Владимир Гурвич
Большое жюри

1

Звонок раздался, когда Ланин сидел в кафе. Перед ним на столике дымилась чашечка кофе, и он наслаждался ее необычайно богатом ароматом. Не случайно он при первой возможности посещал именно это заведение, по его мнению, именно тут готовили лучший в Москве этот напиток. И деловые и любовные встречи старался назначать тут. Уж если они завершатся неудачей, он, по крайней мере, получит удовольствие от него.

Ланин посмотрел на монитор телефона, на нем высветилась фамилия Шулятьева. Странно, что звонит ему этот человек, они крайне редко общаются. Обычно переговоры с ним ведет его продюсер Абелев; они вроде бы как с ним даже друзья. По крайней мере, ему точно известно, что они несколько раз вместе прилично напивались. Марк объясняет эти загулы исключительно пользой дела. Возможно, так оно и есть. Последний его фильм был профинансирован Фондом поддержки кино, который, как раз возглавляет этот Шулятьев. Значит, несмотря на нежелание придется ему сейчас отвечать, иначе Абелев, если узнает, что он, Ланин, проигнорировал вызов этого господина, спустит на него всех собак. А это он умеет, как никто другой.

– Алло, – сказал в трубку Ланин.

– Всеволод Леонидович, я вас приветствую! – раздался голос Шулятьева. – Как у вас дела?

– Дела у меня хорошо, надеюсь и у вас – тоже.

– У нас дела всегда идут хорошо, – довольно засмеялся Шулятьев. – Не стану бесцельно тратить время такого занятого, как вы, человека, поэтому, если не возражаете, сразу приступлю к делу.

– Не возражаю, – ответил Ланин. – Только я сейчас абсолютно ничем не занят.

Несколько мгновений в трубке царило молчание.

– Мне это известно, но это можно поправить, – произнес Шулятьев.

– Даже так. И каким образом?

– У меня к вам есть предложение.

– Слушаю.

– Но не по телефону же, – даже немного обиделся Шулятьев.

– Если не по телефону, то тогда предлагаете продать Родину.

Шулятьев ответил смехом.

– Узнаю ваше чувство юмора, Всеволод Леонидович. Оно с вами при любых обстоятельствах. Это крайне полезная черта.

– Как сказать, – не согласился Ланин. – Многим не нравится.

– Да, возможно. Но я хотел бы побеседовать с вами не об этом.

– А о чем?

– Вы сказали, что сейчас ничем не заняты.

– Это так, – подтвердил Ланин. – Хотя, если быть точным, сижу в кафе и наслаждаюсь ароматным кофе. Разве это не занятие?

– Ну, кофе я вас угощу. Приезжайте прямо сейчас ко мне. Зачем терять время. К тому же дело спешное. Так я вас жду?

Несколько секунд Ланин размышлял. Встречаться с Шулятьевым ему никогда не хотелось, он не вызывал у него приязненных чувств. Но от него многое зависит, в киношном мире этот человек крайне влиятельный. Да и любопытно, что за дело он хочет ему предложить. Значит, надо сделать над собой усилия и отправиться к этому типу.

– Хорошо, сейчас приеду.

– Вот это правильно. Я вас с нетерпением жду. Пропуск вам будут заказан.

На этом разговор завершился. Ланин посмотрел в окно, за которым шумел солнечный, ясный летний день. Сейчас бы к морю, невольно подумал он. А вместо это придется тащиться в Министерство культуры.

Ланин допил оставшееся в чашке кофе, встал и направился к выходу.

2

Ланин вошел в кабинет Шулятьева. Пару раз он тут уже был и всегда удивлялся его размерами, здесь вполне можно было разместить, как минимум, теннисный корт. Он никогда не понимал, зачем хозяину это резиденции нужны такие необъятные просторы, в них просто элементарно неудобно и неуютно находиться. А уж о том, что это свидетельство плохого вкуса, нечего говорить, настолько это очевидно. Впрочем, владелец этих необъятных просторов скорей всего придерживается прямо противоположных взглядов, для него такой огромный кабинет является демонстрацией своей значимости и могущества. И в какой степени так оно и есть, по крайней мере, в мире кино этот человек имеет большое влияние, от него во многом зависит, кто получит деньги на реализацию своего проекта, а кто просвистит мимо кассы. Не случайно же Абелев при его имени тут же менялся в лице, натягивался, как гитарная струна. Возможно, в том числе и по этой причине Ланин старался по возможности как можно меньше напрямую иметь дело с Шулятьевым. Хотя прекрасно понимал, что без него ему никак не обойтись.

Едва Ланин вошел в кабинет, Шулятьев тут же поднялся со своего места и пошел ему навстречу. Так как расстояние было большим, они шли друг к другу довольно долго.

Шулятьев не ограничился только пожатием руки, но даже на пару секунд слегка приобнял Ланина за плечи.

– Очень, очень рад, что вы откликнулись на мое приглашение, Всеволод Леонидович, – широко улыбаясь, произнес Шулятьев. – Я вам обещал кофе, сейчас попрошу принести.

– Не стоит, Олег Эдуардович, я уже напился кофе, – остановил его Ланин.

– Но от коньяка вы уж точно не откажитесь. Садитесь вот за этот стол, а я сейчас все принесу. – Шулятьев подошел к бару, извлек из него бутылку и два бокала.

Ланин с удовольствием отказался бы и от коньяка, но не потому, что был против того, чтобы его продегустировать, а так как не хотел пить с Шулятьевым. Но он знал, что когда Марк узнает про его отказ, то устроит ему взбучку. Еще бы пренебречь такой великой честью, на это способен только сумасшедший.

Шулятьев поставил на стол бутылку с бокалами, разлил в них коньяк и сел напротив Ланина.

– Поднимаю тост за ваши успехи, Всеволод Леонидович, – поднял Шулятьев бокал. – Всегда с большим интересом жду ваших работ.

– Спасибо, – поблагодарил Ланин.

– Давно хочу спросить, почему вы сейчас ничего не снимаете. Ведь последнюю картину закончили год назад.

– Как-то не получается, – ответил Ланин. Говорить на эту тему ему с Шулятьевым не хотелось.

– Не можете найти финансирование?

– И это тоже.

Шулятьев сделал удивленное лицо.

– Но вы же не подавали заявку на последний конкурс по распределению денег. Хотя я прекрасно помню, что Марк собирался это сделать. И я был удивлен, когда это не случилось.

– Я ему запретил.

– Запретили? – удивился Шулятьев. – Этого я не знал. Но почему? У вас были хорошие шансы получить финансирование.

Ланин кивнул головой.

– Марк мне говорил об этом.

– В чем же дело?

Черт, мысленно чертыхнулся Ланин, знал бы, что разговор повернет в эту русло, не приехал бы сюда.

– Можно сказать, что у меня начался творческий кризис, – неохотно произнес он. – После последнего фильма, я вдруг почувствовал, что не знаю, что хочу дальше снимать. Интересных сценариев тоже не было, хотя их присылают пачками почти каждый день.

