# Замок над Морем. Голос рода

Галина Дмитриевна Гончарова

Волны перемешивают гальку, жизнь перемешивает людские судьбы. Воины и рабы, дети Ардена и слуги Ириона – все равны перед вечностью.

Казалось бы, все решено, расставлены фигуры и начата игра. Но богам вздумалось посмеяться и поселить чужую душу в тело одного из игроков. И что сделает Татьяна, женщина нашего мира, которую посмертная жизнь забросила аж в тело герцогини? Сбежит? Попытается просто жить своей жизнью? Или вступит в игру, приняв наследие и имя рода?

Ведь не просто так снится героине Замок над Морем?

# Галина Гончарова. Голос рода

© Гончарова Г., 2018

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2018

## Пролог

Рассветное утро на море всегда красиво. Особенно если смотреть на восток.

Солнце словно восходит из моря. Сначала окрашивая его в нежный розоватый цвет, потом море алеет, по воде пробегает огненная дорожка – и, наконец, солнышко чуть лениво выныривает из-за горизонта самым краешком. Стряхивает с лика капли морской воды и весело улыбается: «Ну, люди, что вы успели натворить без меня?»

Эта заводь устроена природой так, что любой, заходящий в море, глядит на восход. Маленькая, уютная, округлая, спрятанная, словно в ладонях, в острых выступах скал.

Море чуть слышно облизывает камушки. Если бы можно было разглядеть их – было бы видно, что они все одинакового голубоватого цвета. Словно море продолжается дальше, стараясь пометить свою землю.

Впрочем, сейчас в воде по пояс стоит девушка. Издалека – в белой ночной рубашке, с длинными светлыми волосами – она кажется просто размытым бледным пятном. Но если приглядеться вблизи, становится виден и упрямый подбородок, и широко раскрытые темные глаза, и плотно сжатые губы…

Ветер треплет длинные волосы, откидывает их назад, безжалостно хлещет ее мокрыми концами прядей, но она не обращает ни на что внимания.

Она смотрит, пока на море не появляются первые проблески рассвета.

– Море, мать всего живого. Своей кровью, своей жизнью, своей душой. Другого способа отомстить за родных у меня нет. Пусть моя смерть откроет ворота тому, кто отомстит вместо меня.

Отдаю все.

Жизнь, душу, смерть, посмертие… кровью и властью рода Карнавон!


Вспыхивает на воде алая дорожка.

И в ответ на это девушка безжалостно полосует себя ножом по левому запястью, чудом не перехватывая сухожилие.

Алая кровь смешивается с алой водой. Девушка без звука уходит под воду.

* * *

Есть такое старое поверье.

Если ты готов отдать все ради своего желания, ты должен на рассвете прийти к морю, войти до пояса в воду – и попросить.

И если ты будешь признан достойным…

Впрочем, кто может в это верить? Только отчаявшиеся, обезумевшие, те, у кого не осталось никакой надежды.

А может, должна быть еще и особая кровь…

Никто точно не знает. Говорят, эти сведения передаются из уст в уста, от отца к сыну в старых аристократических семьях.

Да сказки все это.

Простые сказки…

## Глава 1

Таня шла домой.

На душе было… паршиво. Словно там порезвилась банда бешеных кошек, раздирая когтями все, до чего доберется, а самая жирная еще и от души нагадила напоследок.

Грустно и тошно.

Так вот тоже бывает. Тебе немного за сорок, семья… нет семьи. Мужа нет, мама и папа умерли, детей тоже нет.

Так бывает.

«Дорогая, я люблю тебя и только тебя. Но если бы мы встретились раньше!.. Ты понимаешь, моя супруга…»

О да, все всё понимают. Эту песню поют молодым глупым любовницам женатые мужчины, начиная, наверное, с Адама. И девочки верят.

«Да, у меня ужасная жена, но она серьезно больна».

«Да, у меня ужасная жена, но я не могу ее бросить, пока не подрастут дети».

«Да, у меня ужасная жена, но…»

Вечное «но». А ты подожди, дорогая, пока тебе не исполнится сорок и ты никому не будешь нужна. А зачем тебе кто-то еще, когда в твоей жизни так хорошо устроился Я?

И что в итоге?

Ни семьи, ни детей, потому что чаще всего сопливую девчонку отправляют на аборт: «Дорогая, сейчас еще не время, я хочу, чтобы наш малыш рос в полной семье». Одинокие вечера и праздники, звонки украдкой, ворованные минуты счастья, отпуска, в которых шифруешься, словно Штирлиц…

Что заставляет тебя идти на эти унижения? Терпеть, ждать, верить?!

И ведь в глубине души ты все понимаешь, вообще все, но разорвать порочный круг не хватает сил.

Таня и сама не знала, как она так вляпалась. Но вот ведь…

Сорок лет на носу, а Германа все нет и нет. Да лучше б его Пиковой Дамой убило! Миша, так зовут мужчину всей ее жизни, словно заядлый рыболов, чувствовал, когда надо ослабить, а когда потянуть, чтобы она не сорвалась с крючка. Таня и не срывалась, вопреки слезам родителей, уговорам сестры и обещаниям брата набить негодяю морду.

С другой стороны, Миша был и полезен. Поддержал ее семью, когда у отца обнаружили рак, решил проблему с операцией, пристроил в администрацию области саму Таню (а ты поди найди работу, будучи юристом, при перепроизводстве их в девяностые годы!), помог племяннице с поступлением…

Так что и ругательства поутихли. Таня смирилась со своим положением незамужней тетки, Миша по-прежнему приезжал к ней три раза в неделю…

Сорок лет. И двадцать из них – Миша.

Задумавшись, она ступила на пешеходный переход, не замечая вывернувшейся из-за туши автобуса иномарки. Только когда джип поддел массивным рылом тонкую фигурку, отбросив на несколько метров, пришло удивление.

Не боль, не осознание, просто удивление.

Неужели конец?!

Так странно…

Семейство Даверт

Тьер Луис Даверт прислушался. Ночь ухала филином. Три раза. Потом еще два и через несколько секунд пять раз.

– Готовность!

Он всей кожей ощутил, как по обе стороны от дороги напряглись и замерли его люди.

Карета выехала из-за поворота…

По счастью медленно, иначе, наскочи лошади на заботливо уложенное поперек дороги бревно, благородные животные ноги бы переломали.

– Тпр-р-р-у-у-у! – рявкнул кучер.

Сидящим в засаде того и надо было.

Команда сработала слаженно и четко. Том и Галт повисли на упряжи у лошадей, стреноживая их и лишая возможности двинуться, Карс навел на кучера небольшой арбалет, а сам Луис небрежной походкой вышел на дорогу и распахнул дверцу кареты.

– Предстоящий Эльнор! Какая замечательная встреча! Позвольте представиться, тьер Луис Даверт.

Судя по скрежету зубов предстоящего, имя было ему хорошо знакомо.

– Простите, что выбрал такой неудачный момент для нашего знакомства, – разливался соловьем Луис. – Возможно, мы продолжим его позднее, чтобы убедиться в благонадежности друг друга?

– Что вам угодно, Даверт? – процедил сидящий в карете человек.

Луис очаровательно улыбнулся.

– А что мне может быть нужно? Скажите, предстоящий, это ведь ваша дочь?

Сидящая в карете девушка побледнела, вцепившись в руку отца.

– Я всего лишь хочу пригласить ее погостить у моей матери. Ненадолго, до выборов Преотца. Потом же, когда правильный выбор будет сделан, – Луис чуть подчеркнул нужное слово, – я лично верну ее вам целой и невредимой.

– Вы негодяй, Даверт.

– У меня хорошая наследственность, – отрезал Луис. – Тьерина, извольте выйти?

– Нет! – взвизгнули в карете. – НЕТ!!!

– Тьерина, либо вы выходите, либо мои люди проявят определенную невежливость, – продолжил уговоры Луис. – В свою очередь, гарантирую, если вы и ваш отец поведете себя правильно, с вами ничего не сделают.

– А если нет? – мрачно поинтересовался предстоящий Эльнор, отчетливо понимая, что их с дочерью жизни сейчас в руках этого мальчишки. Ирион его дернул поехать ночью! Но так хотелось приехать пораньше, переговорить еще кое с кем, выяснить настроение других предстоящих, может быть, намекнуть кому-то на выгоду…

Поехал… дурак старый.

– Тогда, может быть, я даже женюсь на вашей дочери. Потом, – непрозрачно намекнул Луис.

И хотя тьер был хорош собой, но и отца, и дочь равно передернуло при этих словах.

Тьер Луис молча ждал.

Минуту, две, потом, когда ему надоело, прищелкнул пальцами – и из темноты раздался ответный щелчок. С таким взводится тетива арбалета.

Предстоящий Эльнор прикусил губу.

– Тьер, дайте мне слово, что не причините вреда моей дочери.

– Мое слово, – согласился Луис. – После избрания Преотца ваша дочь вернется к вам целой и невредимой. Тому порукой слово Давертов.

– Мелания…

Девушка вздохнула, а потом вышла из кареты. Она была удивительно хороша в льющихся серебристых потоках лунного света. Золотистые волосы, громадные голубые глаза, точеная фигурка, подчеркнутая простеньким дорожным платьем, – и неприступное, высокомерное выражение лица.

– Я вынуждена воспользоваться вашим гостеприимством, тьер Даверт.

– И я признателен вам за это, – отозвался Луис. – Прошу вас, тьерина. Предстоящий, мои люди сейчас уберут дерево с дороги, чтобы вы могли беспрепятственно продолжать свой путь.

Предстоящий скрипнул зубами, но что тут скажешь?

Его дорога лежала в вечный город Тавальен, где вскоре должны были состояться выборы Преотца.

* * *

Тьерина Мелания стиснула руки под плащом.

Пальцы дрожали.

Даверты…

Семья подонков, негодяев, подлецов… сброд, а не люди! Отец всегда так говорил! Но теперь она в полной власти одного из них.

