Рассказы со смехом
Майк Ронин

© Майк Ронин, 2025

ISBN 978-5-4493-0165-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

ХОРОШИЙ ДЕНЬ

Министерство Хороших Дел располагалось на последнем этаже административного здания, как бы подчёркивая его главенствующую роль в сложной иерархической системе управления регионом. С этим выводом был абсолютно согласен его руководитель – Квачкин Иван Арнольдович. Отсюда, из окна его кабинета, открывался прекрасный вид на город. Обустроенный по всем правилам геометрической науки, начищенный до блеска и обсаженный цветами, ровно на столько, насколько хватало угла обзора из окна, он служил источником вдохновения для Ивана Арнольдовича.

Денёк выдался жаркий, на календаре – пятница, а на часах – четырнадцать тридцать. Кондиционер в кабинете министра сломался ещё с утра, и послеобеденная жара прокралась через открытое окно и совершенно вывела Ивана Арнольдовича из рабочего состояния. Не спасал положение и вентилятор, занудно гудевший на подоконнике. Именно по этой причине, его недюжинное тело приняло единственно возможное из всех правильных положений: оно распласталось на кресле, откинуло голову на подголовник и с невероятным усилием взгромоздило ноги на угол стола. В этом положении Квачкину и думалось иначе. Мысли текли легко и непринуждённо, соревнуясь друг с другом. Министр обдумывал план мероприятий (естественно своих) на выходные. Поскольку его жена, Аделаида Степановна, приводила своё тело и душу к единому знаменателю в спа-салонах Лазурного побережья, то Ивану Арнольдовичу представился невероятный шанс провести время с пользой (для себя естественно). В нём боролись два желания: игра в гольф со своим коллегой из министерства этажом ниже, с последующим просмотром подающей надежды женской танцевальной группы в его (коллеги-министра) загородном доме. Или рыбалка на озере неподалёку от его собственного загородного дома, опять же с просмотром того же самого коллектива. Он уже начал склоняться ко второму варианту, когда услышал:

– Иван Арноль… – помощник всегда проглатывал окончание, поскольку в этом месте Квачкин обычно делал какой-нибудь жест рукой, означавший: «Садись!», «Докладывай!» или «Подожди-ка!».

На этот раз Квачкин вздрогнул всем телом, словно уколол палец, сдёрнул ноги со стола и сделал подобающе серьёзное лицо. Потом, разглядев сквозь толстые линзы очков своего помощника, выпалил:

– Ну, Петухов!..

Затем он многозначительно потряс пальцем в воздухе.

– Ты это…

Мысль он так и не закончил, не найдясь, что добавить в адрес Петухова, так как все эпитеты он уже израсходовал ранее, а новые никак не приходили на ум.

– Иван Арноль… – снова начал Петухов. – Как быть со встречей министра?

– Какого министра? Кто министра? – рыбалка с последующим просмотром танцевального коллектива никак не отпускала его мысли.

– Ну, как же! – помощник изобразил, отработанную годами, наимилейшую улыбку. – Министра из Министерства Хороших Дел сопредельного государства.

– Сопредельного государства? – испуганно переспросил Квачкин, при этом глаза его забегали, как будто министр из сопредельного государства должен был вот-вот войти. – Как? Почему? Когда?

– Ну так в понедельник же, в десять ноль ноль. По обмену опытом, так сказать. Я докладную неделю назад подавал, – добавил помощник.

Он вытянулся в ожидании очередного: «Ну, Петухов!» и даже стал как будто уже, словно хотел спрятаться за стоявшую рядом рогатую вешалку.

– Ну, Петухов!.. – Квачкин снова потряс пальцем руки в воздухе. – Ты моей смерти хочешь? Подавал он! А проверить?

Помощник проворно подскочил к столу, сверкая залысиной с одинокой прядью волос, и указал на папку:

– Так вот же.

На этот раз Квачкин сделал жест, означавший: «Садись!» и начал изучать докладную. Минут через пять раздалось глубокомысленное:

– Хм, хм! Так значит он по обмену опытом?

– Не он, а она, – робко вставил помощник.

