# Византийская принцесса

Бертрис Смолл

Византийской принцессе Теодоре, рожденной в блеске и роскоши императорского двора, судьба сулила счастье и покой. Однако придворные интриги привели к тому, что ей пришлось стать беглянкой и странствовать по Востоку. Но отважная и умная Теодора не сдается даже в час самой грозной опасности – и твердо верит, что однажды судьба вновь пошлет ей встречу с тем единственным, кого она любит с детских лет…
Ранее книга выходила в русском переводе под названием «Адора».

Bertrice Small

ADORA

Печатается с разрешения Ethan Ellenberg Literary Agency (США) при содействии Агентства Александра Корженевского (Россия).

© Bertrice Small, 1980, 2007

© Издание на русском языке AST Publishers, 2018

Исключительные права на публикацию книги на русском языке принадлежат издательству AST Publishers.

Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.

## Пролог

Константинополь

1341–1346


Было раннее утро. Над неподвижными водами залива Золотой Рог рваными серыми клочьями висел туман. Город Константина спал, еще не зная, что император умер.

Из императорского дворца вышел какой-то мужчина и пошел через широкий зеленый парк позади здания сената. Стражники выпустили его беспрепятственно. Этим целеустремленно шагавшим ко дворцу Мангана человеком был не кто иной, как Иоанн Кантакузин, который в течение последних тринадцати лет фактически управлял разваливающейся Византийской империей. У него за спиной остался Андроник III, уже на погребальных носилках. На совести обаятельного красавца Андроника лежала ответственность за смерть его брата, убитого по ошибке, и последовавшую за этим раннюю кончину его отца. Ему пришлось свергнуть с престола разъяренного деда, императора Андроника II, и старик поклялся его убить. Андроник стал императором при полной поддержке и помощи своего очень хорошего друга и одного из самых блестящих умов Византии, Иоанна Кантакузина, но после того как его заветное желание осуществилось, он обнаружил, что охота, празднества и красивые женщины интересуют его гораздо больше, чем нужды государства. И Андроник переложил эти скучные дела на плечи своего надежного друга Иоана Кантакузина, назначив его советником. Вот он и трудился не покладая рук. Правительство работало исправно. Любое желание императора неукоснительно исполнялось.

Мать императора, Ксения-Мария, и жена, Анна Савойская, относились к Иоанну Кантакузину с недоверием, потому что знали: советник – человек с амбициями, – однако Андроник не желал отстранять от дел друга, который так замечательно ему служил.

Но вот Андроник мертв, а его наследнику едва исполнилось одиннадцать лет. Королевская семья одержала победу над Иоанном Кантакузином – им удалось получить от лежащего на смертном одре Андроника подпись на документе, в котором единоличным регентом малолетнего императора назначалась императрица Анна. Иоанн Кантакузин не собирался допускать, чтобы империей управляла эта мстительная итальянка и ее священники, так что гражданской войны не избежать, однако прежде всего нужно было переправить в безопасное место свою семью. Он знал, что императрица не остановится перед убийством, впрочем, и он, подумал Иоанн с улыбкой.

Старший сын, пятнадцатилетний Иоанн, останется с ним. Шестилетнего Матфея можно будет укрыть в монастыре при церкви Святого Андрея, что близ Пигийских ворот. Женщины – вторая жена Иоанна Зоя, его дочери и племянница, тоже найдут приют в монастырях. Иоанн был уверен, что Анна не посмеет нарушить неприкосновенность церковного убежища.

Первая жена Иоанна, Мария из Бурсы, умерла, когда их старшей дочери Софии едва исполнилось три года, а Иоанну-младшему – пять. Он скорбел по ней год, а потом женился на греческой принцессе Зое из Македонии. Через десять месяцев после свадьбы родилась Елена, которой сейчас было восемь лет, еще через полтора года появился на свет его младший сын, а два года спустя – младшая дочь Теадора, которой сейчас четыре с половиной года. У них были еще близнецы, мальчики, но свирепствовала эпидемия и через год они умерли. Сейчас Зоя опять носила под сердцем ребенка.

Войдя во дворец Мангана, Иоанн сразу направился в свои апартаменты. Его встретил Лео, слуга.

– Мой господин, он умер?

– Да, – ответил Иоанн. – Несколько минут назад. Немедленно вези Матфея в монастырь Святого Андрея, а я разбужу жену и девочек.

Иоанн поспешил в женское крыло дворца. При его появлении два евнуха у дверей испуганно встрепенулись – им полагалось стоять на страже, но они задремали на своем посту.

– Дорогая, попрощайся с Матфеем, – сказал Иоанн Зое. – Лео сейчас отвезет его в монастырь Святого Андрея.

На долгие обсуждения времени не было. Иоанн перешел в спальню, которую занимали София и Евдокия, и разбудил дочерей.

– Одевайтесь. Император умер. Вы едете во Влахерны, в монастырь Святой Марии, там вам будет безопасно.

