не ударил, а просто бы плюнул в рожи и хари тем военным чинушам, по вине которых были живьём сожжены в танках Витька, Колька, Вовка, Васька, Валерка, Лёнька… – Голос его дрогнул и перешёл почти на рыдание. – С которыми мы вместе окончили училище и много лет служили и корешковали. Кто ответит за них? С кого спросить?

Сашка не на шутку разошёлся. Он схватил Алексея за грудки и приподнял. Его безумный взгляд пронзал насквозь и уходил куда-то далеко под землю. Через несколько секунд напряжение спало, и Сашка, всё ещё не осознавая, что причиняет Алексею боль, швырнул его на кровать. Он вновь закашлялся и опять проглотил несколько таблеток, по-видимому, наркотики. Через некоторое время он успокоился.

– Значит, так, старлей, подпишешь некоторые бумаги, а когда сможешь ходить, будь готов к обмену. И без эмоций, пожалуйста, Лёха. Ты ведь не баба.

Не дав тому возразить, Сашка резко встал и медленно пошёл к выходу, бурча себе под нос:

– Офицерские погоны, офицерские погоны. Ни черта ты в жизни не смыслишь, Атос.

Алексей крикнул ему вслед:

– Арамцев, это тебя не оправдывает! И твои ребята, сгоревшие в танках, прокляли бы тебя за твоё предательство!

Сашка ничего не ответил, он молча вышел из барака. На Алексея нахлынули мысли и воспоминания далёкого детства и юности.

Глава 5

Итак, Сашка Арамцев, или Арамис, очередной друг детства.

Красивый парень среднего роста, детство и юность которого проходили в сытом достатке и постоянной родительской опеке. Сашка был не то чтобы умный, но и не глупый парень, в общем, как все, разве что немного избалованный беззаботной жизнью. Это был неплохой товарищ и друг, с ним всегда было комфортно. Правда, до определённого возраста. И вот почему. В детстве у мальчишек были единые цели и устремления, касалось ли это дерзких набегов на яблоневые сады, дальних походов или постоянных драк с пацанами соседнего квартала за место под уличным солнцем. В юности же, которая подкралась незаметно, приоритеты несколько поменялись, а жизненные векторы изменили свои направления на противоположные. Но в целом ребята оставались всё теми же неразлучными друзьями, мушкетёрами, как их называли все вокруг. К девятому классу из сорванца с вечно подбитым глазом Сашка превратился в статного юношу с привлекательной внешностью, став грозой для многих девчонок, обрекая их на любовные муки и страдания, заставляя сохнуть их трепетные сердца. Лицом он был красив, но не по-мужски, а с долей женской слащавости, жеманства и кокетства. Осознавая своё совершенство, Сашка самолюбовался и восхищался собой, как нарцисс. Он тусовался везде, собирая вокруг себя постоянные толпы девчат, своим балагурством и всевозможными модными штучками, которые мог приобрести в силу своего достатка. Одет он всегда был безукоризненно и модно, чего нельзя было сказать про остальных его друзей, обременённых вечной родительской нуждой и сводивших концы с концами. Однако, когда Сашка находился в среде своих друзей детства, с него моментально слетала его тусовочная спесь, потому что он прекрасно понимал, что мушкетёрские законы были аскетичны и не терпели фальши. В противном случае ему быстро напоминали о бурном детстве с вечно подбитым глазом. И Сашка не обижался, потому что не хотел терять боевую компанию, которой завидовали почти все. А далее судьба распорядилась таким образом, что все ребята из этой компании стали военными. С той лишь разницей, что Алексей Артосов поступил в лётное училище, Петька Дарьянов – в десантное, Сашка Арамцев – в танковое, а Яков Портель – в интендантское.

Что касается Сашки, то, если честно, он не любил военную службу и пошёл в танковое училище, повинуясь всеобщему подъёму патриотизма среди молодёжи того времени. В немалой степени этому способствовало и то, что его батя, возивший крупного начальника, через определённые связи устроил своего сыночка именно туда. А иначе Сашка вряд ли бы куда поступил, с его-то куриными знаниями, – учился он очень плохо. Несмотря на это, он всегда был в выигрышной позиции благодаря своей изысканной внешности и умению держать себя в обществе, в особенности женском. Он с легкостью мог увести девушку у любого парня, стоило ему только этого захотеть. Не избежал этого и Алексей.

В восьмом классе Алёша безоглядно и безответно влюбился в Веру Берёзкину, довольно-таки привлекательную девочку. А к девятому классу – уже девушку, которая долгое время никак не реагировала на его скромные ухаживания. Была у Алексея и масса конкурентов, а как же без них, ведь девочка была красивой. В общем, доставалось ему. Но синяки и фингалы ничего не стоили и мгновенно забывались от одного её приветливого взгляда. В общем, вода камень точит. И его усилия на любовном фронте возымели успех. Уже к концу десятого класса Алексей и Вера стали дружить по-настоящему, не по-детски. До поздней ночи они гуляли, любуясь звёздным небом, несмотря на то, что на носу были выпускные госэкзамены. Страстно целуясь где-нибудь в укромном местечке, ребята уже робко начинали строить свои семейные планы на будущее. Вера знала, что Алёша собирается поступать в военное лётное училище, и готовилась разделить его нелёгкую судьбу, став офицерской женой. Одно только немного смущало её – банальный быт. Алёша, смеясь, успокаивал:

– Пусть это меньше всего смущает тебя, милая Верочка, со временем наживём с тобой горы всякого добра, и даже «Волгу», – которая была недосягаемой мечтой и «священной коровой» каждого советского гражданина того времени.

Тем не менее Верочка всегда возражала и приводила в пример то, в каком достатке живёт Сашка Арамцев, имеющий буквально всё. Этим обезоруживающим доводом она выбивала почву из-под ног Алёши, и он мгновенно опускался со счастливых небес на грешную землю. Действительно, ему было очень стыдно привести Верочку в родительский дом, где была очень скудная обстановка и нелёгкий быт в силу того, что отец пропивал большую часть зарплаты, а его мама билась как рыба об лёд, чтобы хоть как-то прокормить и одеть семью. Что было разительным контрастом с соседями Арамцевыми, у которых, как говорится, была полна чаша добра и достатка. Что касается Сашки, то по тем временам у него было всё, ну почти что всё. Хочешь проигрыватель с пластинками – на тебе проигрыватель. Хочешь магнитофон – на тебе магнитофон. Хочешь мотоцикл – купим мотоцикл. Хочешь красиво обставить комнату – обставим. Родители души не чаяли в сыне, угрохивая на это все свои заработки. В том, как жили они и семья Артосовых, разница была вопиющей. Нет, семья Артосовых не была прокажённой. По тем временам многие семьи жили скромно, перебиваясь от зарплаты до зарплаты, к тому же главным бичом в некоторых семьях было пьянство. И конечно же многим детям хотелось поскорее вырваться из этого порочного круга. Поэтому не было ничего зазорного в том, что многие завидовали зажиточным семьям и тянулись к ним. Вот и Верочка нет-нет да и напоминала Алёше о том, как хорошо живёт Сашка и всё имеет. Алексея это страшно злило, и он всячески компенсировал этот недостаток или «изъян» своей семьи тем, что окружал Верочку постоянным вниманием. Их встречи были насыщены бесконечными походами в кино, на концерты и прочие увлекательные мероприятия. На что Алёша не жалел никаких денег. И то, как эти нелёгкие деньги доставались ему, знали только Алексей да его мама, которая ещё с седьмого класса устроила сына в свой цех грузчиком, где он три дня в неделю работал по вечерам. Так что у Алёши с Верочкой всё было хорошо и они были на седьмом небе от счастья. Сашка знал о их отношениях и всегда завидовал. В Веру он не был влюблён. Он вообще ни в кого не был влюблён. Все девушки были влюблены в него. А он торжествовал на вершине этой женской пирамиды, как хан, восседающий на подушках в своём гареме. Порой ему даже осточертевали все эти девчонки с манящими и жаждущими взглядами.

Гром грянул среди ясного неба. Однажды Вера не пришла на очередное свидание, и два билета в театр сгорели синим пламенем. Алексей не расстроился – чёрт с ними. Волнение его возросло, когда мама Верочки сообщила, что её дочь сегодня домой не придёт, потому что уехала на пригородном автобусе в деревню навестить бабушку. Алексей только пожал плечами и подумал: «Ну что ж, надо, значит, надо, хотя могла бы и мне сообщить об этом, и я бы не переживал».

Ночью сильно разболелась Алёшина мама: она часто болела и порой подолгу лежала в больнице. Отец, как всегда, был пьян, и «скорую» пришлось вызывать Алексею. Тогда телефонов почти ни у кого не было, поэтому пришлось ему «отмотать» ночью четыре квартала, чтобы из телефонной будки возле магазина позвонить в «скорую». Когда приехали врачи, маме стало совсем плохо, и её сразу же отвезли в районную больницу. Всегда, когда маму отвозили в больницу, Алёше было очень тоскливо, грустно и одиноко. Бредя по улице к своему дому, после провода «скорой», он грустил и очень жалел маму. Было около шести утра, помаленьку начало светать. Спать уже не хотелось, и Алексей присел на скамейку у Сашкиного дома.

Неожиданно послышались знакомые голоса. Затем калитка открылась, и на улицу, обнявшись, вышли Сашка и… Вера. Алёшкина Верочка. Его словно парализовало. Как приклеенный сидел он на скамейке, не в силах встать. Но самым страшным было слышать их любовный разговор, воркование. Естественно, пока они его не замечали.

– Санечка, как всё было здорово, я этого никогда не забуду. А какая была чудная музыка на твоём магнитофоне. А комната, а шторы, а постель, – и она, поднявшись на носки, поцеловала его в губы, а он даже не соизволил склонить голову.

Голос Веры был такой родной и близкий, но с этой минуты Вера была уже чужая и далёкая. И не потому, что Алёша её разлюбил. А потому, что его предали самые лучшие и любимые люди.

Вера была в лёгком платьице, почти просвечивающем насквозь, отчего её фигурка была ещё более манящей и привлекательной, а Сашка – в отцовском шикарном халате на голое тело. По всему было видно, что он страшно хотел спать и поэтому легонечко и ненавязчиво подталкивал Веру в сторону её дома.

– Иди, Верунчик, иди. Скоро родители должны подъехать.

Отсиживаться не имело смысла. Алексей встал и медленно подошёл к парочке, уже чужой парочке. На душе у него скребли кошки, а Сашку хотелось просто убить.

– Ну что, полуночники, не спится?

Оба были обескуражены и некоторое время не могли проронить ни слова. Затем Верочка, закрыв лицо руками и стыдливо опустив голову, быстро побежала в сторону своего дома. Сашка сделал шаг назад и приготовился к атаке.

– Не трону я тебя, Санёк, не трону, – тяжело вздохнув, произнёс Алексей. – Ты в этом кино не главный герой, хотя и тебе не мешало бы врезать по морде, скотина. Мало тебе девок, надо ещё у лучшего друга попробовать.

– Да пошёл ты, – окрысился Сашка. – Мне уже восемнадцать, и я не должен спрашивать, что и как мне делать. Знаешь что, Лёха, я мужик, и если ко мне приходят, я что, должен отказываться во имя высоких идеалов мужской дружбы? Ты бы не так поступил, а? Что молчишь? Или ты идиот, а не парень?

– Застегни папенькин халат, а то воробей улетит.

Сашка резко запахнул халат и стал переминаться с ноги на ногу.

– Ты знаешь, Сашка, в сущности, к тебе я никаких претензий не имею, – спокойно произнёс Алексей. – Потому что ты неисправимый кобель и бабский угодник, более того, возможно, когда-нибудь скажу спасибо.

– Ну и дурак. А я бы на твоём месте съездил бы по мордам и не один раз.

– Не переживай, ещё не вечер. За должок расквитаюсь. Только что с того? Мало я тебе харю бил за твои паскудные дела? Удовольствие ниже среднего. Ладно, иди спать. Так и быть, не буду я тебя сегодня бить, всё ж ты мой друг детства, а это многого стоит.

И Алексей собрался уходить.

– Прости, Лёха, прости. Если сможешь, конечно.

И Сашка медленно побрёл в свой дом.

– Как там у классиков? Бог простит.

Не дойдя до ворот, Сашка обернулся:

– А всё ж нехорошо следить.

– Нужны вы мне были сто лет, – тяжело вздохнув, произнёс Алексей. – Опять маму забрала «скорая».

Сашка резко развернулся.

