# Русские несказки

Евгения Бугаро-Карпентер, Ольга Слауцкая, Виктория Данген, Ольга Лисенкова, Александра Глазкина, Ольга Макарова, Виктор Зорин, Александра Искварина, Анна Платунова, Арина Остромина

В русских народных сказках отразилось присущее нашим предкам особое видение мира – мира, где на каждом шагу подстерегает что-то необъяснимое, загадочное и чаще всего пугающее. Тут и оборотни – от Серого Волка до братца Иванушки, ставшего козлёнком, – и ведьмы, и ожившие мертвецы… Раздолье для нашего творческого коллектива, создающего мистические истории!

Авторы: Лисенкова Ольга, Бугаро-Карпентер Евгения, Глазкина Александра, Данген Виктория, Зорин Виктор, Искварина Александра, Макарова Ольга, Остромина Арина, Платунова Анна, Слауцкая Ольга


Редактор Ольга Лисенкова

Дизайнер обложки Рената Роз

Корректор Ольга Лисенкова


© Ольга Лисенкова, 2025

© Евгения Бугаро-Карпентер, 2025

© Александра Глазкина, 2025

© Виктория Данген, 2025

© Виктор Зорин, 2025

© Александра Искварина, 2025

© Ольга Макарова, 2025

© Арина Остромина, 2025

© Анна Платунова, 2025

© Ольга Слауцкая, 2025

© Рената Роз, дизайн обложки, 2025


ISBN 978-5-4490-9823-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

## Вступительное слово

Вы считаете, что сказки сочинялись для детей? Конечно же, нет!

В русских народных сказках отразилось присущее нашим предкам особое видение мира – мира, где на каждом шагу подстерегает что-то необъяснимое, загадочное и чаще всего пугающее. Тут и оборотни – от Серого Волка до братца Иванушки, ставшего козлёнком, – и ведьмы, и ожившие мертвецы. Раздолье для нашего творческого коллектива, увлечённого жанром мистики!

За века, которые уже прожили русские народные сказки, мало что изменилось: мир по-прежнему непредсказуем и загадочен, а человек всё так же блуждает в чаще собственных заблуждений. Встанет ли перед ним Сивка-Бурка, как лист перед травой? Или покажется вдруг на полянке избушка на курьих ножках?

В русских народных сказках мы черпали вдохновение, сочиняя для вас эти «несказки», или мистические рассказы. Надеемся, что вы получите удовольствие от нового взгляда на знакомые с детства мотивы.

> Ольга Лисенкова

## Кукла. Ольга Слауцкая

С моим вторым мужем мы познакомились на похоронах первого. Они были школьными приятелями, и так совпало, что, когда в наш город с пафосными почестями привезли цинковые гробы с телом моего мужа и ещё двоих военнослужащих, Иван находился там проездом по своим торговым делам. Новость о торжественных похоронах героев, погибших при исполнении, звучала из каждого телевизора. Там, на кладбище, мы и познакомились: тридцатилетняя вдова с двумя дочерями и сорокалетний торговый представитель крупной фирмы. Тоже вдовец, как выяснилось.

Наш роман развивался неровно, но бурно, местами стремительно. Выждав год ради приличия, мы тихо расписались в провинциальном загсе, а спустя ещё месяц ехали в купейном вагоне в направлении города, где мне предстояло вить новое семейное гнездо. Мои близкие отнеслись к столь резким переменам с молчаливым неодобрением, но понимающе. Внезапное счастье застило глаза, и я не ожидала, что скелеты начнут вываливаться из шкафов моего мужа так скоро.


***

Близнецы, утомившись после ночной пересадки из одного поезда в другой, мирно посапывали на верхних полках. Иван сидел напротив, старательно размешивая чай в гранёном стакане, и хмурил тёмные брови. Я накрыла его руку ладонью.

– Может, и стоило вас раньше познакомить… – задумчиво отозвался он.

– Поздно уже переживать. Теперь только вперёд, а там разберёмся!

Оптимизма в голосе прозвучало меньше, чем хотелось бы. Радостное возбуждение от долгожданного переезда постепенно сменялось противным и нарастающим, как зубная боль, беспокойством перед предстоящим знакомством с новой роднёй.

– Понимаешь, Ася, у мамы сложный характер, – муж выразительно посмотрел на меня васильковыми глазами.

От женщины по имени Ядвига Карловна, и к тому же руководителя кафедры по зоологии беспозвоночных, трудно было ожидать лёгкого характера и особого человеколюбия. С ярко выраженной мизантропией будущей свекрови, которая наотрез отказалась приехать на нашу скромную, но всё-таки свадьбу, примирял тот факт, что жила она в отдельном доме. А, как известно, дистанция благотворно влияет на родственные чувства.

– Не переживай, уверена, мы поладим, – сказала я.

– Мама принципиальная противница браков. Она и в первый раз не одобрила…

Ложечка в стакане звякнула сильней. Мужа мучило что-то ещё, невысказанное.

– Я помню. Ты говорил.

Направление разговора нравилось мне всё меньше. Малейшие упоминания о первой жене царапали сердце ржавым гвоздём, хотя я скрывала это даже от себя самой.

– И вообще чудо, что она согласилась вместо няни побыть с Василисой в то время, пока я тут с вами.

– Да, это очень мило с её стороны. Присмотреть вместо няни за единственной внучкой, когда отец в отъезде.

– Ну, формально она Василисе не бабушка. А я не её родной отец…

Новость оказалась неожиданной, но не способной особо повлиять на моё отношение к будущей падчерице. Решившись на второй брак, я уже настроилась принять дочь от первой жены, как родную. Иван тоже быстро подружился с моими девочками. И неважно, кто биологический отец. Если бедный ребёнок дважды сирота, он нуждается в усиленной заботе и внимании, которые я обязуюсь ему обеспечить. Так я Ивану и сказала.

– Не сомневаюсь, – кивнул он. – Но, понимаешь… После Катиной смерти она перестала разговаривать и стала вести себя… ну, не так. Но я не собираюсь отказываться от своих обязательств, – добавил он с излишней торопливостью.

Узнать, что означало это «не так», предстояло совсем скоро…


***

Нам открыли не сразу. В окружении сумок и чемоданов мы долго рассматривали завитушки, украшавшие железную входную дверь. Наконец она распахнулась, повинуясь движению унизанной кольцами старческой руки. Следом из темноты проема показалась царственная фигура Ядвиги Карловны в тёмно-зелёном платье экстравагантного кроя. Очки в вычурной оправе маскировали хищный нос. Шею опутывала нитка разнокалиберных коралловых бус, напоминавшая осьминожьи щупальца.

Близнецы, до этого без устали обсуждавшие всё увиденное в элитной многоэтажке, от мраморных ступеней до лифта, сияющего стеклом и никелем, при виде своей новой бабушки тут же умолкли, придавленные тяжёлым взором её больших агатовых глаз. От их взъерошенных макушек взгляд свекрови скользнул ко мне и устремился к Ивану, стоявшему за нашими спинами. Немолодое лицо, хранившее следы былой красоты, осветилось сдержанной улыбкой, и я убедилась: знакомство лёгким не будет.

– А где же Василиса? – как можно непринуждённее поинтересовался Иван, когда последний чемодан оказался внутри и суета вокруг багажа, в которой, впрочем, моя новоявленная свекровь никак не участвовала, слегка улеглась.

– Дитя, выйди, поздоровайся с отцом, – вполоборота кинула Ядвига Карловна куда-то в глубину квартиры, показавшейся мне необъятной после прокуренных коммуналок и съёмных однушек.

Из самой дальней двери медленно вышла худенькая шестилетняя девочка в каком-то слишком правильном клетчатом платье и белых гольфах. Отрешённый вид падчерицы поразил меня едва ли не больше, чем экстравагантная внешность свекрови. Никаких эмоций не читалось на невзрачном лице. Тусклые, как две осенние лужицы, глаза смотрели в никуда. Аккуратные косы по обе стороны головы, заплетённые явно не детской рукой, наводили на мысль, что, может, Ядвига Карловна не такая уж плохая бабушка. В руках девочка цепко держала потрёпанную куклу – уродливое тряпичное создание с пуговичными глазами и волосами из ниток. Неказистая игрушка казалась совершенно неуместной в респектабельной обстановке квартиры.

– Познакомься, это мама Ася и твои сестрички, Соня и Клара, – сказал Иван, опустившись на корточки перед приёмной дочерью. – Я рассказывал про них по телефону.

Василиса стояла перед ним, потупив взор, с безмолвием манекена. Муж с трудом подавил вздох разочарования. Чтобы снять неловкость, я постаралась обнять девочку как можно радушнее, но объятие оказалось похоже на попытку прижать к себе кактус.

Спрятавшись за моей спиной, близнецы с любопытством разглядывали новую сестричку. Внезапно Соня схватила тряпичную куклу и потянула к себе. Реакция Василисы оказалась молниеносной. Она ещё крепче вцепилась в игрушку и дёрнула так, что послышался треск ниток, а Соня вылетела вперёд, потеряла равновесие и бухнулась коленями на пол.

Воцарился хаос. Близнецы дружно ревели, Иван, у которого детский плач вызывал приступ паники, бестолково метался по комнате, Ядвига Карловна возводила глаза к небу и пила какие-то капли, а я пыталась всех успокоить. Лишь невозмутимая Василиса стояла у стенки и баюкала потревоженную куклу, не обращая внимания на происходящее.

С превеликим трудом я утихомирила дочерей и нашла им увлекательное занятие в детской: разбирать чемодан с игрушками. Безропотная Василиса покорно уселась в креслице напротив в обнимку со своей уродливой куклой. Путаясь в банках и коробках на незнакомой кухне, трясущимися руками я наскоро заварила чай и, заставив себя успокоиться, понесла поднос в гостиную. Но на пороге задержалась.

– Я всегда говорила, чужой корень не даст хороших плодов, – говорила Ядвига Карловна Ивану. – А ты снова привёл в дом…

– Мама! – перебил её Иван. – Не начинай! Мы же договорились.

– Хорошо. Но эту дурацкую куклу давно нужно выкинуть!

– Я не стану отбирать у девочки последнее воспоминание о матери, – тихо ответил муж.

– И напрасно. Ты не хочешь верить, но девочка безнадёжна. Как и её сумасшедшая мать. Твоя жена скоро всё сама поймёт.

Чашки на подносе предательски звякнули. Разговор прервался, и таиться за дверью больше не имело смысла. Я вошла, стараясь сохранять невозмутимый и приветливый вид. Пространство гостиной было наэлектризовано до такой степени, что от малейшей неловкости могли полететь искры. Но Ядвигу Карловну явно распирало от желания высказаться.

– Ты даже не представляешь, что мне пришлось вытерпеть за неделю твоего отсутствия, – ядовито произнесла она, сверкая стёклами очков.

