Василь Абзи
Быль да небыль
Порвали сказку

Все права на издание защищены, включая право воспроизведения полностью или частично в любой форме. Иллюстрация на обложке принадлежит издательскому дому ВЕКТОР-Т. Товарные знаки также принадлежат издательскому дому ВЕКТОР-Т.

Эта книга является художественным произведением. Имена, характеры, места действия вымышлены, или творчески переосмыслены. Все аналогии с действительными персонажами, или событиями случайны''.

Подобное юридическое обобщение, в книгах этого автора, позвольте считать неуместным. Все герои этих произведений, – люди реальные и настоящие, как и реальны сами события с ними произошедшие. Вымышлены только имена и место действия, а характеры преобразованы, согласно их поступкам.

Чья-то личная жизнь, рассказанная публично или случайному попутчику, она уже не может оставаться достоянием личного. А иначе зачем рассказывать, ведь в зашторенное окно никто не подглядывал’’. Потому и судебные тяжбы позвольте считать не логичными.

Порвали сказку

ЧАСТЬ 1

Проникший в большие окна и мягко улёг- шийся на стене этот солнечный зайчик обещающе манил к себе. Он звал и заманивал, и отставать совсем не собирался. Ласковый такой, пронырли- вый и сулящий множество без бед, он был самым миленьким и пушистеньким, среди всех других зай- чиков. Только выходи и радуйся необычности этого весеннего солнца. Небо ясное, цвет чисто голубой, а вокруг распустившаяся листва, сочней которой не придумаешь. Ни зима тебе, ни слякоть её поздняя, а именно пришедшая весна, с её веселящим настро- ем.

Но Яшка сидел и вздыхал. Лицо ладонью подпёр, сморщился, как насупился, глядя на яркий отблеск солнца, и приуныл, потому что становилось очень скучно: урок, притихший школьный класс и всех ловящий взгляд учительницы. С такой не побалуешь, не схитришь и уж больно она строгая ко всем. Чуть что, к доске! Чуть что, родителей, и дру- гой такой строгой, может люди ещё не придумали.

Яшка опять ожидающе вздохнул: всего два дня осталось до каникул. А сейчас бы только звонок: символ баловства и свободы.

А звонок, как всегда, прозвенел неожиданно, и весь класс, в одном радостном порыве буквально схватился за портфели. Как говорится:, Отсидели – продержались, а теперь бегом домой».

Однако по классу непререкаемо и жёстко про- неслось:

– Опять!!! – А затем, в весь класс, в отдельно- сти и в целом, вонзились учительские глаза. – Тогда я напомню ещё раз! – Продолжила сверлить она.

Зво-о-нок с у-ро-о-ка всегда звенит только для учителя! И только ему решать{!}: как будет закон- чен этот урок.

И класс послушно замер. Кто достал свой порт- фель, кто всовывал в него свои учебники, те замер- ли, как застыли. Все замерли, кто даже шевельнуть- ся не успел. И все явно приготовились получить дальнейший нагоняй. А её женский пронизываю- щий взгляд продолжал блуждать по классу. Она так делала каждый раз, на каждом уроке, когда искала виноватых и крайних. И находила, её не обхитришь. Но сейчас, она вдруг улыбнулась. Потом ещё и ещё, и также со словом, вдруг» её суровость заменилась лаской. – Что(!?), решили удрать от меня. И мой английский вам не понравился…

– Нет… понравился, – не очень дружно отреаги- ровал класс, потому что многие всё ещё находились в недоумении.

А Яшка, так тот вообще не понял, что творится вокруг, хотя тоже увидел вдруг подобревшие глаза учительницы.

Хорошо. Спасибо, что вам понравилось.

Надеюсь, что этот учебный год у вас прошёл не зря. И просто хотела бы пожелать всем вам счастливых каникул… А-то побежали все довольные, будто поё- те уже на английском. И ведь не хорошо, не попро- щавшись.

Шутка их учительницы всем очень даже по- нравилась. И не такая уж она, оказывается, злая, как все шептались по углам. Зря её только боялись.

Ну и всё, – с той же самой улыбкой продол- жила она. – Ещё раз счастливых вам каникул. Не хулиганьте, девчонок не обижайте. Это я адресую мальчикам. Ну, а девочкам пожелаю быть умненьки- ми-благоразумненькими. Мальчишек тоже не оби- жайте.

И в классе, теперь уже все дружно засмея- лись. Девчонки, что у них есть такая заступница. А мальчишки, что как захотят, так и сделают. Захотят, – обидят, а нет, так не обидят:,Ещё, как будут себя вести».

Женщина же дождалась окончания их первых возлияний и, обрывая уже последовавшие реплики, сразу от двух половин, закончила в угоду обоим.

– А вот теперь, я вас отпускаю.

Ликованию не было границ. Уроки на сегодня закончились, солнце по-прежнему радостно смо- трело в окно, а каникулы почти наступили:,Да здравствует долгое лето!». Рано утром не вставать, домашних заданий не делать и, что самое главное, теперь улица будет в их полном распоряжении.

Яшка тоже, непонятно, чем довольный больше всего, как выпорхнул из школы. Высокий. Худоща- во жилистый. Руки длинные. Ноги длинные. Как многие мальчишки его лет, мышц ещё не нарастив- ший, он вовсе не торопил свой шаг, а был лишь приподнято бодр. Спешить особо было некуда, хотя всё равно получалось быстро. Ведь мысли его и состояние души, тому вполне сопутствовали. Пятый класс, он считай, закончил. Закончил хорошо, без троек и, что самое заветное, мама ещё в Новый год, пообещав, сказала:,Если закончишь школу хорошо, то куплю тебе ноутбук. И пусть не очень дорогой, но всё-таки, А мама своё слово сдержит. Уж в этом он не сомневался, как собственно и не сомневался в любви обоих своих родителей. Папке только что-то не везло: на работе не получалось, ругался часто с мамой, а так у них всё хорошо.

И подгоняемый своим воображением, словно скачущим из одного в другое, Яшка больше при- танцовывал, чем шёл, и с лёгкостью перебрасывал свой портфель из одной руки в другую. И было ерунда, что очень даже мал ему пиджак, а брюки, уже неприлично короткие, стали больше похожими на шорты Но всё это было просто пустячком, пусть даже неряшливостью, ведь лишь одно оставалось важным: его вот-вот желанный ноутбук. А к нему ещё и каникулы.

До автобусной остановки Яшка дошёл всё таким же окрылённым. Жизнь вокруг, как отсут- ствовала. Ни ты не нужен никому, – ни тебя никто не трогает. Пой себе и радуйся, и быстрей скачи домой, чтоб скинуть школьные одежды.

