Николай Попов
Вспоминаю август 68-го

До моего слуха, из включённого телевизора, дошла концовка фраза: «…вступление армий пяти социалистических стран в пределы Чехословакии в 1968 году не было обоснованным, а решение в свете всех, известных теперь фактов, было ошибочным».

Понял так: осуждает новая Чехословакия, что не тронуло моих чувств – было естественным, они должны были так сказать. И давно.

Заинтриговал вопрос, а что скажут в ответ «наши»?.. Представил способность Михаила Сергеевича плести спиральную сеть слов вокруг да около, не давая конкретного ответа на конкретно поставленный вопрос, снимая со всех ответственность и никого не обвиняя… оказалось – ошибся!

Осуждали «наши»… всплеск противоречивых чувств – осуждали меня, «интернационалиста», имеющего грамоту за участие в Чехословацких событиях!… И сказана хоть какая-то правда… поздно, но сказана… Правда, которую с тяжким изломом, но понимали… как могли.

В «осуждении» звучала укоризна чувству выполненного долга, но и реабилитация моего понимания правды ТАМ… и последующих событий в нашей стране.

В политике ошибки не признают – их исправляют. Признать ошибку – это не только осудить тех, кто совершил её организационно (никакой высокопоставленный политик не вправе осуждать кого-то – судить он может только себя), но и растоптать тех, кто её совершил по принуждению… Мерзость политики – гнобить невиновных.

Горбачёв совершил это грязное политическое действие, признав ошибочным и ввод войск в Чехословакию, и в Афганистан… с «вводом» ошибки не было… ошибка в надуманной причине «задержки» наших войск.

***

К августу 1969 года, годовщине «событий», был написан очерк-размышление – готовился на факультет журналистики. Друзья, знакомые и незнакомые с интересом слушали мои впечатления о моём «вояже» в Чехословакию, что и подтолкнуло перенести их на бумагу.

Свои записки принёс в редакцию районной газеты и показал редактору Евгению Евгеньевичу, добродушному человеку с азартным взглядом и прозрачными мыслями, умеющему погасить, казалось бы, любой взрыв в чужой душе.

Евгений Евгеньевич слышал мои устные рассказы, поэтому с интересом притянул к себе две школьные тетради и тут же начал читать мои каракули. Привычно, по-редакторски черкая красным карандашом… который отложил после трёх страниц.

Лицо его наполнилось озабоченностью, непонятно насторожившей меня. Закончив чтение, он воткнулся в меня пронизывающим взглядом. Долго молчал, как бы осмысливая увиденное в моём нутре… заговорил, раскладывая по полочкам, понималось – меня начинают учить.

– Во-первых, уйма ошибок… грамматических (мне стало стыдно)… Читать надо больше русской классики… и не взахлёб, а втирать в память каждое слово…

– Во-вторых, устный рассказ у тебя живой, а на бумаге не хватает слов… жестами и мимикой написанному не поможешь (стыд не давал мне права на возражение)…

– В-третьих… в-четвёртых и т. д. Не буду говорить, нет смысла… для этих строк… Но в главном скажу: эта тема не для написания… Оставайся при своём мнении, но написанное… никому… пока… не показывай – не напечатают… даже Твардовский, будь он опять редактором «Нового мира» (меня облило внезапным страхом, который обычно исходит от особо уполномоченных чиновников с хамовитыми требованиями, проявляя диктат над чувствами и мыслями оппонентов… была потребность возразить… объясниться или хотя бы задать вопрос – почему?.. но язык приклеился)…

– Почему?.. не буду объяснять – пойми сам. ТАМ понял ситуацию – пойми и ЗДЕСЬ.

Что в моих строчках было такое, чтобы не «пущать»?.. наивность?.. возможно… Главное, там не было состояния и настроения – «Мы», воспитанное идеологией, законами и правилами общежития, чувством коллективизма до такой степени, что в общем растворяется и теряется – «Я»… Трудно и опасно жить, если вдруг найдёшь и проявишь своё «Я» в противовес «Мы».

***

Приближалась десятилетняя годовщина Чехословацких событий, ситуация «там» и «здесь» понималась в определённом смысле… но у меня была аллергия на слова – болел трудно излечимой болезнью, когда прочитанное или написанное слово вызывало тошноту, словно оно несло ложь, извращение, нагромождение замаскированной грязи в ровные красивые буквы.

Года три-четыре не писалось ни строчки… не читались книги и газеты, в которых расписывалась «правильная» и «красивая» правда, пудрящая мозги и извращающая жизнь. Казалось, разучился разговаривать – в семье, на работе, с приятелями изъяснялся на каком-то полугавкающем диалекте: полуслова, полуфразы, полумысли… а 68 год никого не интересовал… стирался из моей памяти… записки тускнели в связке макулатуры.

Комсомол воспитывал во мне борца… но натура сопротивлялась любым попыткам борьбы – из-за чего душевное противоречие и наплыв депрессии… Каждое дело из-за кажущейся ненужности и противности не доводилось до конца… Превращался в одинокого среди людей – не борьба управляла мной, а потребность высказаться.

Расхождение понимаемой действительности с официальными лозунгами и «красивой» пропагандой состояния общества и его целей – угнетало и чётко вырисовывало картину: в 68-м была задушена не только «Пражская весна», но и окончательно растоптана и замурована – с глаз долой! – наша «оттепель».

Хотелось выть от такой картины – на моих глазах спивались и курвились именитые и бесхитростные «шестидесятники».¹

Наверное, в силу желания ещё раз определиться и распознать будущее, решил испортить несколько листов на воспоминание августа 68-го и, никому не показывая, сложил в ту же связку макулатуры… до 88-го года, когда услышал «признание ошибок»… захотелось вернуться в прошлое…

Воспоминания написаны в разных настроениях и мироощущениях по времени, но рискнул их соединить, переплетая последовательностью.

***

Многие желают, а некоторые даже жаждут оставить след на движущей спирали истории… не многим это удаётся, чаще маховик истории оставляет глубокие и болезненные следы в умах и сердцах людей.

История зачастую похожа на детектив, причём, сколько толкователей – столько версий… и в этом полезность для развития ума – подвергая всё сомнению, выстраиваешь своё мнение, которое признаётся только мной. Может быть интересным и для других… но убеждать кого-то – это насилие.

Вот поэтому рациональное осознание любой личности нуждается в определённой собранности… Но чувственный опыт настолько индивидуален, что любая организованность для личности опасна… Как соединить несоединимое?.. Изломом разума или ущемлением чувств?.. Недальновидные политики так и поступают – ставят в рамки воспитание чувств, чем ограничивают сознательную деятельность… удобно – и чувство, и сознание людей под контролем.

Августовские события 68-го в Чехословакии, не берусь судить обо всём поколении, но для многих изменили представление и понятие о политике, о взаимоотношениях в человеческом обществе, обновило понятие о смысле жизни.

Мы улетали из Союза с чувством тревоги, с ощущением случившейся катастрофы… и с проникновением, будто спешили к внезапно заболевшему другу… Ещё не понимая, что любовь к человечеству, одна из прекрасных идей, исходящей от сердца и широкой души, – по этой же причине и её ничтожность из-за неисполнимости и недостижимости в реальном пространстве.