Луис Даверт провел ее короткой дорогой через лес, к просеке, где ждали его люди с лошадьми. Ее, невзирая на протесты, усадили в мужское седло, так, что юбка задралась выше колен, показывая сапожки и стройные коленки в белых чулочках. Один из его зверообразных подручных привязал поводья ее коня к луке своего седла, а дальше была быстрая ночная скачка.

Тьерина неплохо держалась в седле, но из дамского она бы точно выпала. Только вот и бешеный конский бег не избавлял от тяжелых раздумий.

Путь окончился у маленького охотничьего домика, почти крестьянского. Правда, у крестьянских домиков не бывает настолько выглаженных досок, украшенных искусной резьбой, да и внутри дом был далеко не крестьянским. Камин, громадная кровать, стол и пара кресел. И все. Ясно, для чего его строили. Гнёздышко для любовных утех.

Неужели…

– Вы дали слово, Даверт!

Голос, как она ни старалась, сорвался, чуть дрогнул.

– И я не дотронусь до вас и пальцем. – Луис прекрасно понимал, о чем думает девушка. Но не в городской же дом ее везти? – Даже и не мечтайте. Поживете здесь, пока не выберут Преотца, а потом пожалуйте к папаше на руки и обратно домой.

Луис сильно подозревал, что предстоящий Эльнор потом не доедет до дома, но это уж как отец распорядится.

Тьерина вспыхнула, когда смысл его слов дошел до девушки. И долго же он шел! Не всегда красоте сопутствует острый ум.

– Вы мерзавец, Даверт! И я искренне надеюсь, что…

– Можете и не надеяться. Я в вас не влюблен, – отрезал Луис. – Учтите, я оставлю охрану. Если попытаетесь сбежать, я снимаю с себя всякую ответственность за их действия. Вы девушка красивая, а они люди простые, темные…

Мелания побледнела.

– Арден покарает вас за это!

– Когда у него дойдут до меня руки, я уже буду в гостях у Ириона, – ухмыльнулся Луис. – Счастливо оставаться.

Развернулся и вышел вон, оставив девушку кусать губы.

Мерзавец, подонок, негодяй!!!

Да как он только посмел намекнуть?!

За дверью, там, где тьерина не могла его видеть, Луис тут же стер с губ глумливую усмешку и подозвал к себе старшего.

– Десятник! Дим!

Мужчина сделал несколько шагов к молодому тьеру. Не поклонился, да Луис и не требовал. Дим когда-то его мечом владеть учил, какие тут могут быть церемонии?

– Стеречь, как свою дочь. Если кто ее хоть пальцем тронет – отрезать буду сам. И не пальцы даже, и не в один прием, поняли?

Дим кивнул.

– Попугать можно?

– В меру. Чтобы от страха не описалась и в бега не сорвалась. Поняли? Она мне нужна живой и невредимой.

– Да, тьер.

Луис хлопнул старого вояку по плечу, развернулся и вскочил в седло.

Ему нужно было обратно, в Тавальен. Завтра будет тяжелый день. Поспать бы хоть часок, что ли?

Ирионопоклонники, той же ночью

– И восстанет Ирион,
И наш мир поглотит он.
Чешуя его блеснет,
Он родит водоворот…

Голоса сплетались в хор.

Красивый, даже восхитительный. Таким многоголосием не побрезговал бы и Морской Король.

Но был и один участник, который не мог оценить красоту песнопений. А именно жертва.

Сейчас она лежала на алтаре.

Совсем юная девушка, голубые глаза которой были полны слез. Она не кричала, дурманное снадобье делало свое дело. Собравшиеся не хотели раньше времени нарушить ритуал криками жертвы или ее преждевременной смертью от болевого шока…

Сейчас она почти ничего не чувствовала.

Верховный жрец посмотрел на нее, коснулся бьющейся жилки на шее.

Да, уже скоро.

Восемь человек, положенных по ритуалу, уже овладели ею, сейчас свою работу заканчивал девятый. Потом можно будет продолжать…

Крест был готов, готовы были и ядовитые змеи…

Этой ночью Ирион получит еще одну жертву.

Род Ольрат

Массимо Ольрат посмотрел в окно.

Занимался рассвет.

И где эта соплюшка?!

Ругался он не то чтобы зло, не слепой же! Давно видел, что у племяшки что-то сладилось с молодым Шернатом, могли сегодня и до сеновала дойти, дело-то житейское… Но ведь все равно душа не на месте.

Ладно.

Подождем еще чуть-чуть, а потом зайдем к соседям… или сейчас сходить?

А, ладно! Сколько можно?

Спустя десять минут его уже лихорадило. Роман Шернат был дома. А вот Мариль…

Они вчера расстались чуть ли не у калитки. Он проводил девушку, Массимо тогда еще был в лавке, Роман думал, что Мари дома. А ее нет?!

А где она?!

Массимо тоже хотел бы это знать. Они с Романом переглянулись – и разбежались в разные стороны. Искать, выспрашивать…

Улицы, дома, люди… вы не видели светловолосую девушку? Красное платье, белый передник?

Нет?

Жаль, очень жаль. Вы не видели?..

Так, в своих расспросах, Массимо добрался до рыночной площади. По раннему времени там бывало совсем немного народа, но не сегодня. Нет, не сегодня…

Люди стояли толпой, плечом к плечу, и смотрели на что-то… там? Впереди?

На что?

Что толкнуло Массимо в спину? Что заставило его пробиваться вперед, расталкивая зевак локтями? Он и сам бы не ответил.

– Уведите парня, рехнется!

– Самогона ему налейте!

– Куда стража смотрит?!

Сердце Массимо недобро сжималось от каждой фразы, но он упорно шел вперед. Толкался, получал в ответ тычки и пинки, но продвигался к центру площади, словно его чья-то воля гнала.

Он и не осознавал ничего, пока не увидел это.

Тонкое тело в алом платье. И кровь.

Черная на алом…

Мариль лежала на серой брусчатке. Светлые волосы тоже слиплись от крови, в глазах отражалось небо, руки еще хранили следы гвоздей, а распоротый живот явственно указывал на причину смерти. Рядом с телом любимой на коленях рыдал Роман.

А потом Массимо услышал чей-то вой и только через пять минут осознал, что этот звук вырывается из его груди. Столько в нем было боли…

ЗА ЧТО?!

Семейство Даверт

Тьер Луис Даверт поправил волосы, еще раз погляделся в зеркало. Из позолоченной рамы на него надменно взирал красавец двадцати семи лет от роду в бархатном берете. Черные волосы локонами падают на широкие плечи, идеально овальное лицо окаймлено короткой шелковистой бородкой, под черными усами белеют ровные зубы, высокий лоб и тонкий прямой нос идеально дополняют картину. Все портят только глаза.

Карим глазам сложно быть холодными, особенно если они имеют цвет горького шоколада. Луису это удалось.

Шоколад его глаз был давно и надежно затянут льдом.

Стуча каблучками, в комнату вошла мать.

– Ты готов, сынок? Отец не любит ждать.

Луис еще раз скользнул глазами по зазеркальному красавцу. Поправил небрежную складку мантии, улыбнулся…

– Да, мама.

Единственное живое существо, к которому он до сих пор питал приязнь. Его мать, тьерина Вальера Тессани.

Луис придержал перед ней дверь, галантно предложил руку и проследовал вместе с матерью вниз, в большой зал, пред светлые очи своего отца.

Тьер Эттан Даверт. Точнее, сейчас предстоящий Эттан Даверт.

Луис склонился в почтительном поклоне, поцеловал протянутую ему руку с сапфировым перстнем, коснулся губами камня цвета моря – и выпрямился.

– Отец…

Шоколадные глаза встретились с такими же, но чуть светлее. В глазах Эттана плясали золотые тигриные искры.

– Ты готов, мальчик мой?

– Да, отец.

– Сегодня наш день.

Глаза мужчины горели веселой радостью, только вот Луис не обманывался. Это была радость хищного зверя, который чует кровь. Много крови.

Если сегодня все пройдет как надо, Совет Предстоящих выберет Эттана Преотцом. Это важно для всей семьи. Для матери, для Луиса, для братьев, для сестры – они смогут получить намного больше, чем будучи просто детьми служителя или возносящего. Даже сан предстоящего ничто перед властью Преотца. Под его рукой будет весь Храм Ардена. Но для этого необходимо, чтобы избрали именно Эттана Даверта.

Как проходит Избрание?

Должны собраться сорок предстоящих и принять решение. Тридцать голосов за, десять против – и Преотцом изберут кого-то еще. А значит, необходимо обеспечить решительное большинство. Каждый добивается этого по-своему.

Кто-то трясет мошной, кто-то угрожает силой, кто-то…

Много есть возможностей, хотя на люди они и не выносятся. Совет Предстоящих избрал.

Точка.

Еще не хватало тупому быдлу судить о путях власть имущих!

Луис все знал о подводных течениях в Совете. Он знал каждого предстоящего на всем Треугольнике[1], знал, чем они дышат, с кем спят, на что особенно падки, знал, чем можно пригрозить, а чем прельстить, знал чуть ли не о каждом их вздохе. Так распорядился его отец – этого достаточно.

А еще…

Всего предстоящих – семьдесят человек. Если отец станет во главе Совета, его младший сын Родригу сможет стать предстоящим Тавальена, и не важно, что ему всего двадцать четыре недавно сравнялось, сам Луис будет воевать, а Эрико, средний из сыновей Даверта, встанет во главе купеческой гильдии. У отца найдутся средства, чтобы обеспечить им эти посты.

Но только в случае победы. А поражение…

Поражение принесет им смерть. И матери, и Лусии…

– Отец!

– Дочь моя?

Сказано было с легким неудовольствием. Эттан считал, что дочь должна знать свое место – сейчас на женской половине дома, а потом в постели того, за кого он отдаст Лусию замуж. Разумеется, для укрепления своей власти. А зачем иначе нужны дочери?