Однако, поглядевший на дорогу, откуда должен был придти автобус, Яшка мысленно почесал свой затылок. По сторонам посмотрел, на людей, стоя- щих возле остановки, и скрытненько призадумался, чтоб мыслей его не прочли. И тут было над чем задуматься. В его кармане лежали деньги на проезд, это раз. Мама всегда ему их давала. А два, – это то, что он должен был отдать их за проезд, а мог и не отдавать, проехав до своей остановки бесплатно. Не длинных конечно остановок, но всё равно ощути- мых, если пройти их пешком. Вот только последнее время у него появился азарт, чем-то очень похожий на приключение. Появился, как заразил его, всею своей весёлостью. Садишься в автобус, прошмы- гиваешь под валидатором, прячешься где-нибудь у окна, чтоб глазеть на пространство, и хоп(!)… а в кармане осталась денюжка. Ни мамина, ни тётина, а уже своя, как лично им обретённая. И покупай на неё, что хочешь. Отчего и притаился Яшка, едва действительно не начав, чесать свой затылок: ведь надо, чтоб повезло, чтоб ехало-проехало, и тогда он станет, фон-бароном», мальчишкой побогаче, чем Буратино.

Автобус наконец-то подошёл – длинный, пых- тящий – и Яшка несмело решился. Хотя и бояться было особо нечего. Подумаешь, водитель иногда что-нибудь прокричит, а ему в ответ станет естественно стыдно, потому-что сразу все обратят на него внимание. Но это же не страшно. Не только он один так делает: и тётки, и дядьки, и ребята взрос- лые с девчонками, они же тоже под этим устрой- ством подныривают. И ничего. Здесь же страшней всего контролёры. Но Яшка и от них уже наловчил- ся улепётывать. Он просто сразу выскакивал на лю- бой из следующих остановок и был таков. В общем, ремнём его ещё никто не бил и при всех публично не наказывал.

Сделавший, как спланировал, и легко прош- мыгнувший под валидатором, Яшка также удачно прильнул к автобусному окну. Протиснулся и при- жался, будто сильно желал смотреть на дорогу. И такие действия Яшка делал каждый раз специально, словно он не пассажир без билета, а мальчик спе- шащий к окну. При этом только ни на кого не надо было смотреть, а всего лишь стоять и ждать, когда же автобус тронется с места.

А едва всё так и произошло, как Яшка снова заликовал:,У него сегодня отличный день. Считай четвёрка за год по английскому и плюс денюжка за проезд осталась в его кармане. Денюжка утром, когда в школу ехал, и денюжка сейчас».

Вот только автобус ехал тише всех. Качался не пойми отчего, юродничал неторопливо и обгонял лишь стоящие на парковке машины, которые Яшка и сам обогнал бы. Скучно было, не интересно, но нужно было по-прежнему глазеть в окно, изобразив увлечённый вид.

Фразу, ваш билет», произнесённую в другом конце автобуса, Яшка как-то доносчиво услышал. Донеслось сквозь привычные звуки и, будто слух резануло. Но ему не поверилось, и он быстренько захотел убедиться в обратном. Отпрянул от окна, сделал осторожный шаг назад и вытянул свою дет- скую шею из-за чьёго-то взрослого тела.

Так оно и было: слух его не подвёл. Женщи- на-контролёр, мимо никого не пропуская, неизбеж- но приближалась к нему. А её отрепетированная фраза спокойными могла оставить только людей с билетами.

Ваш билет, пожалуйста, – ещё раз раздалось совсем близко.

И Яшка, уже успевший взволноваться доста- точно, побыстрей пролавировал между тел, начав движение к передним дверям автобуса. За спиной висел портфель-рюкзак, он предательски застревал, ударялся и мало того, что Яшка взволновался, так приходилось ещё и извиняться.

Извините… Извините, пожалуйста, – скорее машинально продолжал лопотать его язык и в один из моментов, он замер на полуслоге. – Изви…

Яшка увидел ещё одного контролёра. Тётю.

Пожилую. Эмоций ноль, без суетливости, ещё более неотвратимее, чем первая, она какой-то неприступ- ной и пугающей стеной, сразу нависла над ним.

Хищница. Коршун – женщина. Или просто тётка, что съест и не пощадит. Она ж была вот она, над головой дышащею, а эта дверь автобуса, до которой Яшка всё-таки добрался, предательски не открыва- лась. Также, как и сам автобус, который, как будто бы не видел, что Яшку нужно вызволять. Он даже наоборот, ехал также еле-еле, словно делая это специально. И Яшка взмок. Не на шутку взмок: вражьё обложило его со всех сторон.

– Ваш билет, пожалуйста, – повелительно прозвучало над ним и вежливостью здесь совсем не пахло.

Яшка посмотрел. Он был стыдливо напуган.

Но к успокоению своему, это обращались ни к нему. И он вжался сам в себя ещё сильнее. Он даже в мышонка бы сейчас превратился, лишь бы его не заметили.

Однако над ним, давлея, произнеслось:

– Ваш билет, пожалуйста. – К кому это обра- щались, Яшка уже не смотрел. Ему легче было уставиться на дверь. Съёжиться. Подпыжиться. И сделать вид, что мальчик глубоко задумчив.

Тогда его встряхнули ещё раз:

– Мальчик, твой билет!?

И вот теперь уже всё. Сомнений не было: его обложили. Как маленького зверька поймали, и вот- вот начнут потрошить. Но он держался. Держался из последних сил и считай, что набрался наглости, на своих, охотников» не смотреть. Не слышал он их, задумался… и это тётю очень разозлило.

– Мальчик, ты что(!?), глухой… Билет у тебя есть или нет?!

Быть глухим стало глупо. Даже дураку было бы ясно: сейчас начнут трясти. И осмелившийся нена- долго взглянуть на тётю-контролёра, Яшка извини- тельно промотал головой. Отчего и сам не понял: зачем и почему? Но так уж получилось:,Нет у него билета». Ни денег он не вытащил, не спохватился, а просто, как на суде присяжных, промотал головой. Здесь, что хотите, то и думайте, а ему быстрей бы остановка.

Ну так штраф плати! – объяснений явно не принимая, ещё жёстче констатировала, тётя» и с циничным смешком добавила. – А-то глухим здесь прикинулся.

Но Яшка молчал. Теперь он замкнулся в себе окончательно и ни с кем вообще не желал разгова- ривать. Пусть делают с ним, что хотят, а он будет смотреть сквозь окна в двери.

Мальчик, ты что{!?}, – еще громче вскрикнула женщина. И с этим всплеском негодования, как че- ловек при исполнении, она одёрнула Яшку за плечо.

Я же с тобой разговариваю.

Да отстаньте вы от него, – вдруг раздался дру- гой женский голос. И тоже не менее раздражённый.

Вот ведь пристали. Едет мальчишка и едет. Или вам что{!?}, штрафовать больше некого.