София томно потянулась, при этом ее ночная рубашка сползла набок, и открылась смуглая полная грудь. Девушка отбросила назад черные как вороново крыло волосы и надула алые губки. С каждым днем она все больше становилась похожей на свою мать. Подумалось Иоанну: если уж он не может немедленно выдать дочь замуж, то монастырь для нее – самое лучшее место.

– Ох, отец, ну почему нам надо ехать в монастырь? Если начнется гражданская война, то вокруг будет столько красавцев!

Иоанн не стал тратить время на споры, но от него не укрылся похотливый блеск в ее глазах.

– У вас обеих на сборы пять минут, – сказал он строго и быстро пошел в спальню других девочек.

Здесь он позволил себе немного помедлить, с любовью глядя на спящих младших дочерей. Его любимица Елена, с золотистыми волосами и небесно-голубыми глазами, очень походила на Зою. Придет время, и она выйдет замуж за юного императора, наследника Андроника. Маленькая Теадора спала, засунув пальчик в рот. Сквозь тонкую ткань хлопковой рубашки проступали нежные очертания невинного детского тела. Его загадочная дочь. Иоанн не раз изумлялся, что из всех его детей именно ее отличал быстрый, интуитивный ум. Она едва вышла из младенческого возраста, но казалась намного старше своих лет. Девочка унаследовала тонкие нежные черты своей матери, и со временем превратится в настоящую красавицу. Ни у кого в их семье не было такого цвета волос и глаз, такой кожи цвета густых сливок, слегка тронутой нежно-розовым румянцем на щеках. Ее темные, как дорогое полированное дерево, волосы на солнце отливали золотом, а необыкновенные глаза, опушенные поразительно густыми темными ресницами с золотистыми кончиками, могли менять цвет от аметистового до темно-лилового. Внезапно Иоанн осознал, что глаза дочери открылись и смотрят прямо на него.

– Папа, что случилось?

Иоанн улыбнулся Теордоре.

– Ничего страшного, детка. Император умер, и вам лучше некоторое время пожить в монастыре Святой Варвары.

– Будет война?

Дочь снова поразила его недетской проницательностью, и неожиданно для самого себя он ответил прямо и честно:

– Да, Теадора, будет. Анна в последние минуты жизни императора получила его подпись на документе, по которому она единственный регент.

Девочка кивнула и, немного помолчав, сказала:

– Пойду разбужу Елену. Сколько у нас времени?

– Не много – только на то, чтобы одеться.

Иоанн вышел из комнаты, на ходу качая головой и мысленно поражаясь, как быстро все поняла дочь. Как жаль, что она родилась не мальчиком.

Теадора Кантакузин встала с кровати, спокойно налила в тазик воды, умылась, потом надела поверх сорочки простую зеленую тунику и натянула на ноги уличные сапожки. Сменив в тазу воду, приготовив другую пару сапожек и розовую тунику – для сестры, – Теадора позвала:

– Елена! Просыпайся, соня!

Елена открыла прекрасные глаза и недовольно посмотрела на сестру.

– Зачем ты меня разбудила в такую рань? Еще и солнце толком не встало.

– Император умер! Мы с мамой едем в монастырь Святой Варвары. Одевайся скорее, а не то останешься здесь и попадешь в камеру пыток старухи Ксении-Марии!

Елена нехотя поднялась с постели, и заметив, что сестра собирается уйти, воскликнула:

– А ты куда?

– Пойду поищу маму. Елена, не тяни, собирайся быстрее!

Маму Теадора нашла у входа во дворец: она прощалась с Матфеем. С братом, всего на два года старше Теадоры, они всегда были очень близки. Вот и сейчас они обнялись, и Матфей прошептал:

– Теа, я боюсь! Что теперь будет?

– Ничего с нами не случится, – успокоила она брата, подумав: «Какой же он еще совсем робкий, мальчик!» – Отец отправит нас в безопасное место, под защиту церкви, но ненадолго: скоро мы снова будем все вместе. И потом, ты должен радоваться, что наконец сбежишь от нас, женщин.

Подбодренный словами сестры, Матфей снова обнял ее, потом поцеловал мать, сел на коня и поскакал, как взрослый мужчина. Лео поехал следом за ним.

Следующими уезжали София и Евдокия, и, к радости девушек, в сопровождение им дали целый отряд стражников из дворца Кантакузина. Девушки стали прихорашиваться, захихикали, потом принялись нарочно натыкаться на молодых солдат, касаясь грудью то мужской спины, то руки. Зоя резко одернула их и приказала вести себя прилично. Девушки посмотрели на мачеху недовольно, но подчинились, потому что уважали: не многие мачехи столь великодушны, и обе это понимали.