– Удивили вы меня, Всеволод Леонидович.

– Чем же?

Шулятьев с каким-то странным выражением посмотрел на Ланина.

– Я думал, с вами такое не происходит. Вы всегда знаете, что снимать.

– Странное мнение, почему вы так решили?

– Ваши фильмы пользуются успехом, в том числе за границей.

– Не все. Некоторые прошли незаметно. И, кроме того, это вовсе не означает, что я постоянно понимаю, что снимать. Вот сейчас не знаю. Потому и не снимаю.

Ланину показалось, что его откровения удивили Шулятьева. Неужели для него непривычно слышать такие вещи.

– Всякое бывает среди нашего брата, – произнес Шулятьев. Уверен, Всеволод Леонидович, что у вас долго кризис не продлится. Возможно, это даже хорошо.

– Что хорошо?

– Есть время подумать.

– Я уж уже год думаю, – усмехнулся Ланин.

– Еще по одной рюмашке? – предложил Шулятьев.

– Так можно и напиться.

Шулятьев неожиданно громко захохотал. Ланин с удивлением увидел, что тот, в самом деле, непритворно развесился.

– Если бы наша киношная братия напивалась с двух бокалов коньяка, представляю, чтобы с ней бы творилось, – сквозь смех пробились слова Шулятьева.

Тут, пожалуй, он прав, мысленно согласился с ним Ланин. Пьют его коллеги совсем в других количествах. Да и он сам случалось выпивал чрезмерно. Хотя, к счастью, алкоголикам в отличие от многих своих собратьев по профессии, так и не стал. Возможно, Бог уберег для других дел.

Шулятьев снова наполнил бокалы.

– Снова хочу выпить за ваши успехи, Всеволод Леонидович, – провозгласил он. – Не простым делом мы занимаемся.

Ланина немного даже развесило это местоимение «мы». Оказывается, этот чинуша тоже полагает, что он причастен к киноискусству. Вот бы ему сказать все, что он о нем думает. Но Ланин знал, что не скажет. Вместо этого он одним глотком осушил бокал. Почему мы всегда молчим, когда надо правду говорить, подумал он. Потому что зависим от этих людей. Всем прекрасно известно, что, несмотря на то, формально, деньги на фильмы распределяет конкурсная комиссия, очень многое, если не все, зависит от Шулятьева. Если он будет против, шансов получить финансирование очень мало. Это ему, Ланину, неоднократно объяснял Марк. Да он и без него это прекрасно знает.

Но что-то их беседа затянулась, пора все же выяснить, чем вызвано внимание к его скромной особе.

Ланин демонстративно посмотрел на часы.

– Олег Эдуардович, вы мне хотели что-то сообщить, – произнес Ланин.

Шулятьев вдруг встал и пересел на диван к Ланину.

– Вы правы, есть важный разговор. Отнеситесь к нему как можно благосклонней.

– Постараюсь.

– Это хорошо, – улыбнулся Шулятьев и неожиданно для Ланина слегка обнял его за плечи. Ничего подобного раньше он не допускал. – Вы помните, что скоро начнется кинофестиваль в Сочи «Голубая волна».

– Как я могу такое не помнить, в прошлом году моя картина была награждена там Гранд при.

– А в этом году вы не участвуете, как автор.

– Нечего выставлять.

– И это просто замечательно! – воскликнул Шулятьев.

– Что же тут замечательного? – удивился Ланин. – По моему, когда режиссеру ничего выставлять, в этом нет ничего хорошего.

– Это, смотря с какой стороны посмотреть, дорогой Всеволод Леонидович.

– И с какой же вы предлагаете посмотреть?

– Сейчас объясню. Предлагаю перед этим еще раз промочить горло.

Ланин знал, что его собеседник способен пивать в огромном количестве, об его попойках и загулах слухи ходят давно. И при этом прекрасно выглядит, ухожен, одет в модный и дорогой прикид. Хоть прямо сейчас к венцу. Впрочем, об его немереной любви к женскому полу тоже хорошо известно.

Пока Ланин размышлял, Шулятьев снова наполнил бокалы и один протянул ему. Ланин понял, что опоздал с отказом.

Они чокнулись и выпили. Ланин поставил посуду на стол и посмотрел на Шулятьева.

– Теперь нам ничего не мешает закончить разговор, – сказал он.

– Теперь ничего не мешает, – подтвердил чиновник. – Мы хотим вам предложить возглавить жюри фестиваля.

– Мне? – изумился Ланин. – С какой стати? Его же обычно возглавляет Никита Михайловский. Или с ним что-то случилось? Совсем недавно он был абсолютно здоров.

– Ничего не случилось. Он на наше счастье жив и здоров. И будет членом жюри.

– Тогда я ничего не понимаю.

Шулятьев вздохнул и снял руки с плеча Ланина.

– Просто мы подумали и решили… – Он замолчал. – Никита Владимирович великий режиссер, но у него в мире сложилась определенная репутация. Он нередко выступает с политическими заявлениями, которые вызывают неоднозначную реакцию. Для иностранных гостей фестиваля он фигура спорная. Вы понимаете, что я имею в виду?

– Понимаю.

– А вот вы другое дело. Ваши фильмы пользуются за границей популярностью, ваша фигура вызывает там положительную оценку. Если вы возглавите жюри, они воспримут это позитивно.

– Вы не преувеличиваете мое значение и положительное восприятие меня во Вселенной?

– Нисколько, – снисходительно улыбнулся Шулятьев. – Если бы мы не изучали этот вопрос, то не стали бы обращаться к вам с таким предложением. – Он вдруг наклонился к Ланину. – Вам надлежит знать, что это большая политика. Решение о вашей кандидатуре согласовано с самым верхом. И мы с радостью восприняли эту поддержку.

– Это очень любезно с вашей стороны.

– Всегда ценил ваш юмор, но дело у нас с вами очень серьезное. Фестиваль нужно обязательно провести достойно.

– А раньше его проводили недостойно?

Ланин увидел, как нахмурился Шулятьев. Ему явно не понравилась прозвучавшая последняя реплика.

– Всеволод Леонидович, ну зачем вы сводите разговор к шутовству, – укоризненно покачал головой Шулятьев. – Речь идет действительно об очень серьезном событии. И весьма выгодным для вас.

– В чем же моя выгода? – поинтересовался Ланин.

– Вы известный режиссер, а целый год в простое. Разве это хорошо? – Шулятьев пристально посмотрел на Ланина, ожидая от него реакции на свои слова, но тот молчал. – Я понимаю, насколько сложно в нынешних условиях найти достойное финансирование.

– Найти достойный сценарий не менее сложно, – произнес Ланин.

– Разумеется. Но когда есть деньги, все другие вопросы решаются легче. Разве не так?

– Не знаю, – пожал плечами Ланин. – Деньгами занимается мой продюсер. Спросите у него.