Гражданка, не вмешивайтесь, ладно. Я как-нибудь без вас разберусь.

Ну ни хрена она работает. Да, чтоб я сам так работал, – раздался ещё один, но уже мужской голос.

Яшка не постеснялся, посмотрел. Было конеч- но приятно, он не скрывал бы, что кто-то за него заступился. Интересно просто стало: кто!?

Женщина: солидная, представительная. на пальцах много золотых колец. А дядечка был так себе. Наверное, выпил уже с утра и ему хотелось просто разговаривать. Отчего тётя-контролёр и на- кинулась на него:

А ты то, что лезешь!? Защитник здесь нашёлся.

А вот и нашёлся! – начал дядечка контратаку. -

Тебе сказали от мальчишки отстань. Значит отстань! А то подпоясалась здесь.

На дядечку взглянули более презрительней. Его естественно и социально не боялись.

Ты что, тепленький ты мой, в милицию захо- тел!? Так я тебе живо устрою. Отсюда и прямиком. А то раздухарился здесь… член безмозглый.

И эту, тётку» лучше было не трогать. Ее нрав был открыто буйным и девичьей скромностью она уж точно не страдала.

А автобус, как назло, всё также предатель- ски полз и вдобавок застрял на светофоре. И дя- дечка-выпивоха, какой из него заступник, если тётя-контролёр совсем его не боится. Он щуплень-

кий, в отличии от нее, одетый скромно, скорей всего поношенно, а поэтому, что ей его бояться. А вот тётя-заступница, она конечно…

Ну, так что мы делаем, мальчик, – считая, что отбилась от защитников, ещё на один заход настро- илась тётя-контролёр.

Только она не успела. Эта тётя-заступница сразу её пресекла:

Ну сказала же, что вам нужно!? Штраф за- платить!? Давайте выписывайте, я заплачу.

Платите, – казалось бы вопреки всему, взяла и согласилась тётя-контролёр.

Тётя-заступница взялась за сумку, чтоб достать деньги. А тётя-контролёр уже настроилась их полу- чить. Вот только Яшка этого уже не увидел: автобус наконец то распахнул свои двери и путь к свободе был открыт. Медлить было бы глупо, а потому он шустрее шустрого скакнул подальше от всей этой опасности. Пронесло. И одно он только услышал, – это взбешённый голос тёти контролёра:

– Ну и что же теперь!?

Но Яшка уже ликовал: зверёк выпрыгнул из капкана и сегодня, в его кармане, лежат не одна, а уже две денюжки. Он правда чуть не вспотел от страха, но это же ничего: доехали. И душа его, вспа- рив, заликовала: теперь быстрей домой.

* * *

Мать Яши горестно вздохнула. Где-то там, внутри, будто что-то обессиленно ушло, а вместо этого пришла пустота. Зияющая пустота, бессловес- ная и отнявшая даже желание двигаться. Паршивым было всё. Разного рода проблем ещё больше. А две из них стояли на первом месте и казались никак не решаемыми. Сначала шла ежедневно нелюбимая работа, с вечным её безденежьем. И вторым, как вдобавок, невыносимо ставший нелюбимым муж, глаза б которого не видели. Устала ОНА очень сильно. Только менять работу не было смысла, ОНА уже пробовала и денег от этого не становилось больше. А мужа понять и простить, – ОНА уже не сможет. Намаялась. Нажилась. И давно бы уже развелась-разъехалась, но её держала сама баналь- ность: их совместно нажитая квартира. И ко всему подрастающий сын, которого тоже, как чемодан,

в подмышку не возьмёшь. Проблемы. Проблемы. Проблемы. Да и жизнь сама, надежд терять не же- лая, стала потихоньку сама же от них уставать. Ты ждёшь всё чего-то, надеешься, а дни идут, мелькают и всё давно превратилось в один сплошной и серый ком. Не жизнь, а убогость заложницы, хотя вокруг всё бурлит и светится. А ведь ОНА не старая дева и даже в свои сорок два ещё приятно выразительна.

Свой светлый не короткий волос, упруго лоснящий- ся без всяких косметических хлопот. И даже родив- шая Яшку, ОНА не потеряла своей прежней привле- кательности. Не располнела, не обабилась, а лишь чуть-чуть стала женственней и более серьёзной:

на танцах, как прежде, уже не порхая. Вот только проку от этого не было и жизни с радостью никак не получалось. Этот сплошной и серый ком, его же никуда не засунешь.

,Яшка должен быть дома», – с материнской заботой переключилась ОНА и взяла с рабочего столика свой мобильный телефон. Затем взглянула на часы и уже убедилась вслух:

– Да, должен быть дома.

И всё ещё находясь в своём рассеянно-погру- женном состоянии, ОНА собралась найти на дис- плее телефона номер сына. Он был прост в своём содержании. Яша сам ей сделал эту запись:,Твой

любимый сынуля,

Но женщина передумала. Рядом, на другом ра- бочем столе, стоял обычный телефон их поликлини- ки. Он был, конечно же, доступен ей. Да к тому же не требовал её личных затрат. И хоть в этом у неё был какой-то материальный плюс.

Да… сынок, это я, – сразу искренне радостно зазвучал её голос, едва ей успели сказать, Алло,

Да, мама, – ответили ей и весело добавили. – Привет.

Привет! Как дела? Что делаешь?

Кушаю, – слышно что-то пережёвывая, отве- тил ей Яшка.

Женщина игриво улыбнулась:

А что ты кушаешь?

Что ты сказала покушать. Суп и кашу.

Не кашу, вундеркинд ты мой, а гарнир и рагу.

Ты его кстати подогрел?

Нет, мама, не хочу.

А я тебе говорю: подогрей. Вкуснее будет.

На самом деле женщина не ругалась и не злилась, ОНА даже не смогла бы вспомнить, когда вообще что-нибудь подобное с ней было. Её ха- рактер был другим. Мягким, не воспитательным и чувства к сыну шли только от одного: чтоб с ним ничего не случилось. Ведь шубутным же растет и неусидчивый. То в яму какую-то свалился и ключи- цу сломал, то яблок зелёных с мальчишками объел- ся и заработал себе аппендицит. Как и сейчас, ведь ничего себе не разогреет, а быстренько похватает, что есть, и поскорей на улицу. Поэтому какой здесь резон ругаться.

И женщина сменила тему;

А что в школе получил сегодня? Двойку, на- верное, схлопотал.

А вот и не угадала, – игриво отыгрался Яшка.

Пять по физкультуре и четыре за год по англий- скому. Так что, мамочка, покупать тебе ноутбук. Не отвертешься.

Ну, что поделаешь, придётся покупать.

Вот-вот, мамочка, придётся, – ещё задорней зазвучал голос Яшки.