– Как?! Тётю Машу? Опять в больницу? Прости, Лёха. Сегодня же проведаю её. Прямо сегодня же, – искренне продолжал талдычить Сашка, но Алёша уже не слышал его, быстро идя к своему опустевшему и осиротевшему дому.

В этот же день Вера наперекор увещеваниям матери собрала вещи и уехала к родственникам в Новосибирск.

Алёша же долго и больно переживал этот случай, поломавший всю его дальнейшую судьбу. Верочка была его первой любовью, которую так жестоко и цинично растоптал Сашка.

Ну а дальше неразлучные друзья детства стали взрослыми, и жизнь всех размела жёсткой, а порой и жестокой колючей метлой в разные стороны. И встречаться им пришлось впредь не всем вместе, как ранее, а один на один при разных и весьма суровых обстоятельствах.

Глава 6

Вот такие воспоминания нахлынули на Алексея в этом вонючем бараке. К вечеру помещение заполнилось моджахедами, и пленного бесцеремонно выволокли на улицу, приставив двух охранников. Теперь Алексей лежал на пыльной и горячей земле, мучаясь от зноя и боли в ногах. Солнце уже зашло за горы, когда к нему подошёл Сашка. Он отогнал в сторону охранников и расположился рядом с пленным, намереваясь провести очередную беседу. По всему было видно, что он имел определённый вес среди духов, так как те его слушались и подчинялись.

– Значит так, Алексей, – без церемоний начал Сашка. – Сейчас подпишешь ни в чём не компрометирующие тебя бумаги, предварительно ознакомившись, а затем, как говорится, дело техники. Деньги ваши – будут наши. Одним словом, через несколько дней будет произведён эквивалентный обмен, и вы, товарищ старший лейтенант, будете пить чай у себя дома в ближайшее же время.

Сашка достал какие-то документы и, ни чуточку не сомневаясь, протянул пленному ручку.

– А что, если не подпишу?

– Подпишешь. Ты не красна девица, чтоб ломаться. К тому же альтернативы у тебя нет. И не заставляй меня живописать все те ужасы, которым тебя подвергнут, если ты этого не сделаешь в силу своего упёртого характера. К тому же никакого предательства ты не совершишь по отношению к своей любимой Красной армии. Просто совершится выгодная сделка купли-продажи, которая совершалась уже много-много раз. Так что ты не первый и не последний…

Сашка замолк, уставившись на Алексея, который отшвырнул ручку далеко в сторону.

– Пошёл вон!!! – зло процедил Алексей и отвернулся от него. – Милости от тебя мне не надо, а там будь что будет. Гнильё, вот ты кто!

Сашка немного помолчал, а затем неожиданно, со всего маху заехал Алексею по лицу. Голова у того резко дёрнулась, а на губах появилась кровь. Сашка зашипел ему в лицо:

– Гадёныш, ты можешь изгаляться сколько угодно, я ненавижу тебя! – и Сашка вновь врезал пленному по лицу, но уже с меньшим энтузиазмом. – Ты думаешь, я ради тебя стараюсь? – Сашка зло сплюнул. – Ради тёти Маши, ради твоей больной мамы, которую я люблю не меньше тебя, говнюк ты эдакий. Которая небось уже тонну слёз выплакала, ожидаючи тебя здоровым и невредимым с этой поганой войны. А он тут, видите ли, геройствует, – и Сашка, скривив рот, ехидно передразнил: – «Хочу умереть героем, наплевать на жизнь». Дурак, надо бороться за неё, если предоставляется шанс. Ты думаешь, стал бы я помогать тебе, не будь ты…

Сашка запнулся. Глаза его горели, а на губах появилась пена.

– Я часто вспоминаю тетю Машу, такую же добрую, как и моя мама. Её руки, когда в детстве она нас вместе укладывала спать после того, как мы, заигравшись, валились на пол от усталости. А твой непутёвый отец, а сестра? Да, в конце концов, ведь и семья какая-никакая у тебя должна быть? Неужели и на них тебе наплевать?! И вообще, Лёха…

Сашка вновь закашлялся, достал из своих многочисленных карманов таблетки и быстро проглотил их:

– Знаешь, мне жить осталось немного, я это чувствую. Относись ко мне как угодно, считай кем угодно – сволочью, дерьмом, предателем. Но на правах друга детства прислушайся ко мне и спаси хотя бы себя. Перед близкой смертью не фальшивят, Лёха, я искренне хочу тебе помочь.

Сашка вновь закашлялся. Алексею вдруг стало жалко его. Последнее время Сашку преследовали неудачи по жизни. В карьере он не продвинулся в силу ранее перечисленных недостатков. В семейном плане у него тоже не сложилось, несмотря на его изысканные внешние данные. Видимо, не в этом счастье. Да он и сам это понял, но было уже поздно. После училища он женился на невзрачной девушке Кате, дочери начальника танкового училища. Точнее, её выдали замуж за него, а он был не против. Ещё Сашкин отец, дядя Володя, поучал сына, что для мужчины в жизни главное – это карьера. Всё остальное приложится. Но у Сашки не срослось и не приложилось, так как в силу своего кобелиного характера он уже через месяц со страшной силой закрутил любовь сразу с двумя девицами, истосковавшись с одной женщиной, к тому же нелюбимой. Узнав о похождениях своего любвеобильного зятя, отец Кати, генерал-майор, отправил Сашку на исправление, вместе с Катей, во тьмутаракань. Катя к тому времени была уже в положении. Но Сашка и там не пропал. Его любимой поговоркой была «Земля везде круглая, а значит, везде есть женщины». В общем, исходя из этой философской линии жизни, прожили они с Катей лет пять, мотаясь по Союзу, а затем тихо разошлись, устав друг от друга. Сашку не остановил даже сын Борька. Устав от постоянных примирений и заглаживаний ссор, Катин отец махнул на Сашку-кобеля рукой и занялся поисками для своей дочери новой, более достойной партии, загнав Сашку в дальний и непрестижный гарнизон. Откуда тот впоследствии и загремел в Афганистан. Но, несмотря на свой непостоянный и сумасбродный характер, Сашка по-настоящему любил только одну женщину – Людочку Проценко, свою одноклассницу. Она тоже была неравнодушна к нему, всё терпела и прощала. А Сашка всегда был уверен, что в любой момент может поманить её, и она простит ему всё и свяжет с ним свою жизнь. И так было не раз. Но однажды Люда вышла замуж и раз и навсегда прервала Сашкины набеги. Вот уж когда он понял, что потерял. Но Людмила была непреклонной, несмотря на то что он за ней буквально на коленях ползал и плакал, упрашивая выйти за него замуж. Вот таким сумасбродным был Сашка-Арамис, неисправимый почитатель и истребитель женских сердец.

– Сашка, а что за вертолёт Ми-8 стоит недалеко от барака? – неожиданно спросил его Алексей, потирая разбитую в кровь верхнюю губу.

– А что, хочешь удрать отсюда или покататься? Ни то, ни другое у тебя не получится, Лёха, потому что охраняют его как зеницу ока. И пилота они уже подыскали.

Сашка хитро прищурился, а затем саркастически произнёс:

– В отличие от некоторых, нашлись сговорчивые люди и согласились катать духов на вертолёте.

– И кто ж этот счастливчик? – в тон ему произнёс Алексей.

– Да нашелся тут один, сговорчивый. Кажись, Василием зовут, по фамилии…

Но Алексей взорвался и не дал договорить Сашке. Ухватившись за ворот его дурацкой одежды, он притянул его к себе, несмотря на сильную боль в ноге:

– Что?! Что ты сказал?! Васька Новиков согласился служить этим скотам? Не верю, врёшь!

Сашка почему-то зевнул и, отцепившись от Алексея, произнёс:

– Это твои проблемы, верить или не верить. Эти суки кого хочешь заставят и принудят. Так что тебе ещё повезло, а вот Василию, твоему второму пилоту, – нет. Его духи из зиндана привезли в аул, который ваши доблестные вертолётчики размолотили как бог черепаху. Привязали голого к столбу и позвали оставшееся население аула на справедливый суд. «Вот, люди добрые, посмотрите, кто убил ваших жён, детей и стариков. И не жалейте его». Что-что, а палки у населения нашлись, и стали они его обхаживать по полной, куда ни попадя. А те, кто привёз его, предупредили: как только ему всё это надоест, пусть крикнет: «Да, я согласен» – и его мучения прекратятся. Ну, в общем, ты понял. Дальше продолжать не стоит.

Сашка надолго замолк, а затем мрачно произнёс:

– Тогда, Лёха, в том бою на горном серпантине меня полуживого вытащили из-под танка. А дальше было нечто подобное. Эти суки – мастера на извращения.

Сашка рассмеялся.

– Ко мне отнеслись «гуманнее». Меня привязали верёвкой за пояс, тоже голого, и каждые пять минут опускали в дерьмо общественного туалета, а затем поднимали, чтоб я не захлебнулся. После этого я месяца два вонял.

Сашка снова рассмеялся и, глядя в глаза Алексею, произнёс:

– Так что можешь изгаживать меня сколько угодно, я изгаженный на всю оставшуюся жизнь.

Сашка сильно сжал зубы и, глядя в пространство, зло произнёс:

– Ну ничего, когда-нибудь сквитаемся.

Неожиданно Алексей спросил:

– А к наркоте они тебя тоже приучили?

– Да пошёл ты. Я сам себя приучил, ещё в Союзе. Ну а тут раскрепостился полностью. Что-что, а этой дури у духов полно.

– Саня, Александр, а ты пытался вернуться в Союз?

– Пытался. Пытался, Лёха, – грустно проговорил Сашка. – А потом подумал: зачем? К нелюбимой жене, к нелюбимой работе? А здесь во мне открылось истинное моё предназначение. Я стал помогать духам: менять наших пленных, кого за деньги, кого за таких же попавшихся бедолаг. И довольно-таки преуспел в этом деле. У меня стало много денег и прочего барахла. И всё бы хорошо, если бы не эта чёртова наркота. Это такое болото, из которого нет выхода.

Сашка снова горько усмехнулся.

– Так что, Лёха, похоже, моя песенка спета и мне немного осталось. Но я заверяю тебя: что-что, а тебя я вытащу из этой пропасти, из этого дерьма, чего бы мне этого ни стоило, – после этих слов Арамцев внимательно и как-то настороженно осмотрелся, а затем тихо произнёс: – Духи постоянно следят за каждым моим шагом. Хорошо, что хоть по-русски ни бельмеса не понимают. Хотя есть тут у них… Ну, ты будешь подписывать, мать твою?!

– Санька, думаю, что это безумная мысль, но давай вместе вернёмся в Союз. Постараюсь реабилитировать тебя и вылечить, – тихо и как-то доверительно предложил Алексей.

Сашка откровенно рассмеялся, а затем произнёс:

– Что касается реабилитации. Не успею я сделать и двух шагов по Союзу, как меня сразу сцапают компетентные органы, и ты меня долго-долго не увидишь, а то и вообще никогда. Что касается лечения в Союзе – тоже бред. Там только от триппера научились хорошо лечить, это я тебе говорю из собственного опыта. Так что, Лёха, давай не будем терять время на демагогию, а лучше на – читай и подписывай.

Алексей медленно взял бумаги, а Сашка встал и удалился, крикнув по дороге:

– Через час я подойду к тебе.

Глава 7

Бумаги действительно не содержали ничего такого, в чём пленного Алексея можно было бы упрекнуть в плане предательства или шпионажа, если бы он их подписал. Обыкновенная анкета, что такой-то такой попал в плен и желает вернуться на Родину в связи с предоставлением такой возможности афганским правительством, исходя из гуманных и благородных побуждений. В общем, если отбросить всю эту «дипломатическую» шелуху, то документ представлял собой куплю-продажу либо обмен, чем постоянно пользовались моджахеды, получая при этом немалые дивиденды.

Алексей подписал. В конце концов, не идиот же он. Да и вариант был беспроигрышный, раз сам Сашка брался помочь ему. Хотя много позже Алексей узнал, что как раз вариант у него был проигрышный, поскольку не такой уж крупной фигурой он был, чтобы за него выкладывали большие деньги или меняли на неординарные личности. Конечно же всё дело было в Арамцеве. Сашка прекрасно понимал, что за Алексея крупный выкуп не дадут – в лучшем случае помурыжат, а потом забудут, как забывали многих, отдавая на откуп кровожадным духам.