Любить человечество – забыть о себе… и не дожидаться взаимности… натолкнуться на пустоту… и увидеть свою ненужность.

Слабость разума – неспособность объяснять недоступные ему явления… и тогда рождается вера в сверхъестественное… и надумываются несвойственные организму чувства.

***

Заявление ТАСС о вводе войск «по просьбе партийных и государственных деятелей» мы услышали в семь утра 21 августа из радионовостей… а 20-го в 19:15 нас подняли по тревоге… и мы со всей техникой стали на боевое дежурство. Смысл был неясен: учебная тревога?.. или где-то прорыв?.. Египет?.. Куба?.. Чехословакия?.. Греция?.. Вьетнам?.. Сходились на Вьетнаме…

Война – всегда ложный аргумент… но имеет пару оправдательных аргументов – оборона и восстановление законности… которые, к сожалению, используются во сто крат шире существующей действительности – все победные войны оборонительные или восстанавливают законность.

Полное отрицание войны, ещё более сложный вопрос, не имеющий оправдательных ни элементов, ни даже моментов… если их находят – это выдумка.

Агрессия – всегда варварство, но оборона, точнее сила обороны, – всегда сдерживание агрессии.

Любая война не может быть оправдана… оборонительные действия найдут оправдание.

В 9:00 была поставлена задача: двум эскадрильям полка подготовиться к передислокации в ЧССР. Ещё сутки живём в полевых условиях – работаем, смотрим «Обыкновенный фашизм» и внимательно следим за событиями.

Живём в трепетном напряжении. Как никогда чётко выполняются приказы… и уровень их целесообразности довольно высок. Оказывается, как много и разумно мы можем делать в едином порыве.

Само собой получилось – увидел возможность читать между строк в советских газетах… и какие были мастера, умеющие прятать сокровенные мысли в строчках!… И чтение было не скучным – одно слово, поставленное вне контекста, могло создать трепетную мысль и звонкое открытие.

Взволновала и поставила враскоряку статья в «Правде» «Чего они добились (расчёты и просчёты врагов чехословацкого народа)» – оперативная статья на заявление ТАСС (в том же номере… будто заранее написанная, что было поставлено нами в плюс журналисту Юрию Жукову), анализ в статье предметный, но что-то в ней настораживало…

Ю. Жуков заявляет, что «…советский народ и народы всех братских стран, а с ними все, кому дорого дело мира и социализма, активно поддерживают (?.. подчеркнуто мной – Н.П.) эти действия». Ещё не было и не могло быть ни одного отклика… ещё в этом же номере публикуется о поездке министра иностранных дел ЧССР на отдых в Югославию… ещё говорилось о письме бывших партизан ЧССР в таком тоне, будто ничего не произошло… а тут «активная поддержка!» – не стыковалось, был явный перехлёст.

И… красной строкой статьи вибрировал «высокий» смысл жизни!.. Нет «высокого» смысла – жизнь пуста!

Да, мы были наполнены высоким смыслом жизни и от глубокого его ощущения реальная жизнь выглядела неразумной… но жили-то мы в реальном мире, где не требовалось пафоса, а элементарная способность понимать и находить в нём своё место или в приспособлении, или утверждая своё «Я» – трудный выбор для неокрепшего ума.

***

Сложности и неудобства начались с первой секунды объявления боевой тревоги…

«Разводящий» (один из старослужащих, который знает, кому подавать пожирней, а кому пожиже) за столом (был ужин) смачно помешивал кашу (хлеб, масло, мясо и сахар были уже розданы и лежали выжидающими кучками возле пустых мисок)… и тут взвыла сирена…

В первый миг тревожно округлились глаза, и сработало сознание не только на давно отрепетированную цепочку последовательных действий, но и на выработку вариантов предстоящей угрозы…

Половник дёрнулся и утонул в запахе гречневой каши – «разводящий» исчез с поля зрения, столовая пришла, казалось, в суматошное движение.

Край глаза запечатлел, что Паша задержался… поворотом головы, определил его задержку – он сдёргивал со столов хлеб, сахар, мясо.

Меня поразило – розданный харч, в большинстве своём, лежал на столах, но моё было в моих руках… и ещё несколько парней, в основном «старики» (старослужащие, которые предпочитают питаться пожирней за счёт иной части военнослужащих) что-то держали в кулаках.

У «салажонка» (военнослужащий без привилегий «стариков») из Красноперекопска чуть позже брызнули слёзы из-за своей несообразительности… Паша поделился тем, что успел хапнуть, правда, неохотно… всё же с «салажонком», но старик Дима взмахом кулака перед Пашиным носом поставил условие: «Не поделишься – перестану уважать», чем поразил меня.²

Грузились до полуночи. После двух ночи вылетели… До границы с ЧССР не более тысячи километров – два часа лёту, а прошли за четыре… посадка подо Львовом, каким маршрутом прошли?

Утром после посадки обнаружили – нет сухого пайка… Командиры со злобой искали виновника… а мы осматривали окрестности в поисках съедобного, но вокруг степь в тумане, и бетонка подсказывала – вокруг, на расстоянии видимости, нет ничего жилого… да и нам не разрешено переступать за двадцатиметровую полосу от транспортов.

Пилоты порылись в «потаённых» отсеках… и из четырёх транспортов откопали около трёх кг сухарей, пропахших керосином, на 150 ртов… и ни капли воды… Вспомнилась детская забава – собирание росы с травы на ладонь…

Зрелище – укатайка… «стадо» цвета хаки ползаем по траве, и божественный восторг гасит туманную дымку – слизанные капли росы с ладони вкуснее нектара с Олимпа!

К одиннадцати часам дня начальник штаба с командой старшин притащили, с их слов, выпрошенные на коленях, со слезами, угрозами с призывами о патриотизме, у местного авиаполка – три головки голландского сыра, три оковалка колбасы, с десяток буханок хлеба и пять трёхлитровых баллона берёзового сока… и обещание – положенный паёк за сегодняшний день ждёт нас на месте прибытия и норма кормёжки будет увеличена.

Вылетели около часа дня… и опять каким-то немыслимым маршрутом через Польшу до Остравы – за три часа.

Над Чехословакией летели на максимально низкой высоте – виделось испуганное выражение лиц у людей… четыре мощных транспорта шумно разрывали воздух над головами чехов… явный акт устрашения… и в эти минуты он воспринимался с гордостью, но что-то пугало и меня…

Приземлились в тумане… Сквозь белую пелену проглядывались стволы зениток и коробки танков с красными звёздами, подчёркивая серьёзность мероприятия.

Тяжело ударила по сознанию надпись метровыми буквами на ангаре, по-русски: «Оккупанты, уходите домой! У нас свой социализм».³ В душе родились тревога и обида… понял… в воздухе боятся равноценного ответа…

Тревожила не только обстановка, но и возможная угроза межконтинентального пожара – между приведёнными в полную боевую готовность войсками стран НАТО и стран Варшавского договора лежала узкая полоска чехословацкой границы.

Обидно за то, что подчёркнуто старались ущемить словом «оккупанты», будто не по их просьбе пришли, да ещё давят на совесть: «В 45-м – освободители. В 68-м – оккупанты!»