Ладно, хорошо… Только подумаем: как? Ты, главное, особо там не резвись и давай до вечера.

Да, мама, пока.

И они оба, почти одновременно положили те- лефонные трубки. И закончившая разговор с улыб- кой, женщина снова вернулась к своим тягостным размышлениям. К ней опять пришёл этот большой серый ком. Работать не было желания, общаться с кем-то беззаботно не получилось бы, а желать скорейшего возвращения домой, где нет комфорта и тепла, тем более не хотелось. И если бы не Яша, может вообще ушла бы куда глядят глаза. Зря ОНА тогда «своего» пожалела. Ведь встретила мужчину, опять заботу и любовь почувствовала, к нему уже ушла и вдруг эти преследующие слёзы мужа. Слё- зы, угрозы покончить с собой, бесконечность длин- ных обещаний и, лишь теперь ОНА понимала, что просто пожертвовала собой. Идиллия его извинений продлилась недолго, хотя всё дошло до того, что ОНА снова вернулась в их общую постель. Искрен-не вернулась, с желанием, как прежде и, чтобы всё плохое зачеркнуть. Но видимо так не бывает, разби- тое действительно не склеишь. А, тем более сейчас, когда всё разбитое им, ещё и хамливо растоптано, что не осталось даже и осколков. И плюс эта зло- счастная квартира, из которой на улицу, так просто не уйдёшь.

* * *

Если судить по погоде, то день был невероят- но сказочным. Он даже заигрывал со всеми и го- ворил-шептал-нашёптывал:,Ты посмотри денёк какой! И разве незатейлив этот мир во всех его причудах. Ни ветра тебе, ни ливней, ни миража палящего в пустыне, а именно та самая, так редко выпадающая середина».

Только это была погода, как разная и грязная порой, а вот в душе у него было всё другим: гонимо пустым и ни к чему непривязанным. Хочешь вой на луну или сгинь куда, а хочешь, залазь в петлю и пусть никто тебя из неё не вытащит. Никто. И даже будь не похороненным, потому что не ухажива- ний никаких, ни к могиле цветов ни от кого уже не хочется. Ничего не хочется, потому что опостылело всё. Жизнь практически пройдена. Пятьдесят уже стукнуло. Физиологических пятьдесят, а вот в моз- гах все двести. И вряд ли этот мир его чем-нибудь удивил бы. Сенсаций в жизни, как таковых, уж точ- но не будет. Полёты наяву закончились и воображаемая роскошь с миллиардом на руках, лишь сделает жизнь фальшивой. Быть клоуном смешно, а деньги всё равно уйдут на выпивку. Даже собственный остров на луне, со всей его новейшей технологией, вряд ли сможет удивить надолго. А значит, удивле- ния уже не будет, а в мозгах по-прежнему останется запресневелость.

Вот только, если заразиться хорошей и новой любовью, чтоб почувствовать себя с кем-то связан- ным. Чтоб от предчувствий задыхаться, стонать от них не истерически и даже пальцы ног целовать, что чувствам своим верен. Но и здесь, ему свети- лось тоже, Нет!». Такой любви вокруг не наблюда- ется. А искать и ловить её, опять нечестно и смеш- но. Просто краски будут ни теми. И может вообще такого уже нет, ведь мир давно стал иным и рыцари за даму не дерутся. А поэтому и спешить было просто некуда. Зачем спешить домой, когда ты там неинтересен. Идти к друзьям? Но их не нажито. Все разбрелись куда-то. Или с самого начала они тоже думали не правильно, наивно полагая, что это друж- ба навек. И оттого не дышалось полной грудью, не жилось, а ноги частенько заходили в привокзальный буфет, волоча за собой уставшую голову.

Этот буфет был халупой так себе, как трактир на распутье при первом Петре. И подобно им, эта привокзальная забегаловка, она тоже просторной чистотой не отличалась, потому что человек, её со- держащий, к аристократам никогда не ходил. Он так себе был, мутила обыкновенный, который затеял весь этот балаган, чтоб тоже как-то прокормиться.

Один раз он видел его. Брюки свисли код живот, а к деньгам, засовываемым в эти самые брюки, якобы полнейшее пренебрежение.

С перрона, на угол здания вокзала, через боль- шую, полвека прожившую дверь, скрипящую от собственных размеров, без всяких холлов и коридо- ров, каждый жаждущий сразу попадал в небольшую комнату, площадью метров двадцать, и прямиком проходил к святая святых, к подобию барной стой- ки, ещё к не старой, но и не молодой уже буфетчи- це.

И ОН действительно частенько сюда заходил. Заходил, как по пути домой, и при наличии денег в кармане. Его квартира, в пятиэтажном панельном доме, обшарпанном и убогом, отстроенным ещё в хрущёвские времена, была недалеко от вокзала. Через мост над железнодорожными путями. Под- нялся вверх. Прошёл по мосту, спустился и, словно попадаешь в другую жизнь. В страну заброшенных бревенчатых бараков, среди которых, этот панель- ный дом почему-то напоминал засохший и бро- шенный корабль, собранный из бетонных плит. А ведь, когда-то, здесь тоже мечталось, что расцветёт красивый ухоженный сад; поднимутся школы, больницы и все заживут, как единое целое. Во благе услуг и в комфорте, и с обязательной горячей водой. Только факт оказался иным: жизнь развернула всех в другую сторону.

Подойдя к, буфетному барьеру», ОН тихо и без излишеств поздоровался и также спокойно сказал-попросил:

Мне сто грамм налей, пожалуйста… и бутерброд с яичницей.

Водку какую? Пшеничную или московскую?

Да пусть, что попроще, – опять несложно и доступно ответил ОН и, тем самым, уже в тысячный раз подчеркнул, что не один ли хрен какую, всё равно же разливают из одной и той же бочки. Названия только разные и соответственно цена. А поэтому пусть она будет попроще, чтоб не обманывать себя.

На его глазах, из початой бутылки, Пшенич- ной, в одноразовый стаканчик, похожий больше на пластмассовый напёрсток, налили желаемые сто грамм. А с витрины- холодильника, тоже служащей неким барьером, достали бутерброд с яичницей.

ОН расплатился и, подхватив желаемое в две руки, сел за стол в углу. А едва сев, сразу же, осу- шил» стакан.

,Нормально», – провёл ОН мысленно черту и заманчиво поймал себя на мысли, что повторит заказ. Таким махом выпитые сто грамм, ОН просто не заметил бы, а душу нужно было залечить. Пусть мозг пульсирует и гневится, пусть болтает сам с собой и накаляется.

Будь любезна, – подошёл ОН вторично, – ещё сто грамм налей.

Ему налили ещё раз, а ОН вдруг образно поду- мал:,Вот работает в буфете, – большая и дородная. Спиной своей и статью {в метр восемьдесят высо- той} напоминает молодую мать слониху и сколько ОН знает её, то улыбающейся никогда не видел.