– Мне не надо спрашивать у Марка Григорьевича, мы регулярно с ним пересекаемся. И разговариваем на самые разные темы. И чаще всего именно про вашу ситуацию.

– Он мне иногда рассказывает о ваших с ним встречах.

Шулятьев кивнул головой.

– Вот видите, значит, вы в курсе.

– В курсе чего? – удивленно посмотрел на Шулятьева Ланин.

– Если у вас появится проект, и вы подадите заявку на его финансирование, наш фонд ее благосклонно рассмотрит. Это я вам гарантирую.

– Если я соглашусь возглавить жюри?

– Дорогой, Всеволод Леонидович, вам ли не знать, что миром правит товарообмен. Не мы устанавливали эти правила, не нам их и отменять.

– Предположим, я соглашусь. Но главу жюри определяет исполком фестиваля. А у него может быть иное мнение по моей кандидатуре.

Шулятьев снисходительно улыбнулся.

– Всеволод Леонидович, вот это точно не ваш вопрос. Доверьте его мне. Министерство входит в исполком фестиваля, она наполовину его финансирует. Так что я не вижу в этом вопросе никаких проблем. Не желаете еще по одной?

– Предположим, я соглашусь, – проигнорировал Ланин предложение Шулятьева, – и каковы будут ко мне требования?

– Какие же требования – честность и беспристрастность. Но об этом я даже говорить не желаю, ваша репутация это гарантирует лучше, чем любая страховая компания.

– Вы чересчур высокого о ней мнения.

– Вы его заслужили.

– Я должен подумать. У меня есть время?

– Разумеется. Я и не полагал, что вы ответите мне прямо сейчас. А вот завтра к обеду, уж будьте любезны. Времени мало, как только вы дадите согласие, машина тут же закрутится.

Ланин почувствовал некоторое облегчение, у него есть целые сутки на обдумывание. Ему почти нестерпимо захотелось покинуть этот гигантский кабинет.

– Обещаю, завтра к обеду я дам ответ.

– Вот и замечательно. – Шулятьев бросил взгляд на бутылку. – На посошок?

– Нет, спасибо, мне надо все обдумать на трезвую голову.

– Понимаю и одобряю, – довольно улыбнулся Шулятьев. – С нетерпением стану ждать вашего ответа.

3

Ланин сидел в своей квартире и ждал Абелева. Тот как обычно задерживался, и это раздражало режиссера. Всегда он где-то носится, чем-то непонятно занимается. Хотя они знакомы немало лет, в жизни Марка для него сохраняется много тайн. Правда, особенного желания проникать в них он никогда не испытывал, но подозревал, что если бы это однажды случилось, ему бы открылось много неприглядного. Впрочем, большого осуждения это у Ланина не вызывало; у кого нет подобных страниц. У него самого их достаточно. Так стоит ли судить других, чтобы самому однажды не быть судимым.

Ланин встал и подошел к окну. Вид из него на маленький пыльный дворик ему не понравился с самого начала, когда он въехал в эту квартиру. Как, впрочем, и она сама. Хотя он живет в ней уже год, но так и не привык к ее скромным габаритам. И до сих пор с тоской вспоминает о прежних четырехкомнатных хоромах. Но они с женой разводились в такой спешке, что долго выбирать было некогда. Вот он по сути дела и въехал в первое же попавшее жилье.

Но в тот момент он почти не думал о том, где оказался, это ему было безразлично. Мысли и чувства были заняты совсем другим. Только спустя какое-то время он стал понимать, что сделал неудачный выбор, что можно было бы найти лучшее жилье. Но было уже поздно, менять не было ни желания, ни возможности. Оставалось одно – смириться с тем, что есть. Но спустя год Ланин чувствовал, что до конца это сделать не получилось. Хотя, возможно, дело не только в квартире, а во всей его жизни в последнее время.

Зазвенел звонок. Ланин ощутил облегчение, можно переключить свое сознание с себя на Абелева. Точнее, на разговор с ним.

Абелев, потный от жары, ввалился в квартиру.

– Что у тебя случилось? Выдернул меня из теплой кампашки. Если бы только видел…

– Нужно посоветоваться, – прервал его Ланин.

– Посоветоваться? – удивился Абелев. – Что-то это на тебя не похоже.

– Бывают ситуации, когда люди становятся непохожими на самих себя.

– Да? – уставился на него Абелев. – Ну, хорошо, посмотрим, что за ситуация. Нальешь?

Ланин направился на кухню. Из холодильника извлек бутылку водки, достал из шкафчика два шкалика и вернулся в комнату. Весь этот набор он поставил на стол.

– Холодненькая! – обрадовался Абелев. Он весь аж подобрался в предчувствии удовольствия. – А закуса у тебя нет?

– Нет, не успел сходить в магазин.

– Ладно, разливай и рассказывай, что тебя сделало непохожим на себя самого.

Они выпили. Ланин пересказал продюсеру разговор с Шулятьевым. Абелев внимательно слушал, но никакого удивления не выказывал. У Ланина закралось подозрение, что для Марка эта новость вовсе новостью не является. Хотя с другой стороны, откуда он может знать о сделанном ему предложении. Трудно поверить, что Шулятьев делится с ним такими вещами.

– Что ты от меня хочешь? – спросил Абелев.

– Совета.

– Странно, что ты меня об этом спрашиваешь.

– В чем же странность?

– А разве не ясно, что надо обеими руками хвататься за это предложение.

– Мне не ясно, – нахмурился Ланин. – Мне давно не нравится этот фестиваль и все, что там происходит. Вот потому я не стремился особо туда попасть. Всего-то один раз выставлял там свою картину. Да и то ты меня уговорил.

– И правильно сделал, мы получили главный приз.

– Только это был один из самых плохих моих фильмов.

– А вот жюри посчитало по-другому, – не согласился Абелев.

– Меня больше интересует собственное мнение.

– В этом весь ты. Тебя, кроме самого себя, никто и ничего не интересует. А это не правильно.

– Ну, уж извини, такой тебе попался режиссер.

– Не против, если еще по одной, – предложил Абелев.

Ланина поразило то, как сильно похожи такие разные люди: Шулятьев и Абелев. Шулятьев чинный и важный, всегда одетый с иголочки, разговаривающий веско, со значением произносящий каждое слово. И Абелев, непонятно в чем и как одетый, циник до мозга костей, не скрывающий своего цинизма, обожающий соленые шутки и выражения. А вот надо же, как много между ними сходства, которого он раньше не замечал.

– Давай по одной.

Абелев взглянул на Ланина и сам разлил водку.

– Выпьем за председателя жюри, – провозгласил продюсер тост.

– Я еще не дал согласия.

– А когда должен дать?

– Завтра до обеда.

Ланин увидел, как успокоился Марк.

– Значит, все в порядке, проснешься завтра и сразу звони Шулятьеву.

– Я еще не решил.

Абелев задумчиво пробежался взглядом по квартире, в которой бывал десятки раз.

– Ты уже как год ничего не снимаешь.