Встретившие нас офицеры обрисовали обстановку как боевую: «… оружие не отпускать из рук ни на секунду», – только через две недели смогли поставить карабины в козлы.

Пугнули готовящейся боевой провокацией – разведка донесла… Наполнили воображение изуверскими картинками боевых стычек с противниками социализма… Намекнули на полный контроль за обстановкой, что ещё более внесло в мозги сумятицу… «напряжённая обстановка» и «полный контроль» – не увязывались… и некогда было «увязывать» в потоке информации и впечатлений.

И всё же, разрешая сомнения, виделось и понималось: использовать ненависть к «врагам» для борьбы с «неправильной» идеологией – это напакостить на себя – ненависть создаёт «врагов» с преувеличенной мерзостью… польза от ненависти только в одном случае, когда она направлена на преодоление себя и «врагов» внутри себя.

Мучила жажда. Привезли воду. Звонок… Полевой телефон выдаёт информацию: «Вода отравлена». Позже узнаём ещё один лозунг: «За Дубчека⁴ и Свободу⁵* не дадим вам воду»… Ждали очередного привоза в ошарашенном состоянии…

Безысходность туманилась в глазах солдат и офицеров. Зубы скрежетали. На лицах прописывалась готовность рвать и истреблять кого угодно, только покажи и дай команду.

Мудрость из народа гласит: «Добро должно быть с кулаками…» но не объясняет, для чего кулаки… для защиты – потребно для добра… для нападения… добро уже не добро.

Столкнул нас с унылой точки Киричек, ефрейтор-«старик». Он закричал благим матом, не считаясь с субординацией: «Двигаться, козлы, надо! У нас горы дел! А вы бельма выкатили, руки плетью повесили».

Офицеры почувствовали себя командирами. Не обиделись, приняли сказанное за шутку… а мы зауважали Киричека ещё больше – он был надёжен, что ценится выше красивости в чертах лица.

В деле почувствовали себя. Отвлеклись от паршивого мира, неизвестно что таившего в себе. Появилось желание познать его через себя, не загружаясь внешним идеологическим воздействием, сделать мир попроще, не усложняя его своими чувствами.

В суждении достигается достоверность, когда решаю все сомнения… эта достоверность в пределах моих знаний, понимания и убеждённости. В полной мере достоверность уходит в бесконечность… а в пределах познанного она относительна.

Трезвое и беспристрастное мнение принадлежит «чистому разуму» – чего не может быть никогда… Бывает бесстрастная мысль – явление единичного порядка и не имеет рядности… ведь только ряд мыслей может составить мнение.

В советские времена истина определялась мнением узаконенного авторитета (вождём)… что извращало не только истину, но и жизнь людей.

***

Киричек, с выразительно незаманчивыми чертами лица, но привлекательным взглядом, умел быть пронзительно ироничным, высвечивал спокойную рассудительность и оставался ясным в мутных ситуациях. Своей внешностью он больше отпугивал, чем располагал на какие-либо отношения…

Всякий стремящийся к свободе делается её рабом, а любой делающий себя самостоятельным сам обуславливает отношения с людьми и обстоятельствами. Лучше преодолевать нужную зависимость, чем становиться потребным рабом… В преодолении – ощущение силы, в подчинении слабость, усиленная злостью.

Его способность ориентироваться в обстановке и ненавязчиво предлагать решения из казалось бы безвыходного положения… юмор, без тени безысходности, с грубинкой, тождественной самой ситуации, не придуманный и заранее не подготовленный, а рождённый в действии… непринуждённость в общении с людьми… бескорыстность в делах – само собой притянуло к нему дружбой и растворило его некрасивость в особые черты, подчёркивающие его самостоятельный характер.

На «большой земле» Киричек наблюдал за моим журналистским творчеством для войсковых газет и «литературными чтениями» для всей казармы, высказывал своё мнение… которое мною воспринималось критиканством и несерьёзностью… и отталкивалось душой.

На «малой (чешской) земле» присматриваясь к Киричеку, понимал, что он далёк от поношения – не раскладывал действие на «плохие» или «хорошие» поступки, но в каждом действии раскрывал заблуждение, в котором находил ошибку и спрятанную за ней истину, – его мнение высвечивается реальностью… а для меня это благодатное явление.

Меня заинтересовала его фамилия… и оказалось, он не владеет ни молдавским, ни румынским языками и не представляет себя вне русской культуры… с колыбели воспитывался на русском языке – родился в Иваново… отец – офицер советской армии, мать – ткачиха.

Впервые в своей жизни мне не пришлось спорить, доказывать свою точку зрения, опровергать мнение оппонента. С Киричеком велась беседа, в которой он не настаивал на своём понимании и соглашался с тем, что должно быть правильным… взаимодоверие предполагает непринуждённость в беседе на любую тему.

Помнится первое и последующее – яркое… первой беседой был национальный вопрос… то, в чём мы были «единодушны», выльется в следующую картинку…

Единство – одно из естественных устремлений людей… которое способно сохранить жизнь на земле и уберечь людей от разрушительных страстей и глупости… Но достигнутое единство в полной мере – начало разрушительного процесса… Уничтожению подлежит нации и национальные культуры… нужно ли это людям?.. Мы были «единогласны» – нет!

Нация – особая, отличительная и самостоятельная культура в человечестве, в чём её сила и ценность… В то же время, национальные амбиции, точнее – национальные амбиции политиков (у народа национальная гордость), не способствуют развитию нации и обедняют её культуру… И в интернационализме нет панацеи для обогащения мировой культуры – на разрушенном не обогатишься.

Из этого понималось: укрепление национального государства – то положительное, что воссоздаёт национальную культуру… и насколько данная культура своеобразна и привлекательна, зависит отношение к другим нациям.

Изоляционизм – это не только ограниченность и узость культуры, но, в большей степени, её ничтожность.

Империализм страшен массовой и клишеобразной (современные «критики» назвали бы – попсовой) культурой, засоряющей мозги несуществующим превосходством.

Объединение наций в блоки по идеологическим или религиозным понятиям несут в себе черты изоляционизма и империализма…

Единений наций в общечеловеческую культуру даёт возможность обрести мир и избавиться от глупостей, бросающих людей на противостояние.

Любые мифы рождаются легко и по той же причине неохотно разрушаются… миф свободно воспринимается, по своей простоте… но не всегда наивен.

Международное правление – очередной миф о свободе личности в научно-техническом мире.

Свобода моя там, где моё место и в моём достоинстве, а не в моей власти… надо быть необыкновенно сильным, чтобы выдержать тиранию власти и не подвергнуться изменению к пошлости.

Отношение между нациями на основе международного права, без ущемления свобод личности – единственное реальное правление между нациями… более того, право раскрывает границы между народами, освобождая личность от национальной ограниченности.

«Беседа» на заданную тему проходила в первую ночь на чешской земле, и она душевно способствовала преодолеть неудобства… как мы надеялись, временные, поэтому не существенные.