Движения размеренны, слов лишних нет и вооб- ще ничего нет личного. Заказали. Она выполнит. Цифру здесь же назовёт. И на этом всё! Весь разго- вор закончен. Хотя с другой стороны, зачем ей эти разговоры!? Человек, наверное, устал уже давно, от всей этой местной тусующейся публики. Здоровье кому-то поправь, в долг другому дай, дерущихся разними, с пережравшим понянчийся… и каждый день одно и тоже. А ей это надо!? Уже, наверное, нет. Лучше маску надела попроще и пусть подходит любой».

Будто рассмотренная вблизи и «ставшая под лупой» ещё больше, женщина молча поставила ста- кан на прилавок. Налила ему, чтоб ОН видел из чего наливают, и чуть отодвинув от себя, опять назвала цифру. Всё, как всегда: берите, платите и пейте.

И ОН спросил уже ради любопытства. Даже улыбнулся ей:

Как настроение?

Женщина посмотрела: кто это её спросил? И ничего не говорящая взглядом, она также, много не говоря, пожала плечами:

Ничего. Нормально.

По-ня-тно, – в унисон ответил ОН и, взяв стаканчик с водкой, вернулся к своему столу: ши- рокому, столовому и доползшему сюда ещё из тех времён, сейчас серьезно названных застоем.

Тихо сел, избавил от целлофана бутерброд с яичницей и снова залпом выпил:,Завтра на работу не идти. Суббота. Да и какая к чёрту это работа: грузчиком гнуться под мешками и таскать их куда скажут. Это не работа и не мечта об ней, которая когда-то у него была. Это всего лишь возможность не торчать дома и хоть что-то иметь в кармане».

И уже поймавший это душевное нагнете- ние, ОН вцепился в бутерброд зубами. Вцепился с жёсткостью и нелюбовью: к себе, к миру так

устроенному и к этой дешёвой во всём обстановке, всех зазывающей своей доступностью. И, лишь два прикуса ему хватило, чтоб ОН расправился с этой вокзальной стряпнёй.

,Чего вот в жизни не хватало!? Ведь сначала у них было всё хорошо. Восьмидесятые годы. В кармане диплом института. Направление в другой незнакомый город, как молодого специалиста, и, что самое главное, с ним вместе уезжала увозимая

им девчонка. Ни девчонка даже, а эйфория какая-то, как будто крылья дающая силам неразвёрнутым. Но теперь почему-то ставшая самой большою злобой дня. И этот факт, к финалу жизни, ему уже не изме- нить. Никак не изменить, потому что не дано чело- веку ещё раз себя испробовать. Даже дня никому не вернуть, чтоб было всё иначе,

И ОН одуревал. С каждым годом и днём от безысходности гнобил себя, но выхода нигде не ви- дел. Жизнь, считай, прошла. В пятьдесят её уже не начинают, а от того молодого специалиста остался только прах, слоняющийся где придется.

В буфете становилось тесно и душно. Давили стены, мысли застряли и подсознательно хотелось движений. ОН, конечно, выпьет ещё, но не здесь. Здесь ОН никогда не напивался. ОН лучше зайдёт в магазин, возьмёт заветные 0,5 и тихо сам с собой, где-нибудь посидит-побродит. Тихим был вечер, сгустившимся и сиреневым. Когда ОН заходил в буфет, этот вечер только начи- нался, а сейчас он приближался к ночи и стал её маленьким порогом. Одного только ей не хватало, чтоб всё подмять под себя: город ещё дышал своим бытом. Таксисты, облепившие вокзал, автобусы, маршрутки, магазины, ждущие последних покупа- телей, – всё это ещё жило и двигалось. И перед всем этим отшельница ночь, пока была бессильна. Её время ещё не пришло.

Купивший заветную бутылку водки и опять же, что подешевле, ОН сразу же засунул её в рукав сво- ей лёгкой весенней куртки. Будто нет у него ничего, и ОН не алкаш какой-то.

Затем ОН вышел из магазина, обогнул его, чтоб стало меньше любопытных глаз, и здесь же, с горла, сделал несколько смачных глотков.

,Как мало в этой жизни надо: поставил цель и сделал», – содрогаясь от выпитой водки, самокри- тично усмехнулся ОН. А затем, с той же лёгкостью, для собственного удовлетворения, добавил:, Ну, а теперь можно и закурить».

И уже прикуривая сигарету, ОН увидел, как мимо проходит знакомый ему человечек. И узнал ОН его не в лицо, не по походке, уже прижимающей тело к земле, а запомнившимся жёлтым солдат- ским бушлатом, который и сейчас, при этой тёплой майской погоде, он почему-то не снял. И просколь- знувшее слово, человечек, было связано только с его маленьким ростом. Может метр шестьдесят, не больше. И словно не нашедший, на своём складе» бушлата по размеру, он обернул это выцветшее одеяние вокруг себя и, придерживая двумя руками, чтоб грудь защищало, этот человечек куда-то тихо плёлся.

Эй, капитан, – ещё одним словом окрестил ОН его. – Куда идём, родной?

Человечек в бушлате остановился, посмотрел и о чём-то своём подумавший, неторопливо подошёл к нему.

Я слушаю.

Ты что, капитан, не узнаёшь меня, – постарал- ся по-приятельски улыбнуться он.

Нет пока, – продолжал сосредоточенно смо- треть человечек.

И в его мозгах мелькнуло маленькое разо- чарование к самому себе:,ОН же не сват ему, не брат, ОН не живёт с ним на этих порой пустующих улицах и под одним картоном не спит, а то, что ночь один раз скоротали, так это ни о чём не говорит».

А была эта встреча прошлой поздней осенью, когда ОН, пьяный, свалился куда-то в кусты, а этот человек растормошил его и вытащил, чтоб не загнулся ненароком. Ни карманы не обшарил, не бросил, а именно вытащил, как спас. И, если б ни этот армейский бушлат, ОН и сам бы его не узнал. Сдал капитан, изменился, стал более сморщенным и худым, и видно не одна болячка доставала его

изнутри. И это понятно: бродяжничество к другому не ведёт.

Узнал, не узнал, не важно, – бодряще отки- нул ОН их общее замешательство. – Выпьем, давай,

если хочешь.

Жестом лёгкого безразличия капитан качнул головой:

Давай. Хочу.

Тогда ОН достал из рукава свою початую бу- тылку и протянул её ему:

Делай!

Что, с горла что-ли.

Ну, а что… Или хочешь схожу… пару стакан- чивов возьмём.

Ну да, лучше с ними, Да и сядем где-нибудь… подальше отсюда.

Хорошо. Ты с бутылкой постой, а я сейчас,

и тем же путём, каким сворачивал за угол, ОН поспешил обратно в магазин.