Жену и двух младших дочерей Иоанн Кантакузин собирался сопровождать сам. Он поступил мудро, разослав членов своей семьи по разным местам, – так легче скрыть их местонахождение. Монастырь, в котором надлежало укрыться Матфею, находился у западной окраины города, возле Пигийских ворот. Женский монастырь, в который отправил он Софию и Евдокию, располагался в северо-восточной части города, близ ворот Влахерны, а Зоя с самыми младшими будет укрываться в монастыре Святой Варвары на берегу реки Лик, за границами старой стены Константинополя, рядом с пятыми военными воротами.

Иоанн помог беременной жене устроиться в их паланкине вместе с Теадорой и Еленой. Уже почти рассвело, и первые лучи солнца, просеиваясь сквозь серые, позолоченные по краям облака, отбрасывали радужные блики на воду залива Золотой Рог.

– Ах! – вздохнула Теадора. – Это самый красивый город на свете! Ни за что не хочу жить в другом месте.

Зоя улыбнулась дочери.

– Но, возможно, все-таки придется. Однажды станешь женой принца из какой-нибудь другой страны, и тогда тебе придется отсюда уехать.

– Да я скорее умру, чем уеду! – горячо воскликнула девочка.

Зоя улыбнулась. Пусть Теадора и унаследовала блестящий ум своего отца, но все равно она всего лишь женщина. Рано или поздно она научится с этим смиряться. В один прекрасный день она встретит мужчину, и тогда, думала Зоя, происходящее в этом городе уже не будет иметь для нее значения.

Они миновали церковь Святой Феодосии, и хотя это был все еще город, пейзаж вокруг них стал меняться: вместо городских построек они видели вокруг комфортабельные виллы в окружении великолепных ухоженных садов. Вот и мост через Лики. Примерно через милю по грунтовой проселочной дороге они свернули направо и вскоре оказались перед солидными бронзовыми воротами в беленой кирпичной стене женского монастыря Святой Варвары.

В приемной их встретила сама настоятельница, преподобная мать Тамара. Иоанн Кантакузин преклонил колено и поцеловал перстень на протянутой ему тонкой аристократической руке, потом обратился с формальной просьбой:

– Прошу у вас убежища на неопределенный срок для моей жены, дочерей и еще не рожденного ребенка.

– Убежище предоставлено, – без всякого выражения ответила настоятельница, высокая, сурового вида женщина.

Иоанн встал, помог Зое сойти с паланкина и представил ее настоятельнице монастыря. При виде детей лицо матери Тамары смягчилось.

– Мои дочери, принцесса Елена и принцесса Теадора, – тихо проговорил Иоанн.

«Вот, значит, как, – подумала монахиня. – Что ж, члены его семьи имеют право на эти титулы, хотя и пользуются ими редко».

Иоанн отвел жену в сторонку, что-то тихонько ей сказал и, нежно поцеловав, повернулся к дочерям.

– Если я принцесса, – сказала Елена, – значит, должна выйти замуж за принца. Правда, папа?

– Девочка моя, ты принцесса, но я надеюсь, что когда-нибудь станешь императрицей.

Голубые глаза Елены стали огромными как блюдца.

– А Теа? Она тоже станет императрицей?

– Мужа для Теадоры я пока не выбрал.

Елена бросила на младшую сестренку победный взгляд.

– Может, стоит выдать ее за турецкого султана? Особенно если ему нравятся фиолетовые глаза!

– Ни за что не стану женой неверного! – возмущенно воскликнула Теадора. – Да и папа никогда не поступит так со мной, зная, что я буду несчастна.

Елена самодовольно улыбнулась.

– Если папа прикажет, никуда ты не денешься. И тогда тебе придется уехать отсюда. Навсегда!

– Если мне все-таки придется выйти за него замуж, – парировала Теадора, – я сделаю так, чтобы он привел сюда армию и захватил наш город. И тогда императрицей стану я, а не ты!

– Елена, Теадора, перестаньте! – мягко пожурила дочерей Зоя, но Иоанн Кантакузин от души рассмеялся и воскликнул, взъерошив волосы Теадоры:

– Птенчик ты мой! Воистину тебе нужно было родиться мальчишкой. Сколько в тебе огня! Какой задор! А уж ум! Твоей логике и мужчина позавидует. Обещаю найти тебе самого лучшего мужа.

Иоанн поцеловал обеих девочек и быстро зашагал к воротам. Покинув святую обитель, он вскочил на коня, помахал жене и дочерям и ускакал, уверенный, что семья в безопасности и можно начинать битву за византийский престол.

Борьба предстояла нелегкая, ведь население Византии разрывалось между Палеологами и Кантакузинами, и те и другие были достойны преданности и уважения. Кого все-таки поддержит народ: малолетнего сына покойного императора или того, кто многие годы фактически управлял империей? Кроме того, существовало опасение, и фракция Кантакузина его поддерживала, что императрица Анна Савойская намеревается повести Византию обратно к ненавистному Риму.

Иоанн Кантакузин и его старший сын покинули Константинополь, чтобы двинуть свои войска против юного Иоанна Палеолога. Ни одна из противоборствующих сторон не желала вредить любимому городу, поэтому бои должны были происходить за пределами столицы.