На следующий день начальник политотдела (ещё не прибыли наши «игрушки» с пилотами, а мозгоковыряльщик уже здесь), на «малой земле» по кличке «комиссар», газетными фразами объяснил ситуацию в мире и на нашем «фронте»… и от себя добавил: «Чехословаки (как будто есть такой народ) идейные предатели социализма!» – получив «бурные аплодисменты» в виде неодобрительного иронического смеха… а для него, как божья роса…

На что Киричек сказал довольно умную вещь:

– Когда пытаются оправдать предательство, в котором только шкурные интересы, то ищут идейную подоплёку… Идейного предательства быть не может – с идеей можно соглашаться или не соглашаться, можно верить или отвергнуть, но предатель – абсурд, – все, кто слышал Киричека… не аплодировали, но молча согласились, и никто не ступил в «идеологическую дискуссию».

В разговоре наедине, в продолжение темы, задал, в большей степени самому себе, вопрос:

– Вероятно, культура нашего «комиссара» ограничена газетными статьями?.. – на что Киричек ответил неординарно:

– «Культура контролирует поведение политиков» – мечта назидательных (в то время, знакомо было слово «либерал», но глубины этого понятия не осознавалось – вокруг себя не встречал либералов) интеллигентов, у которых любимое словечко «надо!»… а что там в душе у «комиссара»?.. может, он поэт, скрывающийся за служебным долгом… а может, и дерьмо, прикрываемое погонами.

***

Первая ночь. Дождь и слякоть. Единственная палатка не вмещает в себя десятой части людей – транспорт с нашими «крышами» по метеоусловиям посадили на «большой земле».

Что делать? – вопрос для интеллигенции, а голь на выдумки хитра – ещё не прилетевшая «техника» может постоять и под дождём, а вот брезентовые чехлы, натянутые на трапы и лестницы, вполне может заменить палатки.

Полувлажная солома и солдатская шинель смогут согреть душу и тело… можно, уткнувшись в шинель и в себя, помечтать о домашнем уюте и о чём-то добром… Дурные мысли отгонялись – утро вечера мудренее.

Летний, но нескончаемый дождь льёт уже третий час… своим монотонным шуршанием убаюкивает, и проваливаешься в необыкновенный сон…

Рождается весна! Запах зимы исчез. Облака не обременяют небо – приобрели ясный контур и наполнились силой. Лучи солнца заполнили горизонт и замерли стеной, высвечивая даль. Серый цвет смыт теплым дождём, и во всех оттенках разлилась синева. Ветер несёт радостную прохладу и завораживает восторженная трель невидимой птахи… Как никогда хочется дышать и жить…

Вероятно, сегодня добрый и нежный праздник… и дарят цветы… но пусто вокруг и некому подарить букет… я бы предпочёл фиалки…

Снова лето… мы вдвоём на середине бурной Кубани. Течение несёт нас в тишину и в уединение. Молчание не разделяет нас – слова лишние. Говорят глаза – в них блеск предвкушения… и небесной лазури… краски августовского леса… и восторг от движения… Стремительное течение разводит нас, но мы не сопротивляемся – мы будем ощущать только друг друга, а не себя…

Восторг ожидания выводит из сна… и наполняет калейдоскопом мыслей от вчерашних и предыдущих впечатлений…

Мерзко пахнет от политики, которая создаёт искусственную жизнь, глумясь над подлинной, уводит в сторону… и нет ощущения, что её можно преодолеть – слишком большое нагромождение ненужного…

Юношеский возраст сложен тем, что сознание формируется под гнётом впечатлений, а они разнонаправлены… можно ли найти правильный выбор?

Что видят чехи и словаки в «своём» социализме?.. Не хочется верить в какую-то гнусную национальную идею… Национализм не просто грубое стадное чувство, а глубокая ограниченность… не верю в ограниченность этих народов.

Не хотят быть воинственными?.. Понимаю – пацифизм, не столько религиозная позиция, сколько естественная потребность человека разумного и гуманного… к сожалению, уровень разумности человечества таков, что превращает пацифизм в метод достижения ограниченной цели.

Что будет завтра?.. Во что превратится гигантская заваруха?.. Метод устрашения – примитивный способ убеждения, не требующий особого ума и далёк от подлинной дипломатии…

И размышлять о будущем не нужно, пока есть неясный страх и непонятная тревога… Пророчество от испуга всегда апокалиптично… и уже есть «пророки»⁶… Кто они?.. Как сказал бы не искушённый в изысках мой отец – «сранная интеллигенция», которая «создаёт» и «творит» ненужное, но, по их мнению, «выдающееся»… которая предложит смотреть в прошлое, чтобы увидеть будущее… но в прошлом видят компоненты отходов жизнедеятельности для анализа с последующим диагнозом проктолога, который неутешительный – хронический геморрой… и нет будущего.

Стремление к абсолютной свободе свойственно людям, считающим «чистый разум» абсолютным умом. Во всех революциях – это самая опасная сторона дела – она уводит от жизни, устремляясь в заблуждение: умом можно сотворить всё потребное человеку. Умные слова, умные речи привлекают… и появляются адепты, идущие оторванной от жизни дорогой к цели, которая им кажется ясной и правильной.

Рядом ворочался Киричек…

– Миклаш… думаешь?

– Думаю…

– Давай думать вместе…

***

Утро встретило густым и оранжевым туманом. Пронизанный солнцем, он через пару часов рассеялся, подавая надежды на прибытия транспорта с харчем, палатками и прочим жизнеподдерживающим скарбом… баньки хотелось.

От сухарей болят дёсны, и невыносимая жажда – вокруг влага, а вода ценится как в пустыне… Единственная водопроводная колонка, контролируемая нашими медиками, не удовлетворяет всех.

Что делать?.. Брать воду в деревенских колодцах?.. Рассказывали⁷ – одна чешская женщина посочувствовала «иностранным» солдатам – дала попить из своего колодца… её побили, обвинив в предательстве… Патриотический поступок?.. С какого бугорка смотреть… бить женщину – дешёвый «патриотизм».

«Патриоты» в крупных городах снимали трафаретки с названием улиц, и колонны наших блуждали в городах, теряя время… и вытаптывая на поворотах газоны и цветники.

«Патриоты» били стёкла в машинах и испытывали нервы солдат… демонстративно топтали газеты, журналы и знамёна союзников по Варшавскому договору и даже стреляли из-за углов, но углы не прикрывали их…⁸

На «патриотические» поступки с нашей стороны чаще проявлялось хладнокровие – поведение было спокойным, только сердце громче билось да суставы пальцев трещали от силы сжатых кулаков.

На выстрелы отвечали выстрелом без предупреждения – командованию не хотелось тех жертв, которые безответно понесли наши войска в 56-м году на венгерской земле.⁹*

Патриотизм любого народа бесцеремонен, патетичен до абсурда и бесстыдства… и совестливость не защищена грубостью патриотизма, ибо категорически прямолинейным, не воспринимающий иные мнения… и давящий их силой аргументированных эмоций… Особый, упрощённый наш русских патриотизм: «Я был там – я знаю!»… можно много знать, но ни фига не понимать.

О патриотизме можно говорить молча – делами… и у каждого они свои… У меня одни, у Киричека другие и совсем другие у «комиссара».