А за спиной вдогонку раздалось:

Хлеба ещё купи. Половины булки хватит.

Хорошо.

Этот человек, в звании капитана советской ар- мии, командир какой-то специальной роты, если не врал конечно, он восхищал его всё больше. Что при первой встрече, что сейчас. Независимость полная. Не боязнь никого и ничего. И стать бездомником в этой жизни, а честь свою не потерять, – не каждому дано. А как этот капитан, щуплый на вид и малень- кий, той поздней осенью, уронил» троих парней, ОН до сих пор не понял.

Те решили забрать у них бутылку водки, а капи- тан их «ласково раскидал».

И также ласково попросил:

Не надо, парни. Мы сидим, вас не трогаем, а вы почему-то решили.

И тогда, после этой ночи, ОН поразился лишь одному, что такие люди бомжуют. И их разговор, из той ночи, ему тоже припомнился:

А в Чечне был или не был? – всё расспраши- вал ОН его.

Да… был, – тогда коротко ответил он, – везде был, где ты даже не слышал. А Афганистан был моей первой командировкой. – И, чтоб замять разго- вор, он для ясности добавил. – Ты ж мирный чело- век, ты многого не знаешь. Тебе вот кажется, что все так живут и никакой другой, машины» нету. А она есть, только я выпрыгнул из неё. У меня теперь своя армия в голове… Понимаешь, о чём я говорю. Своя!

Да, понимаю, – на самом деле мало, что по- нимая, соглашался ОН.

А капитан, он долго тогда помолчал и устало добавил:

Понимаешь, я не первый в этой жизни, кого не враг убил, а собственная армия добила.

Но затем ОН сменил тему. Ему уже казалось, что ОН участвует в жизни капитана, и потому, как участвуя, спросил:

А как жена? Дети?

Нет никого, – всего двумя словами, но слиш- ком трагичными ответил он. И здесь же переспро- сил. – Вот ты сам, есть у тебя семья?

Сын… Жена, – с грустью, но в другом значе- нии, тогда ответил он.

Ну, а чё-ё ж ты здесь тогда болтаешься? Ни в постели спишь, ни с женою.

Да что-то так, не ладится, – отвечал ОН неу- веренно ему.

И капитан в ту ночь, как-то интересно ответил ему, только улыбнулся зачем-то с мягким прищу- ром:

Э-э нет, парень, в этой жизни так не бывает. Женщину нельзя оставлять одну и, это дело» тоже запускать нельзя.

Вся та ночь до утра проснулась в его памяти, как воскресшая, и ничего кроме восхищения, она у него не вызвала. И оттого, ОН был искренне рад, что снова выпьет с этим человечком, ради принци- пов своих не побоявшегося стать бродячим.

Девчонки, – уже в приподнятом настроении обратился ОН, к двум стоящим за прилавком про- давщицам. – Сделайте нам что-нибудь закусить.

Чего конкретней?! – Подошла к нему одна из них, и явно не особо расположенная приобщаться к их закусочному мероприятию.

И ему даже пришлось заметаться, чтоб не то- мить её ожиданием:

Так-так, – заёрзал ОН глазами по витрине. – Ага! Мне половинку чёрного хлеба, пожалуйста. Два стаканчика и… чтобы ещё. – Его глаза зашарили по витрине с колбасой, но её банально не хотелось и он сделал свой выбор на другом. – И вот копченый окорок, пожалуйста, два штуки взвесьте.

Пока продавщица собирала сказанное, ему за- хотелось взять что-либо ещё, чтоб накормить капи- тана, застольем порадовать, по-свойски шикануть, но ему снова дали понять, что с ним любезничать не собираются.

– Проходим на кассу. Оплачиваем! – Чуть гру- бовато подтолкнули его.

Специально сдержав себя от, подобных вза- имностей» и расплатившись без всяких возраже- ний, ОН удручённо вышел из магазина. Его опять воткнули в его несостоятельность. И, чтоб изба- виться от неё, ОН взял и посмотрел на небо: там было сказочно ппросторно. И к капитану ОН подо- шёл уже с улыбкой на лице:

– Ну, что, теперь бы отойти куда. Хлеб я взял, стаканчики взял. Ещё закусить кое-что.

Это приподнятое настроение больше подхо- дило к его натуре и характеру. Шикарная ямочка на выделяющемся подбородке, скулы ей под стать, улыбка к ним, с заметно белыми зубами, а главное глаза, открыто смотрящие и способные, заразить улыбкой» другого.

И забирая бутылку, припрятанную за деревом, капитан легко его поддержал:

Я знаю одно место, здесь недалеко скамейка есть. Девчонки с ларьков днём покурить туда выхо- дят.

Ну и отлично! Нам же лишь бы присесть… и люди мы культурные, – уже взялся балагурить ОН.

И, будто ни в чём не уличённые, но от встречи довольные, они потопали в укромное место. ОН высокий и более менее одетый: и обувь, и куртка, не на помойке были найдены. А рядом похрамыва- ющий мужичонка, закутавшийся в песочного цвета бушлат.

* * *

За все последние дни и годы, ОН уж даже и не вспомнит, когда б ОН так сильно хотел попасть домой:

Давай! Давай быстрей… давай! – Торопил он себя своим же голосовым подстегиванием..

И даже зайдя уже в свой подъезд, обшарпан- ный и темный, ОН всё равно не смог успокоиться. Не мог, не позволял себе. И чувствовал, что спешит, шатается, и понимал, что выглядеть трезвым не сможет, но ему нужна была ОНА. Глаза её, лицо, присутствие… И ОН хотел с ней говорить. Прав был капитан:,Моли прощения. Хоть на коленях проси, но надо жить с семьёй».

Наконец-то остановившись перед дверью и всё также пьяно пошатываясь, ОН начал шарить по своим карманам. Но зараза-ключ никак не находил- ся и ОН перешёл на словесную брань, при которой карманы брюк, едва не разлопались по швам:

Да где ж ты зараза!? Ну-у потерял тебя что ли!? – ругался ОН сам с собой и уже сорвавшийся от нервозности сильно постучался в дверь. – От- кройте, а-а! Откройте!

Но за дверью, подло» промолчали и ОН едва не начал тарабанить по ней. Бесило всё: несостыко- ванность, гонимость и страх, и это взбудоражевшее душу желание, побыстрее увидеть жену. Жену ни жену, настоящую или прошлую, но ОН хотел её увидеть и доказать на деле свои слова любви:, Не пить уже завтра, не ругаться, не оскорблять и рабо- тать-работать, хоть где пахать, лишь бы дома стало хорошо,

Неожиданно для него, как всколыхнувший звук, за дверью раздался осторожный голос сына:

– Кто там?

И его затрясло:

Да-да, Яша, это я! Это я твой папка… Ключ найти не могу.