Хотя Лу обещает вырасти красавицей. Ей всего пятнадцать лет, но у нее уже громадные черные глаза, гладкие черные волосы и мраморная кожа, как у матери. И начинает оформляться фигура…

Матери будет далеко до нее, а ведь Вальера Тессани была известна как первая красавица Тавальена. Ей было всего пятнадцать, когда ее семья разорилась из-за неудачных торговых сделок отца. У девочки оставалось два выхода – либо срочно выйти замуж хоть за кого-то, либо продать свою молодость и красоту по самой высшей ставке. Что она и сделала.

И не прогадала.

Вальера была красива, умна, она получила хорошее образование, в ее жилах текла благородная кровь – такие товары нечасто выставляются на продажу. И вскоре о ней заговорил весь Тавальен.

Ухаживал за ней и молодой тогда Эттан Даверт. Ухаживал, будучи уже возносящим.

Всей истории Луис не знал, но Вальера сделала правильный выбор. Иначе его и на свете не было бы.

– Батюшка, я хотела поцеловать вас перед уходом.

Эттан протянул дочери руку. Лусия склонилась в легком реверансе, целуя пастырское кольцо, выпрямилась, посмотрела на отца.

– Я буду молиться за вас.

– Молись, дочь моя.

Эттан собственническим жестом потрепал дочь по щеке. Блеснули кольца на тонких пальцах. Лусия вздрогнула…

Ее еще не сломали. Но дочь не так важна для предстоящего. А когда понадобится…

Луис отогнал неприятные мысли. Все равно он ничего не сможет сделать.

## Глава 2

Род Карнавон

Вначале было темно и страшно. А еще больно. Тело словно чужое, Таня попыталась пошевелиться – и не смогла. Разве что приоткрыла глаза…

По счастью, работали уши – и улавливали обрывки фраз.

– На заре… на берегу…

– Едва не умерла…

– Тьер Таламир будет недоволен…

Таня слышала, но всерьез эти слова не воспринимала. Так, сотрясения воздуха.

Ей было плохо, тошно, больно…

Кажется, кто-то переворачивал ее тело, кто-то обмывал, менял простыни… кажется. Пока она ничего не знала. Она спала и видела сны. Красивые сны.

Тело реципиента приняло новую душу, расплачиваясь за это с лихвой.

Жар, боль, тошнота – спасибо еще не померла, а могла бы. Хотя…

Заставь дурака Богу молиться, он и лоб расшибет, и полы в храме попортит. Молитва – это хорошо, но купание в морской водичке, по весне, с большой кровопотерей, да еще надолго, да под холодным ветром…

Одним словом, Алаис Карнавон свалила элементарная пневмония. Но в мире, где не знали антибиотиков, легче от этого знания Тане не было. Ее просто трясло в лихорадке.

Тело реципиента адаптировалось, адаптировался и разум. Есть теория, что наш мозг сохраняет все воспоминания прошедшей жизни, просто надо уметь их извлекать оттуда. Таня могла бы поклясться теперь, что это правда, потому что перед ней разворачивались картины жизни Алаис Карнавон. И была эта жизнь откровенно несчастливой.

Золушка?

Нет, не совсем то слово и не совсем тот человек. Хотя Алаис лучше бы золу выгребала.

Первое воспоминание, которое увидела Таня, – о семье Карнавон.

Старый герцог Эррен, действительно старый, поздно женившийся на очаровательной тьерине Катилине Эмеро. К рождению Алаис ему исполнилось уже пятьдесят лет, но годы не согнули его. Только добавили седины, которая превратила некогда русые волосы в платиновые.

«Люциус Малфой, шестидесятилетний вариант», – отмечает для себя Таня. И верно – хорош! Даже в этом возрасте невероятно хорош. Четкие черты лица, высокий лоб. Породистый нос с горбинкой, крупные, недовольно поджатые губы, тонкие пальцы истинного аристократа… и плеть, с которой он не расстается. Знак герцогского достоинства, но в то же время и оружие. Девочка знала, как болезненны ее удары, и даже во сне Таня чувствовала ее отчаяние.

Мать – Катилина Карнавон, очаровательная блондинка лет сорока. Хорошенькая настолько, что в юности наверняка была ослепительна. Ясно, на что повелся отец.

Два старших брата – Филон и Эштон – удачный симбиоз отца и матери, его черты лица при ее окраске волос и глаз. Гроза женских сердец всей округи.

Старшая сестра – Алита. Копия матери в юности, нежно любимая всей семьей.

И Алаис.

Вечный гадкий утенок. Даже хуже того – альбинос.

Ну да. Не слишком красиво. Белые волосы. Белые брови и ресницы, кожа, лишенная пигмента и мгновенно обгорающая на солнце, глаза, цвет которых варьируется от красного до лилового.

Увидишь в полумраке, так и молитвенником запустишь. Подумаешь: нечисть на охоту вышла.

По счастью, отец не усомнился в своем авторстве, а то могло бы быть что угодно, вплоть до полета младенца с замковой башни в море. Да, бывало и такое, иногда только с ребенком, а иногда и с неверной женой. Официальная версия – несчастный случай. О двух таких Алаис знала из летописей рода Карнавон.

Алаис оказалась младшим и неудачным ребенком в семье. Иногда таким везет, и их любят и балуют. Иногда. К Алаис это не относилось. Ее воспринимали настороженно, словно опасного грызуна: то ли больного бешенством, то ли просто ядовитого.

Во сне Таня видела окружающий мир ярко и четко, как никогда не бывало ранее.

Вот замок. Высокий, величественный, из массивного серого камня, крытый алой черепицей. Ее комната – простенькая по меркам герцога и Алаис, но роскошная, с точки зрения самой Тани. Одна комната ненамного меньше, чем вся ее квартира. Громадная кровать под балдахином, туалетный столик, шкаф с одеждой, ковер на полу и кресло.

Нищета?

Ну да.

Нет ни гардеробной, ни комнатки для прислуги, чтобы спала ночью рядом. Окно забрано самыми простыми стеклами в тяжелой свинцовой раме, не цветными, без узора, шторы старые, ткань, которой обтянуты стены, выгорела и высолилась от времени. Именно высолилась – неподалеку от замка шумит море. И влажный воздух оставляет на губах нотку соли…

Для сравнения Алаис вспоминает комнату старшей сестры. Вот это настоящие покои: гостиная, спальня, гардеробная. У Алиты есть и личная служанка, которая ночует в отведенной ей комнатушке, и даже личный грум. У Алаис – никого и ничего.

Раньше была, но потом девочка лишилась и ее.

Кузина Ланисия.

Единственный человек, который любил и ценил маленькую Алаис, разговаривал с ней, научил читать и писать. Но прилюдно выражать свои чувства кузина не смела, иначе ей сильно досталось бы. Да и отношение к ней, как к служанке.

А еще есть море.

Море…

Оно ласковое, живое, оно ластится к пальцам – и Таня готова часами сидеть на его берегу, как и в родном мире. Кажется, ей было не больше трех лет, когда она впервые сбежала из-под надзора служанок и добралась до берега моря. Сидела, пересыпала песок с руки на руку, купаться почему-то не пробовала, просто гладила ладошками воду. Хорошо помнится лицо нашедшей ее служанки – бледное, растерянное, испуганное, облегчение, вспыхнувшее в темных глазах, а потом страх.

Но почему?

Сейчас, взрослым разумом, Таня не может понять его причину.

Наказание?

Вполне возможно. Но Тане почему-то казалось, что боялись малышку. Почему?

Загадка…

Вспыхивает следующая картинка.

Алаис всего пять лет. И она притаскивает в замок ужика. Змееныш запутался в зарослях колючего кустарника и сильно поранился. Девочка, как могла, промыла ранки, накормила молоком…[2]

Кто донес?

Служанка? Да, наверное. Уже другое лицо, но Алаис все равно неприятно его видеть. Поджатые узкие губы, нахмуренные брови, гримаса вечного неодобрения на простоватом лице, колючие темные глаза – для этой женщины она уродина. Выродок в герцогской семье.

Визит отца заканчивается выброшенным в окно змеенышем и ударом плети по спине ребенка. Алаис помнит эту боль. И помнит свое отчаяние.

Ей ведь так мало было нужно!

Ну хоть бы одно существо рядом, которое не питает к ней отвращения!

Удар обжигает плечи, и девчонка невольно заходится в крике.

Больно! БОЛЬНО!!!

Болит не столько рубец от удара, сколько душа ребенка. Отверженного своей семьей, нелюбимого… дети не всегда могут сказать, но чувствуют они все.

Герцог замахивается еще раз, но ударить не успевает. Таня помнит, как Алаис кричит, умоляя не выкидывать змейку, и как в ответ на ее крик боли неподалеку от замка в берег ударяет молния.

И разражается гроза.

Понятно, что это совпадение, но кто б объяснил такие вещи суеверным людям.

Шторм, молнии, ветер со шквалом…

Алаис заходится от плача – и еще сильнее разыгрывается за окнами природа.

Конечно, совпадение, но вот о чем думает в тот момент ее отец?

Таня видит картину со стороны и видит страх на лице мужчины. Словно произошло что-то неожиданное, он не знает, как на это реагировать, а потому Алаис просто оставляют в покое.

Служанку, кстати, заменяют через пару дней. Эта оскользнулась на ступеньках, мокрых после вчерашней грозы, да так неудачно, что сломала ногу. Бывает…

Для Тани это простое совпадение, но хотелось бы ей знать, как происшествие истолковали обитатели замка?

Девочку оставляют в покое. Ее лишний раз не трогают, не замечают, не…

Она призрак в собственной семье. Тень, которую стараются не видеть в упор. И это больно.

Неизвестно, что стало бы с Алаис Карнавон в таком окружении, что бы из нее получилось. Заносчивое маленькое чудовище?

Истеричная, измотанная безответной любовью и жаждой любви неграмотная страшилка?

Таня могла набросать еще с десяток вариантов, но ей повезло. В замок привезли кузину Ланисию.

Картинка в мозгу сменяется новой.