Муж мрачно изучал рисунок на ковре и молчал. Странно было видеть такого сильного и делового человека настолько беспомощным.

– Послушайте, – сказала я. – Василиса явно нуждается в помощи. Вы показывали девочку специалистам? Я могу этим заняться, когда закончим с переездом.

Ядвига Карловна презрительно двинула плечом.

– Я давно говорила тебе, Ваня, каким именно специалистам её нужно показать. Но ты никогда меня не слушаешь.

– Девочке просто нужна женская забота и ласка, – наконец сказал Иван. – Она привыкнет, и всё наладится.

– Хорошо, хорошо! Я не лезу в дела твоей семьи, – Ядвига Карловна шумно поднялась с кресла и направилась к выходу.

– Вы не останетесь с нами поужинать? – спросила я скорее машинально, чем из вежливости.

– Благодарю покорно. Но я, знаете ли, следую принципу: завтрак съешь сам, обед раздели с другом, а ужин отдай врагу, – обезоруживающе улыбнулась свекровь.


***

Первый блин вышел комом, но жизнь пошла своим чередом. Свекровь нас не беспокоила. Иван до позднего вечера пропадал на работе и приходил, когда я уже выключала свет в детской. Всё моё время занимали многочисленные хлопоты, связанные с переездом и обустройством на новом месте. К тому же через неделю я обнаружила, что беременна. Иван обрадовался долгожданной новости и даже взял отгул, чтобы свозить нас с девочками в парк развлечений. Поэтому Василисины странности отошли на задний план до более спокойных времён.

«Я подумаю об этом завтра», – засыпая без задних ног, говорила я себе, как героиня любимого романа. Правда, спалось на новом месте беспокойно. Будто подушку каждую ночь набивали морскими ежами, а на грудь клали тяжелый камень.

Мысль об изменении интерьера квартиры пришла в первый же день переезда. Слишком много я замечала следов присутствия другой женщины, Василисиной матери. Подборка книг, которые никогда не прочитал бы мужчина. Папоротники в горшках, лоскутные коврики в прихожей, вышитые крестиком льняные салфетки в гостиной, берестяные узорчатые баночки для специй на кухне и прочие мелочи, вплоть до следов от фоторамок на обоях в спальне. Я не ревновала, нет. Какой смысл ревновать к умершей. Просто хотела обустроить семейное гнездо по своему вкусу. Иван не возражал против моих грандиозных планов.

– А что в той маленькой кладовке рядом с ванной? – поинтересовалась я у него как-то за ужином. – Я не смогла найти ключ.

– Всякий хлам, который нужно выкинуть, – отозвался он с деланной небрежностью, но встретившись со мной взглядом, виновато добавил:

– Там Катины вещи. Я не смог выбросить. А ключ потерялся…

«Отложим до лучших времён, – подумала я. – И так есть чем заняться».

А потом ко мне пришёл бывший муж.


***

Он никогда не снился мне раньше. Теперь же он стоял на краю своей могилы и выглядел таким, каким я видела его в последний раз. Но его взгляд! Подёрнутые белёсой плёнкой мёртвые глаза смотрели, не мигая, и, казалось, видели самые чёрные дыры в моей душе.

– Ты предала меня, – сказал он бесстрастно.

– Ты бросил нас и уехал! – крикнула я, задыхаясь от слёз и ужаса.

– Ты умрёшь, – пообещал он. – Ты пожалеешь.

Он потянулся ко мне, но вдруг словно кто-то толкнул его в спину, и он полетел в могильную тьму. Я завопила от ужаса… и проснулась.


***

Будильник на прикроватной тумбочке истерично вызванивал половину седьмого. Иван рывком вскочил с кровати и принялся поспешно собираться на работу. Вещи не слушались, и его губы безмолвно шептали ругательства.

– Ты плохо выглядишь. Не выспался?

– Дурной сон, – буркнул он.

Обычно по утрам он вёл себя приветливее, но сейчас смотрел в зеркало с таким мрачным видом, что я не рискнула лезть с расспросами. В коридоре он помедлил у вешалки, долгим взглядом изучая своё портмоне. Но, заметив меня на пороге спальни, смутился, сделал вид, что нашёл что-то важное, и вышел, хлопнув дверью. Мог бы и не притворяться. Я знала: в одном из отделений до сих пор хранилось маленькое фото его первой жены. И, кажется, догадалась, что именно ему приснилось.

Но неприятности тем утром не закончились.


***

На тонких детских руках, словно схваченных грубой ладонью, темнели синяки. На костяшках пальцев правой руки алели ссадины. Указательный палец распух, и прикосновение к нему вызывало у Василисы безмолвные слёзы.

– Девочки, что случилось? – допытывалась я у близнецов, убедившись, что падчерицу расспрашивать бесполезно.

Соня и Клара убедительно пожимали плечами, уверяя, что не дрались с сестричкой и вообще ни при чём. Беглый осмотр показал, что сами они невредимы.

– Она первая к нам лезет, – сказала Соня. – За волосы дёргает. Но мы её не били. Честное слово, мама.

– А ещё я видела, как она выбирает волосы из твоей расчёски в ванной, – сообщила Клара. – Заметила, что я смотрю, толкнула меня и выбежала.

– О боже! Зачем? – Я встряхнула безучастную Василису за плечи, но ответа не последовало. – Вы меня с ума сведёте!

Наскоро собравшись, я повезла падчерицу в травмпункт. И сто раз пожалела об этом.


***

– Вы мать ребенка? – поинтересовалась пожилая медсестра, строго глядя поверх очков.

– Нет, я её мачеха.

– Всё ясно, – она поджала губы и всё оставшееся время вела себя так, словно подозревала меня во всех смертных грехах сразу.

Она заполняла бумаги и задавала кучу вопросов, на которые я просто не знала ответов. Я понятия не имела о Василисиных прививках, заболеваниях в раннем детстве, её группе крови и всё больше краснела, не в силах справиться с неловкостью под осуждающими взглядами персонала. Они суетились, сюсюкали с не по-детски терпеливой «бедняжкой», бинтовали ей ушибленную руку, в то время как я обтекала на кушетке, давя в себе слёзы и мысленно подыскивая вразумительные объяснения для Ивана. А тряпичная кукла, которую Василиса так и не выпускала, пялилась на меня синими круглыми пуговицами и улыбалась вышитым ртом.


***

Как ни странно, после этого случая Соня и Клара сблизились со сводной сестрой. Они охотно оставались в её обществе и знакомили со своими любимыми игрушками, что говорило о высшей степени доверия. В ответ Василиса подарила каждой по тряпичной кукле собственного производства. Шитьё было её любимым занятием. Целыми днями она просиживала в детской с корзинкой для рукоделия и мастерила тряпичных уродцев, до безобразия похожих на её любимую куклу, с которой она никогда не расставалась. Попытка забрать игрушку едва не закончилась истерикой. Я старалась даже не смотреть на дурацкую куклу, когда мы находились в одной комнате. Не могла отделаться от ощущения, что пуговичные глаза неотрывно следят за каждым моим движением.

Через неделю муж уехал в командировку, но исправно интересовался моим самочувствием по телефону. Казалось, токсикоз доконает меня. По нескольку раз в день меня выворачивало наизнанку. Близнецов удалось наскоро пристроить в частный детский сад. Без них я могла бы спокойно отлёживаться в кровати и строить планы, если бы не присутствие Василисы. Меня до нервной дрожи пугала эта по сути безобидная и несчастная девочка, одиноко замкнувшаяся в своем мирке, куда взрослым всё было недосуг достучаться.

По-прежнему молчаливая и покорная, она никогда не докучала. В отличие от сводных сестёр, она выполняла свои ежедневные ритуалы с педантичной аккуратностью, невероятной для ребенка её возраста. Василисины вещи никогда не валялись разбросанными по комнате. Она никогда не забывала чистить зубы и мыть руки. А комнатные цветы поливала так регулярно, словно у неё внутри был встроен таймер. Иногда я замечала, как она, прежде чем заняться каким-то делом, слегка склоняла голову, словно прислушиваясь. Чей голос, шептавший неслышные указания, слышала девочка, я старалась даже не думать.

Мои же дружеские порывы не вызывали ни малейшего отклика в бесстрастных глазах падчерицы. Разочарование от собственного педагогического бессилия нарастало с каждым днём. Но я исправно заботилась о ней наравне с собственными детьми. Гуляла, кормила, купала, укладывала спать. Разве что косы ни разу ей не заплетала. Шестилетняя девочка на удивление ловко справлялась со своими длинными волосами, но мне ни разу не удалось увидеть, как.


***

Детский смех, долетавший из гостиной, подозрительно затих. Наскоро вытерев мокрые руки и выключив газ под кастрюлькой с кашей, я тихо прошла по коридору и заглянула в гостиную. Материнское чутьё не подвело. Соня и Клара старательно разрисовывали комод фломастерами. Мой праведный гнев поутих, когда я поняла, что они пишут невидимыми «шпионскими» чернилами.

– Мы же играем, мама, – без тени раскаяния заявила Соня. – Нас Василиса научила.

– Рисовать волшебные знаки, – добавила Клара.

– Зачем?

– Злюку прогонять.

– Какую злюку?

– Которая насылает злое колдунство.

– Так. А чему ещё вас Василиса научила?

Девочки переглянулись, явно обдумывая, стоит ли посвящать меня в свои секреты.

– Слушать сказки.

– Василиса рассказывает вам сказки?!

– Нет, кукла рассказывает.

– Ах, кукла?

– Да. Мы её конфетами кормим, и она говорит.

– Что за выдумки! Кстати, а где сама Василиса?

Девочки пожали плечами. Я отобрала у них фломастеры и ультрафиолетовый фонарик, усадила на диван смотреть мультфильмы и пошла искать падчерицу. Василиса обнаружилась в спальне. Она стояла возле моей половины кровати и что-то высматривала под матрасом.

– Что ты делаешь?

Василиса обернулась и отодвинулась в сторону. Стараясь держать себя в руках, я приподняла матрас. Прямо под изголовьем лежал чёрный мешочек, повязанный красной нитью, и три пятнистых птичьих пёрышка. Я дёрнула матрас ещё раз. Под изголовьем Ивана лежал тот же хлам. В мешочке обнаружились сушёные травы со странным запахом.

– Это ты положила? – повернулась я к падчерице. – Это какая-то очередная игра?!