Ему послушно открыли. Свет в коридоре не включался, почему-то давно уже не работал, и ему пришлось снимать свою обувь в мрачном отблеске света, исходящего из большой комнаты.

– Яша! А мама дома? – не выдержал ОН своих опасений.

И именно этот страх, «А вдруг ОНА ушла(!?)», гнал его всю дорогу. Сейчас ОН, как никогда, хотел начать всё сначала и потому не смел себе допустить, что уже опоздал. Ведь один раз ОН уже терял её и второго раза быть не должно.

Да… дома, – погромче ответил Яшка, уже за- шедший в большую комнату.

Хорошо, – сказал ОН больше своему страху и тот ощутимо ушёл.

Однако зайдя в большую комнату, ОН не увидел её. Только Яшка сидел на диване и смотрел теле- визор. И отметивший про себя, что сын его занят своими делами, ОН вышел на кухню.

Включил свет, наивно подумав, что ОНА может

сидеть в темноте. Но её не было. Ему не верилось и взгляд его прошёлся по всем углам. Не было. И ОН, с вновь поднимающимся волнением, даже заглянул в туалетную комнату. Опять не было.

Яша, а где мама?.. – снова волнующимся голо- сом спросил ОН и пробормотал себе под нос. – Что то не найду её.

На его странный вопрос Яшка показал кивком головы:

Там…

И, будто вспомнивший, что в квартире есть ещё одна комната, ОН поспешил к её двери. Открыл, как распахнул, но в комнате тоже был выключен свет.

Ты здесь!? – всмотревшись и уловив лежащий на кровати силуэт, обратился ОН.

Не шелохнувшись, ему безразлично ответи- ли-спросили:

Чего тебе?!

ОН подошёл. Боясь садиться рядом, на кро- вать, сел на пол и хотел было увидеть её лицо, положив свою руку на кровать, но ОНА не позволи- ла этого сделать и отодвинулась от него к стене. ОН испугался. Для него это был плохой знак, но ему уже хотелось говорить.

Я это… я не приставать… и ругаться не хочу, правда. Просто с одним человеком сейчас пообщал- ся… он бывший военный. Где только не воевал. В Афганистане даже участвовал в захвате президен- та, а вот остался без семьи, без дома. Где-то здесь, у нас бомжует. Мы говорили с ним, я рассказал

ему про нас… И знаешь, что он сказал, Не имеет говорит права мужчина терять свою семью». И ведь правда! Семья и особенно с детьми, она же только один раз даётся. А всё остальное, это потом. Это, как за жизнь хватаешься. Вторая, пятая… Да хоть сорок раз можно жениться или замуж выходить. – ОНА молчала и, кажется, лежала не дыша. А ОН выложил бы всё это на одном пересохшем дыхании. Выложил искренне веря и, готов был голову за это отдать. Но ОНА лежала и молчала.

Тогда ОН коснулся её плеча:

Ты слышишь? Ты слушаешь меня!? ОНА одёрнула его руку:

Я слышу! Не надо меня трогать.

Да. Конечно, – с горькой сухостью во рту со- гласился ОН и убрал свою руку с постели. Дыхание перевёл и продолжил. – Будет плохо, честно гово- рю… если мы разойдёмся. Я могу, конечно, уйти, но…

Так уходи!! – всеми силами изнутри встре- пенулась ОНА и умоляюще добавила. – Дай нам спокойно пожить! Найди ты в конце концов досто- инство в себе. Уйди! Оставь нас, пожалуйста.

ОН замолчал. Досадно помрачнел. И, кажется, ещё чуть-чуть и ОН ушёл бы, как всеми гонимый в стае. Но помолчавший и подняв голову, чтоб смо- треть на неё, ОН начал ещё раз и, будто бы сначала:

Ну, мы же любили друг друга. Не было же у нас никакой выгоды. У тебя не было, у меня не было. А теперь что!? Вчера люблю, сегодня не

люблю. Но, как тогда свадебная клятва!? – ОН пьяно усмехнулся своей пришедшей фразе и спародировал её. – Ой, извините, так вышло. Я ошибалась. Так что ли!? И с сыном мы ошиблись, и всё прожитое, так себе… баловство. Захотим, – разойдёмся, а захо- тим, – продолжим жить. Но также не бывает. И мы должны продолжать. Пусть плохо, пусть не так, но надо. Надо, понимаешь. И я хочу, чтоб мы остались вместе.

Прежде не шелохнувшаяся и подчёркнуто уставшая от всей этой гнутой морали, ОНА однако сразу же встрепенулась, голову подняла, сверля взглянула на него из полумрака комнаты и твёрдо убеждённая, ответила:

Нет!!! Не продолжим! Или ты уйдёшь, или я. И, если тебе не стыдно, что мы с Яшкой уйдём…

Да никуда вы не уйдёте! – Не сдержался ОН и повысил голос. Но тут же, взял себя в руки, и потише добавил. – Я никуда вас не отпущу. Вы мне очень нужны.

ОНА снова легла. Легла холодным леденящим камнем, и это пропастью в их отношениях никто не назвал бы. Это больше был нерв оголённый, к которому ни то что прикоснуться, а с которым даже нахождение рядом, уже вызывает невыносимое не-

терпение и боль. Никогда и ни за что, ОНА не жела- ла быть рядом с ним. Сказать, что ОН ей противен,

этого было мало. Сказать, что ненавидит его, но у неё уже не было сил, чтоб испытывать эти чувства. И твёрдо ОНА знала лишь одно:,Никто и ни за что не заставит её простить его. Её покой придёт, когда его не будет рядом,».

А ОН все равно продолжал. Не верилось ему,

что простить нельзя, как и понять не мог:, Почему былого не вернёшь!?. Отчего и усомнился в этой мысли:

Да зачем ты говоришь, Не будем». В чём здесь препятствие(?!), скажи! Или что, я стал таким не прощённым уродом? Где здесь собака зарыта!? Ты не хочешь продолжения семьи!? А я наоборот её хочу! А Яшка интересно хочет или нет!? Давай мы спросим у него, а-то ведь так не честно получается. Сидим тут, решаем за всех. – И, поднявшись с пола, ОН дергано вышел в большую комнату.

Яшка – длинноножка, подтянувший их к себе, по-прежнему сидел на диване и продолжал смо- треть телевизор. Хотя вряд ли мальчишка этот теле- визор смотрел. Лицо его было взволнованно, на- пряжено и беззаботностью ничуть не отдавало. Он, конечно же, всё слышал и несомненно понял, что будет сейчас отвечать. Только отец этого не увидел, не соображал психологически и пытался добиться лишь одного: ему нужна была семья. И само собой ОН желал, чтоб Яшка принял его сторону.