Ланисия. Темные волосы, крупными кудрями ложащиеся на плечи, зеленоватые умные глаза, добрая улыбка, вздернутый нос и пухленькая фигурка. Дочь двоюродной сестры герцога, весьма дальнее родство, но все же не позволяющее прогнать сироту, чьи родители умерли от лихорадки. Да и кое-какие деньги у малышки водились.

Достаточно, чтобы ее взяли замуж.

Ланисия оказалась старше на восемь лет. Малышке Алаис пять, Ланисии – тринадцать. Самый тот возраст, когда пора влюбляться, и Ланисия делает худшее, что только можно.

Влюбляется в старшего брата Алаис.

Естественно, безмолвно и безответно. Ума у нее хватает понять, что рассчитывать не на что, разве что на конюшне поваляться, но это уничтожит все ее надежды на брак, да и вообще, после такого позора одна дорога – в монастырь. К сожалению, Алита замечает чувства Ланисии, и принимается издеваться над девочкой. Дразнит ее, насмешничает, выставляет дурочкой перед предметом обожания… Однажды Алаис находит кузину плачущей и принимается утешать. По-детски, нелепо, наивно, но для Ланисии и это оказывается спасением, и две девочки вцепляются друг в друга.

Ланисии позарез нужен хоть кто-то близкий рядом, а Алаис нужна хотя бы чья-то любовь. К тому же, что немаловажно, рядом с Алаис к Ланисии никто не цепляется.

А чем можно заниматься рядом с маленьким ребенком?

Учить его.

Читать, писать, считать… Шить, вышивать, играть на музыкальных инструментах – краткий курс обучения благородной девицы. Даже танцевать и строить глазки. Алаис оказывается благодарной ученицей, герцог тоже смотрит на их занятия благосклонно. После того случая с плетью Алаис стараются не трогать, видимо, и к учителям это относится. А Ланисия чужая, случись с ней что, так не жалко…

И Алаис влюбляется в книги. Когда у тебя нет рядом близких людей, чтение – неплохая замена. Или когда они – твои близкие, да ты-то для них дальняя. Особенно сильно любовь к книгам проявляется через четыре года, когда Ланисии подбирают подходящую партию и выдают замуж. Кузина уезжает, а Алаис принимается проводить все свободное время в библиотеке рода Карнавон, благо библиотека богатейшая по любым меркам.

Легенды, предания, дневники герцогов, рукописи служителей, истории святых – и любовные романы, священные книги – и откровенные ереси, Карнавоны собирали все. И собрание попало в цепкие лапки Алаис.

А что еще делать, если ты никому не нужна?

Только читать…

В том числе и об устройстве мира.

И вот тут Тане становится страшновато.

Мир, в который она попала, называется Рамтерейя. Три материка, острова, море…

С точки зрения Алаис, ничего странного. А вот для Тани…

Три материка – Лиарда, Адрея, Дармен, расположенные треугольником, примерно одинакового размера. Но местные жители не видели ничего странного в материках, которые словно кто-то ровно положил на море.

А вот Таня видела.

Три материка образовали здоровущий треугольник, в центре которого находился небольшой остров, носящий название Королевского. Неподалеку от него находился архипелаг из нескольких десятков островов (коралловых?), носящий название Маритани. Причем материки были достаточно крупными, а проливы между ними больше всего напоминали Ла-Манш. При хорошей погоде они даже вплавь форсировались. Правда, дураков не было.

Водовороты.

Бичом здешних вод стали водовороты, которые возникали с совершенно неясной периодичностью. Корабль мог проскочить мимо, мог попасть в воронку, мог почти разбиться, но в последний момент выскочить…

Чем это обусловлено? В мире Рамтерейи хватало краткого «воля Ардена». Тане не хватало, но кто б ей что объяснил?

Насколько вероятно такое расположение с точки зрения географа? Геолога? Литолога?

Да пес их знает!

Сама Таня могла припомнить только названия профессий, но соответствующими знаниями она не обладала. Не учат юристов ни геологии, ни океанографии, ни…

Собственно, ничему полезному в данном случае их просто не учат. Римское право – это хорошо, но откровенно маловато. Спасибо еще познавательным программам и каналам, а то бы вообще ничего не знала.

Планета делилась на Полуденное и Полуночное полушария. Или – если по божественным названиям – полушарие Ардена и полушарие Мелионы. Бог и богиня. День и ночь. Мужчина и женщина.

Впрочем, место мирового зла женщине не доверили.

Сквозь сон Таня улыбалась, думая о местной религии.

Когда восемьдесят процентов планеты занимает море, поневоле начинаешь его обожествлять. И местные создали красивую легенду.

Первых людей боги творили из морской пены. И были они белы и голубоглазы, ибо в ту пору боги не знали иных красок.

Их было шесть Великих домов. Пять герцогских родов – и один над ними. Королевский род.

Сначала все было хорошо, и между богами царило согласие. Арден творил мужчин, Мелиона – женщин. Арден правил, Мелиона подчинялась, но потом всю малину испортил Мировой Змей с красивым именем Ирион. М-да, кругом гады. Судьба, видимо.

По легенде, он выполз со дна океана и принялся искушать Мелиону. Мол, почему твои создания обязаны подчиняться созданиям Ардена? Они ведь не хуже, а даже интереснее, лучше, красивее… И Мелиона дрогнула.

Она решила восстать против Ардена и принялась подбивать женщин на бунт.

До сих пор существует Рандея – государство свободных амазонок, где мужчины носят платья и подчиняются женщинам, и остальные правители не могут ничего с ним сделать. Воительницы Рандеи сильны и опасны.

Увидев такое дело, Арден огневался на супругу и прогнал ее с глаз долой – в Полуночное полушарие планеты. И чтобы жена не вздумала там наводить свои порядки, уничтожил в том полушарии всякую жизнь.

Досталось и Ириону.

Разгневанный Арден низверг его на самое дно моря, и чтобы наглый змей не выполз и еще чего-нибудь не навнушал супруге, придавил мерзавца Великим Водоворотом. А то, что параллельно погиб еще один материк, его не остановило: лес рубят – щепки летят.

Таня улыбалась легенде, думая, что и тут почти библейский змей-искуситель, а разум потихоньку обрабатывал и усваивал информацию.

Пять Великих домов.

И двенадцать государств.

Когда-то королевство было одно, но с тех пор утекло много воды. Умер последний Король, не оставив наследника. Передрались между собой Великие дома, поделив материки на части. Вроде бы на каждом материке тогда было по два королевства, но потом и те распались, поскольку быть при короле и быть королем – суть две большие разницы, как говорят не в этом мире.

Исключение составил род Карнавон.

Просиживая дни и ночи в библиотеке, девочка неплохо узнала историю родного мира. Более того, нашла дневники прапрапрапрапрадеда и поняла, что тихо и мирно Карнавоны сидели не от большой порядочности. Род Карнавон власть любил не меньше, чем все остальные роды, но…

Карнавоны были хранителями чего-то очень важного, доверенного последним королем.

Чего?

Вот об этом прадед писал более чем размыто.

В полудреме перед глазами Тани плыли строки:

«Его величество, – писал прадед, – позвал меня в ту ночь к себе. В последнюю ночь великого Короля. Короля по крови и роду».

И строчки размывались, и виделись покои старого замка, драпированные белым и голубым – королевские цвета, цвета морской пены.

И ее прадед.

Высокий, еще не старый мужчина стоит на коленях перед обширной кроватью под роскошным балдахином. В кружеве подушек утопает белое, почти бескровное лицо, которое сейчас само напоминает герб Королей.

Белая мертвая кожа, сухие синие губы… и глаза.

Глядя в эти глаза, веришь, что в Королевском роду есть кровь бога. Или кровь моря.

Синие.

Пронзительно-синие, изменчивые, восхитительные, меняющие цвет, словно море – ежесекундно, играющие всеми оттенками, от бирюзы до зелени.

Красиво ли это?

Нет.

Красота – это нечто иное, это более… человечное. А здесь настолько живые глаза на мертвом лице производят откровенно устрашающее впечатление. Создается впечатление, что именно они выпивают всю жизнь из окружающего мира. Словно Великий Водоворот, втягивают в себя все окружающее. Свет, внимание, саму душу…

Страшно…

Но прадед молча стоит на коленях.

Король стар, у него нет наследника, что начнется после его кончины?

– Я умру на рассвете.

– Эрт[3], вы проживете еще долго…

– Не трать мое время на придворные глупости. Слушай.

– Да, мой Эрт.

– После моей смерти начнется война. Я знаю. Тимар силен и видит себя на престоле. Атрей породнился с Дионом и также мечтает о власти для своего сына. Лаис, Карст и ты – вы пока держите нейтралитет. Но я выбрал именно тебя.

– Это честь для меня, мой Эрт.

– Несомненно. Ты тоже властолюбив, но для тебя главное – сберечь твой род. Лаис слишком любит золото, Карст – войну. Они сорвутся, а у тебя есть еще шанс устоять.

Глава Дома Карнавон молчит. А что тут можно сказать? Старость не всегда означает мудрость, но Король… он не просто носит этот титул, он реально правит.

– У меня есть сын… и есть дочь.

– Мой Эрт?!

Такое известие повергает герцога в шок. Еще бы!

Считалось, что король бездетен, его супруга умерла лет двадцать назад, дети тоже умирали, не оставив потомства… несчастные случаи?

Да уж точно не счастливые…

Старший сын утонул, младший был отравлен, одна из дочерей родилась безумной, вторая была убита мужем в момент измены, третья просто пропала невесть куда, не оставив ничего, кроме одежды на берегу моря…

– Они рождены вне брака. Но в них течет королевская кровь. И однажды они придут.

– Мой Эрт?

– Кто-то из моих потомков рано или поздно потребует свое наследие. Именно его будет хранить твой род. Но остерегайся. Если эта вещь попадет не в те руки – на месте нашей земли возникнет второй Великий Водоворот, и спасения не будет нигде.

Герцог кивает и наклоняется совсем близко к губам короля.

Он слушает.

Этой ночью, пока все будут делить власть короля, он уедет из дворца.

И следующие триста лет Карнавоны будут скромно сидеть в своем замке.