Сашка пошёл ва-банк. По ведомым только ему каналам он «засветил» в Союзе хорошо внедрённого афганского шпиона и представил духам всё таким образом, что он якобы ловко договорился с русскими на неэквивалентный обмен простого летуна на ценного осведомителя.

Всего этого Алексей сейчас не мог знать, равно как и то, чем Сашке это обернулось впоследствии. Узнав о его предательстве, его привязали к столбу и били палками по позвоночнику до тех пор, пока у него не отнялись ноги.

Алексей всё так же продолжал сидеть у пыльной дороги под неусыпными взглядами двух афганцев, когда увидел, как из того же барака под руки вывели Василия Новикова, его стрелка-оператора. Он был весь избит. Его лицо представляло сплошную опухшую маску из кровоподтёков. Но палками его били не только по лицу, он шёл, еле переставляя ноги.

– Вася, держись! – надрывно крикнул ему Алексей.

Василий даже не повернул головы, он был настолько невменяем, измождён и измучен, что всё вокруг слилось у него в сплошной шум и однообразную картину.

Когда вернулся Сашка, чтобы забрать бумаги, Алексей первым делом потребовал, чтобы он немедленно посодействовал освобождению Новикова. Арамцев тяжело вздохнул и сурово произнёс:

– А может, сразу освободить всех, кто неделями гниёт в зинданах?! А? Давай! Я же всевышний, что мне стоит, – он смачно сплюнул и зло выругался. – Тут с тобой-то не знаешь как раз… а он советы даёт.

Немного остыв, Сашка добавил:

– Знаешь, Лёха, будешь в Союзе, не спеши докладывать насчёт измены твоего стрелка. Скажу тебе по опыту: он обязательно что-нибудь выкинет этим сукам – не завтра, так через месяц. Здесь я понял, что побоями и издевательствами только вначале наших можно запугать, но не сломить. Потом… – Сашка надолго замолчал, затем, глянув на Алексея, тихо произнёс: – В общем, даст бог, когда-нибудь услышишь о своём Ваське, и не самое худшее. Кстати, на его месте вполне мог оказаться ты.

Неожиданно Сашка тихо проговорил:

– Как там Петька Дарьянов, наш Дартаньян? Что слышно о Портосе?

Алексей не сразу ответил, потому что последние проникновенные слова, сказанные Сашкой, вдруг отбросили его в далёкое детство. Они были как бы на одной волне, и Сашка не торопил Алексея с ответом.

– Портеля выперли из интендантского училища за какие-то махинации, и сейчас он работает в омском радиоинституте. Ты же знаешь, он без своего радио и шагу ступить не мог. Ещё не женился. Ну и всё, пожалуй, что я о нём знаю. Редко видимся.

Алексей раскашлялся, а потом замолк.

– Лёха, ты ничего не сказал про Петьку Дарьянова. Как там наш Дартаньян? Всё служит? Небось уже полковник? Вот уж кто любил всех защищать. Ведь это он нас всех в детстве военщиной заразил.

Резко перебив Сашку, Алексей быстро проговорил:

– Сашка, там, у подбитого вертолёта, погиб десантник, капитан. Ему оторвало ноги. Так вот, у меня к тебе просьба: найди у того места капитанский погон с приклеенной к нему семейной фотографией и передай его мне, – ухмыльнувшись, он добавил: – Надеюсь, это тебя не сильно затруднит?

– Артосов, ты что, идиот?! Ты думаешь, что говоришь?! Там, после того боя, «грачи» всё распахали, а потом ваши подчистую всё забрали и всех убитых вывезли. И потом, к чему вся эта сентиментальность? Я тебя не узнаю.

– Это Петькин погон! – с надрывом в голосе произнёс Алексей. – Нашего Петьки Дарьянова погон, Саня.

Сашка скорбно склонил голову, затем резко встал и отошёл в сторону. Немного постояв так, он в злобе что-то прокричал двум афганцам, которые, как сычи, сидели неподалёку и внимательно следили за всем происходящим. После этого окрика они резко вскочили и убежали, а Сашка вернулся к Алексею.

– Выходит, это он взорвал напоследок гранату. Я тогда рядом был, и меня взрывной волной немного задело.

Сашка искренне вздохнул.

– Уж лучше бы и меня тогда убило – лежал бы рядом с Петькой. Он мне был, как брат.

Сашка отвернулся, но чувствовалось, что он плакал.

Еще с неделю Алексей Артосов «прохлаждался» в лагере моджахедов, пока не наступил день обмена. С утра его представили местному начальству, видимо, напоказ – убедиться, соответствует ли товар обмену. Затем, перед тем как присоединиться к группе, которая должна была провести его через границу, он остался наедине с Сашкой Арамцевым.

Глядя на Сашку, Алексей ухмыльнулся про себя: от былого бриалинового красавчика не осталось и следа. «Эх, видели бы его сейчас девки и те многочисленные женщины, которых он обманывал и соблазнял! Наверняка бы не узнали – такого жалкого и постаревшего от частого употребления наркотиков. Вид у него сюрреалистический в этой нелепой афганской одежде».

– Ну, вот и всё, Лёха, прощай, – тихо, чтоб его не услышали, произнёс Арамцев и, улыбнувшись, добавил: – Прощай, Атос. Теперь у меня к тебе будет просьба. Поскольку мои родители умерли и поклониться некому, разве что их могилкам, поклонись, Лёха, моему дому и тому тополю, который я сам сажал. Ну, ты знаешь. И ещё, Лёха, – Сашка как-то даже зарделся. – Если, конечно, будет возможность и время, проведай в Омске Людочку Проценко и скажи, что в жизни у меня роднее и любимее её никого не было.

Всё это время Алексей стоял молча, опустив голову.

– Ладно, иди, Лёха, не поминай лихом, всё ж мы друзья детства. Так хочется обнять тебя на прощание, видать, не свидимся больше. Так ведь эти суки увидят и всё сразу поймут. Прощай, Лёха. Да, чуть совсем не забыл. Вот, возьми.

И Арамцев незаметно передал Алексею Петькин погон с наклеенной фотографией, который он разыскал на поле боя.

– Прощай, Саня. А за погон особое спасибо, – тихо ответил Алексей и, медленно развернувшись, хромая, пошёл в сторону ожидающей его группы.

Не успел он пройти несколько шагов, как его окликнул Сашка:

– Лёха, прости за Верочку!

Алексей ничего не ответил, лишь отвёл взгляд и склонил голову. Через несколько шагов Сашка вновь окликнул его:

– Лёха, обязательно поклонись моему дому и тополю, – произнёс он дрогнувшим голосом.

В глазах у него стояли слёзы, и впервые за всё это время Алексей увидел их добрыми, удивительно схожими с глазами его мамы, тёти Ани, тепло и доброту рук которой он запомнил на всю жизнь. Когда она их, сорванцов, укладывала вместе спать после того, как они, обессиленные от игры, валились на пол.

Алексей не смог ответить, потому что в горле стоял ком. И лишь медленно покачал головой. Таким последний раз Алексей видел Сашку, своего друга детства.

Часть 2. Искушение

Глава 1

После лечения в госпитале, уже через два месяца, Алексей был в своей части. Проведённая военно-врачебная комиссия ничего хорошего ему не посулила, недвусмысленно объявив, что с лётной работой придётся расстаться в силу серьёзных ранений, полученных в Афганистане, поскольку тот взрыв у вертолёта даром для Алексея не прошёл. Правда, всё остальное, в том числе и повреждённые ноги, зажили. И чтобы хоть как-то успокоить Алексея, командование предложило ему штабную работу в части и предоставило долгосрочный отпуск.

Перед тем как поехать к себе на родину, в Омск, Алексей решил заскочить в Воронеж, к семье погибшего капитана Дарьянова, чтобы выполнить его последнюю просьбу. Отдать его семье святую реликвию в память о человеке, с которым довелось воевать и видеть его в последние минуты жизни.

После того как Пётр уехал из Омска и поступил в десантное училище, Алексей о нём ничего не слышал и не знал о его дальнейшей судьбе, и только год назад их вновь свёл Афганистан.

Улицу и дом в замечательном старинном городе Воронеже Алексей разыскал быстро. Позвонил в квартиру. Дверь открыла миловидная женщина, вся в чёрном. Алексей сразу догадался, что это и есть капитанская вдова. Хорошее настроение как рукой сняло.

– Вам кого? – грустно спросила женщина.

– Мне? Да… вот, – запинаясь, начал Алексей. – Я от Петра, – не подумавши, бухнул он.

– От Пети?! Но ведь он… – и женщина схватилась за сердце. – Значит, он жив?

– Простите, пожалуйста. Вы меня неправильно поняли, – извиняясь, промямлил Алексей.

Он быстро подскочил к женщине и, ухватив за локоть, провёл в комнату, по пути чертыхаясь за своё бестактное поведение. Ему пришлось пережить массу неловкостей, прежде чем женщина всё же поняла, с какой миссией он пришёл в их дом.

Виолетта, так звали жену капитана Дарьянова, долго не могла успокоиться после столь прямолинейного и нетактичного заявления, предполагая, что её муж жив. За чашкой чая, которую Алексей так и не пригубил, он в подробностях и достоверно рассказал, как героически погиб её муж, утаив лишь страшную картину того, что с ним сделала мина. В конце своего повествования Алексей передал ей капитанский погон с наклеенной фотографией их семьи и сказал о его последнем желании.

Виолетта слушала, не перебивая, рядом сидела девятилетняя дочка Марина, удивительно похожая на своего погибшего отца. Выслушав рассказ, Виолетта молча взяла погон, затем крепко сжала его и отшвырнула в сторону.

– И это всё, что он прислал?! – со сталью в голосе спросила она, чем немало удивила Алексея. – Это всё? А чем прикажете мне, инвалиду третьей группы по сердцу, кормить вот её? – и она пальцем указала на дочь. – А что мне делать с его больными стариками-родителями, которых он притащил из Омска?

Алексей растерялся, испытывая определённую неловкость. С одной стороны, он осуждал её бестактный поступок по отношению к погибшему мужу. С другой стороны, понимал законное возмущение и требование беспомощной женщины, оставшейся без кормильца.

– Когда узнали, что мой муж погиб, а точнее, пропал без вести, от меня все отвернулись. Воинская часть, где он служил, военкомат, райсобес, райком, горком, обком, профком и конечно же лучшие друзья. И оказывается, нам ничего не положено, – язвительно продолжала женщина. – Ни долгожданной квартиры, которую мы с Петей так долго ждали, ни льготных выплат, ни пособий, ни многого другого, потому что, несмотря на то что есть очевидцы вроде вас, которые утверждают, что он погиб, тем не менее тело его не найдено. А стало быть, он не погиб, а пропал без вести. Вот об эту бюрократическую стену всё и разбивается.

Виолетта дрожащей рукой взяла кружку с остывшим чаем и быстро выпила.

– И что мне прикажете делать, уважаемый?! Да ладно, не смущайтесь, переживёте. Это ведь не с вами случилось, не с вашей семьёй, – зло улыбаясь, произнесла офицерская вдова.

И Виолетта, опустив голову на ладонь, замолкла. Было видно, что она уже даже не в силах плакать, так много за эти кошмарные месяцы она пережила.

Алексей тоже сидел и молчал. Ему вдруг вспомнились слова Сашки Арамцева, сказанные в сердцах: «Вот ты, Лёха, говоришь, скоты и подонки эти духи, а ты приедь в Союз, больной и немощный, – и тогда ты сравнишь, кто скотинистее и подонистее. Наши бездушные чиновники или духи».

– Я могу для вас что-нибудь сделать, помочь? – тихо спросил Алексей после длительного молчания.

– Что? А, вы всё ещё здесь? Просто удивительно. Обычно никто столь длительного молчания не выдерживает и тихо уходит. Думаю, что и вам пора, а насчёт помощи я так скажу: мужа вы мне не вернёте и не замените, а те немногочисленные деньги, что вы мне предложите, вряд ли спасут наше бедственное положение.

Она цинично рассмеялась:

– В остальном было бы смешно, если бы вы вдруг начали ходить по инстанциям в поисках справедливости и правды. В лучшем случае наши чиновники сочли вас за идиота или набивающегося ко мне любовника.

– Прекратите! – не выдержал Алексей. – Что-то уж больно рано вы себя хороните! Главное – вы живы, у вас есть дочь. Вы образованны, умны. Мир состоит не из одних чинуш и подонков, есть много хороших людей, которые помогут, должны помочь вам справиться с вашей бедой.