Кантакузин предпочитал военным столкновениям дипломатию, но ему не оставили выбора. Его смерти желали сразу две вдовствующие императрицы, и то, что должно было стать быстрой победой, превратилось в войну, затянувшуюся на несколько лет. Переменчивые византийцы то и дело меняли направление своих симпатий, и Иоанн Кантакузин был вынужден обратиться за помощью к туркам Оттоманской империи, занимавшей противоположный берег Мраморного моря. Турецкие наемники в его войске сражались как львы, однако Кантакузин никогда не мог быть уверен, что кто-то из них не переметнется к противнику, если тот заплатит больше. Ему нужна была армия, на которую он мог положиться.

Сторона Палеологов тоже обратилась за помощью к султану Орхану, но, к сожалению, могла предложить только деньги, а султан знал, что императорская казна пуста. Иоанн же Кантакузин предложил золото, которое у него действительно было, форт Цимпа на полуострове Галлиполи и главное – свою дочь Теадору. Если Орхан примет его предложение, турки получат первый опорный пункт в Европе – Цимпу, причем не пролив ни капли крови. Предложение было слишком соблазнительным, чтобы от него отказываться, и султан его принял. В распоряжение Иоанна Кантакузина были переданы шестьсот лучших воинов. Действуя вместе с византийскими войсками, они заняли города на побережье Черного моря, разграбили Фракию и стали серьезной угрозой Адрианополю. Вскоре был осажден и Константинополь, где укрылся юный император.

Теадора, пребывая в безопасности за стенами монастыря Святой Варвары, знать не знала, что скоро выйдет замуж и супруг будет на пятьдесят лет старше ее. Зоя же, которой было известно о договоре супруга, плакала день и ночь из-за того, что ее нежная малышка будет принесена в жертву политике. Она была уверена, что султан помог Иоанну только потому, что хотел заполучить Теадору. Зоя была очень набожной и знала, что церковь хранила память о порочных нравах неверных. Любящей матери даже в голову не приходило, что в действительности султану нужна была Цимпа.

Теадоре со злорадством сообщила новость сестра Елена. Старше Теадоры на четыре года, Елена с золотистыми волосами и прекрасными голубыми глазами казалась сущим ангелочком, но характер у нее был далеко не ангельский. С эгоистичной, тщеславной и жестокой девицей мягкая Зоя, конечно, справиться не могла и влияния на нее не имела.

И вот однажды, когда мать Тамара оставила девочек одних, чтобы освоили новый вид стежков в вышивании, Елена прошептала:

– Знаешь, сестрица, для тебя нашли мужа: станешь третьей женой старого язычника и проведешь всю оставшуюся жизнь взаперти в его гареме, а я… я тем временем буду править Византией.

Сестра расхохоталась, а Теадора в ужасе воскликнула:

– Ты лжешь! Этого не может быть!

– А вот и нет, не лгу, спроси у мамы. Думаешь, почему она в последнее время так часто плачет? Отцу нужны надежные солдаты, и он предложил обменять тебя на войско. Я слышала, что туркам нравится спать не только с девочками, но даже с мальчиками.

Понизив голос, Елена принялась описывать отвратительные извращения. Теадора побледнела и вдруг без чувств упала на пол. Сестра некоторое время с любопытством разглядывала ее, но потом все же позвала на помощь. Когда мать спросила, что стряслось, Елена не моргнув глазом ответила, что понятия не имеет. Впрочем, как только Теадора очнулась, эта ложь быстро открылась. Зоя редко наказывала детей физически, но в этот раз так рассердилась, что надавала Елене пощечин, чтобы сбить спесь с ее самодовольного лица, и приказала слугам:

– Уведите ее отсюда! Заберите от меня, пока я не забила ее до смерти.

Когда они остались одни, Зоя обняла младшую дочь и, укачивая как ребенка, попыталась успокоить.

– Ну-ну, дорогая, не расстраивайся: все не так уж плохо.

Теадора всхлипнула.

– Елена сказала, что султану нравится спать с маленькими девочками и что он сделает мне больно, потому что, когда мужчина любит женщину, ей от этого больно, а я же ведь еще не женщина! Значит, мне будет еще хуже. Мама, я наверняка умру!

– Теа, твоя сестра не только жестокая, но еще и глупая, к тому же ничего толком не знает. Да, ты должна выйти замуж за султана Орхана, потому что твоему отцу нужна помощь. Послужить своей семье, вступив в выгодный брак, – это почетная обязанность принцессы. Какую еще пользу может принести женщина? Однако твой отец договорился с султаном, что ты не будешь жить в его доме до тех пор, пока не повзрослеешь. Если повезет, Орхан к тому времени умрет, и тогда ты вернешься домой и выйдешь замуж за доброго христианина. А до тех пор ты будешь жить в собственном доме за стенами монастыря Святой Екатерины в Бурсе. Твое пребывание там станет гарантией помощи Орхана твоему отцу.