Не лезть в политику. Не интриговать.

Жить тихо и чего-то ждать.

До недавнего времени.

* * *

Девушка подглядывает. Это самый лучший способ узнать о намерениях отца, о его настроении – и спрятаться, если понадобится.

Альбинизм не повлиял на умственные способности, и девушка – сейчас Таня понимала, что думает о ней, как об Алаис Карнавон, – была умнее многих сверстников. Именно потому, что не могла с ними общаться.

Друзьями малышки были книги. Они же – спутниками и собеседниками. В четыре года Алаис начала учиться, к восьми годам вполне освоилась в библиотеке, изучая книги об устройстве мира. В двенадцать лет их сменили романы и пришла первая любовь.

Как водится, болезненная и неприятная.

Ее старшей сестре как раз исполнялось четырнадцать, самое время заключать помолвку. Но не абы за кого ведь выдавать юную тьерину? Тем более такую очаровательную?

Его звали Маркус Эфрон. Тьер Эфрон, старший сын графа, красавец, умница, друг наследника рода Карнавон…

Алаис помнила, как стояла на крыльце вместе со всей семьей (мало ли кто кому не нравится, обычай есть обычай) и как к крыльцу подъехала карета, из которой вышел ОН.

Высокий, темноволосый, с теплыми карими глазами и аристократически бледной кожей, с очаровательной улыбкой и атлетической фигурой.

Алита была покорена с первого взгляда.

Алаис тоже, только никто этого не понял.

А через шесть дней любовного угара, когда она успела уже и всласть наплакаться в укромных уголках замка, и написать объекту своей любви несколько десятков страстных писем (сожжены в камине во избежание), и даже представить себе, как Алита отвергает влюбленного юношу, а тот с горя женится на Алаис, ну и потом, естественно, влюбляется в нее, оценив добрую душу, почти как в романах, девочка услышала разговор между Маркусом и своим старшим братом.

Даже сейчас, сквозь сон, Таня чувствует, как больно было маленькой дурочке, польстившейся на красивую упаковку.

– Алита просто прелесть.

– Да уж. Сестренка у меня удалась.

– Одна из. А со второй что?

– А кто ее знает? Выродок какой-то. Мать отцу вроде и не изменяла, а народилось же такое…

– Да уж. С таким я бы точно в одну постель не лег. Вытошнило бы раньше…

Пьяные нотки прослеживаются вполне отчетливо, но Алаис это не утешает. Что у трезвого на уме…

Сверкающий замок мечты рушится в один миг, и вновь у девочки остаются только книги. А помолвку ее сестры и тьера Эфрона таки заключают.

Алаис же…

Пережила. Переплакала в подушку, понимая, что ей никогда не любить и не быть любимой – взаимно. Герцогская дочь, да еще уродина…

Ничего.

Когда у тебя нет ничего, у тебя все равно есть твой долг. И есть честь. Остальное же… не важно.

Таня грустно улыбалась во сне.

Маленькая девочка, нелюбимая девочка, она так и не поняла, что главное у нее уже было. Она была жива и здорова, как и ее родные, у нее была крыша над головой и любимое дело – чтение книг, а со временем появилось бы и что-то еще.

Этого мало для счастья?

Вам требуются мексиканские страсти? Поверьте, они хороши только в сериалах. А в жизни…

В шестнадцать лет Алаис прочитала бо́льшую часть фамильной библиотеки, особое внимание уделяя дневникам предков.

А потом пришло чудовище. Существо, разрушившее неуютный, но безопасный мир Карнавона.

Алаис подглядывала, как обычно. И…

– Карнавон.

– Таламир.

Взгляды мужчин скрещиваются над столом. Будь они из стали – звона было бы…

– Что привело вас в мой дом?

Герцог смотрит холодно и неприязненно. Для него Ант Таламир – выскочка. Парвеню, если бы тут знали это слово. Хотя собой он весьма хорош, равнодушно отмечает Алаис.

Темные волосы кудрями ложатся на плечи, большие карие глаза смотрят даже немного наивно, длинные ресницы, твердый подбородок… все портят губы.

«Слишком полные, слишком красные, словно у напившегося крови упыря. Но женщинам должно нравиться», – думает Алаис.

Почти равнодушно.

В глубине разума – от себя, а теперь и от Тани этого не скроешь – тлеет огонек интереса. Все-таки молодая здоровая девушка… «А если он бы меня поцеловал? Каково это – быть рядом с таким мужчиной?»

Впрочем, холодный рассудок тут же обрывает все мечты.

Бледная моль – и этот самец? И ведь знает, как хорош, поигрывает мускулами, сейчас уже мимоходом…

Ант Таламир.

Сын конюха, в юности попал ко двору и заинтересовал стареющую королеву своими недюжинными мужскими достоинствами. Но красивых мальчиков много, а умных мало. Таких, чтобы были и умными, и успешными, и одаренными, а Таламир оказался неожиданно талантливым полководцем, – вообще единицы. Ее величество поняла, что в руки попался бриллиант, и начала очищать его от корки грязи. Сделала тьером, даровала поместье, поставила во главе полка…

Последние семь лет он успешно выжигает всех, кто неугоден королеве. И таких становится все больше. Лидии не хватает денег на развлечения, любовников, наряды, не хватает власти, она боится будущего и стремится взять все возможное от настоящего. А у Карнавонов есть что взять.

– Вы знаете, что мне нужно, тьер.

– Отнюдь.

– Последний Король отдал вашему предку на сохранение что?

Герцог пожимает плечами.

– Не знаю. Никто не знает.

– Лжете, тьер.

– Нет.

Ант подается вперед, лицо его искажает такое выражение… Алаис становится страшно.

– Вы лжете, герцог, – он почти шипит, словно гадюка. – Но у вас еще есть время. Завтра мое войско будет под стенами вашего замка. И если вы мне это не отдадите…

Герцог пожимает плечами.

– Я не могу вам ничего отдать. Я не знаю, что именно Его Величество оставил моему предку – если оставил.

Таламир поднимается. Смотрит холодными змеиными глазами.

– Вы пожалеете о ваших словах.

Герцог пожимает плечами.

– Всего наилучшего, любезнейший.

Никакого обращения. Так он мог бы сказать кучеру или лакею. И Таламир понимает это. Лицо мужчины бледнеет.

– Вы поплатитесь за это.

Эррен Карнавон провожает его взглядом. При этом он выглядит образцом невозмутимости, безмятежности, равнодушия – здесь и сейчас у него нет проблем.

Все меняется, как только Таламир уезжает. Герцог собирает родных и начинает отдавать приказания. Поднять мост, закрыть ворота, приготовиться к осаде…

Все бесполезно.

Штурм замка сохраняется обрывками.

Летящие ядра, катапульты, стрелы, огонь, бегущие люди… Бой она не помнит даже урывками. Раны, кровь – и она сама, дико напуганная, прячущаяся в библиотеке, откуда ее и вытаскивают пред очи победителя.

Они все стоят в большом зале. Отец, мать, братья, сестренка. А Таламир прохаживается перед ними. Алаис страшно, безумно страшно…

У матери порвано платье, братья избиты, в углу двое солдат лапают материнскую компаньонку – и Алаис впервые благодарит Мелиону за свое уродство. Если бы она была красавицей, ее бы тоже… а так просто смотрели с отвращением. Ну дали пару пощечин – не страшно.

То есть очень страшно. И страшнее всего человек с красивым лицом и змеиными глазами. Словно через него смотрит на мир Ирион.

– Теперь вы уже не так высокомерны, ваша светлость? Итак, я повторяю свой вопрос. Мне нужно то, что последний из Королей отдал вашему предку. Где оно?

Герцог пожимает плечами. По красивому лицу отца струится кровь – ему выбили несколько зубов и разбили губу, но высокомерие осталось при нем.

– Я ничем не могу вам помочь, Таламир.

– Полагаю, вас надо спросить иначе. Это ведь ваша жена?

Он подцепляет за подбородок герцогиню. Женщина резко дергает головой – и вырывается из хватки мужчины, но Таламира это не злит. Дальше некуда?

Он сухо смеется.

– Что ж… поиграем…

И кивок солдатам.

То, что происходит дальше…

Алаис едва может держать глаза открытыми. Но она смотрит. Она запомнит. Она отомстит.

Таня же, внутри ее разума, отмечает, что это обычная порнуха в стиле БДСМ. Ничего нового, хотя и… мерзко. Не дождавшись реакции от герцога, Таламир смотрит на Алаис. На Алиту. На Алаис.

– Они обе ваши дочери, герцог? Кажется, жена от вас погуляла на стороне. Ну и уродина…

Алаис не трогают его слова. Подумаешь…

Таламир кивает на Алиту.

– А эта может стать хорошим трофеем.

Повинуясь его приказу, солдаты крепко держат Алиту за руки и за ноги, Таламир лично задирает ей юбку и что-то делает с сестрой. Та протяжно кричит.

Алаис не видно за его спиной, что происходит, но она и не рвется. Она знает, скоро чудовищу надоест развлекаться, и настанет ее черед.

Лицо Таламира багровеет, он отвешивает Алите пощечину.

– Гулящая сука!

Крик сестры прекращается. И…

– Отдать солдатам. Пусть хоть до смерти затрахают – не жалко.

Лица солдат вспыхивают какой-то страшноватой животной похотью. Алита начинает кричать и биться в их руках, но ее просто вытаскивают из зала. Она кричит где-то вдалеке, но недолго.

Герцог кусает до крови губы, но молчит. Может быть, ему и вправду нечего сказать?

Таламира это не останавливает.

– А вот вторую трогать пока не будем. Она еще невинна?

Теперь холодная рука цепляет за подбородок Алаис. Та содрогается, словно по коже скользнули кольца Ириона.

– Ты ни с кем еще не валялась, девчонка?

Алаис вздергивает голову вверх. Она промолчит.

Она будет молчать, пока хватит сил. Естественно, Таламира это не устраивает. Он опять делает жест солдатам – и Алаис растягивают на полу.