Василиса молчала, уставившись в пол. Только чёртова кукла наблюдала за мной пуговичным глазом из Василисиного кармана. Ждать ответа было бесполезно. Обессилев, я опустилась на ковёр перед этой невыносимой девочкой и вдруг заметила в её руке «шпионский» фломастер. Повинуясь догадке, я включила ультрафиолетовый фонарик и направила на пол. Весь ламинат под кроватью и около неё покрывали странные закорючки и каракули. Луч синего света скользил дальше, высвечивая всё новые и новые знаки, покрывавшие мебель, окно, стены, дверь…

Наскоро накормив девочек ужином и уложив спать, я обошла с фонариком всю квартиру. Василиса постаралась на славу. Спальня, детская, гостиная, кухня, коридор – вся квартира была испещрена невидимыми обычному глазу рисунками, как святилище язычников. Гадания и мифология не состояли в списке моих увлечений, но некоторые символы я знала из художественной литературы. Вглядываясь в нарисованные детской рукой звезду Лады, цветок папоротника или коловрат, я вспомнила, где видела их совсем недавно: на вышитых рукой Василисиной матери занавесках, которые недавно сняла с окна в кухне. Этот факт кое-что объяснял и отчасти успокаивал. И всё же, прежде чем заснуть, я тщательно перерыла всю постель, но не нашла больше ничего постороннего. В эту ночь я впервые со дня переезда как следует выспалась.


***

Весь следующий день я посвятила генеральной уборке. Пусть рисунки были не видимы при свете дня, одна мысль о них выводила меня из равновесия. Будь это странные игры девочки не от мира сего или чёрт знает что ещё, но я хотела стереть их из своей жизни. Однако спокойнее на душе не стало.

Плохие сны прекратились, но с каждым днем меня всё больше охватывало совершенно необъяснимое беспокойство, если не сказать страх. Всей кожей я ощущала в квартире помимо Василисиного ещё чьё-то гнетущее присутствие. Я стала бояться темноты. Просто не могла открыть воду в ванной, не включив свет, словно вместо крана рисковала ухватиться за чью-то холодную руку. Переодевалась, оглядываясь, словно за спиной или в зеркале могла мелькнуть неясная тень.

Докучать Ивану своей паранойей я опасалась. Между нами и так появился холод после необъяснимых Василисиных синяков. Подругами на новом месте я обзавестись не успела. С пожилой няней, которая отводила близнецов в сад и приводила обратно, откровенничать хотелось ещё меньше. Соседние квартиры пустовали: хозяева одной уехали на курорт, в другой шёл ремонт. Справляться со своими страхами приходилось в одиночку. Самые бредовые мысли водили в моей голове изматывающий хоровод. И всё чаще в его центре оказывалась Василиса.

Однажды она не услышала моих шагов, когда я зашла в детскую, и вздрогнула, заметив меня. Корзинка упала, ворох лоскутков, ниток и синтепона рассыпался по ковру. Я наклонилась поднять недошитую куклу и застыла. Из тряпочного тельца вывалился клок длинных светлых волос. Моих волос. Одним махом Василиса выдернула у меня из рук свое рукоделие и выбежала из комнаты. На полу остался лежать ключ. И я знала, от какой двери.

Но прежде чем им воспользоваться, я безжалостно вспорола внутренности подаренных падчерицей тряпичных кукол, которых нашла у близнецов под подушкой. Как я и ожидала, в каждой прятался спутанный комок тёмных волос моих дочерей. Вытащив и уничтожив колдовское содержимое, я тщательно замаскировала следы преступления с помощью иголки с ниткой.


***

Плохое качество изображения и помехи на экране ноутбука не могли скрыть недовольство на лице моего мужа. Но странные вещи, принадлежавшие Василисиной матери, которые я обнаружила в пропахшей пылью и сушеными травами запертой кладовке, требовали объяснений.

– Скажи, твоя первая жена увлекалась всякой там эзотерикой или мистикой?

– Почему тебя это интересует?

– Как тебе объяснить… Игры, в которые играет Василиса, очень похожи на магические ритуалы.

– И ты туда же. Вы все сговорились, что ли?! Она ребёнок!

– Конечно, ребёнок. Вот я и думаю: она просто копирует то, что видела.

– Вся эта допотопная магия – бред сивой кобылы! Неужели ты тоже веришь в такую белиберду?!

– Ни во что я не верю. Успокойся. Просто пытаюсь найти подход к девочке и хочу понять, что произошло с её матерью.

Иван долго молчал, собирался с мыслями, а потом рассказал.


***

Первый год их с Катей брака прошёл счастливо, почти как в кино, – если бы не Ядвига Карловна, которая долго не хотела принимать невестку с чужим ребенком. Но со временем она привыкла и даже изредка захаживала в гости. Правда, однажды они разругались так, что свекровь больше и носа не показывала на порог. Напрасно Иван пытался помирить любимых женщин, воинственных, как валькирии.

Вскоре Катя, которая вела жизнь домохозяйки, начала сохнуть и тосковать от однообразия. От скуки её спасло увлечение гороскопами, гаданиями, оберегами, обрядами и прочей магической ерундой, которую так любят женщины. Иван поначалу только посмеивался над безобидной блажью. Очень быстро в комнате, отведённой под рукодельную мастерскую, появились странные книги, исписанные непонятными закорючками, чудные музыкальные инструменты, толстые чёрные свечи, пучки перьев и сухоцветов, стеклянные бутылочки с загадочным содержимым. Вскоре магические предметы стали расползаться по всей квартире. Под видом дизайнерских украшений обереги всех мастей развешивались над входными дверями, лежали на комоде, стояли на подоконниках и полках. Сама Катя выкинула мини-юбки и обтягивающие платья, перестала красить губы, стала носить юбки в пол и отращивать косу. Дошло до того, что она провожала мужа на работу чудным ритуалом, обмахивая его сушёной куриной лапкой. Чем бы жена ни тешилась, рассуждал Иван. Тем более что дела на работе резко пошли в гору, а карьера в рост.

Но вскоре перемены в поведении жены стали слишком заметны, чтобы не обращать на них внимания. С каждым днём она становилась всё мрачнее и раздражительнее. Всё чаще уединялась в своей комнате, откуда доносились звуки бубна и тихие мелодичные напевы. Да и супружеский долг она стала исполнять, повинуясь сложным расчётам, итоги которых Ивана совсем не устраивали. Попытки запретить её занятия приводили лишь к скандалам на глазах у плачущей Василисы. Масла в огонь подливали телефонные звонки свекрови, которая утверждала, что Катя сходит с ума. Как-то в мусорном ведре Иван заметил окровавленный комок птичьих перьев. В следующий раз – обезглавленный трупик лягушки. Но зрелище, которое он увидел однажды, вернувшись домой раньше времени, повергло его в шок.

На полу комнаты в хитроумном порядке выстроились горящие свечи. По углам в самодельных глиняных плошках курились благовония. Мать и дочь в белых рубахах с распущенными волосами сидели на коленях в центре круга и тянули однообразную мелодию. Вдруг Катя подняла руки. В одной она держала трепещущую мышь, в другой – кривой нож. Выверенным движением она отсекла голову своей жертве. Струйка крови наполнила заранее приготовленную чашу. Катя обмакнула пальцы в красное и начертила знак на лбу дочери, которая впала в транс и не понимала происходящего вокруг безумия. Иван вышел из оцепенения, ворвался в комнату, схватил Василису на руки и хотел выйти, но Катя с диким криком вцепилась в него сзади. Свечи упали, грозя пожаром. Оттолкнув жену, Иван выбежал из комнаты под её проклятия, положил бесчувственную Василису на диван и кинулся в ванную. Когда с полным ведром воды он вбежал обратно, Катя на полу билась в конвульсиях среди язычков пламени. Он плеснул воды, потом ещё и ещё, пока всё не погасло и вопли не стихли.

Катю отвезли в больницу. Она впала в бессознательное состояние и угасала с каждым днем, несмотря на усилия врачей. Ядвига Карловна проявила неожиданное сочувствие и сутками напролет дежурила у её кровати. Василиса ничего не помнила, лишь плакала по вечерам и просилась повидать маму. Иван сдался и привёл девочку в палату. Едва та подошла к кровати, Катя вдруг очнулась и привлекла дочь к себе. Ядвига Карловна пыталась протестовать под предлогом слабости больной. Но Катя посмотрела на свекровь с такой ненавистью, что даже Ивану стало страшно, а Ядвига Карловна схватилась за сердце. Когда суета вокруг едва не упавшей в обморок пожилой женщины улеглась и внимание врачей вновь вернулось к опутанной проводами пациентке, та уже была мертва. У изголовья умершей матери стояла безмолвная Василиса и прижимала к себе тряпичную куклу. Ни одной слезинки не скатилось по её щеке.


***

Всю ночь я не сомкнула глаз. Несколько раз я заходила в детскую, в которой мирно сопели три детских носа. Проверив кроватки дочерей, я с содроганием проходила мимо Василисиной постели. Даже во сне она не выпускала из рук куклу, в пуговичных глазах которой играли искорки от включённого ночника. Теперь я понимала, откуда взялись её причуды, но напрасно искала в своём сердце сочувствие к сироте. Нет, мне было страшно.

Страх, недомогание и отчаяние лишали остатков благоразумия. Я боялась своей падчерицы и её проклятой куклы. Боялась оставлять своих дочерей наедине с необъяснимой опасностью. Боялась за ещё не рожденного малыша. Боялась рассказать о своих подозрениях мужу, чтобы он не усомнился в моей нормальности, в которой я сама уже начала сомневаться. Я убеждала себя, что странности Василисы – всего лишь следствие психологической травмы, а мелкие неприятности, преследующие нас вот уже несколько дней, – всего лишь случайные совпадения.

В то утро близнецы превратились в капризных извергов, изводивших меня нытьём и ссорами по любому поводу. Бутерброды получились с кровью, потому что я порезала палец. Любимая чашка выскользнула из рук и разлетелась на кафельном полу. Осколками тут же порезалась Соня, кинувшись на помощь. Пока я накладывала ей пластырь, Клара решила самостоятельно сделать чай и пролила на себя кипяток. Когда, израненные и обожжённые, мы всё же сели завтракать, выяснилось, что молоко прокисло. В нераспечатанной бутылке с нормальным сроком хранения. Испортились вообще все продукты в холодильнике.

– Просто ночью отключали электричество, – сказала я сама себе, разглядывая покрывшиеся пятнами коричневой гнили яблоки, заплесневевшие помидоры и пузырящийся суп.

Когда за девочками пришла няня, я вздохнула с облегчением: зло таилось здесь, за пределами дома оно их достать не сможет, я была уверена в этом. Василиса, которая в детский сад не ходила, ещё не показывалась из комнаты. Чувствуя предательскую слабость, я нырнула обратно в кровать и, пока обдумывала дальнейший план действий, задремала.

«Люли-бай, люли-бай, детка, сладко засыпай…»

В тишине квартиры приглушённо звучал незнакомый женский голос. Я прислушалась. Телевизор в гостиной молчал. Пение доносилось из детской. Подавив трусливое желание спрятаться под одеяло с головой, я заставила себя встать и выяснить, что происходит. Бесшумно ступая, прокралась по коридору и заглянула в детскую. Василиса, покачиваясь, сидела на полу с распущенными волосами.

«Люли-бай, люли-бай, не ложися ты на край…»

Я пригляделась и отпрянула. Нет, песенку напевала не Василиса! С её сомкнутых губ по-прежнему не слетало ни звука. Голос шёл изнутри старой тряпичной куклы, которую она баюкала в руках. Неужели в самодельной игрушке прятался звуковой механизм?

«Идёт серенький волчок, тебя схватит за бочок!» – пропела кукла.

Василиса обернулась. В следующий миг я увидела нечто такое, отчего едва не остановилось сердце. Длинные пряди Василисиных волос плавно взмыли в воздух, словно листья морских водорослей, колыхаемых подводным течением. Извиваясь по-змеиному, они сплетались между собой в немыслимом танце, укладываясь в аккуратные косы на голове моей падчерицы.


***

Наверное, я кричала. Не помня себя от страха, я долго натыкалась на углы и стены в попытке найти выход. Трясущимися руками с третьей попытки вставила ключ в замочную скважину, распахнула дверь и словно наткнулась на невидимую преграду. Как глупая птица, бьющаяся о стекло, я топталась у порога, не в силах сделать ни шагу вперёд. Когда силы иссякли, я в изнеможении опустилась на пол. Способность соображать постепенно возвращалась. В кармане халата обнаружился телефон.

– Что случилось? – с облегчением услышала я в трубке невозмутимый голос свекрови.

– Ядвига Карловна, приезжайте, пожалуйста! Мне нужна ваша помощь!


***

Когда я открыла входную дверь и увидела свекровь на пороге, ноги совсем подкосились, и я рухнула в неожиданно распахнувшиеся объятия своей свекрови.

– Что ты? – воскликнула она. – На тебе лица нет!

Не в силах выдавить ни слова, я разрыдалась у неё на плече.

– Так. Не надо истерик, – заявила Ядвига Карловна. – Давай зайдём, ты всё расскажешь.

Но я, лепеча нечто неразборчивое, только и могла махать рукой в глубь квартиры, таившей невыразимый ужас. Однако свекровь была настроена решительно. Позвякивая браслетами, она огладила меня по голове и плечам, что-то шепнула в ухо, и вдруг буря внутри успокоилась и наступил штиль.

– Ну, – улыбнулась она. – Теперь, может, пригласишь меня внутрь?

Вытерев слёзы, я отступила назад и сделала приглашающий жест.

– Ты разрешаешь мне зайти? – уточнила она, словно не понимая.

– Разумеется, разрешаю.

– Вот и славно! – обрадовалась свекровь и переступила порог.


***

Что происходило дальше, я помнила лишь обрывками. Кажется, мы сидели на кухне и пили чай. Точнее, Ядвига Карловна поила меня каким-то ароматным отваром, который споро заварила в маленькой кастрюльке. И чем больше я пила, тем охотнее говорила, испытывая невероятное облегчение без опасения быть непонятой. Свекровь ничему не удивлялась и, судя по наводящим вопросам, ведала о происходящем в доме едва ли не больше моего.

– Так и знала, что рано или поздно подобное случится, – произнесла она, когда я выговорилась. – Ты ещё легко отделалась. Могло быть и хуже.

– Хуже? – я отставила чашку.

– А ты разве не знаешь, на что способна ревность?

– Так вы верите, что меня преследует дух Василисиной матери?

– Я не верю, – она подняла вверх указательный палец, унизанный кольцами. – Я знаю. Главное, чтобы ты сама поверила. Иначе ничего не выйдет.

– Что не выйдет?

– Ритуал, – свекровь решительно встала, подошла к плите и принялась выкручивать ручки газовых конфорок. Я не уловила характерных щелчков электрической искры и вздрогнула, когда резвые всполохи синего пламени метнулись вверх. По спине пробежали мурашки.

– Какой ритуал?

– Так уж вышло, – спиной ко мне заговорила свекровь, выуживая из духовки хранящиеся там сковородки и противни, – что душа Василисиной матери застряла между миром живых и мертвых. Не уследила я, понимаешь? – и она бухнула на стол чугунную жаровню. – Эта ведьма оказалась хитрее меня и проворнее. Успела-таки всучить девчонке иттерму…

– Что? – не поняла я.

Но вместо ответа свекровь приблизила ко мне своё лицо с крючковатым носом.

– Ты должна отобрать у Василисы куклу и сжечь её, – заявила она. – Отправить заблудившуюся душу на тот свет.

– Почему я? – не в силах вырваться из-под власти её чёрных глаз, промямлила я.

– Потому что я бы давно сделала это сама, если бы могла! – вдруг рассердилась она, вплеснув руками, и снова вернулась к духовке. Пламя внутри полыхало с такой неистовой силой, словно за стеклянной дверцей открылся портал в преисподнюю.

Чувство нереальности происходящего вновь начало захлестывать разум. Кошмар, от которого я пыталась убежать, продолжался. Только теперь к числу сумасшедших в этом доме прибавилась ещё и мать моего мужа.

– Ну уж нет! Не пойду! – заявила я, кивнув в сторону детской. – Лучше я сниму номер в гостинице и перееду туда с девочками. А вы с Иваном сами разбирайтесь с этой чертовщиной.

– У тебя нет выхода, – меланхолично произнесла Ядвига Карловна, и лишь отсветы пламени плясали джигу на её помрачневшем лице. – Ты же знаешь, порог квартиры заговорён. А пока ты мнёшься, сила моих оберегов тает, и я не смогу больше оставаться здесь, – она выразительно звякнула своими серьгами и подвесками.

Закусив губу, я едва удержалась, чтобы не спросить, насколько ещё хватит её магии, чтобы сопротивляться чарам призрака Василисиной матери, поселившегося внутри тряпичной куклы. Я не знала, сколько мне потребуется времени, чтобы собрать в кулак всю свою волю и решиться зайти в детскую. Но оставаться один на один с падчерицей мне хотелось ещё меньше. Я подняла глаза на замершую в ожидании свекровь и кивнула.


***

Василиса сопротивлялась, как кошка, молча и яростно. С огромным трудом мне удалось зажать её в угол и выдрать из цепких пальцев проклятую куклу. В отместку девчонка оставила на моём запястье четыре кровоточащих ссадины. Шипя от боли, я выпустила её из своих отнюдь не материнских объятий. Тяжело дыша, Василиса впервые посмотрела на меня осмысленно. Так солнечный луч вдруг пробивается сквозь завесу облаков. Но у двери за нами наблюдала свекровь. Таинственная сила, действующая в доме по неведомым мне законам, не давала ей переступить порог детской. Я отвернулась и вышла прочь.

Когда потрёпанная кукла оказалась в руках Ядвиги Карловны, её властное лицо осветилось таким злорадным торжеством, что меня сковал страх. Мать моего мужа оказалась не просто вредной свекровью, которая ненавидит своих невесток, а самой настоящей ведьмой, в прямом смысле этого слова.

«Во что я только ввязалась, – в панике подумала я. – Зачем послушалась! Безумие какое-то…»

Но я не успела опомниться, как Ядвига Карловна жестом подозвала меня к кухонному столу, на котором, словно на алтаре, возлежала тряпичная кукла, безжизненно таращась пуговичными глазами в потолок.

– Здесь чёртова дюжина, – произнесла она властным голосом и вручила мне пучок швейных булавок. – Я начну заговор. А ты слушай внимательно и втыкай булавку, когда скажу.

Пальцы плохо слушались и дрожали, когда, повинуясь напевному ритму ведьмовского заклятья, одну за другой вонзали булавки в беспомощное тельце, набитое синтепоном. Остатки здравого смысла подсказывали, насколько бредово выглядят со стороны наши действия. Но сила, исходившая от Ядвиги Карловны, превратила мою волю в трепещущую струну, готовую повиноваться малейшему мановению творящих замысловатые пассы рук.

Наконец последняя булавка была воткнута. Ядвига Карловна, не переставая бормотать странные слова, цепко ухватила куклу-иттерму и распахнула дверцу духовки. Невероятное пламя радостно рванулось к своей маленькой жертве. Взмах рукой, и вот уже огонь пожирал тряпичное вместилище души, не желавшей добровольно расставаться с миром живых.

– Свершилось! – торжествовала Ядвига Карловна, сквозь стекло наблюдая, как превращается в пепел проклятая кукла. Но чем дольше она смотрела, тем больше искажалось гримасами удивления, разочарования и ярости её лицо. Леденея от страха, я попятилась к выходу из кухни.

– Ты! Как ты посмела?! – вскричала свекровь, обернувшись. – Ничтожная обманщица!

В чёрных от злобы глазах я прочитала свой приговор. Теперь её, доселе хорошо запрятанную, ненависть не сдерживало ничто. В ужасе я зажмурилась, как вдруг за спиной скрипнула, открываясь, дверь, и послышались детские шаги. Прохладное дуновение коснулось затылка, щеки и пронеслось мимо.

– Сгинь! Сгинь! – закричала Ядвига Карловна не своим голосом.

Я открыла глаза. Свекровь стояла, вжавшись в угол, а перед ней колыхалась прозрачная женская фигура в белом балахоне с венком на голове. Рядом стояла Василиса и держала призрака за невесомую ладонь. В другой руке она сжимала тряпичную куклу. Настоящую. Мать и дочь неотрывно смотрели на свою побледневшую врагиню.

– Отпусти меня, – с трудом произнесла Ядвига Карловна. – Я уйду и больше не вернусь.

Призрак отрицательно покачал головой.

– Хитро придумано, – через силу усмехнулась свекровь и посмотрела на меня. – Ловко ты тянула время. Обвела меня вокруг пальца, как девчонку. Только ты зря поверила этой… – она кивнула на свою первую невестку.

– А кому я должна была поверить, вам? – наконец обрела дар речи я. – Это вы пытались наслать порчу на меня и моих дочерей! Я читала Катины дневники и знаю всё, что вы творили, чтобы отвадить от неё вашего сына.

– Тогда ты должна знать, что творила она!..

Призрак протестующе колыхнулся, и возглас свекрови сменился хрипом. Нитка коралловых бус удавкой стянула шею Ядвиги Карловны. Она поморщилась от боли.

– Не надо! – не выдержала я.

Прозрачная тень отпрянула. Алые бусины брызнули в разные стороны.

– Да, я не хотела, чтобы мой сын взял в жены порченую! – быстро и зло заговорила Ядвига Карловна, пользуясь передышкой. – А она обманула его, опоив любовным зельем. Притащила чужого ребенка в дом! Ведьма в третьем поколении! Думаешь, она пощадит тебя, когда выпьет у меня все силы? Она и дочь свою не пожалела, присосалась к ней, как пиявка!

Я перевела взгляд на Василису и оторопела. Бледная до синевы, она стояла, покачиваясь, как тростинка на ветру. Её нездоровый вид беспокоил меня уже несколько дней, и лишь теперь я поняла, в чем причина странного недомогания. Едва различимая полоса белого тумана, словно пуповина, тянулась от худенького тельца девочки к призраку её матери-ведьмы. Почему я не замечала этого раньше?

…Испуг от первой встречи с потусторонним существом прошёл быстро. Убедившись, что призрак реален и более того – жаждет вступить со мной в контакт, я не стала противиться. Из Катиных дневников я уже успела узнать ужасающие подробности о прошлом моего мужа. Неудивительно, что он был так скрытен. Со школьных времен со всеми его возлюбленными происходили необъяснимые вещи. Одна утонула, другая попала в аварию, третья неизлечимо заболела. Обладая магическим знанием, Катя быстро нашла причину череды трагических совпадений. Она рискнула и вступила в схватку с властной матерью, не желавшей ни с кем делить своего единственного сына. Но проиграла и теперь жаждала реванша.

В ещё больший трепет я пришла, осознав, от какой опасности пыталась оградить меня Василиса, пользуясь подсказками своей матери, которая нашла способ задержаться в нашем мире. Но в те вечерние часы, когда мы с Катей обдумывали план против коварной свекрови, я не связала слабость Василисы с появлением призрака. Неужели страх и ненависть настолько затмили разум и ожесточили сердце? Как и у этих двух женщин, чью вражду не смогли остановить ни любовь, ни смерть.

Мысли вихрем пронеслись в голове. Может, тень сомнения мелькнула на моём лице, только призрак Василисиной матери глубоко вздохнул, обдав комнату холодом, и протянул прозрачные руки к Ядвиге Карловне, словно желая заключить ненавистную свекровь в объятия. Та зарычала из последних сил, рисуя дрожащими пальцами защитные знаки в воздухе. Но я смотрела только на Василису.

Тонкая нить, связывающая её с матерью, светилась и пульсировала. Сгустки энергии, как солнечные зайчики, бежали от хрупкого тельца девочки к призраку, набирающему силу для решающего рывка. Ни кровинки не осталось на испитом лице с ввалившимися глазницами.

«Она же сейчас умрёт!» – хотела крикнуть я, но из осипшего горла вырвался лишь сдавленный хрип. Две озлобленные ведьмы ничего не замечали вокруг. Для обеих существовала только их ненависть друг к другу. Остальные были лишь послушными куклами в их руках.

Кукла! И я вдруг поняла, что нужно сделать.

Выхватить тряпичную игрушку из рук полуобморочной Василисы оказалось легче лёгкого. На этот раз у неё просто не осталось сил на настоящее сопротивление. Рванувшись к плите, внутри которой всё ещё бушевало колдовское пламя, я распахнула дверцу духовки и швырнула туда иттерму. Синий сполох метнулся мне в лицо, опалив жаром. От пронзительного вопля за спиной заложило уши. Последнее, что я успела сделать перед беспамятством, – подхватить безжизненное тело падчерицы, падающее на кафельный пол…


***

– Я заменил плиту на электрическую. Давно хотел. Газ слишком опасен. Просто чудо, что вы все остались живы.

Голос Ивана долетал как из колодца. Слух ещё до конца не восстановился, и мне приходилось прилагать усилия, чтобы разобрать смысл обращённых ко мне слов. Но главное я услышала: Ядвига Карловна лежит этажом ниже и приходит в себя после инсульта, парализовавшего левую сторону тела и отнявшего речь.

– Как девочки? Василиса? – прошептала я. Кожа на лице всё ещё горела, и шевелить губами было больно.

– С ними всё хорошо. Василиса шьёт новую куклу и без конца спрашивает, когда тебя выпишут из больницы, – улыбнулся Иван и присел на край кровати. – Говорят же: не было бы счастья, да несчастье помогло. И всего-то нужно было девочку хорошенько напугать, а не тратиться на слишком умных специалистов. А вы как? – и он положил руку мне на живот.

Я тоже хотела улыбнуться, но не смогла. Лишь скорчила жалкую гримасу и сжала руку мужа. Врачи заверили, что с ребёнком всё в порядке и нашему здоровью больше ничто не угрожает. Впрочем, я и без их консультаций всё уже знала.

– Так мальчик или девочка? – спросил Иван, заглянув мне в глаза.

– Дочка.

Иван тихонько вздохнул.

– Как назовём? Выбрала имя?

Я покосилась на тряпичную куклу, которая сидела на тумбочке у кровати и смотрела на нас с мужем новыми пуговичными глазами.

– Катя. Назовём её Катя, – прошептала я и закрыла глаза.

## Странный случай с КЛБ. Виктор Зорин

Эту поразительную историю я услышал на дне рождения моей сестры. Точнее, перед официальным застольем. Однажды я случайно прибыл в гости на час раньше назначенного времени, а хозяева обрадовались, что я смогу развлечь другого родственника до прибытия всех приглашённых.

Сестра отвела меня в небольшую комнату с оранжевыми осенними занавесками и представила гостю. Мой новый знакомый оказался дядей её мужа и попросил называть по-простому – Сан Санычем, но человеком он был непростым, подполковником ФСБ на пенсии. Он внимательно рассмотрел меня, прежде чем пожать руку, и хищно улыбнулся. Встретив его на улице, я бы ни за что не подумал, что он из органов, но ведь такими и должны быть бойцы невидимого фронта. При небольшом росте он имел помятое лицо с жёсткими глазами-щёлками, ёршик серых усов и привычку изредка поводить головой влево-вправо, отчего казалось, что он опасается слежки. В гости он пришёл в свободных серых брюках, в двубортном пиджаке с одной пуговицей и почему-то в коричневом галстуке.

Сестра предупредила, что мужнин дядя – инвалид и останется только до прихода большой компании. Такой вариант меня устраивал, поэтому я сразу взял быка за рога и попросил его рассказать какой-нибудь занимательный случай из практики. Собеседник удобно расположился в кожаном кресле, а я устроился напротив него на диване. Скажу откровенно, что о событиях, приключившихся с ним, мне не доводилось читать даже в книгах.


***

Сан Саныч был одним из ведущих специалистов в отделе, занимавшемся противодействием промышленному шпионажу. Секретные разработки, военные изобретения, важные объекты и тому подобное. Если местная охрана оказывалась в глубокой луже или даже по другую сторону бытия, расследование передавалось в Госбезопасность.

Поступивший в РУВД сигнал о чрезвычайном происшествии сперва восприняли как обычную уголовщину, однако начальник Сан Саныча, суровый желчный полковник Фланов, сумел по своим каналам навести справки и выяснил, что убит изобретатель-фантазёр Луцкий. «Изобретатель» в их отделе было ключевым словом: даже если при жизни он изобрёл бесполезную отколупку Дятлова, приходилось проверять, нет ли здесь государственных интересов. И Сан Саныч отправился на место преступления.

Шестидесятисемилетний пенсионер Яков Петрович Луцкий жил на улице Ольги Форш, 17, на восьмом этаже с видом на стадион. Он сидел у самого окна в кресле, словно в последние минуты жизни собирался полюбоваться зеленью за окном. В таком виде его обнаружила вернувшаяся из «Северного универсама» домработница: он был задушен собственным галстуком – вишнёвым, с шагающими туда-сюда фигурками древних египтян.

Домработница, которую звали Лидия Захаровна Метчик, сильно испугалась, впервые увидав перед собой удавленного человека, тем более – человека хорошо ей знакомого. Смотреть на изобретателя и вправду было тяжело: впившийся в шею галстук с египтянами, багровое лицо, выпученные глаза, вывалившийся язык и мокрые пятна слюны на белоснежной рубашке. Чтобы успокоить женщину, Сан Саныч находчиво предложил ей выпить хозяйский «Мартини», слегка разбавив его апельсиновым соком. Он убедил напуганную женщину, что это лучшее в мире успокоительное.

Прибывшие на вызов домработницы полицейские кое-что успели установить, но передача дела ФСБ не вызвала у них никакого сопротивления. Кабинет, в котором задушили Луцкого, был заставлен книжными стеллажами. Возле письменного стола с компьютером и принтером стоял старый напольный сейф, а прямо на нём располагался глубокий шарообразный аквариум, в котором плавал огромный белый вуалехвост с красным пятном на загривке. Сейфовый ключ, по словам домработницы, существовал в единственном экземпляре, и он исчез. Пропал и мобильный телефон убитого: это говорило о том, что номер для связи с убийцей мог остаться в памяти мобильника.

Квартира изобретателя выглядела уютной, и из кухни ещё не выветрился запах утренних оладушек. Поджидая мастера по вскрытию сейфов и айтишника, который в кабинете уже взламывал компьютерную почту и закрытые файлы хозяина, Сан Саныч беседовал с Лидией Захаровной и записывал её показания на диктофон, встроенный в специальный ноутбук. По его мнению, все женщины чересчур многословно описывали ситуацию, но с этим приходилось мириться. Домработница была рыхлой, но отлично сохранившейся блондинкой с добродушным лицом; в тот трагический день она надела белое платье с красными настурциями. Первый раз она испугалась, увидав мёртвого хозяина, позднее её напугали полицейские, сообщившие, что, когда она вошла в квартиру, убийца ещё не успел сбежать. Оказывается, Лидия Захаровна отворила дверь и направилась с покупками на кухню. Через пару минут она услышала, как защёлкнулся входной замок, и решила проверить, что происходит. Дверь была заперта, и она подумала, что забыла её захлопнуть, а та закрылась сама из-за сквозняка. Полицейские и Сан Саныч сошлись во мнении, что убийца дождался удобного момента, чтобы выскользнуть за дверь, не пытаясь разделаться со случайной свидетельницей. Это означало, что все дела в квартире Луцкого он уже закончил.

У Якова Петровича не было близкой родни, и он давно жил с приходящей домработницей, которая вела хозяйство, пока он занимался своими исследованиями. Оказалось, что Лидия Захаровна неплохо осведомлена о последней работе Луцкого: она называла изобретение «наливным яблочком». Айтишник нашёл на рабочем столе монитора несколько фотографий, на которых прибор выглядел как небольшой шар для боулинга без дырок, немного сплюснутый с полюсов и выкрашенный в желтовато-оранжевый цвет.

– Что же теперь будет с Герочкой? – посетовала домработница, отхлебнув апельсиновый мартини.

– Кто это? – поинтересовался Сан Саныч.

– Геркулес, роскошный вуалехвост-альбинос. Отгадайте, сколько ему лет?

– Я не знаю, – пожал плечами Сан Саныч. – А разве должен?..

– Нет, конечно, но дело в том, что вуалехвосты живут около десяти лет, не больше, а нашему Герочке – пятнадцать!

– По-вашему, это важно?

Домработница взглянула на собеседника так, словно сомневалась в его сообразительности, и ответила, понизив голос:

– Яков Петрович наверняка облучал Геру «яблоком».

– Отчего вы так думаете? – прищурился Сан Саныч, почувствовав запах добычи. До этих пор он был уверен, что домработница слабо себе представляет, чем занимался хозяин.

– Он и меня облучал, – сообщила «по секрету» Лидия Захаровна. – Сколько вы мне дадите, молодой человек?

Обращение «молодой человек» сильно смутило сорокашестилетнего фээсбэшника, но он не подал вида.

– Пятьдесят лет? – спросил он осторожно, боясь обидеть главного свидетеля.

– Пятьдесят восемь, но выгляжу на пятьдесят, – гордо отчеканила женщина. – Яблоко-то у Якова Петровича – молодильное!

Сан Саныч не любил загадки.

– Что вы имеете в виду, объясните подробнее.

Оказалось, что изобретатель, говоря откровенно, ставил опыты на домочадцах. Когда Лидия Захаровна заболевала, – простуда там, головная боль, – он подносил к больному месту «яблоко», и меньше чем через час недуг полностью исчезал, а пациентка чувствовала прилив сил и эмоциональный подъём. С некоторых пор она совершенно перестала ходить к врачам, даже к зубным, а теперь неизвестно, кто будет о ней заботиться.

– А вы не пробовали самостоятельно применять этот прибор? – задал главный вопрос Сан Саныч. В случае положительного ответа он мог представить, как обращаться с «яблоком».

– Вы с ума сошли, извините? – возмутилась домработница. – Я не смела даже приблизиться к нему; Яков Петрович говорил, что ещё не доделал изобретение, и в чужих руках оно может попросту уничтожить того, кто им решит попользоваться.

– Жаль, – вздохнул Сан Саныч, решив схитрить. – Если бы мы нашли этот прибор, возможно, иногда разрешили бы облучать вас в целях, так сказать, профилактики.

Лидия Захаровна явно расстроилась.

– Может, ещё и найдёте: он у него в сейфе всегда лежал…

– Боюсь, что мы зря вскрываем сейф, – отозвался Сан Саныч и оказался прав: внутри засыпной камеры с двумя отделениями остались только заграничный паспорт хозяина с шенгенской визой и договор с косметической фирмой «Secrets of Beauties» об «усовершенствовании крема „Юная кожа“ техническими средствами Я. П. Луцкого».

К сожалению, и в компьютере айтишник не нашёл ничего ценного, за исключением общего описания «яблока» и чертежа с его внешними параметрами. Управление и внутреннее устройство, видимо, были описаны в документах, похищенных из сейфа вместе с прибором.

Сан Саныч решил проявить великодушие и сообщил Лидии Захаровне, что Герочку она может забрать к себе домой. Благодаря этому нехитрому ходу он выяснил, что уже в пенсионном возрасте Луцкий продолжал работать в ЦНИИ робототехники и технической энергетики, но потом поругался с руководством и его «ушли» на пенсию. Последнее время она пару раз встречала в квартире мужчину с «нехорошим», как она выразилась, лицом, хотя с ней он всегда был предупредителен и вежлив. После этого важного заявления Лидия Захаровна побеседовала с айтишником, который в специальной программе составил довольно сносный фоторобот подозреваемого.

Главное в оперативных действиях – быстрота и натиск. Поэтому Сан Саныч отправил айтишника докладывать Фланову о первых результатах расследования, отрядил помощника достать из-под земли директора косметической фирмы «Secrets of Beauties», а сам направился в ЦНИИ робототехники, чтобы найти бывшего начальника Луцкого и потолковать с ним по душам насчёт производственного конфликта и отправки изобретателя на пенсию. Благо находился институт совсем недалеко – на углу Тихорецкого и Светлановского проспекта.


После недолгих поисков в институте нашёлся руководитель отдела, в котором прежде работал Луцкий. Максим Ильич Храбров оказался высоким брюнетом со шкиперской бородкой; он щеголял в хорошо сшитом костюме цвета бордо. Несмотря на яркую внешность учёного, взгляд собеседника невольно притягивали слишком выпуклые глаза. Однако голос у Храброва был спокойный и приятный.

Сан Саныч поинтересовался, чем занимался Луцкий в институте.

– Несколько лет назад мы по заданию правительственных структур начали разработку устройства для ускорения глубокой фазы сна. Над этим трудился весь наш отдел.

– Расскажите подробно о применении устройства.

Храбров помялся:

– Вообще, это засекреченные материалы…

– Не для ФСБ, – оборвал Сан Саныч. – Надеюсь, что нас не подслушивают в этом кабинете?

Округлив глаза, учёный ответил:

– Конечно, нет, у нас есть служба безопасности.

– Отлично, итак?..

– Этот гаджет, попросту говоря, должен ускорять засыпание организма и сокращать время отдыха. Человеческий мозг, засыпая, проходит несколько фаз релаксации и по-настоящему отдыхает только во время глубокого сна. Мы сокращаем время погружения в сон и предпробуждения, сразу же отправляя мозг в полную отключку. В результате человек недолго спит, полностью расслабляется во время отдыха и просыпается без раскачки.

– Ясно, – кивнул Сан Саныч. – Военные разработки.

Храбров посмотрел своим странным взглядом и осторожно проронил:

– Допустим…

– Ладно, не буду вытаскивать на свет божий ваши тайны. Чем занимался Луцкий, и почему вы с ним поругались?

– Мы не ругались, – нахмурился Храбров, – здесь работают интеллигентные люди… Яков Петрович – один из старейших работников, автор запатентованных изобретений, он продолжал консультировать и принимать участие в разработках даже после шестидесяти лет. Он занимался исследованием реакций человеческого организма на те или иные импульсы прибора, который мы конструировали. Но на стадии доработки у него вдруг возникла идея, которая не имела прямого отношения к нашей работе, и он большую часть времени стал уделять ей.

– Поэтому вы и поссорились.

– Мы не ссорились, – Храбров заметно нервничал. – Однажды Яков Петрович пришёл в этот кабинет и принялся излагать мне теорию гармонизации колебаний.

– Это что ещё за теория?

– Это его теория, – прошипел учёный. – Строго говоря, все объекты на земле состоят из мельчайших частиц, молекул и атомов, которые находятся в постоянном колебании. Даже очень твёрдые тела, вроде камней. На микроуровне.

– Угу, – кивнул Сан Саныч, поскольку Храбров с некоторым сомнением поглядывал на него.

– Луцкий убеждал меня, что он в состоянии соорудить прибор, который будет контролировать микроколебания внутренних органов, благодаря чему болезни будут излечиваться, а старение замедляться. Он даже сказал, что начал строить прототип прибора, но он ещё слишком нестабилен.

– Что это значит?

– Это значит, что никто не поручится, что сегодня устройство вылечит, а завтра не угробит пациента. Я слегка утрирую, но так оно и есть.

– И тогда вы его уволили?

– Да нет же! Вы дослушайте: он сказал, что для бесперебойного питания прибора нужно отправиться в Киево-Печерскую Лавру, поскольку там лежат нетленные мощи святых старцев. Некоторые результаты дал его поход к часовне Блаженной Ксении Петербургской, на Смоленском православном кладбище, но этого недостаточно. Луцкому якобы надо было получить импульс, который позволит его прибору работать без батареи – на переработке энергии организма.

Сан Саныч заметил, что в этом месте Храбров раскраснелся.

– Забудем о том, что учёный обращается к христианской мистике, но он пытается добыть из неё импульс! Каково? – научный сотрудник буквально ел собеседника глазами.

– Это, по-вашему, кощунственно?

– Да не в этом дело, – Храбров нетерпеливо пошлёпал ладонью по столу. – А дело в том, что Луцкий в этом кабинете предлагал мне построить перпетуум мобиле! Скажем, в Лавре он получает этот свой магический импульс, а потом прибор работает вечно, черпая энергию из врачей и пациентов. Вы это понимаете?

– Понимаю, – кивнул Сан Саныч: с логикой у него всё было в порядке.

– Нет, не понимаете, – затряс головой учёный. – Перпетуум мобиле невозможен в принципе: из ничего не рождается нечто. Хоть солнечная батарея, хоть энергия прилива, хоть фотосинтез, но у энергии должно быть происхождение и воспроизведение. А не единичный импульс из киевских пещер. Ересь какая-то…

– Ясно, – подвёл итог Сан Саныч. – Нашла коса на камень: материалистический реализм против мистического магнетизма.

– Я вас не понимаю, – сверкнул глазными яблоками Храбров.

– Неважно. Вы видели когда-нибудь здесь вот такого человека?

На стол руководителя отдела лёг фоторобот человека с нехорошим лицом.

Тот поднёс рисунок к глазам и кивнул:

– Да, как раз в последние дни работы Луцкого похожий мужчина встретился с ним в холле. Я надевал плащ и случайно услышал пару фраз. Этот сказал, что он не откуда-нибудь, а из ГРУ, а Луцкий ответил, что не желает иметь дело с военными. «Вы – опасные ребята», – добавил он и вышел на улицу. А я ещё тогда удивился его словам: мы в отделе работаем на правительство, и к нам часто приходят военные…

– Ох, вы меня порадовали, – воскликнул Сан Саныч, отчего Храбров расплылся в своей странной улыбке. – Но вас я огорчу: Луцкий на самом деле создал лечебно-омолаживающий прибор.

С этими словами он покинул кабинет руководителя, который провожал его, буквально выпучив глаза.


Сан Саныч вернулся в квартиру Луцкого. Домработница уже ушла, забрав с собой аквариум с Герочкой; в квартире оставался только помощник: он проследил, чтобы увезли тело бедного изобретателя. После произведённых манипуляций кабинет учёного выглядел осиротевшим.

Пришло время большой игры, и помощник отправился в Контору со следующими инструкциями: силами ай-ти отдела создать совместную фотографию Луцкого с «нехорошим человеком», имитируя снимки камеры в лифте, и передать Фланову. Шантаж почти наверняка должен сработать: Главное Разведывательное Управление старалось не портить отношения с ФСБ, поскольку у последнего было больше полномочий. Общение с руководством ГРУ было не по чину Сан Санычу, и тут уж вступал в игру начальник. С убийцей пусть они сами разбираются (что убил именно грушник, сомнений не оставалось), а изобретение верните и не грешите. Скорее всего, прибор ещё до вечера окажется в Конторе: главное, чтобы начальство ГРУ заглотило наживку. Вряд ли кто-то осмелится опровергнуть доказательства самого ФСБ, пусть и липовые.