Вот, Яш, иди к нам сюда, – доброжелательным стал его тон.

Яшка же наоборот, он сморщил своё лицо и вмешиваться в споры родителей ему совсем не хотелось:

Ну что ещё, – инстинктивно защищаясь, по- пробовал схватиться он за причины. – Телевизор же смотрю.

Да ладно, оторвись. Иди сюда.

Ей тоже не понравился этот эксперимент и

ОНА приподнялась с постели.

Она появилась на пороге комнаты:

Что ты к мальчишке пристал!? Оставь его в покое. Я не нуждаюсь в его мнении. Я сама знаю, как мне жить и с кем. Но только не с тобой. С тобою легче умереть, чем жить. – И уже устремившимися шагами, ОНА резко прошла мимо него.

Как брошенный и оскорблённый, ОН искривил свои губы ей вслед. Получилось надменно и с ух- мылкой. И тут же был вынесен вердикт:, ОН боль- ше не хочет просить прощения и теперь, в мгно- вение ока, ОН ненавидит её ещё больше. Отчего и взялся ухмыляться вслух:

Надо же, как мы себя ненавидим. Я по-хо- рошему, я на коленях. – ОНА уже ушла, прошла на кухню и ОН, получается, разговаривал сам с собой. – А перед кем!? – Его голос повысился, ОН

теперь не хотел казаться трезвым. Красноречивым, тем более. И, желая, чтобы его слышали, выкрик- нул ещё сильнее. – Что, такая о…уенная королева!? Ходит тут в каком-то замызганном халате… рису- ется. Крепость блин неприступная. Что-то из себя изображает!? Катилась бы лучше куда-нибудь. Или что, не к кому, не зовёт никто. Момента всё ждёшь. Так ты только свистни. Эй, орангутаны, слышите меня, – Разгорячённый и разболтавшийся ОН вышел на кухню. Вышел, чтоб видеть её, и, чтоб испытать удовольствие, от своего словесного садизма. – Слы- шишь, что я говорю! Ты свистни погромче. Скажи им всем, что у тебя собачья течка началась. И всё! И все на выбор.

ОНА презрительно посмотрела на него и при зтом поймала взгляд, его красным блестящих глаз. Глаз откровенно купающихся в собственном циниз- ме. Что ей и захотелось подчеркнуть:

Ты, по-моему, принял сегодня не до конца.

Выражения слабые. Извинения у тебя, как-то лучше получались.

Да! Лучше! Только, что тебе!? – ОН тоже вцепился взглядом в её не примирившиеся глаза и добавочно схватил ее за рукав халата. – Тебе то, чего надо!?

Хочу, чтоб ты оставил нас в покое. Я сама тебе на колени встану, только хватит уже.

Лицо его опять изобразило ухмылку, а ОНА по- пыталась освободить от него свой халат. ОН отпу- стил и цинично продолжил:

Ну да, тебе же условия нужны. Я буду на вокзалах подыхать, а ты здесь, с ебарями своими развлекаться. Неплохо, да!?

ОНА перестала смотреть ему в глаза и зачем-то вспомнила свои старые стихи, которыми увлекалась когда-то:,Полу-граф, полу-подлец. Полу-мерзость, полу-отец. Когда ж ты станешь полным наконец,

Быть мстительно злой, ОНА не могла. По себе знала. Не получалось у неё, а потому смягчилась и ответила:

Дурак ты недоделанный – и уже посмотрев на него с прощальным сожалением, ОНА ушла из

кухни. – Яша, давай выключаем телевизор. Пойдём будем спать.

Да! Конечно, идите… что вам ещё нужно, -

ехидно прокомментировал ОН. А оставшийся в своём мнимо безвыходном положении, ОН, как вовремя наткнулся на хорошую мысль: «Пойду и

выпью ещё. Всем назло и всем не в радость». И уже проглоченный этой идеей ОН ввыкрикнул-скоман- довал. – Не закрывайте дверь! Я сейчас приду.

Теперь ночь властвовала в городе во всём своём обличье. Темень без горящих фонарей, мно- жество тёмных окон, напоминающих пустоту, земля и асфальт, накрытые затемненьем, а распустившие листву кусты и деревья, будто в заговоре с ней припрятали свои неизвестные тайны. Не подойдёшь пока близко – не узнаешь. А близко подойдешь, – можешь и на опасность нарваться.

И прохожих на улице тоже никого уже не было. Поздно. Темно. Хотя перед ним, у магазинчика, куда и ОН направлялся, промелькнула-показалась чья-то сгорбившаяся тень.

Тоже за водкой ходил, что ещё, – продолжая пустотело злиться, буркнул ОН и, преодолев остав- шееся расстояние, тоже зашёл в магазинчик:,День и ночь лавочка-выручалочка. Логово-спасение, для не спящих и недогнавшихся».

Время было ночное. Официально спиртное не продавалось. Это настораживало. Но, если правиль- но подойти к продавщице, поздороваться с ней и тебя признают, как своего, то тебе продадут. А, если нет, то прощай затея.

И потому, ОН заранее изобразил улыбку, в доску своего»:

Доброй ночи, – легко, как на брундершафт,

сначала обратился ОН, к стоящей за прилавком продавщице..

Доброй, – вальяжно отмахнулась она, как от никому не нужных любезностей.

ОН же достал из кармана деньги, давая понять, что клянчить не собирается, и положил их на прила- вок.

– Водки бутылку дай, пожалуйста. И продавщица деньги взяла.

,Есть! Готово!», – счастливым взмахом ёкнуло у него в груди.

И из под прилавка, мало чего боясь, но для приличия, осмотревшись, ему достали манящую бутылку. ОН взял её, не отходя, засунул в рукав и подвёл итоги своей радости: «А вот теперь мне всё по барабану».

Бутылка душу уже грела. Шкуру чесала. Одна она, родимая, ему не изменяла, как собственно и ОН, не стал оттягивать желанное надолго. А потому едва отошедший от этой торговой точки, ОН достал бутылку из рукава, открутил крышку и, шумно вы- дохнув воздух, выпил залпом с горла. Стаканчики ему не нужны. И, содрогнувшись от горечи этила, ОН притворно занюхал ладонью:,Прошла этилуш- ка. Не стошнило». И уловив приятно обволакиваю- щее тепло, ОН шатко направился к дому:,Много ли человеку надо. Выпил и вперёд».

Вот только с новой силой забурлившие мозги опять взялись за старое:, Если нет прощения ему, то и от него не будет. И неужели так трудно было простить!? А ведь ОН поверил капитану, что семья для женщины, это не пустое. И сам поверил, что жизнь прошла не зря, что не предали его, не исполь- зовали, пока казался значимым и интересным. И ведь иначе всё было бы. Нужно было только пове- рить ещё раз. Но ОНА не хочет. Покоя желает».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.