Девочка шмыгнула носом и, теснее прильнув к матери, попросила:

– Мама, пожалуйста, не заставляй меня уезжать. Уж лучше я стану монахиней и останусь здесь, в монастыре.

– Девочка моя! – воскликнула Зоя так громко, что Теадора, вздрогнув, испуганно посмотрела на мать. – Ты что, не услышала ни слова из того, что я тебе только что сказала? Ты Теадора Кантакузин, принцесса Византии, и твой долг – служить своей семье, не забывай об этом. Никогда! Выполнять свой долг не всегда приятно, но именно это отличает нас от простолюдинов, которые живут только для того, чтобы удовлетворять свои примитивные желания. А ты, дорогая, не имеешь права уклоняться от исполнения своего долга.

– Когда нужно ехать? – спокойно спросила девочка.

– Сейчас твой отец занят: руководит осадой города. Как только Константинополь будет взят, мы решим.

Но взять город оказалось вовсе не легко. Со стороны суши за рвом шириной шесть футов и глубиной двадцать два высились три ряда стен в двадцать пять футов толщиной. Обычно ров оставался сухим, но во время осады его заполняли водой из нескольких труб. Первая стена – более низкая – служила защитой лучникам; следующая за ней возвышалась над вторым уровнем на двадцать семь футов и могла служить укрытием целому войску, а за ней стоял третий бастион, самый мощный. В башнях высотой футов семьдесят находились лучники, стояли машины для метания греческого огня и катапульты. Со стороны моря Константинополь защищала одна-единственная стена. При башнях, построенных через одинаковые промежутки, имелось семь гаваней. Поперек залива Золотой Рог была натянута толстая цепь, чтобы в залив не заходили корабли нежелательных гостей. Два предместья Константинополя на противоположном берегу, Галата и Пера, тоже были защищены мощными стенами.

Осада города длилась целый год, и весь этот год ворота Константинополя оставались закрытыми для Иоанна Кантакузина, хотя присутствие его армии под стенами города на суше и турецкого флота со стороны моря, напротив гаваней, начинало сказываться. В городе подходили к концу запасы продовольствия и других жизненно важных товаров. Кантакузин обнаружил источник, питавший главные акведуки города, и направил воду в другую сторону, так что столица оказалась еще и обезвоженной.

Потом в Константинополе началась чума. Новорожденная Зои Кантакузин, девочка, родившаяся в монастыре, умерла. Испугавшись, что Теадора тоже может умереть, и тогда он лишится помощи султана, Иоанн Кантакузин устроил жене и двум младшим дочерям побег из города. В женском монастыре Святой Варвары об этом знали всего двое: настоятельница мать Тамара и молодая монахиня, дежурившая у ворот. Бежать решили в первую же безлунную ночь. По счастливой случайности в ту ночь еще и буря разыгралась.

Зоя и ее дочери в облачении монахинь приютившего их монастыря вышли в ночь и направились к пятым военным воротам. Сердце женщины громко колотилось, рука, державшая фонарь, дрожала так, что невозможно было с этим справиться. Зоя всю жизнь была окружена рабами, никогда не ходила по городу, тем более без сопровождения, так что побег оказался самым большим приключением в ее жизни. Да, ей было страшно, но она шла вперед, полная решимости, и глубоко дышала, чтобы побороть страх. Их темные одежды из грубой ткани трепал сильный ветер, мочил дождь. Елена принялась было ныть, но мать твердо велела ей замолчать. Теадора шла вперед, не поднимая головы. Месяцы осады города отцом стали для нее чем-то вроде благословенной отсрочки приговора, ведь в самом конце этого путешествия ее ждал брак с турецким султаном. Теадора думала об этом с ужасом и, как мать ни успокаивала ее, не могла выкинуть из головы жестокие слова Елены, однако ничем не выказывала своего страха. Ей не хотелось давать сестре повод позлорадствовать, но еще больше не хотелось расстраивать мать.

Вот они приблизились к возвышающейся в темноте башне пятых военных ворот. Зоя достала из кармана в складках одежды пропуск, подписанный еще раньше в городе одним из генералов византийской армии, который симпатизировал Иоанну Кантакузину, потом еще раз проверила, хорошо ли скрыты лица дочерей под густыми черными вуалями, и напомнила:

– Вы должны идти, не поднимая глаз, а руки все время прятать в рукава, и ни в коем случае не произносить ни слова! Елена, я знаю, ты уже в том возрасте, когда девушку интересуют мужчины, но помни, что монашки не должны обращать на них внимания. Если начнешь заигрывать, как-то привлекать к себе внимание, нас схватят, и в этом случае ты никогда не станешь императрицей, так что следи за собой.

Первое испытание ждало их через несколько секунд.

– Стой! Кто идет?

Им преградил дорогу молодой солдат, и пришлось остановиться.