Позже мы узнаем иных «патриотов»… этаких «интернационалистов» – провокаторов¹⁰, которые свободно перемещались не только по землям Чехословакии, но и по воинским расположениям… Что их влекло в кризисный район?.. романтика?.. Идеологическое геройство?.. «Деньги – вещь привлекательная», – ответил один из «интернационалистов», которому хотелось набить морду… но его «интеллигентный» вид не позволял совершать такое действие – подчеркнуло бы наше «варварство».

Когда в обстановке много неопределённого, когда команды поступают одна за другой, часто заменяя предыдущую, создаётся сумбур и суматоха… Дел невпроворот, каждый человек по счёту: с неба падают «игрушки»… именно падают, ориентируясь по примитивному радиосигналу и визуально – «чехи» отключили «глаза» и «уши» аэродрома… но восторженно удивлялись способности наших пилотов совершать посадку, выскакивая из-за увалов Бескид, без повторного круга, с точностью попадания на бетонку, как в яблочко.

Но ещё большее удивление вызвала сама, «игрушка» своими размерами и выразительной устремлённостью форм… Капитан, лётчик местного чешского полка, стоящий с раскрытым ртом и наблюдающий за движением «игрушки», задал неожиданный вопрос: «Внутри робот?» Когда в технике заглохли двигатели и «фонарь» кабины открылся, вопрос капитана совсем непредсказуем: «К нам прилетели Герои Советского Союза?»… но это были обыкновенные парни нашей эскадрильи, не имеющие кроме юбилейных медалей никаких наград, а тем более геройских званий.

Из прибывающей техники вылезали лётчики с расширенными глазами, взбудоражено всматривающиеся в окружающий пейзаж…¹¹ а у нас, прибывших вчера, иронические улыбки – мы прошли через чувство первого восприятия… и для нас начались будни…

Мечемся вокруг «игрушек», ныряем в их нутро, всматриваемся, простукиваем, прощупываем, обтираем – готовность должна быть повешенной.

В такой ситуации понимаешь, насколько ценен ум и практичность, организаторская способность и самообладание, чтобы преодолеть неразбериху.

В такие минуты каждый человек просматривается насквозь, открывается характер и повышаются в цене добрые товарищеские отношения.

Воспоминания о пережитом и о товарищах трогательны и приятны…

***

Он был в любое время в восторженном состоянии, будто жизнь для него сплошная радость – выковыривал шваброй грязь из-под «стариковских» кроватей или смывал харкотину в раковине – всякое действие веселило, не вызывая утомляющего душу отвращения. «Старики» окрестили его «Левой-одесситом»… ещё не зная его подлинного имени, я тоже звал его Лёвой, хотя, как оказалось, звали его Леонид.

Мне были по душе его общительность и восторженный задор, с которым он воспринимал жизнь, – чем был сродни моему характеру… но в силу армейских обстоятельств, запрятанных мною в глубь себя… рядом с ним происходило моё раскрепощение, и я становился самим собой. В нём восторженность была снаружи – защитой от душевного неравновесия.

Лёвчик был нашпигован анекдотами и мог «пороть» их к месту и вовремя, по ходу действия нашей регламентированной жизни. Кроме того, память хранила удивительные истории из его короткой жизни, его друзей и знакомых, известных и неизвестных одесситов. Он излучал эти истории, скрашивая армейский неуют… Но и «оккупация» подбросила и анекдоты, и невероятные истории…

Можно было бы сравнить его с литературный Василием Тёркиным, но тот был всеобъемлющим по своему характеру и уму… и не реален своей собирательностью образа, а Лёвчик был непринуждённый и живой, умеющий отвлечь от тины мрачных раздумий каламбуром из «пары слов»:

– Смотри, птичка уже летит!

– Где?

– Не опускай нос, увидишь.

В понимании мы были взаимны, ещё не зная друг о друге самой малости. Без слов мы закрепили наше понимание крепким рукопожатием, само собой родившееся в единую секунду, в едином порыве… Этот молчаливый обряд тронул Валерия до увлажнения глаз, и его рука легла на наши – так родился «триумвират П» (в своём подразделении нас было трое с фамилией на букву П).

С Лёвой можно запросто побузить, облегчая настроение, потешаться над армейским жильём-бытьём и обсмеять душевные разлады, отгоняя отвратные мысли.

Он мог сказать, завораживая жизнелюбием, несколько фраз на великолепной одесской «мове» с еврейским акцентом… До встречи с ним мне не приходилось слышать одесскую речь живьём, поэтому любимые Паустовский и Бабель казались надуманными при чтении одесских разговоров… а игра слов в них попахивала дешевизной или лёгким фарсом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

…бесхитростные «шестидесятники». Смерть Сталина и XX съезд КПСС отогрели холодные сердца… и творческий люд наполнялся теплом и добром.

Пережитое и обдуманное, а не запланированное идеологией, стало выливаться в стихах, в прозе, в песнях… и была жгучая попытка раскрыть современность во всём своём противоречии… взвалив на себя непосильное ярмо, что, собственно, является главной задачей подлинного художника… которую, в силу многих причин, не смогли осилить «шестидесятники».

Они воспели свои идеалы, хорошо понимая идеологию современности, но не во всём понимали психологию современников, а культурность и знания выдавали за духовность. Они стремились к энциклопедическим знаниям, чем были сильны… и в чём их слабость – захлебнулись в знаниях, не научившись понимать своего чувственного опыта. Искали не истину, а идеи… искажая истину. Жили мечтой, которую ждали, делая к ней робкие шаги. Приравнивали образ мысли к образу жизни, считая, если есть расхождение, то образ мысли не обладает свободой, а такое поколение не удобно и трудно управляемо властью.

Ошибки в понимании приводят к ошибочным поступкам… к искажению идеалов, даже сделав открытие: главное в искусстве не техника исполнения, не способность отображать, а мысль и передача чувств… знать истину и не пользоваться ею.

«Шестидесятники», как никто другой, понимали, что воображение сильнее реальности, и оно является движетелем развития художника… в этом поиск новых направлений мыслей и чувств. Из такого понимания родилось множество талантов. Не всегда востребованных, чаще загнанных официозом и цензурой в пустыню одиночества или в болото трагедий.

«Бодаться» с идеологией могли только те, кто её отверг и выкинул из своего сознания… отвергая или выкидывая подчас из себя порядочную сущность… Имена собственные в данном контексте не имеют значения. Они приобретут смысл при рассмотрении единичного объекта, ибо раскрывают суть случайного.

«Шестидесятники» – это не философия, а состояние души, внезапно получившей маленькую свободу, навеянной возможным, но не состоявшимся «возрождением» в период «оттепели».

Вернуться

2

…чем поразил меня… Недели две до этих событий со «стариком» Димой у нас была стычка… позорная драка…

Будучи «салагами» мы, парни одного года призыва – «годки», сдружились легко… физически развиты – в основном спортсмены-разрядники, образованы – все со средним или средне-техническим образованием, супротив нашим «старикам», имеющим в основном семилетку, изредка плюс ПТУ. Да и характеры были в основном самоутверждающие, что воспитывало самостоятельность, а это позволяло не дать себя в обиду.