Перед уходом помощник оставил телефон коммерческого директора фирмы «Secrets of Beauties» Анастасии Павловны Бурьян, с которой Сан Саныч быстро договорился о встрече. «На прощание» он немного походил по кабинету, разглядывая корешки книг и только сейчас заметил, что вместе с сопроматом и справочниками на полках стояли труды мадам Блаватской[1], толстая антология под названием «Дальние пещеры Киевско-Печерского монастыря» и научно-популярные откровения Эрнста Мулдашева[2]. Луцкий и в самом деле интересовался оккультизмом и эзотерикой.


Встреча с Анастасией Павловной состоялась в гриль-баре «Голодный волк», что слегка напрягло фээсбэшника, не собиравшегося угощать коммерческого директора косметической фирмы. Но дама слёзно попросила выпить с ней чудесный кофе, пока она поклюёт тирамису и очистит фруктовую тарелку под коктейль «Озорной мексиканец». В конце концов, служилые люди тоже должны обедать…

В общем, он её такой и представлял: ухоженной женщиной, которая великолепно выглядит для своих неизвестных никому лет. В лиловом платье и в такой же шляпке («Стильная женщина обязана носить шляпку», – доверительно сообщила она ему, обдав запахом лёгких и, следовательно, очень дорогих духов), в алых туфлях на умеренно высоком каблуке.

Пока он ел шашлык из бараньей корейки, ему, как близкому другу, объяснили суть отношений фирмы «Секреты красавиц» и Якова Петровича Луцкого.

– У него был волшебный прибор, благодаря которому обыкновенный спермацетовый крем превращался в «Юную кожу». Этот чудесный крем в самом деле устранял мелкие морщинки, пигментные пятна и залечивал мелкие ранки и ушибы.

– Что означает «спермацетовый»? – поинтересовался Сан Саныч.

Анастасия Павловна повела рукой:

– Первоначально это был крем из продукта желёз внутренней секреции кашалотов, который находится в особом мешке в голове у китов. Но сейчас используется аналог спермацета из спиртов и глицерина. Обыкновенный спермацетовый крем восстанавливает и питает кожу, но он не в состоянии утягивать и лечить кожные покровы, как это происходило после обработки аппаратом Луцкого.

– Выходит, вы отдавали простой крем Якову Петровичу, а он его облучал и возвращал обратно?

– Почти: он приходил со своим прибором на производство и обрабатывал кремовые массы. Проблема была в том, что он не мог делать это постоянно, ссылаясь на то, что изобретение ещё дорабатывается и временами даже… ненадёжно.

– «Нестабильно»? – подсказал Сан Саныч, расправившись с корейкой и вдыхая запах великолепного кофе с ванильной пенкой.

– Точно! – Анастасия Павловна дирижировала в такт словам вилкой, предназначенной для фруктов. – Смерть нашего изобретателя – жестокий удар по фирме, но если вам удастся вернуть прибор народу, – директриса понизила голос, – вы получите всё, что пожелаете…

– Так уж и всё? – ухмыльнулся Сан Саныч.

– Всё, – бескомпромиссно кивнула головой госпожа Бурьян.

– Подкуп должностного лица…

– Не подкуп: воздаяние за благое дело!

И кусочек тирамису исчез в чувственном рте с помадой в тон алым туфлям.

– А ваша фирма проводила исследования, как «работает» аппарат Луцкого?

– Ну, конечно. Но реакцию облучённого состава почти невозможно объяснить: в креме появлялись микроскопические пузырьки, которые обволакивали поверхность эпидермиса… Вы меня понимаете?.. – вдруг спросила она.

– Да, мы кончали университеты, – улыбнулся Сан Саныч.

– Так вот: эти пузырьки обволакивали, проникали внутрь эпителия и производили своё целительно-разглаживающее действие. До облучения крем представлял собой единую массу без пузырьков. Формально происходила очищающая и восстанавливающая реакция, но за счёт чего, наша лаборатория так и не смогла установить. В противном случае, – она доверительно понизила голос, – мы попытались бы воспроизвести подобный эффект самостоятельно.

– Ясно. Вы хотели повторить достижения Якова Петровича без его участия. Значит, яблочко и в самом деле молодило?..

Госпожа Бурьян поморщилась.

– Вы чересчур прямолинейны; мы не собирались отбирать у Луцкого лавры авторства. Взгляните на меня, – Анастасия Павловна смотрела на фээсбэшника в упор. – Своим внешним видом я обязана «Юной коже»: всё руководство «Secrets of Beauties» скупает её для себя, и только малая часть идёт на экспорт.

«О-о! – подумал про себя Сан Саныч. – Скорее всего, „Красавицы“ сильно недоплачивали господину Луцкому».


В жизни встречаются странные совпадения. Сан Саныч сам от себя не ожидал, что, увидев в доме 60 по Светлановскому проспекту небольшую вывеску «Эзотерика. Книги и аксессуары», резко остановит машину и отправится в случайный магазин. Не то чтобы Сан Саныч уверовал в сверхъестественное происхождение «молодильного яблока», но после общения с Храбровым он понял, что необходимо выслушать какое-то альтернативное мнение, которое оградило бы его скептический ум от встречи с самопроизвольным «чудом». Пусть там будут «тонкие материи», «гармонизация ауры» и прочая околонаучная заумь, – всё лучше, чем рассказывать атеисту Фланову про импульс от мощей печерских подвижников и святых.

Магазинчик занимал небольшую секцию в поделённом на арендные площади зале. Специальное место отводилось ароматическим свечам, насквозь пропитавшим воздух пряными душными ароматами; на стеллажах стояли книги и статуэтки индийских божеств – страшные, улыбчивые, многорукие, тигро- обезьяно- и слоноголовые. Лампы, магические шары, картинки с лотосами, столик с буквами для спиритических сеансов – всё, как положено. Прямо у входа стояла пластиковая корова в натуральную величину, раскрашенная почему-то гжелью. Фотозадник во всю стену изображал священную гору Кайлас в лучах утреннего солнца, а прямо перед служителем закона и порядка, опершись руками на прилавок, улыбалась юная брюнетка с хрустальной звёздочкой в крылышке носа, одетая в подобие чёрно-красного сари.

Сан Саныч сразу всё про неё понял и грубовато спросил:

– Есть кто-нибудь из руководства?

– Я всё могу вам показать и даже продать, – умиротворяюще промурлыкала девица, сверкнув звёздными гранями.

– Мне нужна особая консультация, – твёрдо произнёс посетитель.

Девушка понизила голос:

– Если вас интересуют афродизиаки…

– Так же, как священные коровы и макаки! У вас есть кто-то, разбирающийся в бессмертии?

Брюнетка надула губки, но быстро ответила, что в комнате за занавесками есть сведущий человек по имени Андрей. Бирюзовые нитяные занавески с люрексом скрывали маленькое подсобное помещение, вмещавшее столик с ноутбуком и два незатейливых стула; дневной свет попадал в это прибежище стоиков через единственное окошко. За столом сидел молодой человек, очень худой и налысо стриженный, но в нормальной голубой рубашке и в джинсах. Увидев гостя, он поднялся, церемонно поклонился и предложил присесть для беседы.

– Что привело вас ко мне? – спросил гуру Андрей.

«Пошла писать губерния!» – с досадой подумал Сан Саныч, но что делать? – Пришёл уже.

– Давайте так: вы попробуете ответить на мой вопрос. Если мне ответ не понравится, мы вежливо простимся. Если понравится – получите ещё один вопрос. И так далее. В любом случае, я куплю у вас какую-нибудь колоду карт вуду.

Юноша улыбнулся, давая понять, что оценил шутку сурового мужчины.

– Давайте.

– Один человек изобрёл устройство, которое лечит и предохраняет человека от старения. По его словам, основа положительной энергетики прибора – импульсы почивших святых, а питается он свободной энергией близстоящих людей.

Сан Саныч откинулся на спинку стула, чтобы проследить за реакцией юного эзотерика.

– Такое возможно, – невозмутимо кивнул юноша.

– Каким образом?..

– На микроуровне.

– М-м-м? – противным голосом протянул интервьюер. – Тонкие тела!

– Конечно. Вы обращали внимание, что реагируете, когда кто-то слишком близко к вам подходит. Приближение незнакомца вызывает у вас желание отодвинуться, он вторгается в ваше личное пространство и беспокоит тонкое тело. Приближение любимого или симпатичного вам человека, наоборот, доставляет удовольствие.

– А вы не думаете, что здесь замешан секс, гормоны?

– Когда до нас дотрагивается сестра или мать, секс ни при чём.

– И что это нам даёт?

– Живую энергию, которую мы не можем измерить, но безошибочно узнаём. Но, думаю, вам знакомы ощущения внутри раздражённой толпы («Неужели он просёк, кто я?» – мысленно поёжился фээсбэшник). Вы заражаетесь от соседей негативом, общее возбуждение нарастает, и уже через минуту вам самому хочется что-нибудь разбить или разрушить.

– Ладно, – нехотя согласился Сан Саныч. – А мёртвые? Откуда у них энергия?

Молодой человек потёр виски.

– Вы же знаете, что существует энергия места. Если вы ходите в церковь, чувствуете, когда иконы и храм намоленные, а когда – нет. Всё это чистая энергетика. Нетленные мощи сохраняются не за счёт условий содержания, но благодаря заложенной внутри нерастраченной энергии. А поклонение и молитвы только усиливают невидимый заряд.

– «Невидимый заряд»? – усмехнулся фээсбэшник. – Как якобы невидимый Стеллс-невидимка.

– Нет, – улыбнулся Андрей, – гораздо лучше и сильнее! Праведные покойники его аккумулируют, и это не зависит от вероисповедания. Собственно, разные религиозные учения пытаются обозначить в своём сознании вселенскую положительную энергию – Добро.

– Ах, вот как! За всё хорошее против всего плохого?

– Да, зло – разрушительная энергия. Если ваш прибор способен аккумулировать добрые силы, они будут благотворно воздействовать на болезнь и старение. Вас смущает то, что вы не в состоянии измерить добро, но подумайте, что до настоящего времени мы даже не знаем точно, откуда берётся человеческое сознание. Мы не можем его измерить и определить местонахождение в мозге, а ведь именно сознание делает нас королями всех видов на Земле. А учитывая достижения цивилизации – полубогами по сравнению с животными.

– Спасибо за проповедь, – улыбнулся Сан Саныч.

– Не за что, я ведь не стал касаться души. Все тела во Вселенной подвижны и колеблются на тонком уровне. Значит, теоретически, новое устройство может не только гармонизировать колебания организма, но даже изменять его. И в плохую, и в хорошую сторону.

Повисла тяжёлая пауза. Затем Сан Саныч выдавил:

– Ты где учился, сынок?

Теперь усмехнулся Андрей:

– В Политехе, на астрофизика.

Порядком озадаченный новой трактовкой изобретения, Сан Саныч решил, что для расчёта за консультацию купит первое, что попадётся на глаза. Первым попался подарочный пакетик, перевязанный лентой, словно к Восьмому марта; на ценнике было написано: «Восточный эликсир молодости, настоящий рецепт по Аюрведе. Состав: лимонный сок, мёд, оливковое масло». Затем взгляд выхватил набор осиновых колышков. Выглядели они, словно аккуратно распиленные сучки для растопки, но при этом были покрыты художественной резьбой. В конце концов Сан Саныч покинул эзотерический магазин с двухтомником Эрнста Мулдашева «От кого мы произошли?», который обошёлся ему в тысячу двести рублей.


На Литейном, 4 Сан Саныча ожидал сюрприз: он уже успел пройти охрану и турникеты, утыканные тремя рядами стальных палок сверху донизу, как увидел шагающего навстречу Фланова; тот поманил его обратно на улицу. Не говоря ни слова, они дошли до Воскресенской набережной и немного прогулялись в сторону от Литейного моста. На другом берегу, напротив Финляндского вокзала, памятник Ленину на броневике указывал рукой точно в их направлении; тёплый ветер слегка волновал быструю тёмно-синюю воду, пахло водорослями и рекой.

Сухопарый Фланов закурил, посмотрел на бегущие к опорам моста волны и, опершись локтем о парапет, процедил:

– Не хотел говорить в своём кабинете. Те, кому надо, знают, а кому не надо…

Сан Саныч догадывался, что Фланов не желал, чтобы начальство узнало, в каких выражениях он будет передавать информацию подчинённому. В большинстве кабинетов Конторы с незапамятных советских времён стояла скрытая прослушка.

– Твой план сработал, – наконец выдал полковник, и у Сан Саныча потеплело на душе. – Грушки покрутились, конечно, для виду, но потом сдулись. Включили даже дурака: дескать, изобретение обыкновенное, но интересное. «Интересное»! Мы говорим: «Наверное, из-за обыкновенности изобретения удавили учёного? Вы же хотели втихаря забрать его к себе вместе со всей документацией и разрабатывать для универсальных солдат: не пьют, не болеют, а только молодеют». В общем, мы пригрозили, что обнародуем тайные подвиги штирлицев, и они сознались, что их крендель с позывным «Семён» не выходит на связь. У него чуть ли не двадцать конспиративок, и грушки не успели их все осмотреть. Все координаты у нас теперь есть; семь объектов они уже проверили сами, мы поделили оставшиеся тринадцать.

Фланов взглянул на противоположный берег Невы: там возле товарища Ленина играли струями танцующие фонтаны.

– Теперь найдём Семёна и у живого или мёртвого заберём прибор. Что дальше делать с аппаратом, решим позже, но главное – утрём нос грушкам, – Фланов скупо улыбнулся и раздавил каблуком сигарету. – Теперь они у нас по гроб в долгу.


Чуть позже они сидели вдвоём в кабинете Фланова и ждали сообщений от оперативников, разосланных по адресам в поисках грушника. Полковник читал докладные, а Сан Саныч, так и не включивший в отчёт неожиданный визит в магазинчик «Эзотерика», разглядывал портрет Путина, висевший над головой начальника. Просмотрев бумаги, Фланов спросил со смешком:

– Что, майор? Думаешь, вправду приборчик может седину убрать и животик подтянуть?

Сан Саныч осторожно ответил:

– Очень даже может быть. Госпожа Бурьян лично хвалила.

Полковник нахмурился:

– Я бы не доверял этим косметологам…

Зазвонил телефон, и Фланов после короткого обмена репликами приказал:

– Жди там. Проверь осторожно прибор, не повреждён ли, и просканируй счётчиком Гейгера – есть вероятность, что работает на радиоактивном топливе.

Затем обернулся к Сан Санычу:

– Давай дуй с помощником на Загородный, двадцать пять, хостел «Сабрина», двенадцатый номер. Там сейчас наш человек с позывным «Феникс», аппарат и документация у него, Семён сопротивления не оказал. Странная история: Феникс говорит, что Семён и внешне сильно пострадал и вроде как не в себе. Счётчик Гейгера на излучение не реагирует.

– «Сабрина», – проворчал майор. – Нет, что ли, русских названий?..

– Для тебя нет. За прибор и документы отвечаешь лично.

До Загородного Сан Саныч добрался за пятнадцать минут: там и ехать-то было километров семь, но по Литейному быстро не проскочишь. Фланов позвонил уже при подъезде к адресу и пробурчал недовольным голосом:

– Что-то случилось. Только что Феникс сообщил, что вынужден уйти из хостела: возникла опасность потери устройства. На нём установлен маячок, и он обещал, что включит его сразу же, как почувствует себя в безопасности. Быстро проверьте номер в хостеле!

Самым странным было то, что пустой автомобиль Феникса стоял во дворе гостиницы. Испуганный консьерж показал, где находится номер двенадцать, бормоча: «Ваш сотрудник недавно вышел и запретил мне заходить внутрь». Ворвавшись в номер, Сан Саныч с помощником увидели унылую комнатку с кроватью, шкафом, столом и стулом. Правда, на стене висел какой-то натюрморт в стиле Матисса, не привносивший в спартанскую обстановку уюта. Между шкафом и стеной находилась небольшая ниша, в которой, прижав к подбородку ноги и укрыв голову руками, сидел и тихо стонал человек. Сан Саныч с трудом развёл дрожащие тощие руки и приподнял незнакомцу подбородок. Это, несомненно, был Семён, поскольку сильно походил на созданный со слов экономки фотопортрет, но выглядел он просто чудовищно.

Перед фээсбэшниками предстал древний дед с кожей, испещрённой глубокими складками, старческими пятнами и бородавками, с остатками жидких волос на облысевшем черепе, слезящимися глазами и ниткой слюны, свисавшей из беззубого рта. Мало того: от него исходил запах тяжёлой и, вполне возможно, неизлечимой болезни. Существо, похожее на Семёна, попыталось что-то прошамкать и снова спрятало голову под руки. Сан Саныч был потрясён не меньше помощника и попытался объяснить бегство Феникса боязнью заразиться какой-нибудь гадостью от старого хрыча. Жуткое состояние Семёна могло быть только результатом нестабильности прибора, а это означало, что оперативника надо было срочно найти, пока и его не накрыла «чудодейственная сила». Ни прибора, ни документации в комнате обнаружить не удалось.

Выслушав доклад с места происшествия, Фланов сообщил, что пришлёт на помощь подкрепление и врача; оставалось только надеяться, что внезапно сбежавший Феникс включит-таки маячок. Сан Саныч понял, что ждать оперативника в хостеле бессмысленно, и, оставив помощника дожидаться подкрепления, вышел во двор, прыгнул в машину и покатил в сторону Звенигородской улицы со слабой надеждой, что сможет заметить и перехватить Феникса.


Минуты через две зазвонила трубка: Фланов сообщил, что оперативник включил маячок, но его мобильник «отключён или находится вне зоны действия сети». Оказывается, ещё пять сотрудников были откомандированы, чтобы выловить Феникса в ближайших кварталах. Сбежавший оперативник находился совсем недалеко – в начале улицы Правды, и там во двор дома номер два уже входила Ласка.

Сан Саныч знал Ласку, хоть и не очень близко; её позывной не имел ничего общего с нежностью, – он был получен в честь гибкого зверька семейства куньих. Ласка была «думающим» оперативником: кажется, закончила физмат или что-то в этом роде, но в аналитики её пока не переводили.

Как назло, на Звенигородской улице Сан Саныч вляпался в пробку и долго не мог её объехать из-за аварии и подпёрших сзади машин. Встречка также была плотной и неприступной, и квакающий сигнал в этом месиве не давал особых преимуществ. Как только авто майора вырвалось на улицу Правды, позвонил взбешённый Фланов и рассказал, что Ласка нашла Феникса в квартире тринадцать, сообщила, что он невменяем, и, отрапортовав, что прибор и документы у неё, отключилась. События напоминали какую-то пьесу абсурда, и злость полковника, не владевшего ситуацией, была понятна и близка Сан Санычу. Поскольку до цели оставалось каких-то два квартала, ему оставалось только поднажать; остальные оперативники, видимо, были направлены на поиски ускользнувшей Ласки. Фланов высказал догадку, что чёртов аппарат, кажется, радикально влияет на человеческую психику, но этот момент скорее мешал, чем помогал в розысках.

Как и в большинстве домов в центре Петербурга, на воротах дворовой арки висел домофон, причём консьерж куда-то запропастился. Разъярённый Сан Саныч выхватил пистолет с удостоверением и, оставив за спиной испуганных продавцов и покупателей, пробежал насквозь магазин «Овощи, фрукты, сухофрукты». К счастью, парадная была открыта, и он лихо взлетел на четвёртый этаж, грохнул об стену незапертой дверью квартиры номер тринадцать и в единственной комнате наткнулся на то, что ещё несколько минут назад было Фениксом: беспомощный оперативник лежал на кровати поверх тощего байкового одеяла и тоненько хныкал. Судя по мокрому пятну, он обмочился, но не делал никаких попыток встать, а только перебирал ногами.

Сан Саныч осторожно приблизился, ожидая, что перед ним предстанет очередная старая развалина. Тем сильнее он поразился, увидев пухлое детское лицо со следами редкой щетины. На голове бывшего сотрудника ФСБ осталась «взрослая» причёска с баками, палец «младенца» был засунут в рот, но самым жутким майору показалось то, что от Феникса пахло молоком. Сан Саныч готов был поклясться, что в этом состоянии оперативник ещё не научился говорить. Поэтому он сел на стул рядом с кроватью и очнулся только после того, как понял, что гладит «ребёнка» по голове, чтобы его успокоить. Всё ещё чувствуя себя персонажем новеллы Кафки, аналитик отдела противодействия промышленному шпионажу позвонил Фланову и попросил прислать людей вместе с врачом, занимающимся грудничками. После взрыва полковничьих эмоций он с удивлением узнал, что такой врач называется неонатологом. Ожидая группу, Сан Саныч крепко задумался, благо Феникс затих, пробуя пускать слюной пузыри.


Когда Сан Саныч вернулся в Контору, он обнаружил, что полковник сидит в кабинете один, из чего можно было сделать вывод, что операция переведена в разряд секретных. Ласка была хорошим оперативником, и если её не удастся найти, провал станет разрушительным для отдела: Феникс навсегда выбыл из строя, а Семён, скорее всего, на днях окочурится от старости. Это означает, что никаких выгод от шантажа ГРУ не ожидается, а изобретение Луцкого утеряно. После того что произошло, оно вполне может считаться оружием, а планы Ласки пока никто не мог предугадать; свою машину она бросила на улице Правды.

# Примечания

1

Елена Блаватская – русская дворянка, путешественница, автор книг по оккультным наукам.

2

Эрнст Рифатович Мулдашев – известный российский хирург-офтальмолог, путешественник, а также автор околонаучных книг на мистические темы.