Алексей поперхнулся. Затем, отпив немного чая, продолжил:

– Давайте так. Я ваш город плохо знаю, а точнее, совсем не знаю. Поэтому вы мне дайте адреса перечисленных вами инстанций, а я, как человек опытный в этих передрягах, постараюсь выяснить, так ли правы эти чиновники. И в чём они вас обманывают. И прекратите страдать, не хватало, чтобы вы ещё слегли. Подумайте о дочери, куда её потом, в детдом?

– Да уж лучше в детдом! – сорвавшись, не выдержала Виолетта. – Не нужна мне она такая, не нужна! Копия своего скуластого и настырного отца!

С женщиной случилась истерика. Она отшвырнула свою дочь в сторону и, тряся перед лицом кулаками, визгливо закричала:

– Зачем?! Зачем он привёз меня сюда из Москвы, где у меня теперь ничего не осталось? Зачем он женился на молоденькой девчонке? Чтобы ездить по этим войнам и сгубить ей жизнь? Убирайтесь вон отсюда!

Алексей подскочил к обезумевшей женщине и с определённым усилием уложил её на диван.

– Тихо, тихо, тихо, – непрерывно твердил Алексей. – Успокойтесь, Виолетта, пожалуйста, успокойтесь, всё будет хорошо, всё будет хорошо, – твердил он как попугай, нежно гладя её по волосам.

Мариночка стояла рядом и тихо плакала. Через некоторое время Виолетта всё же успокоилась, а когда Алексей дал ей немного валерьянки, и вовсе заснула, утомлённая нервным срывом и безысходностью. Алексей накрыл её пледом и вошёл в комнату Мариночки.

Девочка сидела на старенькой детской кроватке и, склонив голову, прижимала к груди смятый отцовский погон, на котором виднелись маленькие крапинки крови. Алексей осмотрелся вокруг и ахнул. Вдоль стен располагалось большое количество полочек, на которых вразнобой сидели многочисленные игрушки, сделанные отцом Мариночки. Алексей подошёл к ней и, встав на колени, всмотрелся в детское личико. Да, действительно, лицом она не уродилась в красавицу мать. У неё было широкое отцовское лицо и чуть выдвинутая вперёд челюсть. Зато глаза были красивые, как у Петра, – голубые и добрые.

– Мариночка, – тихо прошептал Алексей. – Твой папа велел передать, что там, на небесах, он всегда будет любить тебя. И ещё он просил поцеловать тебя крепко-крепко…

Мариночка не дала ему договорить, она резко оттолкнула его своей ручонкой и, насупившись, произнесла:

– Мой папа живой. Он обещал вернуться и доделать кораблик.

И девочка, не глядя, протянула руку в сторону полочки, где стоял недоделанный Петром кораблик.

Алексей обнял её головку и несколько раз поцеловал в лобик. Напоследок он произнёс:

– Слушайся свою мамочку и храни этот папин подарок. Пока он с тобой, у тебя всё будет хорошо. Он будет тебя хранить и напоминать о твоём добром и хорошем папе.

Алексей вышел на улицу. На душе было скверно. «Вот такая наша военная жизнь, – сокрушённо и с обидой думал он. – Оказывается, никому мы не нужны. А зачем? Когда вокруг всё так хорошо и здорово. Не рвутся снаряды, не падают бомбы. Многим гражданским вообще непонятно, зачем содержать такую громоздкую армию, когда вокруг царят мир и благоденствие. Поэтому у многих чинуш возникает «справедливый» вопрос: откуда только берутся эти военные калеки и больные, в мирное-то время? Мало того, ещё умудряются что-то требовать, просить, как будто мы их посылали на какие-то непонятные войны?!»

Когда же наконец наше государство популярно и доходчиво разъяснит своему народу простую и банальную истину? Что Народ и Армия едины. И что если больно Армии, то больно и Народу. Что если повсеместно будут ущемляться права Армии, то и Народ будет находиться в дерьме. И самое главное: что постоянное издевательство над Армией, её предательство и неограниченное сокращение приведёт к тому, что народа-то нашего, увы, в ближайшее время может не стать. Просто будем, как рабочий скот, ходить в подмастерьях у китайцев, японцев, американцев, немцев, англичан и прочих-прочих благодетелей, которые будут давать нам немножко покушать, чтобы мы не подохли окончательно. А если и сдохнем, то они сильно переживать не станут.

На следующий день, рано выйдя из гостиницы, Алексей прямиком направился в областной военкомат и с утра записался на встречу с комиссаром. Ему повезло: комиссар его принял и внимательно выслушал. При этом он заверил Алексея, что его личное свидетельство в корне меняет дело, так как он прямой очевидец гибели капитана Дарьянова. Полковник Быстров дал необходимые распоряжения, чтобы вновь рассмотрели дело Дарьянова по начислению пособия и полагающихся льгот. Это была уже победа, пусть маленькая, но победа. Далее предстояла борьба с другими муниципальными монстрами, но это только раззадоривало Алексея.

И вот с этой радостью он бежал, нет, нёсся к Виолетте. Дело было уже к вечеру. На звонок в дверь никто не открыл. После нескольких попыток из соседней квартиры вышла хозяйка и грустно сказала, что Виолетта вместе с Мариночкой уехала в Москву, к каким-то своим дальним родственникам. Квартиру она сдала хозяевам и адрес не оставила. Вот так закончилась поездка Алексея в славный город Воронеж.

Глава 2

Виолетта с Мариночкой сошли на перрон Казанского вокзала и еле удержались от стремительного людского водоворота, едва не разлучившего их. Виолетта крепко сжала ручку девочки и, внимательно глядя себе под ноги, направилась в сторону вокзала. Этот московский неповторимый дух, эта завораживающая атмосфера вновь возвратили Виолетту на много лет назад, в её родную Москву. Город её детства и юности, из которого её вырвали сложившиеся безжалостные обстоятельства, а точнее, скороспелое и необдуманное замужество. Так думала она сейчас, точнее, ей так хотелось думать. Так было легче оправдаться перед собою. А как же, ведь надо же было оправдать столь быстрое бегство из Воронежа. И то, что она бросила больных стариков своего мужа на произвол судьбы. Да, она решилась резко изменить свою неудавшуюся жизнь, всё забыть и начать сначала. С чистого листа.

Но куда идти? Родители несколько лет назад погибли в автокатастрофе, а в их квартире жил старший брат Артём – подающий большие надежды музыкант и композитор. Виолетта всегда втайне гордилась своим одарённым братом. А больше из родни в Москве у Виолетты никого не было, разве что двоюродная тетка-пьяница да две её дочери, вставшие на материнский путь. Их она видела раза три за всё время проживания в Москве. Вон вроде того обрюзгшего бомжа возле мужского туалета. Так что нечего было раздумывать. Вперёд – к брату. На первых порах хотя бы зацепиться, найти старых друзей, а там, глядишь, и на работу помогут устроиться. Несмотря на то что прошло немало лет, Виолетта безошибочно добралась до родительского дома. С замиранием сердца она подошла к некогда родной двери и с волнением приготовилась нажать на кнопку звонка. С братом они не виделись с тех пор, как она уехала с Петром мотаться по гарнизонам. Иногда перебрасывались письмами, и то больше поздравительными.

И только она собралась нажать на кнопку звонка, как дверь квартиры резко распахнулась и в коридор вышел здоровенный дог – весь чёрный, с озверевшими глазами и открытой пастью, которая была вровень с головкой Мариночки. Вслед за псом выплыла дама пышных размеров и, не обращая внимания на вжавшихся в стену женщину и ребёнка, проследовала вниз по лестнице. Ни живые ни мертвые стояли Виолетта и Мариночка. В особенности девочка, которая от испуга сделала вдох и не могла сразу выдохнуть, стоя с открытым ртом. Дверь оставалась открытой, и Виолетта осторожно заглянула внутрь. От старой родительской обстановки не осталось и следа. Да что там от обстановки! Интерьер был совершенно другим – изысканным и потрясающим воображение. Виолетта, забыв про ребёнка, робко вошла в шикарную прихожую и постучала в открытую дверь.

– Микки, ты ещё не ушла? – раздался громовой мужской голос из соседней комнаты.

– Извините, здравствуйте! Можно к вам? – блеющим голосом проговорила Виолетта.

Из соседней комнаты выплыл мужчина в атласном халате и розовых тапочках, распевая гаммы своим сногсшибающим басом.

– А-а-а-а-а-а…

На ноте «ля» он оборвал свою распевку и, глядя на испуганных Виолетту и Марину, грозно произнёс:

– Сегодня я не подаю милостыню, а вот воровать не позволю, – и, сделав страшную гримасу, заорал на и без того испуганных посетителей. – А ну пошли вон отсюда, воровки!

Спотыкаясь и перемахивая через несколько ступенек как ошпаренные, выскочили на улицу мать и дитя.

Немного погодя, разобравшись в ситуации, хозяева пригласили их в квартиру.

Виолетта и её дочурка скромно сидели за кухонным столом в уже чужом доме.

Капитанская вдова вкратце рассказала посторонним людям о своей трагичной судьбе и о том, что бесповоротно решила вернуться к себе на родину и начать жизнь сначала, чего бы это ей ни стоило.

Выслушав её жалостливый рассказ, басистый мужчина, вздохнув, произнёс:

– Милочка, а где же вы собираетесь жить, да ещё с таким маленьким ребёнком? Не думаете же вы всерьёз, что останетесь у нас, несмотря на весь трагизм вашего положения? – И хозяин квартиры мягко и нежно глянул на худенькую Мариночку. – Мне искренне жаль вас, но в том, что ваша родительская квартира некогда на законных основаниях была приобретена нами у вашего непутёвого братца, нет нашей вины. Более того, скажу вам откровенно, что если вы будете претендовать на некогда принадлежащую вам квартиру, то смею заметить – у вас нет ни единого шанса, чтобы отсудить её. Тем более, в своё время вы выписались из неё.

Молча выслушав этот монолог, Виолетта тяжело вздохнула и произнесла:

– Да куда уж мне претендовать, если даже жить негде. Я ведь надеялась временно остановиться с дочкой у нормального человека, а не у пьяницы и опустившегося бомжа. Разве я могла подумать, что такое может случиться с моим замечательным братом. То, что вы рассказали о нём, о его теперешней судьбе, до сих пор не укладывается в моём сознании. У вас же мы останавливаться не собираемся, хотя нам идти действительно некуда. Хотя, постойте. Всё же у меня в Москве есть родственники, точнее, родственница. Моя двоюродная тетка не то по отцу, не то по матери, хотя это не столь и важно. И у меня к вам будет только одна просьба: помочь отыскать её.

– Никки, дай ей слово, что завтра же ты найдешь её двоюродную тётю, максимально используя свой огромнейший запас связей, – назидательно и надменно произнесла Микки, жена басистого мужчины. – Но учтите, милочка, приют в нашей квартире вам будет предоставлен не более чем на сутки.

Виолетта, слегка улыбнувшись, глянула на чванливую и напыщенную даму и в тон ей проговорила:

– Вы забыли произнести «милостью нашей». Нет, мы уж как-нибудь сами справимся и без вашей помощи и постараемся найти свою родственницу. Тем не менее огромное спасибо за чай и за подробный рассказ о моём братце.

Выйдя на улицу, Виолетта с дочкой присела на скамью и начала усиленно вспоминать, где проживала её тётка, пусть и двоюродная, но всё же тётка.

Начало смеркаться. Просидев минут десять, Виолетта так ничего и не вспомнила. И ничего не оставалось делать, как снова ехать на вокзал и ночевать на вокзальных скамейках, бок о бок с тысячами пассажиров, которых судьба несла чёрт знает куда.

Неожиданно к ним подошёл теперешний хозяин некогда бывшей квартиры Виолетты и, коснувшись плеча женщины, по-доброму произнёс:

– Ладно вам, девчонки, дуться – ночь на дворе. Пойдёмте спать, утро вечера мудренее. И не обижайтесь на мою благоверную Мишель Яковлевну.

Мужчина присел рядом на скамью и, глубоко вздохнув, продолжил:

– Это она с виду напыщенная злюка, а в душе она очень сердобольная женщина. Да-да, не улыбайтесь, это ведь она послала меня за вами, чтобы вернуть. А несчастная она потому, что очень давно у нас на вокзале пропала единственная дочь, а возможно, её и украли. Вот с тех пор она страшно невзлюбила цыганок и прочих попрошаек и нищих. Вот и вас мы вначале приняла за таких.

И мужчина, улыбнувшись, произнёс:

– А вы оказались славными людьми, вот только беда с вами приключилась жестокая. Но вы не отчаивайтесь, всё в жизни поправимо. Вон и дочка у вас какая хорошенькая, с ясными голубыми глазами. Возможно, вам удастся устроиться в Москве, а мы чем сможем – поможем.

– А вы что, артист? – робко спросила Виолетта.

– В какой-то мере да. Я оперный певец.

И с удивлением посмотрев на Виолетту, мужчина продолжил:

– Удивительно, что вы меня не узнали. А впрочем, это и хорошо. Признаться, я устал от надоевших поклонников и наскучивших лизоблюдов, которые в любой момент готовы подставить тебе ножку, чтобы ты грохнулся и не поднялся. Поэтому я и квартиру приобрёл на окраине города, подальше от центра и «восхищенных» обожателей. Кстати, мы так и не познакомились. Я Николай Петрович, а моя жена – Мишель Яковлевна. Ну, а между собой мы зовём друг дружку Никки и Микки, – Николай Петрович, сплюнув, произнёс. – Чёрт знает, откуда это прилепилось.

Мужчина поёжился от холода и, зевая, проговорил:

– И чего это я разоткровенничался, право, не пойму. В общем, айда в дом спать.

– Там собака, я её очень боюсь, – испуганно произнесла Мариночка.

– Да она добрая, мухи не обидит. К тому же через неделю мы её отдадим соседям, когда те вернутся из отпуска. Так что быстро встали и пошли.

Благодаря хозяину квартиры уже на третий день Виолетта знала точный адрес своей двоюродной тётки, которая к тому времени сменила столько адресов, что Виолетте вряд ли бы удалось разыскать её, даже со всеми собаками Москвы.

За время проживания в семье оперного певца Виолетта сдружилась с хозяйкой дома и находилась всё это время в комфорте и сытости, хотя всё равно чувствовала себя неловко и неуютно. И, как только Николай Петрович вручил ей адрес тёти, Виолетта засобиралась и в тот же день съехала с их квартиры. На прощание Никки и Микки тепло и нежно распростились с Мариночкой, которая за это короткое время очаровала и понравилась им. Они просили не забывать их и держать в курсе обустройства в Москве.

Стоя у обшарпанной двери квартиры тети Клавы, Виолетта не испытывала радостного трепета, как перед своей бывшей квартирой.

Дверь ей открыла пожилая женщина в замусоленном фартуке, с папироской во рту.

– А… Вилка! Ну, заходи, – произнесла тетка. Как будто бы и не было огромной временной пропасти между ними. – А я тебя сразу узнала – вылитый мой братик.

И она рассмеялась своим беззубым ртом, ухватив Виолетту за рукав и втащив в квартиру.

– Заходи-заходи, гостем будешь. О, да у тебя и приплод имеется, молодец, девка, хорошего пацана забацала! Ой, да это ведь не пацан, а девчонка! Видно, в батю, скуластая, – бесцеремонно продолжала кудахтать уже поседевшая тётя Клава. И она закрыла за ними дверь в помещение, в котором резко пахло тушёной капустой с чесноком и ещё каким-то пойлом на спирту. По грязному полу нарезал круги здоровенный таракан, нисколько не стесняясь посетителей. Из соседней комнаты доносилась разухабистая песня. «Из-за острова на стрежень, на простор речной волны…»

Глава 3

Выехав из Воронежа, где так неудачно прошла встреча с женой погибшего Петра Дарьянова, Алексей уже через несколько дней был в Омске, своём родном городе, где он родился, где прошли его годы детства и юности. О, как приятен запылённый воздух стремительно-сумасшедшего города! Как здорово видеть вновь знакомые места, которые узнаёшь и не узнаёшь по прошествии длительного времени! Алексей был счастлив, всё в нём кипело и по-молодому бурлило. Его внутренний голос говорил: «Всё здорово и прекрасно, а всё страшное позади. И как бы ни сложилась жизнь, он сделает всё, чтобы прожить её достойно и счастливо, без каких-либо потрясений и Афганов». Не знал тогда Алексей, что уже через несколько лет вновь появятся всё те же потрясения, только уже гораздо ближе, чем Афган, – на Северном Кавказе.

Прямо с вокзала Алексей поехал к своей сестре Валентине. После бурной и радостной встречи он всё же не усидел в её доме. Попив чайку с тортом и рассказав вкратце свои последние «приключения», Алексей не выдержал и вместо того, чтобы отдохнуть с дороги, рванул по «старинным» друзьям.

Встретившись до полудня со многими одноклассниками, друзьями детства и юности, Алексей капитально засел в гостях у Серёги Пискунова, с которым они просидели за одной партой с первого до десятого класса.

Войдя во двор до боли знакомого дома, Алексей постучал в дверь веранды. Не дождавшись ответа, протоптанной дорожкой прошагал в огород.

Серёга копал грядку и что-то напевал себе под нос. Его широкая спина закрывала пол-огорода. Алексею стало смешно от того, что вот этому громиле под два метра ростом служить бы да служить где-нибудь в десантуре или морской пехоте, а он выучился на биолога и всю жизнь возится с какими-то банками и склянками, в которых разводит мух и червей для опытов.

Тихонько подойдя со спины, Алексей обхватил его за талию и, приподняв, начал раскачивать. Эта авантюра могла выйти ему боком, если бы Серёга сразу не узнал его. Одноклассники крепко обнялись, а затем долго отстукивали друг друга по плечам, смеясь и радуясь этой внезапной встрече.

За несколькими рюмочками коньяка их беседа растянулась до вечера. Перемыв всем косточки и повспоминав приятные школьные деньки, они конечно же не забыли своих бесшабашных мушкетёров – Петьку Дарьянова, Яшку Портеля и Сашку Арамцева, которых жизнь разбросала по разным краям. Когда речь зашла о Сашке Арамцеве, Алексей, несмотря на развязавшийся язык, всё же немного притормозил и сказал Сергею, что о Сашке знает очень мало. Тот не стал настаивать и почему-то переключился на Люду Проценко, с которой у Сашки был продолжительный роман.

– Знаешь, Лёха, – виновато улыбаясь, произнёс уже осоловевший Сергей. – Сашка, конечно, твой друг, но по отношению к Людмиле он поступил по-скотски. Обещал ей золотые горы, жениться, ну и прочее. В общем, водил-водил девку за нос не один год, пока ей не надоело. И она в отместку ему вышла за такого же урода.

Серёга осёкся и, как показалось, со страхом огляделся по сторонам.

– Так вот, Лёха. О чём это я? Ах да. В общем, жалко Люську, ведь такая симпатичная и хорошая девчонка, и надо ж попасть в руки такому зверюге.

– Серёга, тебя послушать, так хоть сейчас Люську хорони. Что ж там за зверюга такой, коль даже ты оглядываешься с опаской по сторонам? – спросил Алексей.

– Да ревнивец он, хуже зверюги. Совсем девке проходу не даёт. Не дай бог, на неё кто-нибудь взгляд положит. Всё – покойник. Из судов не вылазит, то кому-нибудь башку пробьёт, то ноги переломает.

– И что ж она за дура такая, что всё это терпит и не разведётся с ним?

– Так он же её пальцем не трогает. А как благоговеет перед ней – до умопомрачения. И ведь сказать, что это любовь, не могу, потому что это какая-то дикая, односторонняя любовь хищника к своей жертве. А насчёт развода, всё не так просто. Мне кажется, она запугана им и чего-то боится. Одним словом – баба, – резюмировал Сергей, запуская в рот очередную порцию квашеной капусты, которую он страшно обожал.

– Кроме того, ты же знаешь жалостливый Люськин характер. Мимо котёночка плохенького не пройдёт – приголубит, вылечит. Что говорить о человеке. Вон с Сашкой Арамцевым сколько пестовалась, всё жалела. А он ей в душу наплевал, придурок. Ну и этот у неё, последний муженёк, – Серёга опять опасливо оглянулся и тихо произнёс: – Он у неё падучий, ну, стало быть, эпилепсией болен. Вот она и не может бросить его, выходит, жалеет.

– Напустил ты страху, Серый.

– Ну, конечно, я же не ты – бравый военный, красивый, здоровенный, – обиженно произнёс Сергей, закуривая сигарету. – Не далее как месяц назад я зашёл к Людмиле, чтобы пригласить на встречу выпускников. Ну и что ты думаешь? Стоим мы, калякаем с Люськой возле ворот, смеёмся. Во двор она меня почему-то не впустила. И вдруг слышу – свист и глухой щелчок. Поворачиваю это я свои ясные очи и чуть не обомлел. Представляешь, Лёха, в десяти сантиметрах от моей башки в столбе торчит топор. Так вот, этот индеец недоделанный метнул в меня с крыльца свой томагавк и промахнулся. Догоняешь, Лёха?

Сергей повторно прикурил погасшую сигарету и, помолчав с минуту, продолжил:

– И если бы не Людка, я тогда бы прибил этого гадёныша, ты меня знаешь, Лёха, в гневе. Да что я говорю, не веришь – спроси её соседку, Надьку. Она к нам подошла именно в тот момент, когда этот придурок метнул в меня топор. В общем, с тех пор я ни ногой к ним. Хочется ещё пожить. Единственно – Людмилку жалко. А впрочем, ты сам можешь зайти к ней.

И Серёга, улыбнувшись, добавил:

– Ведь ты же на данный момент холостячок. Чувствую, что неспроста ты Люськой заинтересовался. А что, сходи, может, она и тебя пожалеет и приголубит.

– Дурак ты, Серый, и не лечишься. А потом, я так разумею, что во второй раз этот индеец не промахнётся.

И Алексей с Серёгой от души рассмеялись.

После этого их разговор перешёл на другие темы. И они болтали ещё до полуночи, а Сёрега клялся в вечной и надёжной дружбе до гроба. Естественно, заночевать пришлось у него, за что на следующий день Алексей получил серьёзный нагоняй и взбучку от своей сестры Валентины.

Вот так начался отпуск Алексея. Спустя пару дней он пришёл к своему дому на старой улице Амурского посёлка. Этот дом был уже не его – после смерти мамы его продали, потому что все разъехались по своим индивидуальным квартирам. У Алексея защемило сердце. Он стоял на родной улице, где ему был знаком каждый сантиметр. Постояв возле своего дома и немного поностальгировав, Алексей подошёл к Сашкиному покосившемуся дому, в котором уже никто не жил. Некогда красивый бревенчатый дом – краса и гордость всей улицы, – он на данный момент являл собой жалкое подобие былой красоты. Возле окон дома росли три высоких тополя, посаженных Сашкой и его родителями. Сашкин тополь вырос большим в обхвате, но уже засох. Листвы на нём не было, и своими голыми ветками он вонзался в небо. Алексей подошёл к нему и обхватил руками, затем медленно запрокинул голову и глянул вверх. Ему вспомнилось, как часто они с Сашкой на него лазили, когда им было лет по десять. Они тогда готовились в космонавты. В то время Алёша струсил, а Сашка долез до самого верха и свалился на крышу своего дома, пробив толстенный шифер.

Алексей тяжело вздохнул и тихо произнёс:

– Ну вот, Саня, я передал привет твоему дому и тополю, как ты меня просил.

Глава 4

Переехав с дочерью к двоюродной тётке, Виолетта уже на второй день поняла, в какой гадюшник она попала. Почти каждый вечер организовывались шумные попойки, плавно перетекающие в скандалы и драки. И она немедленно захотела съехать, точнее, сбежать оттуда, но куда? В Воронеже все мосты были сожжены. А больше ей некуда было приткнуться на всём белом свете. В Москве у неё, кроме тётки, никого из родственников не было, не считая спившегося брата, который жил неведомо где. Идти обратно к Никки и Микки было неудобно и как-то совестно. И Виолетта решила немного подождать, точнее, потерпеть такую жизнь у тётки. Ну, уж когда совсем будет невтерпёж, она вновь обратится к оперному певцу за помощью, ведь он обещал помочь.

Первые дни Виолетта усиленно искала работу. Ввиду того что начиналась перестройка, многие профессии были не востребованы, и поэтому специальность Виолетты никому была не нужна. В лучшем случае ей предлагали работу посудомойки или уборщицы. Но как можно было прожить на те мизерные деньги, которые при этом предлагались? Помыкавшись, женщина совсем было опустила руки, но тут на помощь пришла её тетка.

– Послушай, Вилка, чего ты шлындаешь, а? Иди к нам, работа непыльная, денежная. Со временем и квартирку можешь снять, и на харчишки заработать и прочие побрякушки. Да и дочку оденешь, смотри, как отрёпыш ходит.

– А что за работа?

– В массовке участвовать.

– Что, фильм снимается?

– Ага, про любовь, – рассмеялась тётя Клава, обнажив беззубый рот. – Что там кино – это целый театр. Ладно, не боись, научим. На первых порах будешь получать комиссионные, а когда втянешься – свои кровные. Не обидим.

– А что надо делать-то?

– Завтра всё увидишь. С утра пойдёшь с Витькой, моим будущим зятем, на рынок.

И, не объяснив ничего толком, тётка удалилась к соседке.

Рано утром Виолетта и Виктор – сожитель тёткиной дочери Катьки – подались на рынок. Мариночка осталась дома. Она, хоть и нашла себе дворовых подружек, всё равно оставалась печальной и угрюмой.

Придя на рынок и расположившись подальше от входа, Виктор разложил небольшой столик на скрещённых ножках и уселся на небольшом стульчике.

– Итак, слушай, Вилка, и учись! – с важным видом опытного наставника и учителя произнёс Виктор.

– Я Виолетта, а не вилка! Это ты ножичек-складничок.

– Ладно, не обижайся, здесь нельзя по именам, потом поймёшь. В общем, слушай и запоминай. Я сейчас буду гонять шарик в напёрстках, а ты подыгрывай мне, чтобы лохов раскручивать на бабки.

– Какие бабки? Какие лохи? Ты по-русски можешь объяснить?!

– Слушай сюда, непонятливая. Я прячу шарик в одном из трёх стаканчиков, а страждущие выиграть дармовые деньги должны угадать, в каком стаканчике шарик. Ну, уразумела?

– А я-то что должна делать?

– А ты должна помогать мне, – педагогично заявил Виктор.

И он начал вразумлять непутёвую женщину:

– Первое: ты должна периодически подходить ко мне, когда соберётся много народа, и «выигрывать» у меня дармовые деньги. Поясняю: какой стаканчик будет ближе ко мне – там и шарик. Второе: сделала затравку – не светись, сразу же иди к другим нашим напёрсточникам. И так по кругу. Поняла? Деньги потом разделим честно.

– Это что же, вы обманываете простых людей? Как вам не стыдно? Это и есть ваша работа?! Позорники и обиралы!

– Дура! Никого мы не обманываем. Мы избавляем людей от лишних денег.

Но Виолетта не дала ему договорить. Плюнув в его сторону и выкрикнув «уроды», она быстро удалилась, возмущаясь по дороге. Она шла и думала: «Да, посудомойка и уборщица – это не работа, но и то, что ей предлагают, это тоже ни в какие ворота не лезет. Это же надо – обманывать людей. И куда же меня втягивают? И тем не менее уж лучше поломойкой, чем начинать свой новый жизненный путь с преступности». И Виолетта с твёрдым намерением решила немедленно уйти от опасной родственницы.

По приходу в квартиру тётки на Виолетту свалилось нежданное-негаданное горе. Во дворе, лазая по каким-то ограждениям, Мариночка нечаянно сорвалась, разбила себе голову в кровь и вывихнула руку. Тётка вызвала «скорую помощь» и сама длительное время находилась рядом с девочкой в больнице.

Всю неделю Виолетта заботилась о дочери, не вылезая из больницы. Многочисленные денежные расходы ей восполняла тётя Клава, которой Виолетта была очень благодарна на данный момент. И Мариночка пошла на поправку.

Однажды вечером, сидя за ужином, Виолетта неожиданно произнесла:

– Виктор, завтра я буду помогать тебе. Я всё прекрасно поняла, и объяснять мне больше ничего не надо.

А про себя Виолетта решила: как только скопит необходимую сумму, чтобы рассчитаться с тёткой, тут же съедет с её квартиры.

Итак, «трудовые» будни начались. Превозмогая отвращение и стыд от того, чем она занимается, Виолетта постепенно втянулась в круговорот мошеннической деятельности. Блестяще исполняя роль затравщицы, Виолетта незаметно для себя перестала стесняться того, что попросту обманывает не в меру азартных людей, в особенности когда по вечерам она получала свой законный денежный пай, который она зарабатывала бы уборщицей целый месяц.

Глава 5

Алексей выполнил данное Сашке Арамцеву обещание, но не до конца. Оставалось ещё посетить Люду Проценко и передать ей последний Сашкин привет. После рассказа Сергея о её ревнивом муже, у Алексея не возникало большого желания посещать бывшую подругу Арамцева. Заставляло только одно – мужское слово, данное Сашке в тот непростой и принципиальный момент. В конце концов, чего бояться – мужик он или не мужик? И на следующий же день Алексей был у дома Люды Проценко, своей бывшей одноклассницы.

Людмила узнала его сразу и тут же повисла у него на шее, что-то причитая по-женски. Алексей тоже обнял свою бывшую одноклассницу и искренне поцеловал её. С годами бывшие одноклассники становятся роднее и ближе, так как время жестоко и скоротечно.

Целуя и обнимая Людмилу, Алексей тем не менее боковым зрением обшарил территорию её двора, памятуя о сумасбродном характере её ревнивого мужа. Людмила очень обрадовалась внезапному появлению Алексея и тут же пригласила его в дом. Немного стесняясь и будучи слегка настороженным, Алексей зашёл в очень просторный и уютный дом.

Люда усадила его на кухне, а сама засуетилась, готовя чай с угощениями. Алексей был ошеломлён радостной встречей и тёплым приёмом. И полупьяный рассказ Сергея стал рассеиваться как дым. Алексей осмелел и стал чувствовать себя раскованно, правда, изредка поглядывал на входную дверь – мало ли что. И чтобы быть совсем уж свободным в разговоре, он поинтересовался у Людмилы, где её муж.

– Сашка-то? Да на работе. Придёт не скоро, да ты не волнуйся – увидитесь.

«Господи, – подумал про себя Алексей. – И здесь Сашка, кругом одни Сашки».

Кроме того, он хотел сказать, что прямо-таки мечтал увидеться с её мужем, но вместо этого тихо проговорил:

– Люда, а ведь я от Сашки Арамцева.

Людмила прекратила возиться у плиты и, развернувшись, тоже тихо произнесла:

– Зачем, Лёша? Ты же знаешь, что мы расстались, а если не знаешь, то я тебе об этом говорю. Я больше никогда не хочу его видеть и слышать. Он испоганил мою жизнь и судьбу.

– Прости, Люда, если я сделал тебе больно, но не суди меня строго, потому что я должен был выполнить последнюю волю человека, которого ты больше никогда не увидишь.

– Что с ним? Он погиб? Я слышала, что он служил в Афганистане.

– Нет, он не погиб, но… – Алексей на некоторое время замолчал. – Но он никогда больше не вернется в Союз в силу некоторых обстоятельств.

– Он что, предатель? Переметнулся к врагам? Или его там мучают и не выпускают? Впрочем, меня теперь это ни капельки не волнует и не интересует.

От всей засекреченности не осталось и следа. И всё же, следуя тому, что она не должна знать правды, Алексей ответил:

– Скорее последнее, о чем ты только что сказала.

Честно говоря, Алексею вдруг надоело говорить про Сашку, он смотрел на Людмилу, присевшую рядом, и восхищался её красивым лицом.

Почему в школьные годы он не обращал внимания на удивительную девочку, такую славную и привлекательную? Ведь Люда не раз оказывала знаки внимания, а он их заносчиво отвергал в силу её скромности. «Какой же я был тогда дурак и идиот», – злясь на себя, думал Алексей.

– Выходит, я нравился тебе, Люда, – тихо произнёс Алексей вслух, продолжая находиться в плену своих мыслей.

Людмила прекратила свой монолог, посвященный Сашке Арамцеву, и вопросительно переспросила:

– Что ты сказал, Лёша?

– А разве я сказал? Да нет, я просто подумал, – смутился Алексей.

– Лёш, расскажи о себе, о своей теперешней жизни, – ласково произнесла Людмила. – А то тут такое о тебе говорят, но я не верю. Я всегда знала, что ты порядочный парень.

Это её высказывание повергло Алексея в недоумение по поводу его персоны.

– Не понял, Людмила, это что же такое обо мне нехорошее говорят? Если не секрет, расскажи, – удивился Алексей.

– Да какой там секрет, если на каждом углу твой лучший друг Сергей Пискунов талдычит, что тебя давно выгнали с лётчиков за какие-то проделки и сейчас ты работаешь на котельной кочегаром и скоро совсем сопьёшься.

Для Алексея это признание было как гром среди ясного неба.

– Серёга сказал такое?! Во даёт! И это называется лучший друг, с которым мы десять лет дружили и сидели бок о бок за одной партой?!

И Алексей рассмеялся:

– Вот болтун! Э-э, да черт с ним, пусть говорит всё, что хочет! Его можно понять: как он нам завидовал, когда все его приятели поступили в военные училища, а он – в педагогический институт на биологический факультет. Ох, Серёга, Серёга. Ведь он и про тебя чёрт знает что наплёл, Люда. Будто твой муж его чуть топором не убил.

– А, это тот случай, когда у Сашки топор с топорища слетел, когда он его насаживал? – И Людмила от души засмеялась, хотя смех у неё был каким-то нервным. Но, если честно, Алексею было не до смеха от этого случая.

Тем не менее Алексей был очарован своей бывшей одноклассницей.

В нём вдруг проснулась запоздалая любовь. И чем дольше он находился с этой женщиной, тем сильнее разгоралось это прекрасное чувство, переворачивая всё его существование. Он уже не слышал, о чём она говорила. Он всецело любовался её очаровательными глазами, её золотистые волосы волнами спадали на плечи, а прелестная фигура будоражила кровь.

Кто бы мог подумать, что всего за несколько минут общения сердце Алексея будет безжалостно вырвано и брошено к её ногам. Вот это был поворот судьбы! Ещё немного, и нахлынувший на него шквал чувств смёл бы всё на свете. Вот насколько желанна вдруг стала для Алексея Людочка. В этот момент он готов был утопить её в сладострастных поцелуях и объятиях, настолько кипела в нём кровь. На него опустилось какое-то любовное наваждение. В тот момент ему было наплевать, что она была замужем и что у неё ревнивый муж. Люда, в свою очередь, тоже ласково и нежно смотрела на него и что-то тихо говорила. Но вместо того, чтобы сорваться с места и засыпать её страстными поцелуями, Алексей всё же сдержал свои похотливые чувства. Он придвинул свой стул к ней и, взяв её ладони в свои, трепетным голосом произнёс:

– Люда, Людочка! Ты такая обворожительная! Ты сама прелесть! Я весь в волшебстве твоего очарования! – нежно и проникновенно зашептал Алексей чудные слова любви, неожиданно рождающиеся в его голове. – Людочка, выходи за меня замуж.

Людмила резко вырвала свои ладони из его рук и встала:

– Лёша, ты что, с ума сошёл?! У вас, у военных, всегда, что ли, так – штурмом брать крепости и женщин, не спрашивая, замужем они или нет? И вообще, Лёша, я не узнаю тебя, всегда такого сдержанного, тактичного и интеллигентного. И если не хочешь, чтобы я выставила тебя из дома, прекрати эту сцену, тем более что сейчас придёт муж с работы.

– К чёрту крепости и мужа! Люда, я действительно влюбился в тебя с первого взгляда и, похоже, на всю жизнь! Давай уедем! Я же вижу, что ты несчастлива здесь. Я не Сашка, поверь. Я пронесу тебя, Людочка, всю жизнь на руках…

– Алексей, немедленно прекрати этот балаган! – закричала Людмила. Затем, успокоившись, произнесла: – Лёша, покинь, пожалуйста, мой дом. И поверь, я прошу сделать это вовсе не из-за неприязни к тебе, просто ты многого не знаешь о моей жизни, и сейчас не время об этом говорить.

– Без тебя я никуда не уйду, любовь моя! – взволнованным от счастья голосом произнёс Алексей и встал на одно колено перед Людмилой.

– Тогда я уйду, – зло проговорила Людмила.

И она вышла из кухни во двор, а оттуда через калитку к соседке.

Склонив голову и совсем забыв, что его выставили, Алексей в задумчивости продолжал стоять на коленях, пока не возвратился с работы Людмилин муж. Он был обескуражен и удивлён незнакомому человеку в своём доме.

– Кто вы? И что здесь делаете, чёрт возьми? – грозно спросил хозяин дома.

– Я Алексей Артосов, Людмилин одноклассник, – произнёс Алексей, вставая с колен и отряхивая пыль с брюк. – Давно не был в вашем городе, вот и зашёл в гости, навестить старых друзей. А Люда куда-то вышла и вот до сих пор её нет.