– Я сестра Ирина из монастыря Святой Варвары, – сказала Зоя. – Нам с помощницами необходимо выйти из города, чтобы помочь принять роды. Вот мой пропуск.

Стражник, быстро взглянув на кусок пергамента, сказал:

– Сестра, вам нужно поговорить с капитаном, он в караульном помещении. Вы с монахинями можете пройти через пропускной пункт.

Солдат показал на лестницу, что тянулась вдоль стены башни и вела к площадке перед какой-то дверью.

Зоя с дочерьми стала медленно и осторожно подниматься по каменной лестнице. Перил не было, дул сильный ветер, так что им приходилось прижиматься к стене. Один раз Елена поскользнулась и, едва не упав, вскрикнула от испуга. Теадора взяла старшую сестру за руку и подтолкнула, поднимая на ноги. Наконец они поднялись на площадку. Зоя открыла дверь, и они вошли в караульное помещение.

Капитан взял из тонкой белой руки Зои кусочек пергамента, их пропуск, спросил:

– Ты врач?

В Византии женщины-врачи не были редкостью.

– Да, капитан.

– Можешь посмотреть одного из моих людей? Он сегодня упал, и мне кажется, у него перелом в запястье.

– Конечно, капитан, – согласилась Зоя с уверенностью, которой не чувствовала. – Но, если можно, я осмотрю его на обратном пути. У твоего солдата случай не такой срочный, а нас вызвали к молодой жене одного старого бездетного купца. Он очень ждет этого ребенка и боится за жену, к тому же всегда был очень щедр к монастырю Святой Варвары.

Теадора слушала мать в полном изумлении: голос ее был совершенно спокойным, слова звучали правдоподобно, – и в эту минуту стала уважать ее во сто крат больше.

– Сестра, он мучается, – сказал капитан.

Зоя достала из кармана небольшую коробочку и, вытряхнув из нее две маленькие позолоченные пилюли, сказала:

– Пусть примет эти пилюли. Боль утихнет, и он проспит до моего возвращения.

– Большое спасибо, добрая сестра.

Капитан пожелал им благополучного путешествия и пропустил. Зоя и девочки молча последовали за солдатом, спустились на несколько пролетов лестницы и вышли в длинный каменный коридор, стены которого покрывала зеленая слизь. Воздух здесь был таким сырым и холодным, что пробирал до костей. На стенах, в ржавых железных держателях, горели чадящие смоляные факелы, освещая коридор.

– Где мы? – спросила Зоя у их проводника.

– Под стенами, – ответил тот. – Я выведу вас наружу через маленькую заднюю калитку на другой стороне рва.

– Мы сейчас подо рвом?

– Да, сестра, – усмехнулся солдат. – От воды нас отделяет лишь пара футов земли да несколько плиток.

Теадора плелась за матерью и все слышала. От этих слов ей стало страшно, но она подавила страх, а побледневшая Елена едва дышала.

«Пожалуй, еще в обморок хлопнется! – подумала, глядя на нее, Теадора. – Только этого нам не хватало!» Протянув руку, она ущипнула сестру, чтобы привести в чувство. Елена ахнула и посмотрела на младшую сестру со злостью, но на щеки ее начал возвращаться румянец.

Впереди показалась небольшая дверь в стене. Солдат остановился и снова зажег фонарь, с которым пришла Зоя, потом вставил в замок большой ключ и медленно повернул. Дверь бесшумно отворилась, в туннель ворвался порыв ветра и надул их рясы, огонь в фонаре затрепетал.

– Желаю удачи, сестры, – произнес солдат.

Зоя и девочки вышли наружу, и солдат быстро закрыл за ними дверь. Несколько мгновений они стояли молча, потом Зоя подняла фонарь и сказала:

– Я вижу тропинку: нам нужно идти по ней до тех пор, пока нас не встретят люди вашего отца. Думаю, это недалеко. Идемте.

Через несколько минут пути Теадора вдруг остановилась и жалобно попросила:

– Мама, давайте постоим минутку: хочу последний раз взглянуть на город. Может статься, я больше никогда его не увижу.

Она повернулась, но смогла разглядеть только высокие стены и башни, темные на темном фоне, и, разочарованно вздохнув, грустно сказала:

– Ладно, пошли дальше.

Ветер усилился, дождь хлестал сильнее, а они все шли и шли. Их и без того тяжелые рясы промокли и стали еще тяжелее, обувь пропиталась водой, каждый шаг превратился в пытку. И вдруг впереди показались мерцающие огни. Вскоре их окружили солдаты, среди которых они с облегчением заметили знакомое лицо Лео.

– Ваше величество! Слава богу, вы наконец с нами! Теперь вы в безопасности, и принцессы тоже! Мы не знали, придете ли вы этой ночью: погода-то какая.

– Лео, для нашей затеи сегодняшняя погода просто благословение Божье. На улицах не было ни души, так что никто нас не видел.

– Все прошло гладко?

– Да, но где мой супруг? Мне не терпится его увидеть.