Грубые руки сжимают запястья и щиколотки, кто-то откидывает подол – и между ног лезет жестокая рука. Алаис старается сдержаться, но когда становится по-настоящему больно, глухо вскрикивает. И слышит удовлетворенный голос Таламира:

– Отлично. Мне как раз обещан титул – вот эта девчонка мне его и принесет. Стеречь ее…

И она теряет сознание.

Когда приходит в себя – оказывается в своей комнате. И рядом несколько служанок. Все молчат, никто не смеет разговаривать с ней… а потом приходит он.

Ант Таламир.

Садится на кровать, по-хозяйски смотрит на девушку.

– Пришла в себя? Отлично…

Алаис молчит. Пока она не знает, что сказать. Хотя…

– Что с моей семьей?

– Все мертвы.

Внутри смерзается холодный комок. Нелюбимый ребенок? Да. Нелюбящий? Нет.

– Почему жива я?

Таламир разглядывает ее с интересом. Он ждет криков? Слез? Истерики?

Возможно, это будет позднее. Сейчас же Алаис словно каменеет, не в силах осознать всю глубину своей боли, и это позволяет ей говорить спокойно.

– Потому что, в отличие от сестры, ты оказалась девственницей. Мне не нужен чужой ублюдок.

– Значит, нужен свой?

– Твой и мой. И не ублюдок, а наследник рода Карнавон.

Алаис молчит и, поняв, что нового ничего не дождется, Таламир продолжает:

– Его величество подписал бумаги. Я стану новым герцогом Карнавоном, но чтобы все было законно, ты станешь моей женой и родишь мне сына. Лучше двух.

– А потом?

– Посмотрим.

Судя по хищной усмешке, потом она умрет при родах. Или после родов. Не суть важно.

– Я уродина.

Она сообщает известный ей факт, но Таламир пожимает плечами.

– Я не собираюсь часто с тобой спать. Будешь покорной – останешься жива. Нет… управу на тебя найти несложно.

У Алаис еще хватает ума не соглашаться сразу.

– Я должна все обдумать.

– Полагаю, трех дней хватит?

– Да.

– Тогда оставляю вас, дорогая невеста.

Мужчина отвешивает ироничный поклон, и в черных глазах блестит нечто, похожее на… интерес?

Брр…. Гадина! Скользкая, мерзкая гадина! Чтоб тебя Ирион сожрал!

* * *

Оставшись одна, Алаис мечется по комнате, пока не выстраивает наилучшую стратегию поведения. И к следующему разговору она готова.

Пусть не настолько, как хотелось бы, но ее стиль мышления чертовски близок стилю самой Тани. Только вот Таню жизнь уже научила, что непоправима только смерть. Все остальное можно и нужно решать на месте. А Алаис не понимает, что смерть – не решение проблем, а только их начало для других людей.

Таламир не собирается долго разговаривать с девушкой, он сразу переходит к делу.

– Мы поженимся через неделю.

Местная неделя составляет десять дней, Алаис переводит дух – время еще есть – и по возможности спокойно спрашивает:

– Что меня ждет?

– Если будете покорны, дорогая невеста, то ничего страшного. Будете жить в замке и рожать детей.

Алаис внутренне собирается.

– Это все?

– Вы хотите внести какие-то дополнения?

Таламир ухмыляется. Алаис старается говорить спокойно и рассудительно:

– Я знаю, что вы меня можете убить в любую секунду, но это чревато бунтом. Я – гарантия спокойствия земель Карнавонов.

– Не переоценивайте себя.

– Не буду. Но мы… Карнавоны – как государство в государстве.

Это правда.

Замок рода Карнавон находится на полуострове, и народ тут живет… сложный. Рыбаки, контрабандисты, пираты… Алаис не сильно надеется на них, но все же они могут бунтовать. Карнавоны для них свои, Таламир чужой. Он уже привел войска на их землю, уже поднял налоги…

– Вам хочется спокойствия, а мне… я хочу отплатить своим родным.

– И за что же?

Алаис обводит рукой лицо. Мертвенно-бледную кожу, белые волосы, висящие сосульками, воспаленные глаза, горящие безумным огнем.

– Я уродина. Последний ребенок, нелюбимый ребенок, ненужный, откровенно презираемый. Вы наверняка говорили со слугами, вы знаете, как ко мне относились! Но я буду герцогиней Карнавон! Это дорогого стоит!

– Так чего вы хотите?

– Я хочу Карнавон. – Алаис пожимает плечами. – Я не так сильна, чтобы удержать эти земли, но у меня будет муж. А у вас будет жена, которая будет рожать детей, следить за Карнавоном и молчать. Что бы вы ни делали. Вы можете удержать Карнавон, но люди будут бунтовать. Ваше положение при дворе достаточно устойчиво, но оно именно при дворе, не в Карнавоне, вы не сможете проводить здесь все время. А я смогу.

В черных глазах появляются заинтересованные искорки.

– Вы предлагаете мне…

– Брак по расчету и крепкий тыл. Я не буду настаивать на вашей верности – я уродина, я знаю. Даже если вы привезете любовниц сюда, я не стану возражать, потому что я получу то, о чем мечтала с самого детства. Мой дом. Мой Карнавон.

Таламир смотрит с недоверием и удивлением.

– Я не ожидал таких слов.

Алаис позволяет себе пожатие плечами.

– Но вы же наверняка расспросили слуг. Вы слишком умны, чтобы этого не сделать. Меня зовут уродиной, да. Но назвали ли меня дурой?

Таламир качает головой. Алаис понимает, что идет по тонкому льду, но пока еще она не получила пощечину. Пока…

Она забавляет чудовище, как лягушка перед тем, как быть сожранной, забавляет змею.

– Вы умны. По мнению некоторых – слишком.

Алаис снова пожимает плечами.

– Я получу свое, вы – свое.

– Что мне помешает…

– Убить меня? Ничего.

– Тогда какой смысл для вас в этой сделке?

Алаис пожимает плечами.

– Я получу несколько лет жизни хозяйкой Карнавона. И… возможно, вы решите, что со мной удобнее, так что убивать меня необязательно. Или…

– Или умру раньше?

– Раз уж вы сами об этом сказали… Милость королевы эфемерна.

Таламир протягивает руку и крепко цепляет косу Алаис.

– Если ты меня обманываешь, девчонка, ты пожалеешь, что родилась.

Черные глаза встречаются с красными. Алаис смотрит спокойно. Ей надо выдержать, совсем немного…

Но и Таламир умен. Впрочем, Алаис не допускает и тени сомнения. Она справится.

Наконец рука разжимается.

– Что ж. Я хочу получить с тебя задаток.

– Задаток?

– В честь твоих добропорядочных намерений.

Алаис смотрит непонимающе, и мужчина едко ухмыляется.

– На колени, девка.

Алаис покорно опускается на колени. Если надо – она хоть весь день простоит.

– А теперь…

Завязка штанов распускается нетерпеливой рукой. Впрочем, того, что появляется на свет, Алаис уже не видит. Как и подобает благородной девице, она уходит в обморок. Кстати, непритворный. Просто разговор потребовал дичайшего нервного напряжения, а требование мужчины оказалось последней каплей.

Но своего она добивается.

Ей разрешают передвигаться по замку, к ней относятся уважительно, даже Таламир не настаивает на своих правах… а Алаис ведет себя паинькой. Ровно шесть дней.

К ней приставляют служанок и Таламировых проституток, и каких усилий стоит девушке держать себя в руках – знает только Таня. Она справляется. А потом получает возможность утром выйти на улицу.

К морю.

Таня напряженно размышляет.

Да, она нерелигиозна, более того, она искренне считает, что любая религия – это такой коммерческий проект, часто весьма удачный для служителей культа. Но здесь-то не так! Безусловно, здесь есть храмы. Даже в замке Карнавонов есть такой. Он великолепен, отделан в сине-белых, серебряных и золотых королевских тонах, сюда приходят люди и молятся, здесь есть служитель Ардена и жрица Мелионы. Но…

Герцог всегда считал унизительным для себя молиться вместе с обычными людьми. А еще… герцогская семья – она немного не такая, как обычные люди. Алаис вместе с семьей всегда ходила к морю, в маленькую, незаметную, скрытую за скалами бухточку. Здесь ничего не было. Ни икон, ни символики, просто скалы здесь построены самой природой так, чтобы можно было встречать восход солнца. Ибо молиться всегда надо на восходе. На закате же служат только Ириону.

Алаис дико страшно, но все же она верит в себя.

Она из рода Карнавонов, ее желание может исполниться…

Только платить за это надо кровью и болью. Наверное, даже смертью. А желание у нее только одно – отомстить Таламиру. За все хорошее!

Сейчас Таня, живущая в ее разуме, могла осознать происходящее – и подивиться изощренности ума высших сил. И… результату неточного формулирования желаний. Не исключено, что если бы Алаис пожелала Таламиру сдохнуть – они бы умерли вместе: сначала она, потом он. Но Алаис не хотела избавлять Таламира от страданий.

Девушка желала мести.

И высшие силы, живущие в океане, забрали ее душу. А вместо нее в разуме девушки очутилась Таня, крепко подозревающая те самые силы в нечестной игре.

Интересно, не оказалась ли Алаис в ее теле?

И как тогда родные?

Нет, лучше об этом не думать.

Лучше вообще ни о чем сейчас не думать. Надо просто спать и восстанавливать силы.

И в снах Тани плескалась синяя вода мирового океана.

* * *

Снов хватило на два дня, потом пришлось выползать в реальность. Окружающий мир нестерпимо вонял медом и чесноком, суетились рядом слуги и лекари, и кто-то громко заорал:

– ОЧНУЛАСЬ!!!

Над Таней склонилось озабоченное лицо пожилого человека.

– Тьерина, вы меня слышите?

«Заяц, ты меня слышишь?!»

– Слышу, слышу, – голосом Клары Румяновой пискнула Таня. Получилось, видимо, неплохо. – Вы кто?

– Я лекарь, тьерина. Вас нашли без сознания на берегу моря. Что вы там делали?

– Молилась, – отрезала Таня.

– И о чем же?

Голос от двери окатил девушку такой волной холода, что у Тани даже волосы на ногах дыбом встали.

Таламир!

Так это НЕ СОН?!

Тане очень повезло, что высшие силы позаботились сохранить ей память Алаис Карнавон, иначе она бы вообще влетела, как кур в ощип. А так просто пискнула и уставилась остановившимися глазами. И – сознание отключилось. Перегрузки оказались слишком большими.

Что уж там говорил и делал появившийся в комнате мужчина, она так и не узнала.

* * *

Второй раз она очнулась ночью и принялась за инвентаризацию.

Болело все. Что не болело, того словно бы и не было. Болела голова, все тело было мокрым…

– Тьерина, вы пришли в себя?

Эту девушку Алаис знала. Бывшая служанка ее сестры, Алиты.

– Тарла, дай воды.

– Сейчас, тьерина.

К губам Тани поднесли стакан, и в горло девушке полилась восхитительная вода, смешанная с чем-то вроде легкого вина. Женщина глотала и размышляла.

«Имя я назвала верно. Я… Алаис ее помнит».

Много чего помнит. И как Алита хлестала девушку по щекам за плохо выглаженное белье, и как требовала сидеть с ней ночами и читать вслух – «Спать? Слугам спать не полагается!» – и как приказывала пороть за промахи…

Алаис со служанкой не пересекалась, ничего у той не просила, не помогала, но и не мешала. А что сейчас?

– Тьер сказал, чтобы ему доложили, как только вы очнетесь.

– Вот ты сходи и доложи.

– Тьерина! Вы… я… я не пойду!

– Сходи, сходи, – попросила Таня. – Скажи, что кризис миновал, жить я буду. Глядишь, и награду за это получишь.

– Он же… зверь! Страшный!

Показалось Тане или в голосе служанки сквозили какие-то неприятные нотки? А и то верно…

Вот чужие люди, враги, захватывают замок, а Тарла осталась жива, здорова – пара изнасилований в этом времени вообще не в зачет, так, разминка перед обедом, – и служит победителям? Да ее еще и к прежней хозяйке допустили? Пусть Алиты нет, но Алаис-то в перспективе – герцогиня?

Ой неспроста.

Механизм самосохранения, выработанный за годы работы юристом в администрации области, включился незамедлительно.

«Не позволять ни о ком говорить плохо в твоем присутствии! Обязательно донесут!»

– А вот так о своем новом господине говорить не следует. Я ведь правильно понимаю, Ант Таламир теперь герцог Карнавон?

– Тьерина, он сказал, что король пожаловал ему эти земли.

– Вот видишь? Услышит кто – головы лишишься.

– Но вы-то…

– А что я? Я жива только его милостью, и хорошо бы тебе о том не забывать. Иди, докладывай! – Таня попыталась рявкнуть, но получилось плоховато. Так, между сипением и шипением.

Служанку как метлой смахнуло, а сама Таня вытянулась на кровати.

«Так, подруга, что мы имеем? Бред это или реальность и фэнтези, которое любила племяшка Машка, а жить здесь надо всерьез. Даже если меня будут убивать в бреду, я могу помереть в реале. Допустим, в бреду меня сожгут или повесят, а в реале от шока сердце остановится. Очень даже спокойно, слышала я о таких медицинских фактах. Так что до смерти не допускаем. Опять же, пусть это бред, но приятнее ж видеть себя на шелковых подушках и лопать халву, чем сидеть в подвале с крысами?

Тем более что ощущения вполне реальны. Мутит, горло болит, голова разламывается, все тело по ощущениям потное, липкое и вонючее…

Так что относимся ко всему серьезно, даже если это бред.

А если не бред – тогда тем более. Прогадить одну жизнь и сделать то же самое со второй? Тогда, подруга, ты будешь заслуживать даже не ада. Такую висло-ухую ослицу и оттуда выпихнут. И поделом».

На этом месте мысли оборвались, потому что явился Ант Таламир. За его спиной маячила Тарла, и Таня… нет, уже Алаис, поняла, что угадала. Либо девица на него работает за деньги, либо по идейным соображениям. Или соединяет два в одном – в любом случае друзей у нее нет. Если бы Алаис сейчас начала умолять Тарлу о молчании или говорить что-то плохое о Таламире…

Вторая жизнь закончилась бы, не успев начаться.

Но она повела себя правильно.

Мужчина смотрел внимательно. Выглядела тушка герцогской дочки, видимо, достаточно жалко, но его это не смутило.

– И как мне понимать ваш поступок, дорогая?

Сказано было с такой издевкой, что Таня поняла: один лишь звук, и писец ей придет мгновенно. И посмотрела виновато.

– Это была глупость, тьер. Я понимаю.

– Глу-упость?

Сказано было таким ироничным тоном…

– Я испугалась, – честно призналась Алаис. И не врала, кой тут врать? Еще как испугалась, прямо в этот момент. Были бы памперсы, так точно бы испугалась и еще больше, а так терпеть пришлось.

– И чего же, моя прелесть?

«Горлум хренов, – ощерилась Таня внутри тела девушки. – Чтоб тебя тем кольцом, да за шею!»

– Что вы избавитесь от меня сразу же после рождения ребенка.

Таламир на миг даже опешил. Ожидал он многое, но не настолько откровенного признания.

– А с чего…

– Я ведь не дура. Вот и пошла… помолиться и попросить о помощи.

– Чтобы я полюбил вас и мы прожили долго и счастливо?

– Нет. – На такое Таня и в бреду рассчитывать бы не стала. – Чтобы вы поняли, что со мной выгоднее, чем без меня. И не были со мной слишком жестоки.

– Да неужели? А это не была попытка самоубийства?

Карие глаза были весьма подозрительными. Алаис вытянула руку вперед.

– Если бы я хотела убить себя, резала бы оба запястья. И резала бы не поперек, а вдоль вен, так кровь бы скорее вытекла. И не оставалась на берегу, а попробовала бы проплыть хотя бы сколько. Унесло бы меня в море – и все. И тела не нашли бы. Я просто принесла жертву.

Кажется, такая мысль и Таламиру приходила в голову, потому что лицо его чуть дрогнуло, расслабилось.

– На первый раз поверю. На второй – отдам солдатам. Мне дура ни к чему, понятно?

– Да, монтьер, – обращение менее знатного к вышестоящему явно пришлось Таламиру по душе. Он подцепил длинную белесую прядь и сильно потянул за нее.

– Не разочаруй меня, девочка.

И вышел.

А Алаис пробрал холодный пот.

Чудом, чудом смерти избежала. Покажись этому хищнику, что она посягает на его территорию… ох, епт! И костей бы не сосчитали. Скинули бы ее с башни в море, и привет рыбам. Заклинай там кораллы сколько влезет!

Брр…

Отморозок, как есть полный и отморозок и выморозок. Страх пробрал аж до костей, мешая согреться под пуховой периной. Тарла суетилась вокруг Алаис, причитая, что ужас-то какой, но девушка ее не слушала. Она лежала, прикрыв глаза и изображая сон, пока служанка не угомонилась. А потом принялась анализировать дальше.

Тане в родном мире было далеко не шестнадцать лет. Она – юрист, за плечами у нее опыт работы в администрации города, а уж какой там гадюшник! Да приползи туда Ирион – беднягу бы ядом в три минуты заплевали. Она же проработала там едва не двадцать лет и умудрилась ни с кем не испортить отношений. Верьте, это очень немало.

А стало быть, считаем исходники и раскладываем все в две кучки. Плюсы и минусы.

Глав. исходник – она в другом мире. Это не плюс и не минус, это факт, и с ним жить придется. А вот что из него следует…

Плюсы – она не крестьянская дочка. Она дочь цельного герцога. Она даже может наследовать за отцом. Она явно обладает какой-то фамильной магией – если ее просьбу услышали и совершили обмен душ! Не хухры-мухры! У нее незаурядная внешность, отличные, по здешним меркам, образование и воспитание, есть кое-какие родные… также из плюсов – два образования. Хим-био и юридическое. Причем первое получено еще до перестройки, мать ее йэху, и вколочено так, что по сию пору не забыто. Особенно классификация Линнея – в кошмарах снилась! Второе же, юридическое, отточено путем долгой практики. И за столько лет прочно вросло в кожу, заставляя взвешивать и отмеривать. Как говорится, знание закона освобождает от ответственности и срока. Это из плюсов.

Минусы – все остальное. Герцога недавно свергли и казнили. И унаследовать она от него может только топор и плаху. Есть предположение, что ради нее новых заказывать не станут. Даже если она и обладает фамильной магией, то хвост ее знает, что там за магия, как она действует и когда проявляется, в разуме Алаис ничего по этому поводу не было. Да и вообще, судя по памяти, человек колдующий тут даже в сказках отсутствовал. Были только Морские Короли. Вот те да! И вдоль, и поперек, только вот Алаис к ним – никаким боком. Увы… сладкие магические плюшки медленно таяли в небытии.

Незаурядная внешность?

Еще бы! Альбинос! То, что здесь они не котируются, – факт. По местным меркам – урод уродом, не говоря уж о фигуре. Тут предпочитают статных, а она – дохлятина без видимых половых признаков. Первый размер груди и нулевой – попы. Кости, элегантно торчащие по сторонам. В покинутом ею мире и то бы не котировалась. Своеобразная внешность? Так и Квазимодо запоминался! Квазиморда!

Образование? По местным меркам, женщина, умеющая читать, – уже роскошь. Ни к чему. Вышивать, рожать детей и управлять домом. Проверять управляющего будет муж, отец, брат, сын… нужное подчерк-нуть, недостающее вписать самой. Так что образование тут никуда не пристроишь.

Воспитание? Шесть вилок для поедания дичи?! Лучше б драться научили! А то сдыхоть![4]

Родные? Разве что Ланисия. Остальные ее видали… да-да, лучше в гробу, меньше претендентов на наследство. Это еще если кто уцелел.

Теперь переходим к остальному.