Став «стариками» и «дедами» («дедовщина» как понятие вновь вернулось в армейскую жизнь в наши переходные годы – с трёх на два года службы, когда нашему призыву выпала доля служить не три, но и не два, а два с половиной года), мы к своим «салагам» проявили благосклонность и милосердие – отобрали власть у своих «стариков» и поделились ею со своими «салагами»… преподнесли на тарелочке с голубой каёмочкой, а даренное не ценят так, как приобретённое.

Число нарушений по самоволками, непослушанию по всем призывным годам увеличилось. «В бой (читай, в самоволку) идут одни старики» – было законом армейской жизни. Наша либерализация разрушила этот закон – в «бой» пошли все… чем возмущало и было неприемлемо для наших отцов-командиров.

По правде говоря, уровень боевой подготовки, знание дела и исполнительность в деле были высокими. Через год после увольнения посетил свой полк… профессионализм упал на пару порядков – командиры вздыхали по нашим знаниям и рукам.

А «дедовщина» была яростной и зверской – командиры выли от невозможности вернуть «нашу» добропорядочность и справедливость… послушав жалобы командиров, осознал… и возможно в глобальном масштабе, как безжалостно может эксплуатироваться милосердие и доброта теми, кто не имеет культуру пользоваться ими.

И вот… логики в словах уже не было… рассудочность рассыпалась под воздействием ненависти… взаимные упрёки зашли слишком далеко – зверская ярость и непримиримость сверкали в глазах и сжимали кулаки… исход один – драка!

Он крупнее меня… на моей стороне натренированность и боксёрский опыт. Опережаю ударом… и пропускаю – мои рёбра встретились с его кулаками… нас, как котят, скрутили и растащили в разные стороны.

Пытаемся брыкаться, рвёмся друг к другу, оплёвывая матерными и оскорбительными словами… даже в ту минуту было стыдно.

Позже, на протяжении многих лет, краснел и приходил в разрушенное состояние, вспоминая эту стычку – недовведенную до конца дуэль на кулаках.

Чтобы не мучить совесть и один раз… и чтобы навсегда, нужно прогнать через извилины мозга эту мерзкую сцену, найти её корни и понять, что из них выросло… понятое оставить в покое, и оно оставит меня.

Причиной обоюдной вспышки гнева стало множество факторов, слившихся воедино.

Главное, личная неприязнь друг к другу… часть группового мундира мы поддерживали своеобразно – не только делали вид, но на самом деле не замечали один другого, даже находясь рядом при деле – меня не было для него, а его для меня.

Он не терпел во мне способность разделять мнение каждого, не разделяя людей по разрядам и породе, словно моё согласие с кем-то оскорбляло его.

В нём мною нетерпима была прямолинейность, в которой раскрывалось малоосмысленность и бестолковость, а значит ненадёжной в общении, но она была его и ему принадлежала.

Меня коробило от его «остроумного» цинизма в характеристиках, которыми унижал своих сотоварищей, а себя ощущал высоко стоящим… но никто из наших «годков» не был ни под его влиянием, ни дружески предрасположен к нему – он был случайным в любой компании.

Одиночка с самомнением … но воздействовать было его страстью, причём упрощённым способом, как уличный хам – неожиданной требовательностью, безапелляционной глупостью в ранге истины последней инстанции, ошарашивать и смущать, вызывая страх, осушающий язык для возражения.

Он не терпел меня за понимания его надуманных глупостей… и молча сносил мои возражения… а в этот раз он был непримирим – от силы правоты, а я ему перечил любым способом… и стал на своём – не верилось в его правоту…

Поводом обоюдной вспышки гнева явилось унижение «молодых» – опекаемых мною… Двое «молодых» и он работали в одной спайке – он не смог перекрыть не сделанное двумя лоботрясами… и хамили они больше, чем он… И наказание от командиров получил он… а потом сработал метод скатывающегося кома, и он вокруг «молодых» нацепил всё, что мог, но, главное, увидел то, что не увидел я…

Стычка сбила с него некоторую спесь, но мне открылась истина: прямолинейные напрямую дальше видят.

– «Салажня», идущая за нами, будет противнее наших «стариков», поплачут от них «будущие поколения», – не верил Дмитрию, не хотел понимать по-другому, был в этом вопросе сам прямолинейным…

Добро должно породить добро в любых условиях – понималось мной тогда… а то, что все корни любого явления находятся в среде его породившего – понято позже… Дима оказался прав!

От стыда мы не смотрели в глаза друг другу, прятали взгляд в кирзовые сапоги или в песок. Продлилось бы такое состояние долго. Может, до конца службы так и не подали бы руки…

Чехословакия соединила нас крепким рукопожатием, а со взлётом из «большой земли» растворилась обоюдная неприязнь.

Нет, мы не стали закадычными друзьями, но дух товарищества сохранился до конца службы. Вероятно, условия единомыслия и одинакового мироощущения – это та почва, на которой вырастает товарищество.

Вернуться

3

…свой социализм… На третьей неделе пребывания в ЧССР, Лёвчик в приватном разговоре задал чешскому майору вопрос: «В чём смысл «их социализма»?.. на что майор ответил анекдотом…

Леонид Ильич после «Пражской весны» спросил у Дубчека.

– Мне доложили, что ты собираешься строить какой-то особый социализм?.. Наша марксистско-ленинская наука утверждает: разного социализма не бывает.

На что Дубчек ответил:

– Мы пойдём дорогой гуманного, демократического социализма, – брови Брежнева ощетинились, глаза округлились, челюсть отвисла…

– Саша!.. На что это похоже?

Дубчек, взглядом художника окинул физиономию Брежнева, ответил:

– Это социализм с человеческим лицом!

Мы искренне и дружно смеялись… скорее всего, не задумываясь в тот момент и не осознавая, что в этом анекдоте прячется глубокая истина – всякая власть способна заблуждаться, но ещё более заблуждаются те, кто ей противостоит.

Свобода освобождает от страха перед властью… Что с этим делать?.. Всё зависит от воспитания и состояния души… и свобода от страха не означает взятие обязательств перед властью. Власть остаётся «противной» и «ненужной»… мы и «они». Получить свободу бывает легко, пользоваться ею намного сложнее…. А вот воспитать в себе обязанность не только перед властью, но и перед родным человеком, коллективом, обществом – труднейшее дело. Трудности пугают и способствуют превращению в раба… для тех, кто противостоит существующей власти и сами хотят власти.

Вернуться

4

А. Дубчек… – 1921 года рождения, в КПЧ с 1939 года, член ЦК КПЧ с 1958 года, с января 1968 по апрель 1969 годов – первый секретарь ЦК КПЧ… исключён из КПЧ в 1970 году… с 29 декабря 1989 года – председатель парламента Чехословакии! Лидер «Пражской весны», главная задача которой – социализм «с человеческим лицом».

Мои знания о Дубчеке до августа 68 года по нашей прессе, не вызывало симпатий. Более того, его образ для меня рисовался карикатурным – этакий вертихвост без определённого направления мысли. Узнанное о нём в Чехословакии, чтение подлинных речей и размышлений времён января-июля 68 года, превратили его симпатичным в моём сознании… Но не снималась с него вина за август 68 года, хотя понималось, что «наш Саша» не в силах был что-то противопоставить патриарху всея социалистического содружества Брежневу.

В каждом деле, которое требует начала, есть решительные, сомневающиеся и противники… Беда Дубчека и его соратников, как «мы» понимали по советской прессе и заявлениям советского руководства, в том, что среди противников было много врагов, среди сомневающихся – противников, среди решительных – идущих в разные стороны… упрощённое представление?.. Но сила советской убеждённости как раз в простоте и на примитивность рассчитана.

Настоящая беда Дубчека и его соратников в том, что они рано начали… разрушать Берлинскую стену – она была ещё твёрдо-бетонной, а не трухлявой… поэтому все жертвы в этой совершённой и ненужной драке на совести Дубчека.

А действия по «вводу войск» в ЧССР спровоцировали не деяния Дубчека и не Советское руководство, а польское и ГДРовское – возмущённых диктаторов Ульбрихтов и Гереков, которых тошнило от вида чьей-то самостоятельности…

И никакой «теории заговоров»… на всей протяжённости человеческой истории кто-то чего-то хочет не то, что есть на самом деле… И тогда происходит поиск единомышленников, собирается группа страждущих за «правое дело»… и заговор готов.

Такой «заговор» возможен на всех уровнях человеческого общежития – от бригады штукатуров до сообщества стран… и всё естественно и случайно – зависит от силы убеждённости и авторитета.

«Заговоры» были, есть и будут – это интрига жизни… и личности. Желающих и жаждущих изменить мир, организовать «массы» или попросту компостировать людям мозги превеликое множество.

Если иметь в виду слухи, ходившие среди офицеров и из уст особистов в первые дни присутствия в ЧССР, то Дубчек – агент каких-то сил в руководстве КПСС и КГБ (?!)… Каких?.. Через много лет, размышляя об этом, непроизвольно родилось предположение – это силы, разрушившие Берлинскую стену, а затем СССР…

Если это так, то «ввод войск в Чехословакию» не только подавление «Пражской весны», а в большей степени демонстрация силы для тех, кто пытался её поддержать или повлиять на её развитие… Это убедительный аргумент для беспамятных – кто правит миром социализма… и КПСС.

Противостояние Дубчека и КПСС восхищало многих его подданных, а с восторгом рассказанный анекдот от чешского майора говорил о силе Дубчека… и, позже мне удалось уловить глубокое понимание сути КГБ…

20 августа заседание Политбюро КПЧ затянулось далеко за полночь. Дубчек сидел в голове длинного стола напротив входной двери в кабинет… и увидел, как в неё входят русские десантники… поднялся… подтянул к себе вазу с конфетами и стал рассовывать их по карманам… Удивлённые члены Политбюро, не видя вошедших, спросили:

– Александр, в чём дело?

– На Лубянке конфет не дают… там можно получить в морду.

Вернуться

5

* Л. Свобода – с 8 марта 1968 года президент ЧССР имел большую популярность у чехов – боевой генерал, возглавлявший чехословацкую армию при освобождении Чехословакии от нацистов… хотя не без критики… без злорадной критики.

По нашей прессе – Свобода вроде свадебного генерала, разъезжающего по своей стране с тремя мыслями: компартия!.. социализм!.. дружба с СССР! «Три негасимые звезды» – назвал эти мысли наш собственный корреспондент В. Журавский в одноимённой статье в газете «Правда».

Вернуться

6

…пророки… 6 августа в газете «Правда» печатается статья Ю. Жукова «Оскандалившиеся пророки», где он клеймит журналистов и политиков Запада, предрекавших развал социалистического содружества в связи с событиями в Чехословакии… и оконфузились, вчитываясь в «Заявление…», сделанное на совещании 3 августа в Братиславе «Представителей коммунистических и рабочих партий социалистических стран», лейтмотив которого – верность «делу нерушимой дружбы народов наших стран».

16 августа статья Ю. Жукова: «Подстрекатели» – с обзором «пророчеств» на Западе и в ЧССР, в частности некий Л. Весёлый выступает за всеобщую дискуссию в странах социализма «о месте и значении компартий»… А после «Заявления…» мечтает о полемике уже в мировом масштабе…

Ч. Цисарж – секретарь ЦК КПЧ выступил с «атакой на ленинизм».

Исаак Дойчер – троцкист, грозил кулачком, желая уничтожить КПЧ и коммунистов.

Отто Шик – зам. председателя правительства ЧССР, критиковал не только экономическое развитие своей страны, но посягнул на СССР.

Ганзелка и Прохазка выступили с заявлением о необходимости либерализации в стране и с призывом противостоять коммунистам.

Не знаю, кто такой Прохазка, но Ирже Ганзелка и Мирослав Зикмунд заставили меня зачитываться своей замечательной книгой «Африка грёз и действительности», которая появилась в нашей поселковой библиотеке, а путешествие они совершили в 1947 году.

Они привили мне любовь к приключениям, к действиям, к движению, которые порождают множество добродетелей, потребных для развития и самовоспитания… именно любовь, а не страсть, когда разум и воля делаются её задолжниками и порождает жестокость.

Вернуться

7

…рассказывали… В первые дни «оккупации» всякие «рассказы» ошарашивали и заполняли сознание, заставляя видеть накалённую атмосферу в Чехословакии…

Через пару недель появились более-менее серьёзные контакты с чехами, многие «рассказы» явно перешли в разряд «выдуманных». Но они дали свои плоды – сначала в виде ненависти и гнева к призрачным «контрреволюционерам», переросших в бдительность и настороженность ко всем чехам… Когда плод перезрел, в нём оказалось много пустоты и зёрен сомнений по всему явлению ввода войск в Чехословакию.

Поэтому не привожу «рассказы», которые не подтвердились впоследствии, в которых звучала пропагандистская нотка… верилось только тому, что виделось собственными глазами…

«Мы» ощущали – от чехов исходит сердитое неудовлетворение жизнью. Почему?..

Мы видели богатые деревни – дома, построенные со вкусом и фантазией, в них должны быть удобство и уют. Трудолюбивые руки приводили в порядок каждый уголок приусадебного участка.

После работы чешского крестьянин не походил на нашего расхристанного колхозника – со вкусом одетый, его можно было увидеть в погостинству, ресторане, в клубе и принять за настоящего горожанина.

Предусмотрительность, в мелочах приводила в восхищение – серьёзный недостаток для русского мужика… почему неудовлетворённость?… Нет ответа.

Мы не способны понять других, если любим только свою точку зрения… к тому же, которой не всегда придерживаемся.

Не знать чужих идей, никогда не укрепишь веру в свою собственную идею, а значит не будет ни сил, ни возможности её осуществить… а твоя идея будет никому не нужной – непонятые не ценят непонятливых.

Но и любить свою точку зрения – абсурд, любовь не предполагает сомнения… без сомнений любая точка зрения неподвижна и без развития.

Вернуться

8

…но углы не прикрывали их… – один такой угол видел воочию – возможно он был единственный… Из-за угла двухэтажного дома стреляли по колонне машин, охраняемых танками… последним идущий танк на ходу развернул башню и выстрелом снёс угол дома… были ли человеческие жертвы?.. Для меня осталось неизвестным.