– Он ждет вас в лагере в нескольких милях отсюда. Если ваше величество позволит, я помогу вам сесть в повозку. Средство передвижения, к сожалению, не слишком удобное, но все лучше, чем идти пешком.

Для Теадоры следующие несколько дней прошли как в тумане. В лагерь отца они добрались благополучно. Там их ждала горячая ванна и теплая сухая одежда. Теадора успела немного поспать, прежде чем ее разбудили. Путешествие до Селимбрии, где Иоанн основал временную столицу, заняло два долгих дня. Под проливным дождем повозка с трудом передвигалась по раскисшим от воды дорогам.

С тех пор как Теадора видела в последний раз отца, прошло почти шесть лет. Иоанн Кантакузин обнял дочь, а потом, чуть отстранившись, как следует разглядел. То, что он увидел, его явно удовлетворило.

– Ну, Теа, – сказал он с улыбкой, – Орхан Гази будет тобой очень доволен. Девочка моя, ты стала настоящей красавицей. У тебя уже появились крови?

– Нет, папа, – спокойно ответила Теадора и подумала: «И еще много лет могут не появиться».

– Жаль, – заметил император. – Возможно, лучше тогда отправить к султану твою сестру. Турки любят блондинок, и она уже готова стать женщиной и матерью.

«Да-да! – обрадовалась Теадора. – Отправь к этому старику Елену!»

– Нет, Иоанн. – Зоя Кантакузин подняла взгляд от вышивания. – Теа сама выполнит свой долг перед семьей. Правда, дорогая?

– Да, мама, – глубоко вздохнув, чуть слышно прошептала Теадора.

Зоя улыбнулась.

– Молодому Палеологу семнадцать, он уже мужчина и готов взять в постель жену, а Елене четырнадцать, но она тоже готова к замужеству, так что оставь все как есть.

– Хорошо, любовь моя, – согласился Иоанн кивая.

Через несколько дней состоялась свадьба Теадоры. Жених на церемонии не присутствовал, но прислал вместо себя уполномоченного, христианина. После венчания молодую жену отвели в военный лагерь императора и усадили на украшенный драгоценностями трон, установленный на покрытом коврами постаменте, присланном султаном специально для этого случая. Трон был со всех сторон занавешен полотнищами красного, голубого, серебристого, пурпурного и золотого шелка. Внизу, у подножия трона, стояли с оружием христианские и мусульманские воины, и только сам император сидел на коне. По его сигналу занавеси раздвинули, и все увидели невесту в окружении стоявших на коленях евнухов со свадебными факелами.

Под звуки флейт и фанфар Теадора Кантакузин была торжественно провозглашена женой султана Орхана. Хор запел здравицу в честь невесты, прославляя ее красоту, великую щедрость и преданность церкви, а Теадора тем временем предавалась своим мыслям. В церкви она была мрачнее тучи, но потом мать сказала, что ей следует улыбаться, чтобы не разочаровать народ, поэтому она изо всех сил старалась выглядеть счастливой.

На следующее утро, когда ее уже вот-вот должны были увезти, Теадора вдруг разразилась рыданиями.

– Девочка, все принцессы так себя чувствуют, когда впервые уезжают от своей семьи, – попыталась в последний раз успокоить дочь Зоя. – И я тоже плакала. Но ты не должна предаваться жалости к себе: не пристало Теадоре Кантакузин, византийской принцессе, показывать слабость перед теми, кто ниже ее по положению.

Девочка поежилась и, глубоко вздохнув, спросила:

– Мама, но ты ведь будешь мне писать?

– Регулярно, дорогая. А теперь вытри глаза: не стоит оскорблять своего господина видом слез.

Теадора осушила лицо, и ее повели к паланкину, занавешенному парчой, чтобы отнести на корабль, который по Мраморному морю поплывет в Скутари, где ее ждет султан Орхан. Сопровождать невесту предстояло присланной султаном армии кавалерии и тридцати кораблям.

Теадора в бледно-голубом платье свободного покроя казалась хрупкой и ранимой, несмотря на то что оно было отделано по подолу, вырезу горловины и низу рукавов богатым цветочным орнаментом, вышитым золотом. Зоя сама чуть не плакала, глядя на дочь, – такой трогательно юной та выглядела.

Никто из Кантакузинов не проводил девочку на корабль. С того момента как вошла в королевский паланкин, Теадора осталась одна: так полагалось, и так на протяжении многих лет.

Через год ворота Константинополя открылись перед Иоанном Кантакузином, а еще через несколько месяцев его дочь Елена стала женой юного соправителя Кантакузина, Иоанна Палеолога. Свадьбу отпраздновали со всей помпой, как и положено у православных.

## Часть I. Теадора. 1350–1351

Глава 1

Женский монастырь Святой Варвары славился своим богатством, хотя и не мог похвастаться занимаемыми площадями. Так было не всегда. Нынешнее процветание обители объяснялось тем, что в ее стенах пребывала одна из жен султана, византийская принцесса Теадора Кантакузин.