– А почему на коленях?

– А чёрт его знает. Последнее время стали ноги ни с того ни с сего подгибаться. Иду себе иду, и вдруг бах – на коленях.

Алексей устало потёр глаза и пошёл к выходу, промямлив по пути:

– Извините, зайду в следующий раз.

Людмилин муж был настолько ошеломлён наглостью незнакомца, что не предпринял ничего кардинального, чтобы наказать того. Он попросту растерялся, отыгравшись потом на своей жене.

То любовное наваждение, случившееся с Алексеем в Людмилином доме, через некоторое время схлынуло, а вот боль в сердце осталась. И вовсе не из-за того, что Людмила отказала его скороспелым ухаживаниям и нелепой просьбе выйти замуж. Сердце бывшего одноклассника терзалось из-за того, что он наконец-то по-настоящему полюбил женщину. Вот так вот, невзначай, нежданно-негаданно, невзирая, замужем она или нет. Ведь не мы же управляем сердцем, а оно нами. И сердце не спрашивает тебя, кого бы ты хотел полюбить и какого статуса и положения должна быть твоя любимая. Оно просто берёт и влюбляется в того, кто ему мил и пригож.

Алексей уже успел осудить себя за мальчишескую выходку в Людмилином доме, где наверняка скомпрометировал её в глазах мужа. И теперь она незаслуженно страдала, отговариваясь от нападок и подозрений оголтелого ревнивца. И тем не менее Алексей как мальчишка, с головой был влюблён в Людмилу Проценко и вновь хотел видеть её и всячески готовил новую встречу. В тот момент он был эгоистом, его не интересовало, как поведёт себя Людмилин муж и что предпримет. Алексей был готов ко всему. Потому что для истинной любви не существует таких понятий, как замужем или женат твой объект воздыханий. И конечно же с его стороны было большой наглостью и риском добиваться замужней женщины, когда вокруг ходит столько молодых и незамужних. Увы, такова жизнь, такова любовь, порой такая непредсказуемая и непонятная. И самое главное: Алексей не стал бы добиваться Людмилы, если бы не почувствовал, что и она к нему неравнодушна и питает внутреннюю симпатию.

Бывшие друзья уже не интересовали Алексея, их уже не существовало. Он усиленно искал встречи с Людочкой. Вот что делает любовь, нахлынувшая неожиданно, невзначай, через много лет. Любовь к человеку, которого раньше даже не замечал, а он всё это время был рядом. В то же время каким-то шестым или седьмым чувством Алексей ощутил, что эти терзания и помыслы в ближайшем будущем не сулят ему ничего хорошего, а ввергают в стремительный жизненный водоворот, который способен унести его на самое дно. Так и случилось, потому что за всё в жизни надо платить.

Глава 6

Итак, Виолетта встала на путь мошенничества и обмана, хотя эту мысль постоянно гнала прочь. Всякий раз перед очередным выходом на «работу», она в сотый раз говорила себе: «Ну, ещё разок, и завяжу. Деньги у меня уже есть и немалые, пора заканчивать». Но всякий раз после окончания «дела» её начинал грызть червячок алчности, и она вновь откладывала свой уход от тётки. Надо отметить, что у тёти Клавы ей жилось относительно неплохо. Несмотря на смрад обстановки и разгульный образ жизни обитателей трёхкомнатной квартиры, Виолетту никто не трогал даже пальцем. Всё дело было в тёте Клаве, которая, как ни странно, всей душой полюбила свою двоюродную племянницу. К тому же ей было приятно сознавать, что у неё в родственницах ходит столь приятная и статная во всех отношениях дама. Виолетте с Мариной тётка выделила пусть маленькую, но всё же отдельную комнату.

Как-то на одной из вечеринок этого притона Виктор, который уже давно положил глаз на свою компаньонку, попытался силой затащить Виолетту к столу. В это время Клава несла к столу на огромной сковороде жареную картошку. Увидев это безобразие, она тут же надела на голову Виктору сковороду вместе с горячей картошкой. После чего категорично заявила, что если впредь кто-нибудь хоть пальцем тронет её любимую Вилку, тому она засадит нож в горло. После этого заявления постояльцы не то чтобы тронуть – посмотреть на Вилку лишний раз боялись. Виолетта терпеть не могла все эти разнузданные застолья, однако в праздники иногда садилась на короткое время вместе со всеми.

В одно из таких застолий тётя Клава объявила всем:

– А сейчас у нас будет настоящая музыка.

Входная дверь открылась, и в квартиру под руки ввели грязного, заросшего щетиной бомжа. От него несло за километр, и он весь трясся. Тем не менее в руках он крепко держал гармонь-двухрядку и относительно твёрдо стоял на ногах.

– А это наш Бомж Иванович, – радостно объявил один из сопровождающих. – Собственной персоной, прямо с вокзала.

Гармониста усадили за стол и дали выпить гранёный стакан водки. Музыканта через несколько секунд перестало трясти, и он начал играть. Да как играть! Казалось, весь смрад этой затхлой комнаты испарился, а на её месте появилась концертная сцена.

Виолетте бомж показался знакомым, она вспомнила, что видела его на Казанском вокзале по приезде в Москву, возле общественного туалета. Гармонист сыграл ещё несколько песен, на радость публике, затем опрокинул ещё один стакан водки и, упав на пол, ушёл в нирвану часа так на полтора. Его бережно снесли на грязный топчан в соседней комнате, и веселье вновь продолжилось.

К Виолетте подошла тётя Клава и, улыбнувшись беззубым ртом, нежно произнесла:

– Ну что, Вилочка, не узнала Артёмку? Братика?

Виолетта широко раскрыла глаза и, ничего не говоря, выбежала на улицу, на свежий воздух. В глазах у неё стояли слёзы.

Быстро пролетел месяц, за ним и второй. Виолетта скопила денег и переехала из трёхкомнатной клоаки в снятую однокомнатную квартиру, недалеко от тёти. На дворе стояла середина лета, и Виолетта всеми правдами и неправдами устроила Мариночку в школу, в пионерлагерь, организованный при школе.

Теперь у Виолетты была свобода, и никто её не попрекал и не вынуждал остаться. Самое страшное было в другом, и женщина это прекрасно понимала: денежная зависимость, лёгкие деньги, которые уже цепко держали её за горло и на корню давили мысль бросить это грязное дело. А попробуй брось – и мгновенно улетучится этот с таким трудом построенный мир и относительное благоденствие, на смену которому мгновенно придут нищета и прозябание.

И всё же женщина не теряла надежды. И, как прежде, продолжала наивно верить, что по накоплению определённой суммы денег сможет с лёгкостью сменить образ жизни и работу. А поэтому, как и раньше, продолжала ежедневно ходить на «работу».

Прогресс не стоял на месте, и пытливый ум Виктора вывел их «предприятие» на новый уровень. Напёрстки были заброшены как отживший элемент. На смену им пришли телевизоры, и теперь уже азартных и алчных лохов разводили более изощрённым методом. Естественно, в разы выросли и доходы. Теперь наши лохотронщики (это сейчас мы знаем, что они лохотронщики, а тогда они официально назывались «приносящими удачу и быстрое счастье») не мерзли на ветреных рынках, а сидели в тёплых помещениях, арендованных на многочисленных вокзалах столицы. Да что там столицы – они мгновенно распространились, как плесень, по всей необъятной стране.

Но всё равно, когда в очередной раз их гоп-компания разводила не в меру азартных граждан, Виолетте было жалко их.

Однажды ей пришлось рядиться с толстой дамой, приехавшей в Москву из далёкой провинциальной глубинки. Женщина была с немалой суммой денег, скопленных, видимо, не за один месяц, а возможно, и год непосильного труда, чтобы прикупить в столице кое-чего для своих детишек и ненаглядного муженька. Ну, а тут от вынужденной остановки решила сыграть – всё ж «государственная» лотерея. И тут попёрло. Неожиданно ей привалила большая сумма денег. И нет бы остановиться и уйти покупать подарки домочадцам. Ага, как же! Забыв про осторожность и разум, женщина ринулась в бой, точнее, в игру с симпатичной молоденькой женщиной, которая к тому времени проиграла ей уже приличную сумму и со слезами на глазах пыталась яростно отыграться, непрерывно докладывая и докладывая очередную сумму денег под улюлюканья и подбадривания случайных прохожих.

И вот на кону огромная сумма, которая так манит, завораживает и щемит дух. Но, чтобы её выиграть, к ней нужно приложить такую же огромную сумму, а именно столько, сколько имелось в данный момент на руках у женщины. Риск был большой, но и шансы выиграть – тоже, поскольку женщина опережала свою соперницу по многим показателям. И она рискнула, выложив все деньги на кон. Итог для неё был ужасающим: она с треском проиграла на последней секунде. Лошадь соперницы буквально на последнем дыхании обошла её лошадь и на полкорпуса пришла к финишу первой. И всё было «по-честному», «без обмана», так как это признали многочисленные зеваки, присутствующие рядом. А симпатичная женщина, которой обломился огромный выигрышный куш, с сияющим от радости лицом получила от организаторов «счастья» все выигранные деньги и поздравления. Она долго благодарила организаторов «справедливой» игры, а затем ушла восвояси, вся светясь и подпрыгивая, на зависть столпившимся зевакам, которые тоже задумались: а не сыграть ли и им в счастливую и надёжную лотерею?

Полная женщина, которая в один момент лишилась всех своих многомесячных сбережений, медленно опустилась на грязный пол. Больно ударившись плечом, она разревелась на весь привокзальный зал, яростно стуча кулаком по полу. Кто только не успокаивал её, даже милиционер, явившийся на крик. Он поднял с пола растрёпанную, несчастную женщину и усадил на ближнюю скамейку, затем подошёл к организаторам счастливой игры и, что-то получив от них, довольный, удалился прочь, продолжая нести нелёгкую службу.

Послонявшись по вокзалу, что было одним из пунктов инструкции, Виолетта направилась к очередному островку счастья играть роль добродушного и привлекательного товарища по игре. Не доходя несколько метров до очередного лохотрона, Виолетта свернула в туалет. Уже собираясь выйти из кабинки, она вдруг услышала за перегородкой знакомый голос, точнее, надрывный шёпот:

– Он убьёт меня! Он убьёт меня! Он убьёт меня! Прощай, мамочка, прощай.

Затем шёпот перешёл в тягучее хрипение. Не теряя ни секунды, Виолетта, сорвав шпингалет дверцы, ворвалась в кабинку. Толстая женщина сидела на унитазе, натянув верёвку от шеи до сливного бачка.

Виолетта быстро высвободила несчастную из петли и выволокла из туалетной кабинки. Женщина прокашлялась и взглянула на Виолетту. Боже, что это были за глаза! Виолетта содрогнулась. На неё смотрела сама отрешённость от человеческой жизни, внутренняя боль которой распространялась далеко-далеко. Мгновенно эта боль передалась и ей, пока ещё не утратившей чувство сострадания. Её мгновенно поразила мысль: «А ведь это я сейчас чуть не убила её! Кто дал мне такое право – губить человеческие жизни? Как я могла скатиться до такого?! Я, утончённая, высокообразованная и интеллигентная женщина, вляпалась в такую грязь, мерзость и скотство только из-за того, что испугалась ударов судьбы, обрушившихся на меня с гибелью мужа. Нет, с этим надо кончать. И сегодня же, иначе сама стану в ближайшее же время такой же мерзостью и скотством, как окружающие меня подонки».

Виолетта почувствовала, как её грудь прожигают эти грязные, мерзкие и кровавые деньги. Она резко вытащила большую пачку денег, «честно» выигранных у толстой женщины, и вложила их ей в руки.

– Вот, возьмите обратно свои деньги, но только не убивайте себя.

Женщина медленно склонила голову и долго смотрела на пачку денег, соображая. Затем, спохватившись, начала быстро засовывать всю пачку в свой необъятный лифчик. Спрятав деньги, женщина, сидя на полу, обхватила ноги Виолетты руками и начала целовать их. Вокруг них собрались женщины, не понимающие, что происходит. Чудом вернувшиеся деньги произвели повторный стресс, и толстая женщина, не выдержав этого, упала в обморок. Ей вызвали «скорую».

При выходе из женского туалета на Виолетту набросился взбешённый подельник, которому уже донесли о случившемся.

– Где деньги?! – взревел он, тряся её за ворот блузки. – Мои деньги!!!

– Это не твои деньги, ублюдок!!! Я их все отдала.

И Виолетта, чтобы освободиться из объятий Виктора, поддала ему коленкой в пах. Тот резко согнулся и, застонав, выпустил из рук разъярённую женщину.

Догнав свою подельницу в небольшом проходе, где не было людей, Виктор сбил её с ног и, нанося удары по телу, стал приговаривать:

– Ах ты, дрянь такая, сволочь, тварь. Выходит, ты кроме её денег отдала и мои сверху?! А чем я буду расплачиваться с рэкетом, тварь такая?! Ты подумала об этом, скотина?!

И бывший сотоварищ «по бесплатному счастью» стал ещё сильнее избивать женщину.

Неожиданно он стремительно отлетел в сторону, ударившись о стенку коридора, и медленно сполз на пол, потеряв на несколько секунд сознание. К избитой в кровь Виолетте подошёл немолодой мужчина крепкого сложения и, нагнувшись, взял её на руки.

– Успокойтесь, вам сейчас окажут помощь, а этого зверюгу закопают.

И мужчина бережно передал с рук на руки избитую женщину своему то ли другу, то ли охраннику. Затем он подошёл к очухавшемуся Витьку и, нагнувшись, зло произнёс:

– А ты, гадёныш, чтобы сегодня же к вечеру принёс мне эту сумму, – и, пнув его в зад, добавил: – Причём вдвойне. Это чтобы ты, урод, как следует проводил воспитательную работу среди своих подчинённых.

И, вытерев свой грязный ботинок о пиджак Виктора, мужчина удалился за своим товарищем.

С этого дня Виолетта попала из огня да в полымя. Она волею судьбы очутилась на крючке у самого Матёрого, который крышевал всю сеть привокзальных лохотронов и много ещё чего. Этот крепко сбитый мужчина, на вид весьма привлекательный и располагающий, на деле был жесток и бескомпромиссен. Он не церемонился ни с кем. Все, кто попадал в его сети, выбраться могли только двумя путями: либо сбежав туда, где их вряд ли найдут, либо сбежав, только уже вперёд ногами. В силу этих обстоятельств любое дело у Матёрого процветало и приносило баснословную прибыль.

Несмотря на относительно небольшой ущерб от побоев, Матёрый всё же поместил Виолетту в больничную палату и обеспечил ей соответствующий уход и лечение. Виолетта рвалась домой к дочке, но её продолжали держать до полного выздоровления, заверив, что с дочкой всё в порядке.

Глава 7

Итак, Алексей по уши влюбился в свою бывшую одноклассницу, Людочку Проценко. На следующий же день, узнав у Серёги Пискунова, где работает Людмила, он предстал перед ней с огромным букетом роз. Людмила вышла из рабочего кабинета, увидела Алексея и, тяжело вздохнув и покачав головой, произнесла:

– Лёша, ты неисправимый хулиган.

– О, прекрасная принцесса! Прости несчастного принца, – преклонил колено Алексей и протянул розы.

– Хватит дурачиться, – отрезала Людмила и отошла к окну. – Посмотри – кругом люди. Кроме того, я замужняя женщина. Тебе мало той сцены, что ты устроил у меня дома, так ещё и на работе надо? Чего припёрся?

Алексей положил букет на подоконник и очень серьёзно произнёс:

– А что я могу сделать, если полюбил тебя? А если что не так, то прости, пожалуйста, Людочка.

– Полюбил – разлюбил. Как у вас, мужиков, всё просто. Вспыхнете – погаснете. Вот и Сашка так же клялся в вечной любви. И где он сейчас?

Людмила продолжала ещё что-то говорить, а Алексей откровенно любовался её красивым профилем, проклиная себя в который раз, что в своё время прошляпил такую прекрасную женщину. Людмила поправила золотистую прядь волос и повернулась боком. Всё так же любуясь её красивыми чертами лица, Алексей неожиданно заметил припудренный кровоподтёк у виска. Приглядевшись, он также обратил внимание на припудренные оранжевые пятнышки на шее и под подбородком. Нетрудно было догадаться о их происхождении.

Оборвав её на полуслове, Алексей полушёпотом произнёс:

– Людочка, он тебя побил?! Прости меня, прости. А вот его я прощать не собираюсь. Негодяй! И ты ещё живёшь с таким извергом? Я сегодня же пойду и разберусь с твоим так называемым мужем.

– Хватит! – резко перебила Людмила. – Какое тебе дело до того, кто меня побил, и какое ты имеешь право вмешиваться в мою жизнь? Забирай свой веник и проваливай отсюда! Как-нибудь сама разберусь в своей судьбе.

И она, резко развернувшись, вошла в кабинет. Алексей понял, что в очередной раз перегнул палку. Но отступать он не собирался. На фронте возникшей любви он понёс очередное поражение, и надо было предпринимать что-то кардинальное.

Но, как ни странно, кардинальное действие предприняла Людмила. Утром следующего дня она позвонила по телефону на квартиру сестры, где Алексей проживал, и назначила ему встречу возле их школы, примыкающей к городскому парку. Ровно в семь вечера Алексей был в назначенном месте и вновь наперевес с букетом цветов, только уже полевых.

– А розы я поставила у себя на рабочем месте, – улыбаясь, произнесла Людмила, взяв букет.

Алексей был на седьмом небе, вновь созерцая вожделенный предмет своей безоглядной любви. Тем не менее он интуитивно чувствовал, что разговор будет не из простых, возможно, даже последним. Поскольку, скорее всего, его возлюбленная даст ему отставку в корректной и тактичной форме, чтобы впредь он не досаждал и не мешал ей жить так, как она хочет. Но, к счастью, его опасения не сбылись. Людмила ни словом не обмолвилась о вчерашнем его визите.

Вечер был чудный, они беззаботно прогуливались по аллее парка, болтая невесть о чём, хотя каждый из них чувствовал, что назревает серьёзный разговор, который никто не хотел начинать первым. Алексей держал паузу, потому что имел горький опыт, когда за свою неуёмную откровенность и поспешность не раз был выставлен вон. И вскоре был вознаграждён за своё терпение. Людмила сама начала разговор на известную тему, но как-то издалека и не столь откровенно, как Алексей.

– Знаешь, Лёша, я жалею своего мужа, потому что он болен эпилепсией и порой очень страдает, но после того, как он позавчера избил меня, приревновав к тебе, я зареклась, что это в последний раз. Александр, как всегда, валялся в ногах, плакал и заверял, что впредь это не повторится. Но в этот раз я была непреклонна и на время переселилась к своей подруге, Татьяне. И самое главное – он понял серьёзность моих намерений.

Алексей молчал. Людмила взяла его под локоть и продолжила:

– Ты, Лёша, наверное, думаешь, зачем я всё это рассказываю, ты же не святой отец, чтобы выслушивать чужие разборки и давать ценные советы? Пойми меня правильно: я устала в своём одиночестве, и мне нужна хоть небольшая отдушина. Только не пойми меня превратно. Просто у меня нет друзей, кто бы мог понять меня и хоть немножко разделить мою непростую участь. Твой любовный пыл скоро испарится, ты уедешь к себе, и это правильно. Вот почему я сейчас изливаю тебе свою душу как бывшему школьному товарищу, который для меня совсем не чужой. Надеюсь, и в следующие дни, до твоего отъезда, ты не откажешься составить мне компанию для таких вот прогулок. Но не более того, – строго закончила Людмила свой монолог, а затем, вздохнув, произнесла: – Если тебя что-то не устраивает, можешь быть свободен хоть сейчас.

Алексей понял, что в предстоящих встречах ему действительно отводилась роль святого отца-утешителя, тем не менее он не спешил с выводами.

– Всё это замечательно, насчёт прогулок, и ты во мне можешь не сомневаться, однако как отнесётся к этому твой муж? Потому что я боюсь не за себя, а прежде всего за тебя, Людочка.

– Во-первых, я предупредила его, что уйду навсегда, если хоть один волосок упадёт с моей головы. Во-вторых, его две недели не будет дома, поскольку он заядлый охотник и уехал с друзьями на открывшийся сезон.

Алексей про себя подумал:

«И, встречаясь со мной, ты хочешь проверить его на вшивость по ревности. Ничего себе перспективка! Ох уж эти женщины». Но он отогнал эту мысль прочь, поскольку действительно был страстно влюблён в Людмилу и готов был принимать все её условия, лишь бы быть постоянно рядом со своей Людочкой, а дальше будь что будет.

В этот вечер они гуляли до позднего часа, предаваясь школьным воспоминаниям и прочим ненавязчивым пустякам. Уставшие, но счастливые и довольные, они разошлись по домам где-то за полночь. В эту прекрасную лунную ночь Алексей, как истинный кавалер и прежде всего мужчина, пытался поцеловать предмет своей жгучей любви, но Людмила моментально пресекала даже самые робкие его поползновения. Тем не менее Алексею было очень приятно находиться с Людмилой просто рядом.

Каждый день Алексей и Людмила продолжали встречаться вечерами. По истечении нескольких таких счастливых дней Алексей всё отчётливее стал понимать, что Людмиле он был нужен только в качестве подруги или старого школьного товарища, которому можно излить накопившиеся проблемы и поплакаться в жилетку, а также беззаботно провести время. Все его серьёзные разговоры о страстной любви к ней и желании жениться Людмила как-то незатейливо и тактично отводила в сторону, не принимая всерьёз. То есть не говоря ни да, ни нет. Но Алексей продолжал терпеливо ждать и надеяться, что когда-нибудь растопит её сердце огнём своей жгучей любви. Всем своим нутром он ощущал, что ей с ним тоже хорошо и приятно, иначе зачем все эти встречи с её стороны. Они болтали о чём угодно, только не о её муже. Даже о Сашке Арамцеве.

Узнав о его ужасной судьбе, Люда расплакалась и откровенно призналась, что очень любила его, но простить не может и по сей день. Как-то Алексей задал ей вопрос:

– Людочка, а почему у тебя нет детей?

Людмила долго молчала, а затем грустно произнесла:

– А всё из-за того же Сашки Арамцева. Всё умолял: «Погоди, погоди, ещё не время. Вот скоро разведусь и тогда…» А мы же, бабы-дуры, всему верим, пока не обожжёмся.

И, лукаво взглянув на Алексея, улыбнувшись, произнесла:

– Так что, Лёшенька, мотай на ус – иногда нужно и поспешить.

В этом её откровении Алексей впервые почувствовал маленький отблеск надежды и то, что вольно или невольно они сближаются.

Как в волшебной сказке, как в сладостном сне, пролетели упоительные вечера. Людмила по-прежнему держала деликатную дистанцию в их отношениях, да и Алексей не пытался нарушить её, предпочитая доверительность и терпение.

Однажды, на одной из встреч, Людмила предложила поездку на катере в выходной день. Речная многочасовая прогулка по Иртышу проводилась каждые субботу и воскресенье по мере скопления определённого количества народа, что по тем временам проблем никогда не составляло. Алексей не стал отнекиваться, тем более что страшно любил активный отдых на природе.

К полудню катер, прозванный в народе речным трамвайчиком, отошёл от пристани и направился по Иртышу в замечательную зону отдыха – Чернолучье, усеянное пионерскими лагерями и домами отдыха. Несмотря на то что катер сверкал как медный пятак, чувствовалось, что это уже старая и дряхлая машина, слегка отремонтированная и заново покрашенная. Натужно работал двигатель, вся палуба мелко вибрировала, от чего даже разговаривать приходилось с дрожанием в голосе, и это всех забавляло. Речной трамвайчик быстро плыл по течению. Расположившись вдоль бортиков, все с огромным восхищением любовались прибрежными красотами могучего Иртыша. Высоченные ели и лиственницы зелёной улицей окаймляли извивающееся русло серебристой широкой реки. Алексей нежно обнял открытые плечи любимой женщины. Людмила в этот раз не отстранилась, а тоже нежно прильнула к нему. Они ни о чём не говорили, но обоим было хорошо и приятно. На этом кораблике счастья Людмила и Алексей плыли неведомо куда, но уже чувствовали, что наконец-то любовь завладела обоими.

Постепенно люди стали отходить от поручней, спонтанно возник хор под аккомпанемент двух баянов и одного аккордеона. И полилась раздольная сибирская песня про Ермака Тимофеевича. А дальше и того больше – начались разухабистые пляски, прямо тут же, на верхней палубе, где собрались почти все. Даже капитан вышел из своей рубки, чтобы хоть немного посмотреть на праздник, предоставив штурвал своему молодому помощнику.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.