Хим-био? Ну… ежели кому надо классифицировать барана – обращайтесь. В остальном же… у нее ж уклон был больше в биологию. Химия – в минимальных рамках, а жаль. Сейчас бы сварить нитроглицерин – и поднять замок в атмосферу! С Таламиром в качестве пилота!

Юридическое?

Ну-ну… тому же Таламиру можно до утра доказывать полезность брачного контракта, только получишь в лучшем случае по морде. Сдался ему юрист, когда у него на поясе судья висит! Он же средневековый калькулятор для окончательных расчетов. Меч называется.

А еще у нее нет ни копейки денег, ни толковых знаний об этом мире, ни связей, ни влияния, ни какого-то умения – ни-че-го! Ей предназначена участь племенной коровы – если она еще переживет роды. А если нет – Таламир ей принесет букетик на могилку. В благодарность!

И куды бечь? И куды лечь?

Вариант Алаис отпадал как факт.

Конечно, можно сползать опять к морю, порезаться и попросить. Но…

Чудеса творит вера. А она искренне верит, что таким образом можно получить простуду, анемию и заражение крови. А вот с чудесами напряг. Так что номер не пройдет.

Но ведь и перспективы были не лучше! Умирать-то тоже неохота!

А придется.

Таня мрачно констатировала, что следствием такой веселой жизни станет только ее ранняя смерть.

Оч. ранняя. И оч. мучительная, как пишется в анкетах. И заодно полная унижений жизнь. Алаис-то торговалась, желая выгадать для себя время. А она?

Найдите хоть одну женщину, которую устраивают такие условия.

У тебя все, у меня ничего, и дышать я буду только по твоему соизволению. Ага, ежели кто садомазо тематики начитался, это все в ролевых играх хорошо. А по жизни, когда тебя танком переезжают, вовсе не вдохновляет. Ни процесс, ни результат.

Алаис лежала в темноте, кусала губы и думала, что только присутствие служанки мешает ей материться на весь замок. А хотелось!

Ладно.

Есть вещи, от которых ей увернуться точно не удастся.

Брак. Это факт.

Придется и сесть, и влезть, удрать-то точно не получится. Алаис, чтоб тебя на том счете черти съели, после твоей выходки меня будут стеречь и охранять до самого пикового момента! Да и потом тоже…

Эх-х-х…

Дальше вопрос. Сильно-то Таламир ее калечить не будет, ему нужно, чтобы этот скелетик еще наследника выносил, но и не сильно… Как-то не вдохновляет получить по морде за неосторожное слово или подвергнуться законному изнасилованию. Когда-то она даже картинку видела, называется «Наказание супруги» или как-то так? По голой попе розгами – не?..

Без романтики и подаренных потом брюликов, без подписанного контракта и «стоп-слова», короче без всей цивилизованности садомазо.

А ведь и такое может быть.

Побег?

Да, пожалуй, это единственный вариант. Но нереальный. Ибо куда тут бежать, и к кому, и с чем, и как – совершенно непонятно.

Книжные дети – существа неглупые, иногда они намного умнее своих сверстников, у них другая беда – умом они повзрослели, а вот житейского опыта не набрали. Неоткуда. Теория без практики мертва…

У Алаис были книги, у Тани как раз житейский опыт.

Сейчас девушка размышляла.

Карнавон.

Неудивительно, что на него спустили Таламира. Государство в государстве. Расположенный на юго-западе королевства Сенаорит, прибрежный, кусок от былых владений, но и так чуть ли не четверть страны, к тому же совершенно независимая. Рыбаки ловят рыбу, купцы торгуют, контрабандисты тоже ведут свой бизнес, крестьяне подальше от моря пашут пашенку, герцог стрижет налоги и богатеет год за годом. И власть его растет.

К тому же Карнавон. Древность рода такая, что королевский и рядом не стоял.

И что должен делать король? Вот с таким прыщом у себя на носу? Да только что выдавить его со всей силы. Набрал – и обрушился. Предыдущие герцоги как-то соблюдали систему противовесов, а нынешний зарвался. С кем-то не поделился, кому-то не доплатил, опять же пошиковал в столице ради обожаемой жены, союзы заключил… во-от! Дура ты, Алаис, дура. Нет бы сразу подумать!

Союзы!

Сыновья были помолвлены с девицами из семей Шалон и Ларреш, Алиту выдавали за Эфрона… Это резкий скачок влияния. И король заволновался за свой трон. Кстати, небезосновательно. Отец, может, и не стал бы воевать за власть, а вот сыночки запросто. Уж старший братец точно, та еще гадина.

Кусочек души Алаис возмущался таким определением ее родного человека, но Таня была безжалостна. Да, не красавица младшенькая получилась. И что? Это повод травить соплюшку? Ведь никто, никто не протянул руку… Только издевались и смеялись.

Твари!

Их вот в семье тоже трое, но если бы Николай Семенович поймал Таню или кого из мелких на таком поведении – год бы потом попа чесалась. Права там детей или не права, но свои обязанности механик хорошо понимал. Вырастить паршивцев людьми. А методы… Цель оправдывает трепку.

Кстати, факт показательный. Алиту помолвили с двенадцати лет. Алаис даже и не подумали – вот еще! И какая бы судьба ее ждала?

Ладно!

Бог с ним, с возмущением. Даже Арден с ним. Делать-то что?

А что тут сделаешь?

Раз уж ты, Таня, попала в этот мир и в это тело, надо действовать последовательно, не то костей не соберешь. Первое – перестать думать о себе как о Тане. Она – Алаис Карнавон, девица из знатного рода, помолвлена с тьером Таламиром и собирается принести ему титул герцога и герцогство. Кстати, все ли тут продумала королева? Кусок жирный, но вдруг Таламир им не удовольствуется? Возьмет да на трон замахнется? Может ведь!

Войско его любит, народ…

Э, нет. Народ своего герцога любил. Карнавоны – это род, Таламир же – безродная тварь, ставшая тьером за свои заслуги. На троне его не примут.

А вот его сына от Алаис…

Ох, епт! Это что – еще и от киллеров отмахиваться? Вряд ли королева дурнее Алаис и не просчитала такую возможность!

Перспективы не радовали.

Замок наверняка набьют осведомителями, за Алаис установят слежку… делать-то что?!

А все! Дорогу осилит идущий…

Алаис вспомнила импровизацию, которую при ней как-то выдал брат.

«Дорогу осилит идущий, бегущий, бредущий, ползущий, а тем, кто упал и сдается, подняться и не удается. Поверь, что успех впереди, и молча, упорно иди».

Вот это мы и решим.

Выздоравливать – первое.

Повышать физическую форму – второе. А то мышцы как сопли, даже сейчас ясно: пресса вообще нет, ноги небось и часа спортивной ходьбы не выдержат! Герцогесса![5] Тьфу!

Набирать ресурсы – третье. Чтобы и ключи от кладовых, и фамильные брюлики, и энная сумма в заначке были. А то придется бежать, а денег нет. И будем распевать: «Денег нет, но в мире все замечательно, денег нет, но ты, пожалуйста, держись!» Ага, щас! Лучше так: «Без денег жить нельзя на свете, нет, без них не будет супа на обед…» Так оно правильнее.

Никому не доверять – основное. Главное и единственное.

А пока спать. Спать, зараза.

Нам еще замуж выходить, если открутиться не удастся.

С этой мыслью Алаис и отключилась.

* * *

Алаис приснился остров.

Во сне она летала, как летают только маленькие дети или очень счастливые взрослые. Крылья легко держали ее над морем она то скользила над самой водой, то поднималась под облака, играла с барашками на гребнях волн, смахивая их крыльями…

Когда впереди показался остров, она даже обиделась. Как не ко времени!

Но на острове стоял замок.

Алаис снизилась и вгляделась.

А красиво…

Белая скала над морем, белый камень замка, словно вырастающего из скалы, пять башен и одна центральная. И на всех башнях флаги.

Зеленый, голубой, белый, желтый, алый…

На них что-то нарисовано, но пока Алаис не видит все гербы. Какие-то морские твари. На центральной башне тоже развевается полотно.

Цвет… моря?

Да, это морская волна. Сине-зеленая, изменчивая, переливчатая. А что изображено на знамени?

Алаис всматривается до боли в глазах, но не может различить рисунок. И все же он там есть. Он должен быть, но какой?

Какой герб у хозяина Замка над Морем?

## Глава 3

Род Ольрат

– Ты же ее предаешь!!! Ты что, не понимаешь?!

Роман тряс Массимо, так что голова мужчины моталась, как у тряпичной куклы.

Бесполезно.

Массимо смотрел пустыми глазами абсолютно пьяного человека.

Да, не просыхал он уж пятый день как. Как похоронил Мариль, так и принялся заливать горе выморозками[6], да в таком количестве, что улицу бы затопить хватило.

Душа горела и болела.

Мариль…

Ее-то за что?!

Ведь соплюшка же, даже жизни повидать не успела! Ничего не успела…

И так мучительно! Подонки!

Один он остался…

Боль мешалась с пьяной жалостью к себе, затягивая Массимо в какой-то омут, в котором не было места реальности. Сестра, мать, отец, Мариль – все кружились перед ним в винном дурмане, Романа он просто не видел.

– Ты понимаешь, что ее смерть не должна оставаться безнаказанной?!

# Сноски

1

Треугольник – общее название трех материков мира Рамтерейи. (Прим. авт.)

2

Вообще змеи молоко не едят, но если нет выбора, то могут попробовать и даже не помрут. Существовало поверье, что ужи присасываются к коровьему вымени и сосут молоко, полагаю, Алаис могла его знать. (Прим. авт.)

3

Эрт – местная форма обращения к королю, только чуть более вольная, своего рода аналог слова «сир». (Прим. авт.).

4

Сдыхоть – местное выражение, очень тощий, физически неразвитый человек. (Прим. авт.)

5

Герцогесса – дочь герцога. (Прим. авт.)

6

Выморозки – дешевое крепкое вино, приготавливаемое путем вымораживания виноградного вина. (Прим. авт.)