– Это так, – подтвердил Ланин.

– И долго собираешься еще не снимать?

– Сам бы хотел знать. Но нет подходящего сценария.

– Да я тебе чуть ли не каждый день по сценарию присылаю.

– Спасибо, Марк, но все не то.

– А деньги у тебя есть?

– Есть, но мало, – вздохнул Ланин. – Пару месяцев еще протяну, а потом зубы на полку класть придется. Было очень много расходов с разводом, адвокатами, переездом, ремонтом квартиры.

– Знаешь, Сев, никогда не думал, что тебя так подкосит развод, – вдруг проговорил Абелев. – В нашей среде разводов до черта – и большинство, как-то спокойно к этому относятся. А ты впал в депрессию. Я поначалу думал, что она быстро пройдет, ну максимум через пару месяцев. А она все никак не прекращается. Я тебе как друг говорю, пора завершать это мероприятие.

Ланин молчал, он был не готов к тому, что их разговор вдруг перекинется на эту тему.

– Ну чего молчишь? – недовольно проворчал продюсер. – Едва я начинаю говорить про это, ты уходишь в молчание. Думаешь, я такой дуралей, что не понимаю причину твоего простоя. Дело не в сценариях, а в разводе. Раньше ты едва закончив один проект, тут же стремишься начать новый. А сейчас даже и не собираешься.

– Дело. Марк, не в разводе, – возразил Ланин. – Ты прав, мне раньше все время хотелось работать. Одна мысль о перерыве вызывала страх. Зато сколько посредственных или даже скорей плохих фильмов сделал.

– Зато сколько денег мы заработали. Вспомни, дружище.

– Не получается.

– Что не получается? – не понял Абелев.

– Я хотел сделать фильм ради денег, даже пару сценариев приличных отобрал. И понял, не вытяну.

– Что за глупость ты говоришь?

– Это не глупость. Я утратил интерес к таким проектам. Не могу себя заставить.

– Я тебе помогу.

– Знаешь, Марк, тебе лучше поискать другого режиссера, который согласится делать кино ради денег.

– Я не только твой продюсер, но и твой друг. Ты это забыл?

– Еще нет. Только я знаю непреложную истину: если между людьми встают женщина или деньги, дружбе конец.

– Слава богу, что женщины нет, – пробурчал Абелев. Он взял бутылку со стола. – Тебе налить?

– Нет.

– Раньше ты пил больше.

– Мне кажется, перед нами стоят более важные проблемы, – усмехнулся Ланин.

Абелев с удовольствием опрокинул содержимое шкалика в свой объемистый, словно бочка, живот.

– Вот что я тебе скажу, дружище, – вдруг жестко проговорил Абелев. – Даже если у тебя и хандра, она однажды испарится. И тогда тебе ужасно захочется делать кино. Ты придешь ко мне и попросишь: Маркуша, доставай срочно бабки. Вот только, где я их тебе тогда возьму.

– Всегда же находил, – напомнил Ланин.

– Находил. Только времена были другие, деньги валялись пачками и никому они были не нужны. А сейчас эти пачки куда-то исчезли. Ты же живешь в своем заколдованном замке и не ведаешь, что делается за его пределами.

– Что же там делается, просвети?

– А то, что люди попрятали свои денежки и не хотят их ни на что давать. Даже на твои великие проекты. Если ты откажешь Шулятьеву, то перекроешь себе кислород. Возможно, очень надолго. А ведь ты уже не юноша. Напомнить, сколько тебе стукнуло?

– Спасибо, но пока помню.

– Так что же ты мне на это скажешь?

– Надо поразмыслить.

– Я позвоню тебе утром.

– Только не очень рано, – улыбнулся Ланин. Он знал, что Абелев любит спать едва ли не до обеда.

– Ты скажешь Шулятьеву «да». Иначе мы больше не партнеры.

Ланин взглянул на продюсера, и по его лицу понял, что тот совершенно серьезен.

– Завтра ты первым узнаешь мой ответ, – пообещал Ланин.

4

Весь последний год Ланин провел в каком-то странном, малопрозрачном мареве. Поглощенный собственными переживаниями он не только мало обращал внимания на то, что происходит в окружающем мире, но почти не следил за событиями в кинематографической среде. Ему регулярно присылали приглашения на премьеры, на закрытие и полузакрытые просмотры, на различные семинары, симпозиумы, обсуждения и просто тусовки, но он почти никуда не ходил. Пару раз откликнулся на эти зазывания – и неожиданно для себя понял, что это ему неинтересно. А ведь раньше он был постоянным завсегдатаем подобных мероприятий, любил дискуссии о фильмах, о кино и искусстве, был активным их участникам. Но все изменилось почти в один момент, после развода ему вдруг стало все это абсолютно безразлично. Словно бы в его оболочке поселился совсем другой человек.

Ланин сам до некоторой степени удивлялся такой перемене; если бы о подобной метаморфозе ему сказали еще полтора года назад, он бы ни за что в нее не поверил. Категорично бы заявил, что такого просто быть не может. Он-то себя хорошо знает. А вот оказывается, что если и знает, то далеко не полностью, выясняется, что в его личности таилась какая-то до поры до времени неведомая часть, которая и захватила над ним власть. И он никак не может от нее избавиться, она довлеет над ним и лишает желания что-то делать. И. возможно, неожиданное предложение Шулятьева шанс на то, чтобы исправить ситуацию.

Когда он выходил из кабинета Шулятьева, то практически не сомневался, что скажет ему «нет». Но после разговора с Абелевым что-то внутри него изменилось, началось какое-то пусть пока вялое, но движение. Ведь Марк по своему прав, ему надо выходить из депрессии, заниматься любимым делом. Не может же он и дальше вести себя подобным образом. Даже по самой прозаической причине: у него скоро закончатся деньги. И на что он будет жить? Долгие годы он был чересчур расточителен, много получал, но еще больше тратил, так как жил с уверенностью, что всегда сумеет достаточно заработать. И не ожидал, что расставание с Ксенией так сильно его подкосит. В жизни порой случаются совершенно неожиданные вещи, перед которыми ты оказываешься беззащитным. А сейчас ему предлагают вообще нечто невообразимое.

Ланин задумался: понимает ли Шулятьев и те, кто стоят за ним, в какую ситуацию толкают его. Воистину это же самый настоящий триллер. Не могут же они не знать обо всем, ведь об обстоятельствах его развода трубили многие газеты, журналы, телевизионные каналы, на одном из которых даже устроили на эту тему целое шоу. Но что тогда это – своеобразный акт иезуитства, или они даже не думают об этом, а руководствуются другими мотивами? Попробуй тут разберись.

Ланин посмотрел на бутылку водки; после набега на нее Абелева, в ней еще оставалась на донышке прозрачная жидкость. Он даже налил себе, но в последний момент передумал пить. Хватит на сегодня, при данных обстоятельствах желание напиться выглядит вполне естественным, но ему лучше сохранять трезвую голову. Надо все же обдумать ситуацию желательно во всех ее аспектах. В том числе, включая ее возможные последствия на будущее. Марк человек до мозга костей прагматичный, он всегда все точно понимает, верно расставляет акценты. И иногда его полезно послушать, даже если приводимые им доводы не вызывают радость. Но нужно уже думать о предстоящей работе, тянуть с этим по самым разным причинам больше уже невозможно. Пока же ему стоит поближе познакомиться с предстоящим кинофестивалем.

Ланин уже час изучал в Интернете тексты, связанные с кинофестивалем. В первую очередь он ознакомился с его официальной программой, с представленными на нем фильмами. О некоторых он даже не слышал, о некоторых слышал, но не знал подробностей. А потому стал искать то, что пишут об этих картинах.

И постепенно у него стала складываться некая картина всего происходящего, которая явно не обрадовала. Конечно, могло быть и хуже, вот только можно ли этот аргумент воспринимать, как позитивный?

Ланин уже в который раз задумался. Он снова внимательно просмотрел афишу кинофестиваля. Многих режиссер он знал лично, некоторых неплохо, некоторых довольно шапочно. И что самое удивительное, что ни с одним из них у него было близких отношений. Может, по этой причине ему и предложили возглавить жюри, надеясь на его беспристрастность?

От этой мысли ему самому стало смешно; вот уж чего их никогда не волновало. Он еще раз пробежался взглядом по списку кинорежиссеров, задержался на одной фамилии. И неожиданно для себя вдруг понял, что может принять решение.

Ланину сразу же стало как-то спокойней и легче, словно бы некий груз скатился с его плеч. Он подошел к столу и выпил уже налитый шкалик. А теперь можно и спать, завтра у него важный день. Надо быть в форме.

5

На город уже спустился вечер, который вот-вот должен был плавно перейти в ночь, а Ланин все никак не мог принять окончательного решения. Несколько раз он уже был готов сказать себе «да» и тут же само собой внутри него вдруг начинало звучать слово «нет». Он ощущал, что эта неопределенность мучала его, наполняла тоской. У него и раньше были такие моменты в жизни, и он терпеть не мог их переживать. Не случайно же самые комфортные для него периоды были, когда он с головой окунался в работу. Что поделать, такой уж он человек, выбор для него мучителен. Он всегда завидовал тем, кто его совершает легко и просто, без долгих раздумий и мучений. В данном же случае он опасался оказаться игрушкой Шулятьева. Ланину было хорошо известно, что этот человек часто строил свою политику на манипулировании другими людьми. Для этого у него имелись все возможности: власть, доступ к деньгам, какая-то иезуитская любовь к всевозможным хитрым комбинациям, в которой выбранные им персонажи выполняли роль фигур на чужой шахматной доске.

А он, Ланин, не желает играть такую партию. Он, между прочим, сам режиссер, и весьма неплохой. Может быть, даже хороший. Правда, в глазах таких, как Шулятьев, это совсем невеликое достоинство. Ланину прекрасно было известно, как попадались некоторые его коллеги в эту ловушку. Они теряли самостоятельность, словно наркоманы, становились зависимыми от подачек. Иначе они ничего не могли делать.

К счастью его, Ланина, до последнего времени спасал Марк. Зачастую он бывает к своему продюсеру необъективен, ему не нравятся некоторые его черты, образ жизни. Но ведь только благодаря нему он сделал несколько картин, именно таких или близко к таким, какие хотел именно он, Ланин, а не некто другой. Но теперь и Абелев, кажется, выбрасывает белый флаг. По крайней мере, уверенности в том, что он раздобудет деньги на следующий фильм, нет.

Внезапно у Ланина возникла одна мысль. Ему надо поговорить с одним человеком. Правда, их отношения нельзя признать чересчур дружескими, за многие годы знакомства они складывались по-разному. Но в одном ему не откажешь, он умеет расставлять все точки над и.

Ланин взглянул на часы. Было уже поздно, но, учитывая экстренность ситуации, он должен извинить его визит.

Лесной не только не удивился позднему звонку, но даже произнес поразившую Ланина фразу, что он ждал его. Они быстро договорились о встрече у него дома. И уже через десять минут Ланин ехал в такси по вечернему городу к дому Лесного.

Лесной был известный кинокритик, по мнению Ланина, один из самых лучших в стране. Фильмы Ланина он беспощадно критиковал, и, как казалось режиссеру, далеко не всегда объективно. Но всякий раз Ланин находил в его статьях, когда большие, когда совсем маленькие золотые россыпи. И они помогали ему при работе на других проектах. Но все-таки жесткая критика мешала им наладить более дружеские контакты, хотя Ланину казалось, что по многим вопросам их суждения вполне близки.

В свое время именно Лесной был основателем кинофестиваля «Голубая волна». За довольно короткий срок ему удалось его раскрутить, сделать одним из самых известных в стране. И даже получивший определенное признание за рубежом. Но затем случилось нечто непонятно, Лесной оставил свое детище. И никаких внятных объяснений этому своему поступку не дал. Просто сказал, что устал и хочет передать бразды правления другим людям. Но Ланин буквально через пару дней после этого заявления столкнулся с ним на одной киношной тусовке. И не заметил в нем признаков усталости. Наоборот, выглядел Лесной для своего возраста молодо и свежо, волочился за одной актрисой, про которую говорили, что у него с ним роман, несмотря на разницу в возрасте почти в тридцать лет. Ланину даже захотелось подойти к нему и расспросить, что произошло. Но сначала Лесной постоянно находился в окружении других людей, а затем вихрь событий унес от него и Ланина. Так этот вопрос и повис в воздухе. Но сейчас настал благоприятный момент, чтобы задать его.

В отличие от Ланина, который жил с некоторых пор в обычном панельном доме, Лесной обитал в элитном жилом комплексе. Только попасть в его границы стоило немалого труда. Надо было созваниваться с Лесным, а тот в свою очередь позвонил на пост охраны. Только после этого Ланина пропустили.

Лесной встретил его в шелковом халате. В свои шестьдесят пять лет он выглядел примерно так же, как Ланин в свои пятьдесят. По крайней мере, у него создалось именно такое впечатление.

Они прошли в шикарно обставленную гостиную, расположились в очень удобных и мягких креслах Ланин еще ни разу не был в квартире Лесного, и теперь с интересом осматривался.

Лесной, не спрашивая согласия, плеснул коньяк в два бокала, один протянул Ланину.

– Это отличный коньяк, такой вы еще не пробовали, – сообщил Лесной. – Мне будет интересен ваш отзыв.

Ланин сделал глоток, коньяк действительно оказался превосходным. О чем Ланин ту же сообщил его владельцу.

– Вот видите, – обрадовался Лесной, – значит, в чем-то критикам можно верить.

– Только в этих вопросах, – в тон ему ответил Ланин.

Внезапно Лесной прогнал улыбку с лица, оно сделалось серьезным.

– Мне известно, зачем вы заявились ко мне в столь поздний час.

– Извините, если я вас потревожил.

– Вовсе нет, я совсем не о том.

– Тогда, Виктор Александрович, зачем я к вам пришел?

– Вы по поводу кинофестиваля. К кому идти, как ни ко мне.

– Мне предложили возглавить жюри, – сказал Ланин.

– Еще бы мне это не знать. Это же я закинул идея Шулятьеву вас пригласить.

– Вы? – изумился Ланин. – Но почему?

Лесной смерил гостя внимательным взглядом.

– Долго объяснять.

– Но уж хотя бы в лапидарной форме, Виктор Александрович.

– Еще по бокалу? – предложил Лесной.

Ланин вдруг физически почувствовал, как заболела печень. Ну, сколько можно пить? Интересно, у нас в кино еще чем-нибудь, кроме выпивкой, всерьез занимаются?

– Давайте по бокалу, – уступил Ланин.

Это почему-то обрадовало Лесного, он с удовольствием разлил коньяк.

– Не знаю, как для вас, а для меня хороший коньяк в жизни многое значит, – сообщил критик.

– Виктор Александрович, мы будем весь вечер говорить про коньяк.

– Думаете, про фестиваль интересней, – усмехнулся Лесной. – Вы наивный человек, Всеволод Леонидович. Впрочем, режиссеру надо сохранять определенную долю наивности. Иначе он ничего путного не сотворит.

Ланин почувствовал раздражение. Не для того он проехал пол Москвы, чтобы слушать подобные сентенции. Возможно, в другой ситуации он бы оценил эту мысль. Но не сейчас.

– Объясните, почему вы дали такой совет? – спросил Ланин.

Лесной поставил на стол недопитый бокал.

– Вижу, вы настроены серьезно. Ну, хорошо, давайте так и поговорим. Только сразу предупреждаю, скажу вам не все. Не потому, что хочу что-то скрыть, а потому что не имею право. Да и нужно ли всегда знать все? Вы никогда не задумывались над этим вопросом?

– Никогда. Но мне кажется, что знать лучше все.

– Это только кажется. Ладно, вас интересует совсем другое. Некоторое время назад ко мне обратились с просьбой порекомендовать кого-то на место председателя жюри.

– Вам объяснили, почему?

– Примерно так же, как и вам.

– Откуда вам известно, что сказали мне?

– У этих людей слишком мало воображения, чтобы всякий раз придумывать новый вариант. К тому же он близок к правде. Хотя, сомневаюсь, что это вся правда.

– То есть, тот вариант, что сообщили нам, на самом деле, далек от действительности.

– Вовсе нет, – пожал плечами Лесной. – Вы плохо меня слушаете.

– Простите, коли так, просто я поглощен своими мыслями. А вы выражаетесь сознательно неясно. В отличие от своих статей, где все разложено по полочкам.

– Тогда что вы хотите знать, Всеволод Леонидович?

– Почему вы порекомендовали меня? Столько других достойных лиц. Разве не так?

Лесной вдруг сделался серьезным.

– Вы правы, достойные есть. Правда, их, мягко говоря, маловато, можно по пальцам сосчитать. Я перебирал в памяти всех, кого было можно. И решил, что вы подходите лучше других.

– Я благодарен вам за это, но я по-прежнему мало что понимаю.

– Жаль, я надеялся, что вы поймете без моих объяснений. Но коли нет, придется пояснить.

– Сделайте одолжение, Виктор Александрович, – насмешливо произнес Ланин.

Но Лесной, казалось, не обратил внимания на его тон.

– Вы помните, что я организовал этот кинофестиваль. И довольно долго руководил его организационным комитетом.

– Как я могу такое не помнить.

– Вы хотите меня спросить, чего я хотел, что добивался?

– Вы предвосхитили мой вопрос.

– Мне хотелось остановить сползание нашего кинематографа в пустоту. А это такая консистенция, из которой уже не выбраться. Скажите, что это чистой воды идеализм. И будете правы. Но разве идеализм не является обратной стороной цинизма. Мы же сегодня все циники, чем и гордимся. Но в глубине души понимаем, насколько все это ужасно.

– Но впервые годы так все и было, это был хороший фестиваль. Я гордился, когда мой фильм первый раз попал в конкурсную программу. И даже был отмечен поощрительным призом.

– Я помню тот фильм, честно говоря, очень посредственный.

Ланин почувствовал сильное раздражение. Он считал эту картину одной из своих творческих удач. И ему казалось, что и Лесной был солидарен с ним. А оказывается, все не так.

– Почему же я тогда был награжден?

– А потому что все другое было еще хуже, – пожал плечами Лесной. – В тот год на фестиваль привезли плохие фильмы.

Ланину вдруг захотелось немедленно покинуть эту квартиру. Он бы так и сделал, но его остановил пристальный взгляд ее хозяина. Кажется, он догадывался об этих его намерениях.

– Ладно, пусть так, – произнес Ланин. – По крайней мере, мне теперь известно ваше истинное отношение к этому фильму. Но сейчас у нас речь о другом. Почему вы не продолжили сами руководить фестивалем?

– Я собирался это делать, но меня оттеснили. У меня нет желания излагать все детали этой истории, мне до сих пор они неприятны. Если же коротко: власть захотела поменять направление кинофестиваля. И принудила меня уйти, а руководить оргкомитетом стал Шулятьев. Помимо других причин, он очень любит этим заниматься. Вот и отправил меня в почетную ссылку в жюри.

Ланин несколько секунд молчал, раздумывая об услышанном.

– Но вы так и не объяснили, почему выбрали меня?

– Я проанализировал все кандидатуры и решил, что вы подходите лучше других.

– Но вы же считаете меня плохим режиссером.

– Кто вам такое сказал?

– Несколько минут назад вы негативно отозвались о моем фильме. А я, между прочим, считаю его одним из своих лучших картин. К тому же на все мои работы вы пишите отрицательные рецензии.

– А какой смысл писать положительные рецензии? – спросил Лесной.

– Как какой? – удивился Ланин. – Но нельзя же все чернить. Есть же что-то и хорошее в кино.

– Жаль, то вы так ничего и не поняли, – протянул Лесной. Его рука потянулась за бокалом, в котором плескался коньяк. – Если я напишу положительный отзыв, то девяносто процентов из ста, что следующий фильм вы сделаете намного хуже. Позитивная оценка расслабляет, а негативная заставляет мобилизовать свои ресурсы. Я много раз убеждался в правильности такого подхода.

– А то, что режиссер после такого разноса месяцами не может прийти в себя, это как?

– Такая уж профессия, либо ты отдаешь всего себя, либо делаешь лабуду. Дорогой, Всеволод Леонидович, в искусстве, как на войне, нет места для жалости, снисхождения и пощады. Сами пошли в эту профессию, никто вас силком не тащил.

– А я всегда думал, что режиссеру, сценаристу, артисту и даже костюмеру, как воздух, нужен успех. Без него творческая сила угасает.

– Ну, если она так легко угасает, чего о ней жалеть. Успех нужен слабым, а сильным – новые задачи и рубежи.

– Значит, по вашей классификации я слабый.

Лесной задумчиво посмотрел на Ланина и пригубил коньяк.

– Напрасно вы не пьете, – сказал он.

– Еще выпью, надеюсь, сегодня не последний день жизни.

– А вот сие никто не ведает, понятно, кроме Бога. Но от этого нам мало пользы, Он же молчит, как партизан, ни с чем с нами не делится.

– Скажите, почему вы выбрали меня и закончим наш разговор? Я от него малость притомился.

– Мы же об этом и говорим. Я считаю вас талантливым режиссером и честным человеком. Сочетание почти не встречающееся в жизни. Поэтому я надеюсь, что возглавив жюри, вы поможете получить награду лучшему фильму. Вот, собственно, и все.

– Так просто?

Лесной несколько мгновений смотрел на Ланина, затем внезапно расхохотался.

– Ну и уморили вы меня, дорогой Всеволод Леонидович. Вы сказали: просто. В вас, в самом деле, есть что-то от ребенка. Берегите это качество как зеницу ока. Потеряете его, утратите все.

– Спасибо, я понял, – произнес Ланин, вставая. Он выпитого он ощутил, как слегка покачивается. Но это не помешает ему прямо сейчас выбраться из этой квартиры и сесть в такси, подумал он.

6

Ланина разбудил телефонный звонок. Он взял трубку и услышал голос Абелева.

– Ну что ты решил? – раздался взволнованный голос продюсера.

Ланин скосил глаза на часы, стрелки остановились возле цифры восемь. Выходит, еще совсем ранешенько, а Марк уже ему трезвонит. Неужели нельзя было набраться терпения и позвонить хотя бы на час поздней. А теперь он весь день будет не выспавшийся. Знает же прекрасно, что он, Ланин, терпеть не может вставать в такое время. По этой причине он всегда проклинал съемки, которые начинались слишком рано. Так нет, Марк хочет узнать как можно скорей, какое он принял решение. Значит, в самом деле, вопрос очень острый.

– Я еще ничего не решил, – ответил Ланин.

– Как не решил! – загремел Абелев. – Нужно срочно давать ответ.

– Еще есть время, мы договорились, что я его дам к обеду, – возразил Ланин. – А сейчас Шулятьева даже нет на рабочем месте. Поди дрыхнет за милую душу.

– Он рано приезжает на работу.

И все-то ему известно, подумал Ланин. Наверное, знает, с кем он спит и с кем он пьет.

– Это его личное дело. Когда приму решение, сразу же ему позвоню.

– Да какое еще решение, звони, что согласен.

– Слушай, Марк, если будешь на меня давить, отвечу несогласием только из чувства протеста. Ты меня знаешь.

Эти слова слегка остудили пыл Абелева. Ланин это понял по его следующей реплике.

– Сева, ты же понимаешь, как это важно для всех нас. Давай договоримся, ты ему позвонишь в десять часов.

– Нет, я позвоню тогда, когда приму окончательное решение. А во сколько это случится, мне пока неизвестно.

– Ты всегда был чересчур упрямым, – угрюмо заметил Марк.

– Не был бы упрямым, ничего бы не добился, – возразил Ланин. – Пока. – Не дожидаясь ответа, Ланин разъединился.

Он встал и направился в ванную. И стал смотреть на себя в зеркало. Лицо отразило уже немолодого человека, но еще неплохо сохранившегося. Пятьдесят лет – это солидный со всех сторон возраст, одни считают, что все лучшее уже позади, другие – что настоящая жизнь только начинается. А у него скорей всего ни то и ни другое, скорей промежуточный вариант. А точнее, он и сам не знает, что верней. В прошлом уже многое сделано и пережито и в жизни и в искусстве, а будущее по-прежнему манит своей неизведанностью, вечным обещанием, что оно будет лучше, чем предыдущие годы. И очень хочется, чтобы так оно и было. Хочется сделать еще хорошие фильмы, хочется встретить женщину, с которой он вновь переживет счастливые моменты. Хочется, чтобы как можно быстрей прошел этот мучительный период неопределенности, в котором он неожиданно для себя надолго застрял. И вот казалось бы сама судьбы ему в этом помогает, предлагает весьма перспективные возможности. А он вместо того, чтобы ухватиться за ней обеими руками, да еще для подстраховки и зубами, медлит, сомневается.

Он всегда терпеть не мог, когда его использовали в каких-то чужих и сомнительных играх. Увы, далеко не всегда удавалось этого избегать. И всякий раз, когда это происходило, он чувствовал себя так, словно бы окунался в ушат дерьма. Не случайно, что Марк называл его чистоплюем. Но это у него семейная черта; его отец был академиком, известным ученым, который всегда больше всего на свете дорожил своей репутацией. И старался никогда не идти на компромисс. Не исключено, что это качество его и погубило. Он слишком близко к сердцу принимал чужую подлость, непорядочность. Вот оно и не выдержало слишком рано.

Ланин вдруг с некоторым мистическим ужасом подумал о том, что отец ушел из жизни как раз в возрасте пятидесяти лет. То есть, сейчас они сравнялись, стали ровесниками. А он как-то забыл про это обстоятельство, более того, даже никак не отметил очередную дату его ухода. Просто она выпала из памяти. Такого с ним раньше не случалось; даже если по разным причинам не было возможности посидеть, накрыть стол, он отмечал ее мысленно. Что-то с ним, в самом деле, творится непонятное, если он забывает такие важные события.

Ланин принял душ, но он его почти не взбодрил. Ему даже на секунду показалось, что у него ноет сердце. Он испугался, не случится ли с ним инфаркт, как с отцом, от которого тот не оправился. И очень быстро сошел в могилу.

Но буквально через пару минут Ланин понял, что тревога ложная. По крайней мере, пока; всего лишь разыгралось воображение, а сердце на самом деле не болит.

Ланин немного успокоился, так как мысль о смерти его напугала. Ему еще хочется пожить. Он же всегда опасался плохой наследственности, врачи ему регулярно советовали, учитывая то, как ушел отец, заниматься профилактикой. Но он пренебрегал этими рекомендациями. То было некогда, то неохота. Но теперь, дал Ланин себе слово, в ближайшее время он пойдет на прием. Пусть его осмотрят со всех сторон, а то ненароком…

Ланин поймал себя на том, что он размышляет о чем угодно, даже о смерти, лишь бы не думать о необходимости уже совсем скоро дать ответ Шулятьеву. Но глупо обманывать себя, это не принесет никаких результатов. Надо позвонить Шулятьеву и сказать ему… Правда, не ясно, что именно. Он по-прежнему ощущает, что внутри него по-прежнему не оформилось окончательное решение. А осталось всего пару часов до звонка. Так что решать надо срочно.

Внезапно раздался звонок в дверь. Ланин нисколько не сомневался, что заявился Абелев снова агитировать его. Но на пороге стояла Одри, его дочь. Вот уж кого он не ожидал сегодня увидеть, так это ее. Да еще столь рано.

В свое время, Ксения, поглощенная своей кинокарьерой, не очень хотела рожать. И ему пришлось потратить немало усилий на уговоры. Родилась девочка, которую Ланин назвал Обри, в честь актрисы, которую он когда-то обожал, Одри Хепберн.

Когда они жили с дочерью вместе, между ним и ею царили очень тесные и нежные отношения. Когда он расстался с ее матерью, Одри осталась жить в новой семье. И все сразу же рухнуло, за этот год они виделись всего несколько раз. Сначала он пытался их разлуку восполнять частыми звонками ей, но она разговаривали с ним как-то неохотно. И через какое-то время Ланин почти перестал беспокоить ее, только в том случае, если возникало какое-то неотложное дело. А оно возникало крайне редко.

Одри была похожа на свою мать, такая же ослепительно красивая. И ничего удивительного в том, что пошла по ее стопам, тоже училась на актрису. И уже пробовалась в кино, сыграла в нескольких эпизодах в каких-то сериалах. Для девятнадцати летней девушке начало было не самым плохим, хотя Ланин понимал, что некоторые ее ровесники стартовали успешней, у них уже были серьезные роли. Но уж такая судьба у людей этой профессии, очень многое зависит либо от протекции, либо от удачи. Но протекция у нее будет, учитывая за кого вышла замуж его жена.

– Рад тебя видеть, хотя и не ожидал, – сказал Ланин, целую в щеку дочь. – Проходи.

Одри вошла в квартиру и огляделась.

– А у тебя ничего не изменилось с последнего моего посещения, – отметила девушка.

– А должно?

– Я была больше полгода назад, мог бы что-нибудь прикупить.

– Не было настроения. Да и вроде для жизни все есть. Что-нибудь поешь, Одри?

– Только чаю.

– Хорошо, сейчас сделаю.

Ланин отправился на кухню выполнять заказ дочери. Этот внезапный, без предупреждения визит Одри показался ему несколько странным. Обычно она так не поступала, всегда предварительно звонила. Он подумал о том, что эти мысли очень ясно свидетельствует об отчуждении между ними; раньше бы он не стал так думать, а просто бы обрадовался ее появлению. Но теперь он все воспринимает с каких-то странных позиций, словно бы все вступили в заговор против него.

Ланин вернулся в комнату, поставил на стол чайник и две чашки.

– Ну, рассказывай, – предложил он.

– Что?

– Что у тебя происходит?

– Все по плану.

Ответ дочери удивил его. Раньше она так не выражалась.

– По какому плану? И кто его составил?

– Дядя Никита.

Ланин знал, что так она называла нынешнего мужа жены. Хорошо, что не папой.

– И что за план?

– Я должна пробоваться на главную роль в одном фильме.

– Ух ты? Здорово! Что за фильм, кто режиссер?

– Фильм, как фильм, ничего особенного. – Одри замолчала. – А режиссер – дядя Никита, – вдруг добавила она.

Это было более чем неожиданно. Хотя с другой стороны, Ксения же не зря вышла замуж за Михайловского. Конечно, главный побудительный мотив – это ее чувства к нему, но и практическая сторона вопроса ее тоже всегда привлекала.

– Тогда в чем же дело, он человек очень влиятельный, кто ему может помешать взять дочь своей жены на главную роль.

Одри опустила глаза к долу.

– Там кастинг, есть очень серьезные претендентки. Он сказал, что мои шансы пятьдесят на пятьдесят.

Ланин молча смотрел на дочь, он не до конца понимал, к чему весь этот разговор.

– Одри, что все это значит? Скажи мне честно.

– Папа, я не знаю, – как-то непривычно неразборчиво произнесла она. – Мы сегодня говорили с мамой.

– Только сегодня, а все остальное время вы молчите? – иронично улыбнулся Ланин.

– Нет, конечно, мы многое обсуждаем.

Ланина кольнула игла ревности, Одри многое обсуждает с матерью, а он мало знает об ее жизни.

– О чем вы говорили сегодня?

– О тебе.

– Надо же! И как вам тема?

Но, судя по лицу девушки, она сейчас была не склонна реагировать на его иронию.

– Мама сказала, что тебе предложили возглавить жюри на кинофестивале.

– Откуда ей известно? – заинтересовался Ланин.

– Дядя Никита сообщил.

– Он у вас информатор. И что дальше? – Внезапно его поразила догадка. – Это как-то связано с твоим назначением на роль?

Одри не очень уверенно кивнула головой.

– Дядя Никита сказал, что прямой связи нет, но если ты возглавишь жюри, мои шансы увеличатся.

Ланин нахмурился.

– Не вижу связи между двумя событиями.

– Дядя Никита сказал, что деньги на фильм дает Фонд поддержки кино. И последнее слово о том, кто будет играть в фильме должен сказать он. Хотя, разумеется, мнение дяди Никиты очень весомо. Но так записано в контракте. Поэтому лучше подстраховаться.

Они его действительно обложили со всех сторон, подумал Ланин. И надо сказать, сделали это очень умело. Вот только непонятно одно – зачем столько усилий? В конце концов, он далеко не самый известный отечественный режиссер, есть имена и погромче. Какая-то в этом заключается странность.

– А стоит ли сниматься в этом фильме, Одри? Ты читала сценарий.

– Читала, – кивнула она головой, смотря мимо него.

– И что? Только правду.

– Мне он не понравился, – неохотно сообщила девушка.

– И все же ты хочешь сниматься?

– Но это же дядя Никита. У него сниматься желают все. Эту роль обязательно заметят.

– А вот у меня сниматься хотят не все, – усмехнулся Ланин. – Некоторые даже отказываются.

– Но ты же уже год ничего не снимаешь, папа. И вроде бы пока не собираешься.

– Я обдумываю.

– А дядя Никита начнет съемки сразу после фестиваля. Деньги он уже получил.

– Это другое дело. Жаль, что тебе сценарий не нравится. Многим актерам все равно, где сниматься, лишь бы снимали, да деньги платили. А есть такие, которые просто физически не могут сниматься, если им не нравится картина. Я стараюсь по возможности иметь дело только с такими артистами. Ты к какой принадлежишь когорте?

– Не знаю, папа, я пока снималась очень мало. Не успела определиться.

– Обычно актер это быстро определяет. Между прочим, от этого в немалой степени зависит его творческая судьба. И если происходит ошибка, она может быть незавидной.

– Думаю, я не ошибусь. Но мне надо попробовать. – Одри пристально посмотрела на отца.

– Я понимаю, – пробормотал Ланин. Он испытывал неуверенность от разговора с дочерью, он вдруг ясно осознал, что за этот год отвык от общения с ней. И смутно представляет, как это теперь исправить. Вот жесткие плоды разлуки. – Конечно, Одри, попробовать надо, – сказал Ланин. – Но я бы на твоем месте не пробовал.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.