Случилось это на выезде из Кутна-Гора… наш УАЗик, вклинившийся при въезде в этот город в колонну, был предпоследним в ряду автомобилей…

Колонна остановилась за пределами населённого пункта Кутна-Гора… из машины, следующей за нами, вынесли убитого офицера… мурашки пробежали по спине – мы могли попасть в зону обстрела… Наш командир полка, выйдя из УАЗика о чём-то эмоционально минут пять беседовал с командиром автоколонны… сел в автомобиль, и мы продолжили движение по своему маршруту… без желания о чём-то говорить.

В Миловицах водитель нашей «бронемашины» с брезентовым верхом обнаружил пулевую царапину на заднем бампере и отверстие чуть выше бампера… с боевым крещением!

Возвращались в часть иной дорогой, более короткой… и в одном, не запомнил названия, городке на «Батю» было совершенно покушение – на брезент над головой полковника упал кирпич… нормальный кирпич без брака и с печатью завода-изготовителя – «Батя» забрал его в Союз как сувенир, как память о возможной смерти… Кратко, суть случившегося можно передать только его словами.

– Удара не было – соприкосновение, но писать захотелось, – и далее последовала просьба ко всем, кто в автомобиле – водителю и нам двоим сопровождающим… не говорить о случившемся в полку…

Но на следующий день в полку стоял гудёж по пробитой «бронемашине», кирпичу… и ржали над «писать захотелось»…

Перед построением «Батя» взглядом нашёл меня и Борю из Темрюка и поманил к себе пальчиком…

– Смотреть мне в глаза… вижу не вы… Юрик… оторву ему яйца, – это была его угроза всякому нарушителю вне строя… В строю он распекал по-другому:

– Отправлю на Шпицберген… к белым медведям… они не только яйца отгрызут.

К «углам» добавлю… развороченный газон или угол дома оформлялся актом и оплачивался местным властям из казны Варшавского Договора (читай – СССР).

Материальную сторону не комментирую… но какая за ней прячется мораль?..

За милосердием скрывается мерзость… если милосердие расчётливо или искупление за причинённую боль. В этом нет поиска истины, всего лишь оправдания мерзости и желание избавиться лёгким способом от сомнений.

Вернуться

9

* …Мятеж в 56-м… В венгерских событиях для наших войск был официальный приказ: не стрелять боевыми патронами, только в особых случаях по разрешению верховного командования, или когда «противник» навязывает открытый бой…

В Чехословакии холостых патронов не было, стрелять разрешалось после предупреждения словом и предупредительного выстрела в воздух…

Вернуться

10

…этаких «интернационалистов»-провокаторов… – Была пара свободных часов… предложил Лёвчику…

– Мы каждый раз, выходя из леса на дорогу, ходим направо… а налево повернуть?.. что там?

– Ник, замечательная идея… идём налево полчаса… разведаем «неизвестное».

На выходе из леса услышали разговор… наши школьные знания улавливали немецкие слова.

– «Двое выходят из леса»… и пугают «гансов» – их тоже оказалось двое… они действительно напугались неожиданному появлению людей в солдатской форме, – Ник, они мои… и моя мечта сбудется. – Лёва мечтал купить у чешского майора пачку «Мальборо», но у него не было пяти крон, – Шпрехен зи руссишь?..

– Я… Я…

– Чо, я-я… головка… от магнитофона…

– …магнитофона нет…

– Нахрен он мне нужен… мы идём сдаваться немцам, – у тех до безумия расширились глаза, а меня распирал смех… неимоверными усилиями пытаюсь сохранить серьёзность.

– Я… на хрен… в плен не берём…

– Военную тайну покупаете? – их лица преобразились… от непонятного испуга до восторженного любопытства.

– Да… да… сколько стоит?

– Мне нужно пять крон…

– Возьмите… десять, – парень, подстриженный под ёжик, вытащил из кармана пиджака две бумажки по пять крон – будто они там специально лежали… Парням было в пределах 25-30 лет, а «ёжик», вероятно, был старшим.

– Задавайте вопросы, – получив «бумажки», предложил Лёва.

– В вашей части есть атомные заряды? – прошептал подстриженный под полубокс.

– Эта тайна стоит не десять крон, а десять тысяч, как минимум, баксов.

– Какую тайну вы откроете за десять крон? – взмолился «полубокс».

– Страшную… я служу в части, которая за лесом.

Моё тело не выдержало – смех вырвался из него, будто был на спектакле Аркадия Райкина… и до немцев дошло – сначала освобождался надрывный, но принуждённый смешок… потом, когда и Лёва убрал с лица серьёзность, закатились в раскованном смехе… но десять крон лежали в кармане.

Они шли направо, а мы налево.

В своих походах мы часто встречали «туристов», что-то «вынюхивающих» или расклеивающих листовки… много было немцев и американцев. Встретился однажды итальянец, за жвачку просивший ответить на его вопросы – послали на три буквы… он долго не понимал, куда идти… главное, кто «там» ему ответит и причём здесь «мадонна»…

Странное желание исходило из подсознания – над немцами хотелось поизголяться, а вот американцам набить морду.

Лёва купил-таки пачку «Мальборо»… долго плевался, раздал всем на пробу и засмаковал армавирской «Примой»… на оставшиеся пять крон впервые посетили погостинству.

На пять крон, со сдачей, принесли четыре бокала пива… и познакомились со Зденеком…

– Четыре бокала, а вас пять… почему?

– Пенёнзов (денег) не хватает…

– Томка, солдатикам бокал пива за мой счёт, – далее Зденек выигрыш в покер отдавал мне или Лёвчику – на всех… пейте наше пиво.

В тот день я услышал от коммуниста Вальдемара: «Лев – Василий Тёркин?» – я согласился… «Ты, батя? (Главный)». – нет, мы все равны… «Демократия в армии?.. Такого не может быть в СССР!» – Убедить в обратном ортодоксально мыслящего человека сложно из-за неподвижности его ума.

И все «пророки», «интернационалисты» и прочие «туристы», шастающие по дорогам и городам Чехословакии, мерзки и ничтожны, хотя бы потому, что их «неуклонное мировоззрение» кем-то оплачено… У них нет чувства преступности от своих деяний, ибо нет доброты в душе, только меркантильность и прагматизм.

Своими действиями они создают противостояние, из которого лепится тирания, а не демократия, которую он якобы утверждают… демократия там, где есть согласие.

Вернуться

11

…всматривающиеся в окружающий пейзаж… Один из «всматривающихся» офицеров (на «большой земле» моё отношение к нему было уважительное за независимость суждений и неординарность поступков), на полном серьёзе спросил:

– Пока перемещались по воздуху, Чехословакию не оформили союзной республикой? – в ответ никто не улыбнулся… пёрла дурь из уст романтика-фантаста с напыщенной самоуверенностью. – Лёнчик Сашу уломает… через недельку-другую всё это войдёт в СССР! – вроде и смешно, но больше противного.

Уважение к своевольному офицеру пропало… понималось – его неординарность от бесцеремонности, независимость от хамства.

Вернуться