Брови Квачкина хищно взметнулись над оправой очков, что с ним бывало в моменты сильного удивления.

– Женщина значит?! – он снова уткнулся в докладную.

А затем ещё спустя пару минут:

– Так ты что же? Предлагаешь организовать культурную программу для гостя в Доме Культуры Армии?

– Ну да, – опять ответил помощник с неизменной улыбкой. – Встретим, понимаешь ли, с нашим Краснознамённым, – Петухов радостно взмахнул кулаком, – песни и пляски! А потом торжественный обед. Всё как положено.

– Да, подожди ты, – небрежно отмахнулся Квачкин. – Распугать всех хочешь своим Краснознамённым! Ты это вот что… В Региональном Театре Комедии организуем. Там и размах есть и монументальность определённая, – Иван Арнольдович вскочил с кресла и начал расхаживать по кабинету, как полководец. Он уже почувствовал себя Кутузовым накануне сражения, как вдруг послышался извиняющийся голос Петухова:

– Никак нельзя в Театре Комедии.

– Это почему ещё? – министр остановился и с вызовом принял позу выдающегося генерал-фельдмаршала.

Петухов так и представил себе шефа в фуражке, с чёрной лентой, закрывающей глаз и попугаем на плече. «Пожалуй, попугай будет лишний…» – подумал он.

– Ну так что там у нас с Театром Комедии? – голос генерал-фельдмаршала вернул Петухова к действительности.

Он аккуратно зашёл к начальнику сбоку и на полтона ниже сказал:

– У нас там по документам второй год ремонт идёт.

– Ну, Петухов! Второй год ремонт, а я не в курсе, – Квачкин ослабил галстук и поводил подбородком вправо-влево. – Какого чёрта они там два года делают?

– Так стройматериалов же нет, Иван Арноль… – Петухов вжал голову в плечи и вытянул руки вперёд.

– Как нет! А где же они? – Квачкин упёрся рукой в бок и подошёл к зеркалу, с удовлетворением разглядывая свой величавый образ.

Помощник весь съёжился. Пиджак на Петухове стал на два размера больше, словно он собрался дух испустить.

– Так как же?.. Я вам показывал… а вы… ну помните те сметы…

Квачкин на секунду задумался, пытаясь припомнить столь незначительную вещь, обошёл стол и сел в своё кресло. Потом на него словно озарение опустилось, да так, что он втянул голову в плечи. Он вдруг вспомнил мраморную облицовку фасада своего загородного дома, а также красивую крышу цвета бордо и гравиевые дорожки в саду. Не в силах ворочать головой, Квачкин всем телом повернулся назад в сторону, висевшего за спиной портрета. Когда он развернулся обратно, Петухов с ужасом заметил, что глаз Ивана Арнольдовича не было видно, потому что очки запотели изнутри. Квачкин снял очки, протёр их платком и с досадой заметил:

– Да, Петухов! С Театром Комедии мы, пожалуй, погорячились. Нужно искать другое место, а то, понимаешь, такая комедия получиться может.

Но дух противоречия уже поселился в неуёмной голове Ивана Арнольдовича, а удила были закушены. Он начал энергично расхаживать по кабинету, а потом подошёл к длинному приставному столу и как опытный игрок в бильярд опёрся на него руками.

– А что, Петухов, если мы проведём встречу в более, так сказать, кулуарной обстановке, на берегу озера? Взять, например, мой дом – прекрасный образец архитектуры! – неожиданно выдал он.

«Вот же, сколько лет работает, а хватки не потерял!» – подумал Петухов. Его глаза заблестели, в предвкушении, что ему придётся заняться делом, в котором ему не было равных. Сметы, расходы, договоры, тендеры – Петухов мог с ловкостью жонглёра представить всё это в выгодном свете для проверяющих органов.

– Гениально, Иван Арноль… – восхищённо воскликнул он.

Квачкин торжествующе выпрямился, заложил руки за спину и дал Петухову ещё немного полюбоваться собой.

– Итак! Надо подготовиться. Какие у нас там статьи расходов по Театру Комедии остались? – спросил Квачкин, повернувшись в пол-оборота к окну.

– Мебель, реквизит и декорации, – не моргнув глазом отчеканил Петухов. – Я сейчас, мигом!

Петухов со скоростью, которой позавидовал бы сам король лыжни Бьёрндален, вылетел из кабинета, оставив Квачкина с открытым ртом. Спустя пару минут он показался в кабинете с кипой каталогов, документов и планшетом. Иван Арнольдович одобрительно покачал головой:

– Вот не зря Петухов, я тебя учил уму-разуму. Теперь с полуслова понимаешь. Ну что там у тебя?

– Я думаю, начнём с мебели, – обрадовался Петухов и раскидал каталоги по столу.

– Правильно думаешь, а то у меня в гостиной… то есть в фойе театра, совсем мебель поизносилась. Только ты давай там получше выбери, гость зарубежный! – Квачкин сделал движение головой вперёд, намекая на важность мероприятия.

Помощник натренированной рукой пролистал все каталоги и, схватив один из них, решительно распахнул его перед Квачкиным:

– Вот! Набор мебели «Император».

Квачкин поправил золочёную оправу очков, посмотрел и спросил:

– А не слишком?

– Так ведь зарубежный гость, – ответил помощник, копируя интонацию шефа.

– Ты прав Петухов, нельзя ударить в грязь лицом!

– Никак нельзя, – поддакнул помощник.

– Да, посуда у меня там… – Квачкин посмотрел на Петухова из-под лобья, – в театре…

– Запишем, как реквизит, – со знанием дела продолжил мысль Петухов.

– И знаешь, что ещё! Лодку на озеро надо… такую с парусом, метров пять-шесть, – вошёл во вкус Квачкин.

– В аренду возьмём?

– Зачем аренду? – удивился министр. – У нас, когда по срокам окончание ремонта в театре?

– Через год, – удивился Петухов.

– Вот! А через год мы сдвинем сроки и запросим дополнительное финансирование, – выдал Квачкин свой шах и мат.

– А-а… – Петухов хлопнул себя по лбу.

– А-а-а… – передразнил его Квачкин. – Учиться тебе Петухов надо, учиться!

– Значит, лодку с парусом запишем как декорацию, – подытожил помощник. – Теперь собственно с культурной программой. Предлагаю певицу. Вот, – Петухов ловко потыкал в планшете и поднёс его шефу. – Соседний регион заказывали, остались очень довольны.

Квачкин пристально посмотрел в планшет, нахмурил брови и сказал:

– А почему это она всё время спиной стоит? Да и понимаешь Петухов, – Иван Арнольдович постучал кулачками друг о друга. – Минус на минус, никак плюс не получится! К тому же у меня и так женский танцевальный коллектив намечается.

– А-а… понимаю, мужчина нужен, – Петухов снова сделал пару пассов над планшетом. – Тогда вот! Красавец-мужчина. Пиджачок, причёска и бородка – всё как надо. Женщинам нравится. Михайловский – фамилия.

– И во сколько нам встанет этот, как его…

– Михайловский, – повторил Петухов.

– Вот, вот, Михайловский! – наконец, запомнил Квачкин.

Петухов взял бумажку со стола шефа и накалякал на ней цифру.

Квачкин сначала выпучил глаза, потом плотно сжал губы и молча махнул рукой пару раз вправо-влево то, разжимая кулак, то, сжимая его обратно. Петухов перевёл для себя этот жест как: «Эх, была, не была!» и сделал пометку в блокноте. Тут в недрах министерского пиджака зазвенел, заулюлюкал и запел смартфон. Квачкин долго рылся во внутреннем кармане, а затем вынудил оттуда девайс последней модели с гербом министерства на тыльной стороне. Он, не глядя, ткнул пальцем в экран и сурово ответил:

– Квачкин!

Тут с Иваном Арнольдовичем произошли какие-то метаморфозы. Он отдёрнул смартфон, словно тот укусил его за ухо и слегка присел от испуга, став похожим на барбоса в ожидании наказания. Петухов явственно услышал из смартфона деловитый голос Аделаиды Степановны: «Ваня! Я вся в расстроенных чувствах. Совершенно не умеют работать с клиентами. Скучно! Возвращаюсь домой, завтра вечером буду. Встречай!»

Дело в том, что всем, чего достиг Квачкин, он был обязан жене, вернее тестю, который уже отошёл от дел, но имя, которого до сих пор боялись произносить вслух, а лишь показывали пальцем вверх, закатывая при этом глаза. Квачкин безвольно сел на ближайший стул, ещё ослабил галстук, расстегнул вторую пуговицу рубашки, так как первая и так не застёгивалась, и произнёс:

– Давай Петухов, свой Дом Культуры Армии и Краснознамённый… песни и пляски.

ЭПИГОНОВ

Эпигонов буквально летел по улице, подбрасывая портфель в воздух, как школьник. Портфель делал пару кульбитов и возвращался в руки хозяина. У Эпигонова было хорошее настроение и он спешил поделиться им со своим старинным другом, возможно единственным. Он ввалился на работу к Брусникину и с ходу выдал:

– Представляешь? Хлоп, его папкой по голове! Тресь, ногой под зад! А потом ещё и пощёчину отвесил, негодяю этому, Горкину! – в глазах Эпигонова горел озорной огонёк. – Прямо комедия какая—то!

– Ну?.. – осторожно выдавил из себя Брусникин.

– Что ну?

– И чем закончилось?

– А-а, это… ерунда! Пришлось заявление по собственному написать! – Эпигонов продолжал светиться от счастья.

– Может, пора уже к документальному кино переходить, а то у тебя третий раз за месяц комедия выходит. С таким подходом работу вообще не найдёшь! – осуждающе заметил Брусникин.

– Ну, не могу же я пойти против своих принципов! – Эпигонов откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди и нервно закинул ногу на ногу, оголив щиколотки.

На одном носке чуть выше ботинка зияла неприличного вида дыра, а сами ботинки выглядели так, как будто достались Эпигонову по наследству. Брусникин посмотрел на дыру, потом на ботинки, глубоко вздохнул и стал думать, куда ещё можно пристроить друга.

ПОДРУГИ

Кафе с бойким названием «Le grand», на самом деле было не таким уж и выдающимся, но, тем не менее, здесь было довольно уютно, чистенько и выбор блюд был вполне себе приличный. Картину дополняли большие окна, через которые можно было наблюдать за прохожими, искусственные цветы в горшках на подоконниках и чудодейственный аромат кофе. Именно здесь договорились встретиться две закадычные подруги в то время, когда основной поток голодных офисных работников уже схлынул, а туристы, свободные художники, рантье и другие любители ничего неделанья ещё не подтянулись.

– Танюша! Давай сюда! – эффектная посетительница лет тридцати в платье цвета топлёного молока с безупречным макияжем и вьющимися русыми волосами махала рукой подруге.

– Люся! Привет! – та, кого назвали Танюшей, была компактной женщиной с причёской-каре цвета меди, тонким вздёрнутым носиком и лисьими глазками.

Таня подошла к столику у окна, где Люся уже стояла с распростёртыми объятиями. Подруги обнялись, как положено, мастерски чмокнулись, даже не задев друг друга губами, и расселись за столом. Тут же прибежал официант и встал наизготовку с блокнотом. Люся Бровкина, пробежав меню глазами, взяла салат с зеленью и яйцами, а к нему капучино. Татьяна Ковалькова выбрала «Цезарь» и зелёный чай с жасмином. Официант всё записал, озвучил заказ и, получив согласие, убежал. Подруги же начали обсуждать целый «вал» проблем (никак не меньше), свалившихся на их бедные головы за полдня.

– Представляешь, у меня сегодня голова просто кругом идёт. Конец месяца, отчёты не готовы, начальник лютует. Да ещё Хвостов под меня копает, надеется на повышение. Представляешь, Хвостов – эта бездарь! – Ковалькова посмотрела в окно, желая приплести сюда ещё и плохую погоду для усиления эффекта, но погода стояла как назло солнечная, поэтому она картинно закрыла глаза и молча покачала головой из стороны в сторону. – В кафе еле вырвалась!

– А у меня, представь себе, всего пара клиентов сегодня была, чуть не заснула. Вчера полно народу было, а сегодня – голяк! – начала делиться новостями подруга. – Сначала какая-то тётка непонятная с утра припёрлась. Сидела, сидела, смотрела, выбирала, а потом заявила: «Я подумаю!» и тихонечко за дверь. Можешь, себе представить? Она подумает! Зачем приходила? Затем маменькин сынок нарисовался. Сам не знает, чего хочет – то ему не то, а это ему не это. Сделай ему отель и чтоб на берегу был, и чтобы центр близко был, и за смешные деньги, – Люся Бровкина сопровождала свой рассказ убедительными жестами и мимикой.

– Угу, – понимающе буркнула Таня, соображая, чем ещё удивить подругу.

– Я ему говорю: «Молодой человек – это минимум четыре звезды», – Бровкина картинно растопырила четыре пальца. А он мне: «Я видел в интернете, что и три звезды за эти деньги есть!» Люся картинно выдержала паузу, для пущего эффекта.

Как раз в это время официант принёс заказ, ловко расставил тарелки и чашки на столе, постоял пару секунд и, не получив больше никаких инструкций, снова убежал.

– Ну и как с такими работать прикажешь?! В кошельке ничего, а отдыхать хотят… – продолжала Люся. – Вон, кстати, на того за соседним столиком похож был. Свитерок ещё со школы, наверное, брюки короткие, голые ноги торчат, – резюмировала Бровкина, после беглого осмотра молодого человека.

Таня Ковалькова, оценивающе просканировала парочку за соседним столом, потом с удовлетворением оценила свой костюм нежно-салатного цвета и выдала:

– Да уж! Подружка у него тоже – что надо! Кофточка из бабушкиного сундука и ботинки – «прощай молодость». Ну мышка мышкой. Мороженое заказали, наверняка сейчас в кино пойдут, – губы Тани Ковальковой язвительно съехали набок.

– И не говори! Разве мы такими были? – спросила Люся, похрустывая листьями салата.

– Никогда! – железобетонно ответила Ковалькова, сделав серьёзное лицо для убедительности.

– Вот именно, никогда! – ещё более железобетонно подтвердила Бровкина, достала зеркальце и подкрасила свои пухлые губы. – Кстати, смотри! У меня новый мастер, – она выставила руку вперёд, демонстрируя свой маникюр.

– Вполне! – не очень уверенно одобрила подруга.

– Скажешь тоже, вполне! Люксово! – возразила Люся.

Лак цвета бордо с перламутром гармонировал с губной помадой Бровкиной. Она гордо растопырила пальцы перед собой, покрутила кистью, сама повосхищалась, а потом добавила:

– Мужчина! – она сделала паузу. – Ну как мужчина… – Люся выпучила глаза, намекая на неоднозначность вывода. – Такой прямо весь…

– Да ты что?! Никогда не встречала мужчину-мастера по маникюру, – Таня хитро прищурила глазки, жуя курицу из салата. – Дашь телефончик?

Бровкина была довольна произведённым на подругу эффектом. Она жеманно порылась в сумочке и передала Тане визитку мастера. Парочка за соседним столиком расплатилась и ушла, обсуждать стало некого. Был, правда, один перспективный мужчина в светло-сером костюме, красивом галстуке и дорогих часах, но он предательски быстро выпил чашку кофе и испарился, не оставив подругам никаких шансов. Люся с кислой улыбкой вздохнула, подцепила последний кусочек варёного яйца на вилку и показала подруге:

– Вот посмотри, в середине немного недоваренное. Не понимаю? Ну яйца-то сварить – это куда уж проще! Что тут сложного? – и отправила кусочек в рот.

– Как ты права, Люся, – подтвердила Ковалькова. – Вот я, когда яйца варю, сначала дождусь, пока вода закипит, а потом беру столовую ложку, кладу туда яйцо и опускаю его в кипяток. Десять минут и вуаля! – она сделала изящный жест рукой в воздухе, потом взяла свой чай и отпила из чашки. – А потом остаётся только залить яйца холодной водой. Всего-то и делов!

– Ну то, что – десять-то минут, это понятно, но класть нужно в холодную воду, а через пять минут варки выключить плиту и оставить яйца доходить в горячей воде! – Бровкина прикусила губу, мотнула головой с видом знатока и сделала глоток кофе.

– Ну ты даёшь, Люся! – возразила подруга. – Так только бабушки делают. Яйца переварятся, желтки с синевой будут. Уж мне-то поверь, знаю, о чём говорю! Сколько своему бывшему яиц сварила?!

– Хочешь сказать, что я не знаю? – с вызовом заявила Бровкина и, чтобы убить наповал, добавила:

– И насколько я помню, Ковальков твою стряпню не очень-то жаловал, раз уж ты его приплела.

Таня Ковалькова внутренне напряглась, даже лицо у неё побелело, но виду не подала. По её глубокому убеждению, обсуждать свой прошлый брак можно было только с её же, несомненно, правильной позиции. Тут подруга перешла черту.

– По крайней мере, уж твой-то последний торт был… как бы это сказать, немного суховат, – как ни в чём не бывало, заметила Ковалькова, быстро перебирая пальчиками левой руки в воздухе и даже не взглянув на подругу.

Люся начала лихорадочно придумывать, чем ответить на выпад.

– Зато твой джемпер, так просто отличный подарок, был! Мне блондинке додуматься, подарить какой-то коричневый старушечий цвет! – Люся картинно закатила глаза кверху и сделала жест рукой, по всей видимости, не очень приличный. – Я вообще, Танюша, давно заметила, что вкус у тебя очень оригинальный.

Таня спокойно отпила из чашки и ответила:

– Ну, во-первых, не джемпер, а бадлон. Во-вторых, не коричневый, а баклажанный.

– Баклажанный! – передразнила Бровкина. – Таня, ну где я и где баклажанный? Ну, ты даёшь, – она откинулась на спинку стула.

Здесь, по её мнению, и обсуждать-то было нечего. Свой стиль она считала безупречным и как бы, чтобы лишний раз удостовериться в этом выдвинула ногу и посмотрела на красивый серый сапог.

– Люся! Как подруга тебе говорю: ты себя переоцениваешь! Не потому ли твой Гарик внезапно уехал в длительную командировку, где со связью плохо? – ехидно заметила Таня, прищурив глаза.

Чаша терпения Бровкиной переполнилась, видимо, укол достиг своей цели. Она вскочила, нервно схватила сумочку и выпалила:

– Ну, знаешь, подруга! Пойду-ка я лучше… работать!

ЗАПОЗДАЛОЕ ТАНГО

По мотивам открытого письма

Николая Казмина «Ненавижу»

Сергей Борисович Курочкин, бубня на ходу что-то нечленораздельное и размахивая рукой перед невидимым оппонентом, наконец-то добрался до регионального министерства образования. Целую неделю он репетировал речь, с которой собирался обратиться к вышестоящему руководству. Всю его сущность раздирало чувство противоречия, которое неизбежно возникало, когда он получал очередной документ-инструкцию из министерства. Будучи человеком чувствительным и в какой-то степени даже ранимым, Курочкин всякий раз давал волю эмоциям при виде министерской писанины, но являясь человеком ответственным, был вынужден следовать, спущенным сверху инструкциям: как, чего, сколько и так дальше по списку. С необычайной лёгкостью Курочкин взлетел на третий этаж, перескакивая ступеньки – хореограф как-никак, хоть и годы уже не те. Потом ещё небольшой квест по перпендикулярно-параллельным коридорам учреждения и вот он уже стоит перед дверью начальника отдела среднего специального образования с надписью: «Сумасбродова Ольга Альбертовна». Курочкин зажал портфель под мышкой, поправил бордовый галстук в полоску, постучал два раза, хотел было стукнуть ещё раз, но передумал. Затем он, взяв всю свою волю в кулак, приоткрыл дверь и просунул голову. Сумасбродова увлечённо разговаривала по телефону, а на подоконнике слева от неё тихо мурлыкало радио. Завидев Курочкина, она с неохотой бросила в трубку: «Танечка Игоревна, я тебе минут через пять перезвоню». «Пять минут!» – с негодованием подумал про себя Сергей Борисович и протиснулся в кабинет.

– А-а, Курочкин! Проходите! – Ольга Альбертовна сняла очки и величественно откинулась назад в кресле.

Это была довольно энергичная женщина средних с плюсом лет, вся совершенно округлая (Кустодиев был бы в восторге), с высоким залаченным начёсом из волос светло-жёлтого цвета на голове, и в бежевом костюме, состоящим из юбки и жакета.

– Что же вы, Сергей Борисович, всю отчётность нам портите?!

Курочкин, с достоинством и благородством, свойственным, видимо, только преподавателям хореографического училища, прошёл и сел на стул, указанный Сумасбродовой.

– Ну как же? Я ведь писал… предупреждал! – гордо заявил Курочкин, вытянувшись и раздувая ноздри, как необъезженный жеребец.

– Сергей Борисович… дорогой… – отмахнулась начальница, неодобрительно покачивая головой. – У нас тут не дураки сидят! – Ольга Альбертовна сложила пухлую ручку в виде человечка и, подняв её вверх, изобразила, как будто человечек спускается по ступенькам. – И субординация имеется! – пухлый пальчик указал на потолок.

Курочкин инстинктивно посмотрел на потолок, но потом спохватился и ответил:

– Но ведь это же никак невозможно! Вы только посмотрите на это! – преподаватель стал лихорадочно рыться в портфеле, пока начальственная дама постукивала пальчиком по столу. – Ага! Вот! – победоносно воскликнул Курочкин, выудив нужный документ. – Классический, народный, бальный и современный танец – один год! – Сергей Борисович посмотрел на Сумасбродову из-под лобья, желая оценить эффект от произнесённой информации, но гладкое розовое лицо чиновницы ровным счётом ничего не выражало. – Основы управленческой деятельности – тоже год! – Курочкин пригвоздил пальцем отчёт к столу и снова посмотрел на даму.

– Дайте-ка мне посмотреть, – наконец произнесла Ольга Альбертовна и вытянула ручку. – Так, так, так…

Она быстро пролистала отчёт и выдала резюме:

– У-у, Сергей Борисович, да у вас тут полный швах!

– В каком смысле, швах?

– Ну вот же, смотрите, – Сумасбродова развернула документ к Курочкину. – Одного столбика в табличке не хватает. Организационно-управленческая деятельность, где?

Курочкин остолбенел, потом снова поправил галстук и изрёк:

– Так ведь основы же управленческой…

– Нет, нет, нет, голубчик! – перебила его Сумасбродова, опять недовольно качая головой. – В организационно-управленческую деятельность входит несколько направлений и основы управленческой деятельности только одно из них! И так у вас тут, почти на каждой странице – чего-нибудь не хватает: то параграфа, то столбика, то пункта, то учебные часы не совпадают! – чиновница с ловкостью карточного шулера пролистала двадцать страниц документа пред носом Курочкина.

– Так ведь мы же хореографическое училище, – вытирая испарину платком со лба, взмолился преподаватель.

– Вот именно! – подхватила Сумасбродова. – Училище! А училище – это что? А училище – это образование. А мы здесь – министерство образования! – она надела очки и посмотрела сквозь них на Курочкина, словно рентгеновский аппарат.

– Так нельзя же на танец отдавать по два часа в день, а на всё остальное, не пойми на что, аж целых четыре! – взмолился Курочкин.

– А это как посмотреть, уважаемый Сергей Борисович! Вот ваши ученики танцевать, как долго собираются?.. Вот то-то и оно! А диплом, – Ольга Альбертовна сняла очки, выставила вперёд одну ладошку и хлопнула по ней другой, – на всю жизнь! Вот, к примеру, в торгово-строительном тоже недавно, что учудили…

Курочкин смотрел на Сумасбродову, а его взгляд уже пронёсся сквозь светло-жёлтый начёс и помчался дальше. Голос начальницы растворился где-то вдалеке, и появилась музыка. И вот он уже молодой, на сцене, в окружении софитов, кружится в танце, побеждая всё на своём пути: трудности и невзгоды, неуверенность и уныние. Он кружится, кружится, потом замирает на миг и зал взрывается аплодисментами…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.