Теадоре Кантакузин хоть и исполнилось всего тринадцать, но она уже была вполне способна зачать и выносить ребенка, однако султану Орхану было не до нее. В свои шестьдесят два он имел полный гарем взрослых женщин: как невинных, так и опытных. Маленькая христианская девственница, которую по его приказу поселили в монастыре, была просто предметом политической необходимости, поэтому оставалась совершенно невостребованной. Однако даже пресыщенный Орхан не стал бы отмахиваться от Теадоры, если бы увидел ее. Из угловатой худенькой девочки она превратилась в высокую стройную девушку с изящными руками и длинными, идеальной формы ногами, гибкой фигурой, упругой полной грудью и нежным личиком в форме сердечка. Хоть Теадора и выходила на открытый воздух, ее гладкая кожа никогда не загорала, поэтому сохранила цвет сливок. Ее волосы цвета красного дерева на солнце казались посыпанными золотой пылью и доходили до округлых ягодиц. В фиалковых глазах поразительной чистоты, как и раньше, светилась доброта, неизменным остался также маленький прямой носик и чувственный ротик с пухлой нижней губой.

На территории монастыря у нее были собственные апартаменты с гостиной, хотя к ней никто не приходил, столовой, кухней, двумя спальнями, ванной и комнатами для слуг. Теадора жила здесь в изоляции от мира, но в полном довольстве, ни в чем не нуждаясь. Ее вкусно кормили и хорошо охраняли, но за пределы монастыря выходить не разрешали, ну а если она все-таки выходила, то в сопровождении не меньше чем полудюжины крепких монахинь и с лицом, скрытым под густой вуалью.

В лето того года, когда Теадоре исполнилось тринадцать, ее жизнь внезапно изменилась. День был такой жаркий, что все слуги, разомлев от липкой духоты, задремали, даже монахини, что охраняли ее. Теадора, умирая от скуки, отважилась выйти в монастырский двор, окруженный высокими стенами. Неожиданно легкое дуновение ветерка донесло до нее из фруктового сада аромат созревающих персиков, однако калитка оказалась запертой. Теадору разобрала досада, и от этого еще сильнее захотелось сочного персика. Но как же попасть во фруктовый сад? И она нашла способ. Угол, где стена фруктового сада смыкалась с монастырской стеной, отделявшей территорию обители от улицы, был плотно затянут разросшейся узловатой виноградной лозой. Теадора подобрала полы светло-зеленого хлопкового платья – благо оно было простого фасона, наподобие туники – и вскарабкалась по лозе как по лестнице на самый верх стены. Обрадовавшись, что все оказалось так просто, она осторожно прошла по стене, высматривая похожее растение, по которому можно было бы спуститься во фруктовый сад, и, обнаружив подходящее, полезла вниз. Выбрав несколько самых аппетитных персиков и рассовав их по карманам, Теадора пустилась в обратный путь. Стена, однако, в нескольких местах сильно обветшала: многие годы по ней ходили только коты, которых привлекала охота в монастырских садах. Опьяненная успехом своей миссии, не глядя под ноги, Теадора вдруг почувствовала, что падает, но, к ее удивлению, вовсе не на землю. Взвизгнув, она поняла, что оказалась в чьих-то сильных руках, которые вовсе не торопились ее отпускать. Сфокусировав взгляд, она увидела в опасной близости от своего лица угольно-черные глаза.

– Ты воришка? Или просто маленькая озорная монашка? – спросил их обладатель.

– Ни то ни другое, – буркнула Теадора, удивившись, что еще способна говорить. – Пожалуйста, поставь меня на землю.

– Не поставлю, пока не скажешь, кто ты, красавица с фиалковыми глазами. На тебе нет чадры – значит, ты не турчанка. Тогда кто?

К Теадоре никогда еще не прикасался ни один мужчина, кроме отца, но оказалось, что это вовсе не страшно. Твердость торса незнакомца почему-то внушала доверие, и пахло от него солнечным светом.

– Ну что, малявка, язык проглотила? – мягко спросил он.

Теадора покраснела и в досаде закусила губу: почему-то вдруг показалось, что он знает, о чем она думала.

– Я послушница этого монастыря, – наконец вымолвила девушка. – Не будешь ли ты так любезен помочь мне взобраться на стену? Если обнаружат мое отсутствие, мне попадет.

Незнакомец поставил Теадору на землю и, быстро взобравшись на стену, наклонился, подал ей руки и подтянул наверх. Затем так же легко он спрыгнул в монастырский двор и сказал, протянув ей руки:

– Фиалковые глазки, прыгай!

Не ощущая страха, Теадора спрыгнула, и незнакомец без труда поймал ее, поставил на ноги и усмехнулся:

– Ну вот, теперь тебя не за что ругать. С какой стати ты вообще полезла на эту стену?

Почувствовав себя увереннее, