# В игре. Партизан

Виктор Мишин

Наш человек из двадцать первого века попадает в тысяча девятьсот сорок первый год, в самые первые дни Великой войны. Он понимает, что главная задача – выжить. Он честно сражается на полях Великой Отечественной Войны в густых лесах Белоруссии. Летят под откос вражеские эшелоны с танками, давятся гусеницами на аэродромах самолеты люфтваффе, освобождаются взятые в плен бойцы Красной Армии. Но…

© Виктор Мишин, 2018

© ООО «Издательство АСТ», 2018

* * *

«Семнадцать часов, тридцать две минуты. Объект три нуля двести сорок пять. Место и время прежнее, отсчет пошел. Десять, девять, восемь, семь…»


«Эл, у меня сеть неактивна!» – произнес в микрофон чей-то голос.

«Твою мать,смотрители!» – озабоченно, точнее даже со страхом в голосе вступил в разговор второй голос.

«Эй, шпана, кыш из сети, ваши “ай-пи” засвечены!» – а вот требовательный третий был уверенным и строгим.


Человек, двигающийся с металлодетектором, внезапно споткнулся, казалось бы, на ровном месте и, чертыхнувшись, упал в траву.


«Перенос совершен. Начинаем фиксировать длительность эксперимента три нуля двести сорок пять».


«Ну чего тут?» – новый голос и новый вопрос.

«Опять малолетки в параллели игру устроили!» – опять тот же властный.

«Сворачивать будем?»

«Да они человека успели закинуть в прошлое…»

«Черт. Ну, не в первый раз уже…»

«Да жалко, блин, мужик из моего города!»

«Ты же знаешь, что не поможем…»

«Я ему сейчас “чит” сброшу, если сутки выдержит, дальше легче будет!»

«Там и сутки как целая вечность! “Чит”-то хоть серьезный?»

«И все же я помогу. “Чит” отличный, создатели отдыхают. Пять попыток у него будет, да и “чит” не фиксируемый, никто не узнает, сделали умельцы одни…»

«Ну, запускай!»


Меня мучительно рвало уже пару минут. Не понимая, что со мной происходит, я даже не удосужился оглядеться по сторонам. Видел только сырую, осыпающуюся комками землю у себя перед носом, слышал какой-то грохот вокруг и чувствовал ужасную вонь. Спустя еще минуту в спину что-то ударило, и я нехотя повернулся, вытирая рукавом рот.

– Боец, какого хрена ты тут рыгаешь, что, крови испугался? – Передо мной стоял… да нет, откуда?

– Вы кто? – не найдя, что еще спросить, вымолвил я.

– Ты совсем умом поехал, Зверев?

Это типа моя фамилия? Твою мать, да что тут происходит-то?

– У меня с головой что-то, вообще не понимаю ничего…

– Сейчас в атаку пойдем, там и поймешь! – Мужик, что орал на меня, поглядел мне за спину, а затем обернулся и звонко так, призывно выпалил: – Рота, в атаку, впере-ед!

Я продолжал стоять истуканом, но теперь уже видел впереди себя траншею, что уходила куда-то за спину орущего. Командира? Ну, наверное, а кем мог быть мужик в фуражке и с тремя кубарями в петлицах? Историю изучал, припоминаю.

– Зверев, мать твою за ногу, тебе что, дезертирство впаять? Так я тебя сам сейчас шлепну, чтобы не мучиться с тобой больше. По законам военного времени.

Наган, до этого мелькавший в руке у неизвестного командира, уставился мне в лоб. Я машинально вскинул руки к голове, но тут из ствола вылетела вспышка, и резкая, до охренения дикая боль пронзила мою голову. Ноги подкосились, и я завалился на дно траншеи. Последнее, что мелькнуло в сознании, перед тем как все почернело: «Да меня же в прошлое занесло!»

Зовут меня Игорь Зверев, мне тридцать пять, я исследователь. Нет, не копатель, даже ни разу. То, что я хожу по местам боев времен Отечественной войны с металлоискателем, просто совпадение. Я практически не копаю, так, шурфы делаю, только для того, чтобы определить конкретное место. Дело в том, что я составляю карты боев, ну, вот интересно мне это, да и платят неплохо. Люди, кому я толкаю карты, прекрасно знают, что я только карты делаю, сам не копаю, поэтому охотно покупают. Ну, а что тут плохого? Собрались люди в определенный район на коп, где копать, как располагались войска по обе стороны фронта, это же надо узнавать где-то, время тратить, а я себя за два года уже зарекомендовал. Лазаю я на основании архивных записей в журналах боевых действий, ну вот была возможность, попал в архив случайно. Планы, кроки, все это сухие отчеты, а я делаю фотки и привязываю их к картам. Люди, купившие у меня файлик, находят позиции любой части в несколько минут. Конечно, я не лазаю по всех лесам, составляя карты метр за метром. Просто посидев на форумах в свое время, выяснил для себя наиболее интересные для копателей места, вот их и исследую.


«Попытка номер два, отсчет пошел!»


Вот ведь блин, а я думал, что мне приснилось то, что я слышал в первый раз.

Грохот вокруг, опять рвота и тычок в спину. Обернувшись на этот раз быстрее, вижу перед собой того же мужика, что вроде бы только что меня застрелил.

– Боец, какого хрена ты тут рыгаешь, что, крови испугался? – Так, кажется, каша в голове сейчас начнет выкипать. Я же это слышал, причем только что…

– Вы кто? – Блин, да я точно это уже спрашивал!

– Ты совсем умом поехал, Зверев?

О, а сейчас он прикажет атаковать кого-то…

– Рота…

– В атаку. Впере-ед! – проговорил я вместе с мужиком.

– Ты чего, салага, издеваешься? Тут приказы я отдаю! – Видимо, я произнес команду громче, чем мне показалось.

– Виноват, тащ командир, – проговорил я и, обернувшись туда, куда устремились другие люди, то есть бойцы, конечно, теперь-то я их распознал, начал вылезать из окопа.

– Бегом, твою мать, быстрее! – подгонял командир. – А то расстреляю как дезертира!

О, в это я охотно верю, уже испытал на себе. Что же это такое было-то?

Додумать не успел. Рядом, буквально в пяти метрах от меня по правую руку, кто-то вскрикнул. Повернув голову, увидел лежавшего бойца. Черт, да, это именно боец РККА. Только сейчас я осознал, ну да, сошло откровение, что этот эксперимент, о котором говорил голос в голове, был переносом в другое время. И время-то, похоже, военное…

Сообразить опять не успел. Прилетев на этот раз по ребрам, удар сапогом «разбудил» меня. Я лежал на земле и боялся поднять голову. Вокруг то тут, то там разлетались всякие предметы, судя по свисту, пули или осколки.

– Ты, сука, опять лежишь?! – тот же голос, что приказывал еще в окопе, раздался у меня над ухом…

– Встаю уже, встаю! – промямлил я и встал на одно колено.

– Да не надо.

Я повернул голову в сторону командира и увидел знакомый ствол. Вспышка – и темнота.


«Попытка номер три».


О, опять тот же голос в голове!

Земля передо мной покрывалась рвотой. Черт, опять, что ли? Я уже начал осознавать, что меня закидывают раз за разом, едва я помираю.

– Боец, какого хрена…

– Я уже закончил, – перебил я командира и вытер рот.

– Готов к атаке? – О, ответил по-другому, и командир уже не угрожает револьвером.

– Как пионер! – кивнул я, оборачиваясь, чтобы найти взглядом того, кто в прошлый раз упал замертво рядом.

– Рота…

Вылез я одним из первых. Да вот только пробежать сумел буквально три метра. Прямо передо мной встает фонтан земли, и мое тело содрогается от ударов чего-то твердого и горячего. Темнота.


«Попытка номер четыре…»


«Черт возьми, мне начинает надоедать умирать через несколько минут, да и больно это».

– Все нормально, товарищ командир, – не дав командиру открыть рот, крепко сжимаю винтовку в руках, глядя тупо перед собой.

– Рота… – Нет, в первых рядах я уже не полезу, попробую чуток подождать. Повторного приказа дожидаться я не стал, рванул через мгновение, когда отметил про себя, что кто-то уже бежит впереди.

– Эй, боец, забыл, как тебя? – я крикнул тому бойцу справа, что должен умереть через несколько секунд. – Ложись, быстро! – Не успел, да и как успеть, разве кто-то бы меня понял в такой ситуации? Парень рухнул замертво, а я продолжил движение. Как же это хреново, знать, что сейчас умрет тот или иной человек, а может, и все разом, и ничем не помочь!!! А-а-а, МАМА, РОДИ МЕНЯ ОБРАТНО!

Вот на хрена я бегу? Только подумал, как слева рвануло, ага, там я в прошлый раз сдох. Упав, сделал перекат и выставил ствол винтовки в направлении врага. Вокруг всерьез усилилась стрельба. Стреляют и спереди и сзади, странно, но я явно задержался в этот раз… Очередной разрыв снаряда грохнул совсем рядом, здорово оглушив меня. Тряхнув головой, понял, что вижу врага. Фигурки в сером мельтешили буквально в полутора сотнях метров впереди. Это сколько же между нашими позициями? Метров около трехсот? Вряд ли я пробежал больше сотни. Близко, как еще нас с дерьмом не смешали, уму непостижимо. Пулемет врага практически напротив меня, захлебываясь, стегал ленту за лентой. Медленно подвожу прицел и совмещаю мушку на каске первого номера. Щелкнув вхолостую, чуть не стукнул себя по лбу, идиот, даже не удосужился проверить винтовку. Хотя когда бы я успел это сделать?

Открыл затвор и обнаружил отсутствие патронов, а где их взять? Руки охлопывают карманы и не находят ничего похожего на боезапас.

– Отлично, я еще и без патронов, зашибись. – Повернув голову в сторону, в нескольких метрах нахожу глазами тело бойца, а рядом с ним винтовку. Как до нее добраться, пока не понимаю, но что-то делать нужно. Начинаю движение, винтовку тяну за собой за ремень. Медленно, буквально по нескольку сантиметров, перемещаю тело в направлении убитого бойца. Что-то резко дергает за ногу, блин, опять, что ли, ротный пристрелить хочет? Через секунду боль, резанувшая ногу, дала понять, что я ранен. Вот что такое попадание пули. Жжение, как будто раскаленное железо приложили в ляжке. Рядом взлетают фонтанчики земли, пулеметчик, сука, то ли видит меня, то ли добивает лежащих. До винтовки остается несколько метров, когда ловлю новый удар, теперь куда-то в бок, и вместе с оглушительной болью на меня наваливается уже привычная темнота…


«Последний шанс».


Слова новые, но в прежней интерпретации проносятся фоном в голове. Патроны, мне нужны патроны! Рядом в окопе нахожу углубление в земле. Там лежит каска, а в ней патроны россыпью. Точно, на мне же нет каски! Нахлобучиваю кастрюлю и застегиваю ремешок под подбородком. Быстро обтирая об себя, заталкиваю патроны в магазин винтовки, закрываю затвор. О, успел, вот и приказ. Рву вперед, несколько шагов, смена направления, взрыв справа, через несколько секунд слева. Падаю, ползу вперед не глядя. Перекат, укрываюсь за одним из убитых. Нет, далековато, нужно еще вперед. Что-то щелкает в голове, блин, а вот на хрена я туда бегу-ползу, а? Ну добегу, а дальше что? Бойцы вокруг меня падают один за другим, этак я тут вообще один останусь. Осмотревшись, замечаю труп метрах в пятидесяти перед собой, вот оттуда было бы уже можно попробовать пострелять, если враги дадут.

Сколько я полз, ума не приложу, но долго. Когда наконец остановился, укрывшись за трупом, обнаружил рядом ротного, ага, того, что завалил меня при прошлых попытках сюда попасть. Командир лежал метрах в пятнадцати левее меня и что-то кричал.

– Да не понимаю я тебя, хрен ли ты орешь? – ответил я, так же понимая, что и ротный меня не услышит. А я ошибся, народ-то вокруг подтягивается, не один я такой везучий. Пристроив на ногах убитого бойца свою винтовку, начал искать цель. Пулеметчика я почти не видел, даже очертания были смутными, вспышки выстрелов мешают. А, ладно, попробуем. На удивление, я успел сделать два выстрела, прежде чем пулеметчик попытался развернуться. Стреляя в третий раз, я уже понял его местоположение за пулеметом. Заткнулся стрелок ненадолго, видимо, второй номер оказался расторопным. Но и у меня еще оставались два патрона, с непривычки истратил оба, но пулемет заткнулся. На нашем участке, а как я понял, он был шириной метров в триста, других пока было не видать, может потому, что мы наступали узким клином. И тут произошел очередной приступ идиотизма у ротного. Умолкнувший пулемет противника принес с собой необычную тишину. Вроде как и стрельба идет, но я отчетливо услышал:

– Рота, броском впере-ед! – Твою мать, ну что, в шестой раз начинать сначала? Так, стоп, там ведь звучало что-то про последний шанс… Да пошло оно все, не встану, нехай стреляет. Или, может, мне самому… того, выстрелить…

Покинув свою ухоронку за трупом, пополз вперед, огибая небольшие воронки и лежащие тела. Времени подумать о том, где я и когда, до сих пор не было, ползу. Противник, дождавшись, когда мы поднимемся, ну, все почти встали, кто еще мог, открыл минометный огонь. Первой же миной, со свистом прилетевшей с неба, убило ретивого командира роты, земля ему… Бойцы как по команде попадали и начали пятиться, а вот это хреново. Если с таким трудом мы почти дошли до позиций врага, к своим вернуться вряд ли кто-то сможет. Да и мало тут фрицев, вряд ли больше роты, это и по минометам понятно, стреляют максимум два и калибр небольшой, воронки маленькие. Винтовку я уже перезарядил, но вот с минометчиками тягаться не смогу, они где-то укрыты, суки, но вот козла с биноклем и поднятой рукой вижу, вон он, метров сто до него всего, но я, блин, теперь без «укрытия», но стрелять все же нужно.

– Мужики! Нельзя назад, всех передавят, пока ползем, паршивых сотня метров осталась, впере-ед! – Кто так крикнул, я не знаю, не видно, да и непонятно ни хрена, но оглянувшись, отметил, что бойцы остановили бегство. Вперед пока не лезут, просто остановились в нерешительности, но хоть пятиться перестали.

– Эй, кто из командиров есть? – это уже я.

– Сержант Черный, ты кто? – донеслось в ответ.

– Зверев я. Слышь, сержант, я корректировщика сейчас сниму, но надо вперед идти, осталось-то!

– Давай, – ответил сержант и тут же крикнул громче: – Мужики, давай вперед. За Родину, мать вашу! – Призыв подействовал.

Сняв наблюдателя, я заставил минометы заткнуться. Сам, не вставая, пополз вперед. Остальные бойцы уже поравнялись со мной. Теперь я смог разглядеть сержанта. Мужик оказался рядом, всего в пяти метрах. Крепкий, видно, что немолод уже, но за счет сложения выглядел внушительно. Немцы неожиданно сбавили темп стрельбы, нервничают. Минометы ухнули было по прежним координатам, но мы-то уже ближе к их позициям, поэтому продолжать не стали. Вновь появившегося пулеметчика метким выстрелом снял кто-то из бойцов, и фрицы побежали. Отчетливо видно, как они направились в тыл. Длинных ходов сообщения, видимо, у них нет, поэтому многие вылезали из окопов и бежали, пригибаясь, становясь при этом хорошими мишенями.

– Вперед, догнать надо! – крикнул сержант. Блин, теперь этот тупит.

– Сержант, сдурел, что ли? Кого догнать? Думаешь, их там два-три человека? Вот же они, стреляй – не хочу! – крикнул я и несколькими выстрелами положил двоих. Надо отметить, что возмущаться сержант не стал, тоже открыл огонь в спины противника. Никаких угрызений совести у меня не было, и я стрелял даже с удовольствием.

Вообще, мне приходилось видеть войну, хоть и не в таких масштабах, но тут и мне как-то поплохело. Мы все-таки заняли траншеи противника. Так как был уже вечер, часов восемь вроде, фашисты не стали отбивать назад свои позиции, на утро, наверное, оставили. Это дало нам возможность перевести дух, прибарахлиться и даже перекусить.

– Слушай, Зверев, ты ведь вроде хуже всех в роте стрелял, как же ты стольких немцев подстрелил? – Видимо, это «тело» не только трусом было, а еще и стрелком никудышным.

– Жить захочешь, еще не такое научишься делать, – ответил я просто. – Сержант, все это хорошо, конечно, но утром немчура вернется, есть предложения?

– Будем стоять, сколько сможем…

– А приказ-то какой? – перебил я.

– Стоять до последнего, сдерживать врага, насколько я слышал. Надо дать возможность нашим прислать подкрепление.

– Я, конечно, не командир, да только думаю, что никто к нам уже не придет. Сколько нас тут было?

– Рота, соседи рядом должны быть.

– Надо послать кого-нибудь наших, а то захлопнут нас утром в колечко, да и баста! – Поосторожнее нужно быть, не привыкли тут от таких, как я, слышать умные слова.

– Уже отправил двоих, в разные стороны, должны найти батальон. Ты вот что, Зверев, сможешь справиться с немецким пулеметом?

– Не знаю, но думаю, разобраться можно, ведь это всего лишь оружие, – пожал я плечами. – А что, у нас пулеметчика нет?

– Да убили его, во время атаки шел в полный рост, нашпиговали так, что места живого нет.

– Ясно, сейчас гляну. – Я двинул к бывшей позиции немецких пулеметчиков. Вообще, всего было две точки, хорошо видел, когда мы близко подползли. Так и вышло, через несколько минут притащили еще один. Усевшись с одним из бойцов за чистку и освоение МГ-34, не забыл и осмотрел позиции на предмет сменного ствола и перчаток, и ведь нашел. Хорошо мы так прибарахлились, два пулемета, пяток автоматов и немалая куча винтовок. Патроны, гранаты, в том числе и дымовые, приятно порадовали. Сам сержант, в отличие от меня, сползал чуть дальше в сторону немцев и нашел две ямки, в которых стояли готовые к стрельбе минометы, как и думал, маленькие, ротные. По два десятка мин к каждому стволу.

– Вот черт, я всех обошел, никто с минометом незнаком, да я и сам не знаю, как там и чего. – Спустя час, когда солдаты уже отдыхали, мы вели беседу с сержантом Черным, вот же фамилия.

– Так-то сложного ничего нет, стрелять начнем, поймем…

– Надеюсь, что танков тут у фрицев нет, а то беда, – не дослушав меня, перебивает сержант.

– Сержант, как тебя по имени-то? – спрашиваю я.

– Анатолий, – протягивает руку.

– Игорь, – жму крепкую, мозолистую руку командира. – Известий не было?

– Да пока никто не вернулся, вот же… – выругался сержант.

– Ничего, надеюсь, еще появятся. – И блин, появились. Я только закончил ставить растяжки, ага, а чего время зря тратить, тем более обнаружили у фрицев в блиндаже целый ящик наших «эфок», когда вернулся один из посыльных, а с ним…

– Сержант, кто командует ротой? – да с таким пренебрежением в голосе, что захотелось дать по морде, хотя и обращались не ко мне.

– А вы кто, товарищ командир? – Отдаю должное сержанту, не из робких.

– Что?!! Как вы разговариваете со старшим по званию? – мгновенно взвился пришедший с посыльным петух. Петухом я его в сердцах окрестил, как только увидел. От нашивок на форме аж в глазах рябит, хотя и темно давно.

– Извините, товарищ командир, но в темноте не видно вашего звания, – влезаю я, ну не сдержался.

– Боец, к тебе я не обращался пока! – выплюнул в мою сторону неизвестный.

– Да мне вообще пофигу, – буркнул я и отошел.

– Сержант, я батальонный комиссар Ежов, доложитесь как следует!

– Товарищ батальонный комиссар, а документы ваши можно. – Куда меня несет?..

– Что?!! – взвыл комиссар. Блин, да он меня сейчас кончит прямо тут, а мне это надо, по новой все начинать? Так, опять забыл, надо язык-то придержать, это ведь последняя попытка.

– Товарищ комиссар, диверсантов вокруг много, мало ли, нам политрук постоянно твердил о бдительности.

– Смотрите! – Комиссар выхватил из кармана удостоверение и сунул ближе к сержанту. Тот мельком взглянул и кивнул мне, зовя на помощь.

– Разрешите? – я протянул было руку, но комиссар убрал книжицу так же быстро, как и достал.

– Сколько бойцов в строю, что собираетесь предпринимать? – начал вновь задавать вопросы комиссар. Я незаметно пихнул ногой сержанта, и тот не обманул моих ожиданий.

– Мало, товарищ комиссар, от роты почитай и не осталось никого, все командиры погибли во время контратаки. – О, так я появился прямо перед контратакой, интересненько, может, сейчас еще что-то важное узнаю, а то я даже не знаю, какой сейчас год, да и вообще, где мы, что и как.

– Пришлю вам старшего лейтенанта Марченко, он без взвода остался, у нас тоже потери. Приготовьтесь отступать, позади, в километре, есть мост, задача – не дать врагу его уничтожить. Как поняли? – Я хоть и не местный, но и то вкурил, что комиссар какой-то бред несет.

– Как же так, товарищ комиссар, нам командир роты задачу поставил занять немецкие позиции, сказал, что отступать нельзя ни при каких обстоятельствах, стоять насмерть.

– Этого уже не требуется, позади нашими частями подготовлены позиции для обороны, да и главное, как я сказал, надо сохранить мост.

Если я хоть чего-то смыслю в тактике, то при отходах коммуникации обычно рвут, а не сохраняют для противника.

– Вас понял, товарищ комиссар, – козыряет вслед уходящему комиссару Черный.

– Ты чего-нибудь понял? – это он уже ко мне обращается.

– Ага, это и есть немецкие диверсанты. Слушай, сержант, я тебе пару вопросов задам, только ты меня за дурака не принимай, ладно?

– Ну? – уставился на меня командир.

– Какой сейчас год? Да и месяц не помню, – я сделал самое наивное выражение лица, хотя рассмотреть в темноте все равно трудновато.

– Видать, тебя и правда всерьез приложило. А мне ротный говорил, что ты какой-то дурной… Что, правда ничего не помнишь?

– Угу, – промычал я в ответ, отведя взгляд.

– Тебя утром контузило, мина рядом рванула. Ты же полдня провалялся в окопе, орал так, что пришлось тряпку в рот пихать, чтобы замолчал.

– Ни фига не помню, – растерянно проговорил я.

– Июнь на дворе, двадцать седьмое. – Ну-ну, сержант, продолжай. Я мысленно подгонял замолчавшего было командира.

– Что, и год не помнишь?

– Блин, сержант, да ни хрена я не помню, что ты заладил-то! – вскипел я.

– Так сорок первый, – как-то удивленно произнес сержант.

– Охренеть, дорогая редакция! – вырвалось у меня. Сорок первый, лето, да-а-а… Вот это помечтал в прошлое попасть! И что теперь?

– Так ты с пулеметом закончил? – прервал мой ступор командир.

– Да, и с минометом, похоже, разобрался. Только не пробовал.

– Молодец, – повеселел командир, – ничего, с утра постреляем.

– Так чего, отходить не будем? – удивился я решимости сержанта.

– Да пошли они на хрен, еще посмотрим, что там за старлей придет.

– Уже пришёл, что тут происходит? Представьтесь! – раздался чужой голос за спиной сержанта.

– Сержант Черный.

– Красноармеец Зверев, – я тоже решил представиться.

– Старший лейтенант Марченко, почему до сих пор не собираете людей?

– А куда, товарищ старший лейтенант, в тыл?

– Вам было приказано собрать людей…

– Так, может, прямо к немцам? Вот они рады-то будут! – брякнул я. – Русские наступали-наступали, а потом взяли и ушли, потеряв кучу народа…

– Молчать, вас вообще за такие разговоры нужно под трибунал отдать!

– Вы сначала, товарищ старший лейтенант, документы покажите, а то командуете здесь, а вас тут и не знает никто, – вмешался сержант и встал так, чтобы я сам хорошо видел пришедшего.

– Сержант, вы забываетесь…

Мне надоел этот треп, и я поступил так, как подсказывало мне тогда сердце. Рядом с нами никого больше не было, так что никто и не увидит. Выбросив вперед ногу, черт, тело досталось совсем дубовое, аж между ног заныло, я вбил подошву сапога в живот старлею. Сержант не остался стоять столбом, а набросился сверху на сложившегося пополам незнакомца. Через мгновение тот уже лежал на земле, придавленный мощным сержантом, а я, достав документы из кармана старлея, принялся их изучать, освещая его же фонариком, немецким, кстати.

Мне повезло, да и сержанту тоже. Документы были подделкой, причем сработанной буквально на коленке, немцы нас вообще за людей не считают.

– Ну и кто ты такой, сокол ясный? – Сержант поднял за подбородок голову лжелейтехи, так как лежал тот на животе.

– Вас всех ждет трибунал! – прошипел тот.

– Но ты уже этого не увидишь! – Я достал нож из сапога, немецкий, от карабина, и, отодвинув сержанта в сторону, точнее грубо отпихнув, воткнул тесак под лопатку шпиону. Даже глазом не моргнул, хорошо я в реалии вписался.

– Ты чего, сдурел, что ли? А сведения? – ошарашенно глядя на меня, хлопал глазами командир.

– Какие тебе, в задницу, сведения? Диверсанты это, ты лучше думай о другом, сержант. Если они где-то рядом, то нам придется завтра ждать удара в спину.

– Черт, а куда у нас посыльный делся? – сержант растерянно обвел округу взглядом.

– Думаю, лежит где-нибудь, с перерезанным горлом. Остывает.

Быстрые поиски результата не принесли, боец как сквозь землю провалился.

– Что делать будем? – ругался как сапожник сержант.

– Надо наших искать, как хочешь. – Это и так было ясно, вопрос в другом. Если вокруг не только фрицы, а еще и долбаный «Бранденбург», то дело сложное.

– Я сам пойду, помню, где был штаб полка, надо туда идти, видимо, батальону уже хана…

– Ты единственный командир на всю нашу роту, пойду я. Где, говоришь, штаб полка?

– Хорошо, – чуть подумав, начал сержант, – деревня Зяблищи, километра четыре на юго-восток. Мимо рощи пойдешь, забери правее, там тропинка есть, выведет к ручью, он мелкий, перейдешь, а там уже сообразишь, путь один, не ошибешься, – все-таки согласился на мое предложение сержант.

– Я возьму один из фрицевских автоматов, с ним сподручнее будет, хорошо?

– Да бери что хочешь, если тебе нравится, чего-чего, а стволов у нас как грязи… – буркнул Черный и тихо добавил: – Перед атакой бы столько.

Выбрав один из двух автоматов, что пока оставались не востребованными, проверил, не забит ли грязью. Снарядил четыре магазина патронами, еще россыпью добавил по карманам, взял несколько гранат и направился на поиски пресловутого штаба полка.

До рощи добрался быстро, благо вокруг стояла тишина, только сзади немцы «люстры» периодически подвешивают. Под деревьями наткнулся на несколько трупов, в темноте даже не понял, наши или немцы, прошел мимо. У ручья пришлось остановиться и ползти, впереди кто-то шуршал травой, явно люди, так как и голоса слышатся, только уж очень тихие. Берег у этого ручейка был довольно сильно заболочен, аккуратно не подойти, да и не перепрыгнуть воду. Ручей в ширину пару метров, но из-за берегов точно не смогу.

– Кто тут? – резкий окрик заставил вздрогнуть.

– А кого ты хотел увидеть? – отвечаю, смысла молчать не было, человек появился буквально в нескольких метрах от меня.

– Кто ты? – человек направился ко мне.

– Стой, где стоишь, сам-то кто такой?

Человек, дернувшись было, остановился. Рук его я не видел, но уловил движение справа. Меня явно обходили. Начав пятиться, я не отпускал автомат.

– Стой, куда собрался? – спросил незнакомец.

– Пойду своей дорогой, не надо мешать. – Замысел врагов, как чуть позже оказалось, именно врагов, выдало движение. Правее говорившего раздался звук взводимого затвора. Упав на колено, я дал очередь в незнакомца и быстро перенес огонь в сторону. Первый рухнул как подкошенный, зато справа раздалась очередь. Пули прошли выше, скорее всего, стреляли больше на звук и вспышки выстрелов. Дав в ту сторону пару коротких очередей, кувырнулся в камыши. Больше не стреляли, но выходить не хотелось. Черт, самое смешное, что это могли быть и наши, вот влип-то! Но надо все равно что-то делать. Так, а ну-ка…

Немецкая граната на длинной рукоятке, описав невысокую дугу, шлепнулась там, где я предполагал наличие врага. Последовал вскрик, какой-то непонятный, затем рвануло – и наступила уже полная тишина. Так, смотреть или сразу валить отсюда, вдруг еще набегут. Медленно, чуть ли не ползком направился в сторону берега. Сначала наткнулся на следы разорвавшейся гранаты, а чуть дальше лежало тело. Форма наша, но… ППД с расщепленным прикладом валялся рядом с телом погибшего. Охлопав карманы, с удовлетворением выдохнул, когда рассмотрел документы. Да уж, пресловутые скрепки из нержавейки никуда не делись, а книжка аж сорокового года. Как рассмотрел? Так фонарик у убитого взял, с синим стеклом, хорошая вещица, сунул в карман и продолжил.

Осмотр второго тела дал мне еще фонарь, а также документы. Где у фрицев метки для опознания своими, я не знал, поэтому искать не стал, просто направился к берегу. Каково же было мое удивление, когда в воде увидел тело еще одного человека. Вся тройка имела документы военнослужащих Красной Армии, но явно поддельные, даже мне, не специалисту, и то было ясно. Собрав нехитрые трофеи, автоматы брать не стал, перешел ручей и потопал по тропке дальше. Что-то хреновые у меня предчувствия насчет полкового штаба. Если фрицы так близко, то там, может, уже и не наши сидят.

Действительность оказалась еще хуже. Там были даже не диверсанты, а вполне себе нормальная часть вермахта, даже с танками. Дело было швах. Наблюдая из кустов, убедился в том, что к нашей роте, захватившей немецкие позиции, утром придет пушной зверек. Но хуже всего было то, что нам даже отойти-то некуда, кругом вражеские войска.

Возвращался тем же маршрутом, по пути дав небольшой крюк влево, пытаясь найти хоть какой-нибудь путь отхода.

– Что, совсем труба? – встретил меня сержант.

– Хуже, товарищ сержант. Жить нам остаток ночи, а дальше…

– Ну, уж на хрен, просто так парней положить я не дам, больше их у нас нет. Обойди всех, собираем с собой все, что можем тащить на себе, и валим отсюда.

– Я заминирую пути отхода, те, что смогу, в блиндаже парни мины нашли, – я указал в сторону ближайшего «блина».

– Давай, только вначале предупреди остальных справа, я пока влево сползаю. У нас двадцать восемь человек, мы еще сила!


Какая мы сила, еще посмотрим, а пока надо выбираться. Бойцы навьючились, как верблюды, грохоту было… Как нас не накрыли на отходе, вообще не понимаю. Я сделал то, что хотел, двадцать четыре немецкие противопехотные мины ждали своего часа, упарился так, как будто в баню сходил. Догонял наше воинство чуть не бегом, хорошо хоть пулемет тащить не пришлось, кто-то из бойцов его себе взял, шел с немецким МП. Винтовку тоже пришлось нести, сержант не разрешил бросить, сказал, что взгреют, и так отступаем, не хватало еще оружие врагу отдать.

Та тропа, что я разведал, вывела нас к небольшой речушке, которую переплыли вполне легко. Панику подняли пулеметчики, им было очень тяжело, но я показал, как надо вдвоем нести пулемет над водой, и все получилось. Выйдя на берег, сразу дальше не пошли, сержант дал час отдыха, заодно выжали одежку и вычистили оружие. Я, конечно, переборщил, сказав, что легко переплыли, просто повезло, что речушка была метров семь-восемь шириной, да и глубина у нее была в пару метров всего. Двое тонуть было собрались, но сообща не дали им это осуществить. Вообще, первое, что отметил про себя, мне категорически не понравилось настроение людей. Да все я понимаю, чудом уцелели в атаке, причем абсолютно бессмысленной, война идет, но паническое настроение одного сразу передавалось остальным. А еще вспомнилось самое начало. До вражеских позиций расстояние неизвестно, но те, у кого были гранаты, тупо кидали их из окопа вперед, вообще не понял, зачем?

– Так, бойцы! – беседу решил провести сержант Черный, я лишь намекнул. – Чего сопли на кулак наматываете? Думаете, кому-то сейчас легче? Хрен вам по всей морде, даже фрицам тяжело.

– Ага, вон у них и танки, и техника всякая, а у нас… – рыпнулся кто-то из бойцов, но грустно так, обреченно.

– Да и у нас это все есть, просто на данный момент мы тут, а техника немного в другом месте. Дойдем к своим – и у нас все будет! – ответил сержант.

– Когда еще это будет… – протянул тот же голос.

– Скоро, ребята, скоро. Не раскисать. Так, собираем манатки и топаем дальше, – свернул привал командир и подозвал меня жестом.

– Ты, Зверев, вроде парень с головой, контузия на тебя так повлияла, что ли? Давай вперед, дозором.

– Есть! – козырнул я, поправив пилотку.

А в спину донеслось едва уловимое:

– Вроде был телок телком, а посмотри, как вырос…

Вперед так вперед. Оторвался я метров на триста, хорошо, что лес попался довольно густой, идти хоть и тяжело, зарослей хватает, но все не по полю. Когда забрезжил рассвет, мы ушли километров на восемь, может десять. Сержант опять разрешил бойцам передохнуть, а мы с ним вдвоем рванули осмотреться. Мне ужасно хотелось курить, но когда заикнулся, выяснилось, что мое новое тело, оказывается, не курит. То-то, думаю, дыхалка не сбивается. Да и вообще прежний владелец, Зверев в смысле, был достаточно спортивным парнем, повезло мне с этим, только вот мышцы какие-то дубовые. Я и сам в прошлой жизни был хоть и курильщиком, но старался не запускать форму. Заметил, что все, что я знал и умел втой жизни, довольно легко удается воплощать в этой. Взять хоть ту же рукопашку, кулаки у «тела» набиты хорошо, с реакцией вообще отлично, немного беспокоит отсутствие пластичности, но это я и сам со временем подтяну.


– Немцы? – командир нашего «огромного» подразделения смотрел в трофейный бинокль на проезжающую невдалеке по проселочной дороге колонну.

– А фиг ли бы им на запад ехать? – Действительно, зачем? До колонны было километр-полтора, поэтому сразу разглядеть не могли, техникой нашей и фрицы пользуются. Но спустя минуту наблюдений увидели хвост идущей позади техники пехоты.

– Наши! – воскликнул радостный сержант.

– Точно, – кивнул я. Вряд ли бы фрицы шли на запад пешком, да еще и с нашим флагом.

– Дуй вперед, я подтяну остальных и постараюсь догнать, – приказал сержант.

Перечить не хотелось, поэтому побежал. Когда до колонны оставалось метров триста, меня наконец-то заметили. Техника продолжала двигаться, но пехтура остановилась и, развернувшись, выставила винтовки в мою сторону.

– Эй, не стреляйте, свои! – заорал я, размахивая руками. Из глубины строя вышли две фигуры и махнули мне.

– Красноармеец Зверев… – Дальше я протараторил все то, что было указано у меня в красноармейской книжке.

– Откуда ты, боец? Ваш полк вроде как должен прикрывать погранцов, что мост держат, километрах в двадцати отсюда на север? – задал мне первый вопрос командир со знаками различия пехотного капитана.

– Пограничников смяли еще вчера утром. Мост они уничтожили. Наша рота была на левом фланге батальона. Несколько раз посылали в атаку, а когда наконец-то захватили немецкие позиции, оказалось, что вокруг только немцы и диверсанты, такие же немцы, но в нашей форме. Взяли нескольких, какой-то «Бранденбург-800».

– Нет, не слыхал, – покачал головой капитан, – мы из Могилева идем. Приказ прибыть как раз в вашу дивизию. Из командиров кто-то остался?

– Нет, товарищ командир, только сержант Черный, он и принял командование ротой.

– Сколько вас осталось?

– Двадцать восемь штыков. Да вон и они! – я указал в сторону леса, откуда по полю быстрым шагом топали мои товарищи.

– Хорошо, боец, сейчас решим, что с вами делать. Кузьмин!

– Я, товарищ командир! – отчеканил стоявший за спиной командира боец со знаками различия младшего сержанта. Парень с виду молодой, но усищи как у таракана.

– Пошли кого-нибудь, чтобы догнали колонну.

– Да как их догонишь, они ведь на машинах? – удивился Кузьмин.

– Выполнять! – рявкнул капитан. – Что, думаешь, они совсем идиоты, не видят, что мы отстали?

– Виноват! – вытянулся Кузьмин и бросился к бойцам.

– Товарищ красноармеец, документы предъявите, а то вы нам тут про диверсантов рассказываете, а документы не показали, – тихим, даже каким-то вкрадчивым голосом вдруг произнес стоящий рядом с капитаном военный. Это был невысокого роста, гладко выбритый человек в круглых очках и с двумя кубарями в петлицах. Протягивая ему красноармейскую книжку, заметил шевроны на рукавах.

«Политработник», – промелькнуло у меня в голове. С этими зверями я еще не встречался.

– Пожалуйста. – Как будто вы мои документы отличите от вражеских, тут, по-моему, вообще об этом не догадываются. Я стоял вытянувшись перед командирами, а к нам уже подбегали наши бойцы во главе с сержантом.

Наш командир, сержант Черный, повторил все, что я уже сообщил капитану, и тоже протянул документы политруку. Нас не разоружали, никто ничего пока не предпринимал. Все наши бойцы, с кем мы сюда выбрались, один за другим подходили к политруку и протягивали свои книжки.

– Сержант, а почему у тебя бойцы с нештатным оружием? – спросил вдруг капитан.

– Так к нашему боеприпасы кончились, товарищ командир, – воевали тем, что добыли у врага.

– Молодцы, и свое, гляжу, сохранили? – капитан кивнул, одобряя ответ сержанта.

– Не все, к сожалению, – развел руками Черный, – у многих оружие пришло в негодность, чтобы не терять в эффективности, разрешил заменить свое на трофейное…

– Да все правильно, сержант, «молоток», я так спросил, – улыбнулся капитан.

В этот момент прибежал посыльный.

– Товарищ капитан, подполковник Семецкий приказал всем двигаться за основной группой. Они будут нас ждать возле рощи, в двух километрах отсюда, – выпалил посыльный и застыл.

– Спасибо, – ответил командир и зычно гаркнул: – Строиться!

Политрук молча отдал нам всем документы и указал в конец строя.

– Становитесь в конце колонны, идете с нами.

Жаль, что мы пришли с севера, а не с запада. Ни фига неизвестно, как там дела обстоят в том месте, куда двигается колонна. Вновь идем пешком, некоторые сильно устали, да и ели мы давненько, а мы с сержантом еще и не спали, от слова «совсем». Вообще, сейчас только и появилось время на то, чтобы наконец-то подумать о себе. Чтомне-то делать? Воевать? Какой сейчас день, двадцать восьмое июня уже, и где я вообще??? Умирать не хочется, вроде последний шанс дали. Да и если меня опять закинут обратно, начинать вчерашний день заново… Это будет чересчур для меня, блин, в голове не укладывается. Черт, если мне дали «пять жизней», я что, так бездарно потратил четыре? Хотя, может, это и к лучшему. Представляю, что провоевал бы я, скажем, месяц или год, а потом раз и… Опять все заново?! Ну уж нафиг. Надо теперь осмотрительнее быть.

Как я попал сюда, в это время, вроде понятно, угодил в какую-то игру каких-то хакеров, что ли. Как такое возможно, почему я? Да, выживать, стрелять и воевать, в конце концов, я умею, причем вроде как неплохо. Много знаю, умею чуть меньше, но все же не полный ноль. Попробовать рвануть к Сталину? Да как-то очково это, шлепнут на хрен, и что, вот это все зря? Черт, как в книге о пришельцах, где главный герой, умирая, просыпается вновь днем ранее.

– Игорь, жрать хочешь? – раздавшийся справа голос Черного вывел меня из размышлений.

– А-а?

– Держи, говорю! – сержант передал мне кусок черного сухаря, хоть так, вода еще во фляге есть, нормально.

– Спасибо, куда идем-то, сержант?

– Идем, пока идется. Скажут – остановимся, – коротко, но емко ответил командир.

В этот момент из начала колонны крикнули нашего сержанта, и тот побежал туда. Спустя несколько минут он вернулся с задумчивым видом.

– Что случилось, товарищ сержант? – спросил я, стараясь придать голосу оттенок спокойствия.

– Через пять километров будет конечная цель маршрута этого полка. Пока вольемся в него, до тех пор, пока выяснят, куда нас девать. То есть, я думаю, там и помирать будем.

– Ну, не хорони заранее, может, выкрутимся.


Идти надоело конкретно! Пыли разве что в желудке нет, да и то уже не уверен. Ноги стоптал в кровь наверняка, болят, спасу нет. На последнем привале менял портянки, волдыри были уже приличными, а сейчас вообще ноги режет как ножом, стер в хлам. Вода тоже кончилась, а по пути как назло ни одного ручья.

Все же через несколько долгих часов марша колонна наконец-то остановилась. Где бы вы думали? У моста, конечно. Переправа была основательной, хоть и деревянной. Речка, а внизу, в овраге под мостом бежала именно речка, была маленькой и мелкой, но нам разрешили привести себя в порядок, и я был, наверное, первым, кто до нее добежал. Плюхнулся прямо в сапогах и форме, только оружие сбросил. Упав лицом вниз, просто задержал дыхание и лежал, наверное, секунд двадцать, пока меня не выдернули.

– Эй, боец, ты охренел, что ли? – Два красноармейца держали меня под руки и, тряся, пытались привести в чувство. Это, по их мнению, я-то был в норме, а вот что они подумали, не знаю.

– Чего пристали, видите, я по воде соскучился, даже жить не могу! – Я рассмеялся, видя их растерянные лица, и, вырвавшись, плюхнулся вновь в воду. Спустя несколько минут я уже вылез на берег и отжимал прополосканное только что белье, вокруг творилось то же самое.

Все стирались, мылись и приводили в порядок себя и амуницию. Жара стоит, наверняка за тридцать, одежка, развешанная на перилах моста, уже подсыхает, дурак был, что прямо в сапогах прыгнул, долго сохнуть будут. Так-то это трофейные сапоги, я ботинки с обмотками вчера сразу поменял, как немцев в траншее добили. Ботинки не выбросил, в сидоре лежат, поэтому все же неплохо, что я и сапоги простирнул.

Бриться опасной бритвой тот еще головняк. Сержант даже посмеялся, заметив при этом, что усы он носит в том числе и для того, чтобы не драть кожу лезвием. Посмеялись, и он сам меня побрил, а то я весь изрезался. Мужики вокруг смотрят настороженно, мы для них чужие, да еще я, блин, бриться не умею. Пояснил, когда последовал вопрос, что уметь-то я умею, но мне для этого надо пару часов, а сейчас их нет. Опять посмеялись, причем от души. Когда наконец-то был приготовлен обед, полевая кухня в полку была, то один, то другой красноармейцы начали задавать вопросы о немцах. Их интересовало буквально все, хотя пришлось одного заткнуть, кричал больше всех о желании поскорее добраться до немцев. Я-то ладно, один день и повоевал всего ничего, а ребята, что вышли с нами, с первого дня войны здесь. Ретивого заткнул сержант, просто кинув ему в руки гранату. Немецкая «колотуха» с навинченным колпачком не взорвется. Надо было видеть, как подпрыгнул боец, только что рвавшийся в бой.

– Подожди, вот бой начнется, такие подарки будут часто прилетать, только без колпачков, – добавил на словах сержант Черный.

– Что тут происходит? – тут же раздался голос, в котором явно слышались нотки недовольства.

– Обкатываем новобранцев, товарищ политрук, им ведь, возможно, уже сегодня в бой, а они и гранату в глаза не видели, вон как боятся. – Сержант своим спокойствием все больше мне нравился. Чуть позже этот видавший войну вживую боец расскажет, как участвовал в Финской кампании. С сержантом нам вообще повезло, мировой мужик оказался. Нашу компанию хотели было раскидать по взводам, но Черный уперся, доказывая, что мы уже сложившееся подразделение и толку от нас будет больше, если нас оставить вместе.


Окапываться никто не приказывал, что странно. Командир лишь приказал рассредоточиться и куда-то уехал на «полуторке». Оставшийся рулить начштаба полка был все-таки умнее. Приказав рыть ячейки и два блиндажа, ушел с разведчиками вперед, за мост. Почему не заминировали мост, я не понял. Ведь все равно не удержим, это же ясно как божий день. Нас сюда кинули просто для выигрыша времени, задержать немцев на столько, насколько получится. Но ведь конечный итог должен быть одним – подрыв моста, лишение фрицев переправы. Берега здесь высокие, а у самой воды довольно топкие, противнику будет с чем помучиться.

Копал вместе с сержантом. Вообще, наша сборная солянка, как и говорил, держалась вместе, поэтому и звездюлей получили вместе – за то, что выкопали траншею, а не ячейки. Неглубокую, конечно, времени-то не было.

– Кто разрешил? – орал политрук. – Что, трусы, боитесь по одному сидеть, в кучу собрались?

– Товарищ старший политрук, при чем тут трусость? – сержант был пока спокоен. – Ведь так мы дольше проживем и больше урона немцам нанесем…

– Вы не прятаться должны, а быть готовыми умереть за Родину, стоять насмерть! – Вот это приехали.

– Товарищ политрук, вы хоть сами-то поняли, что сказали, – это уже я. – Вы хоть больше так кому не скажите, а то бойцы подумают, что их не в армию призвали, а к расстрелу приговорили…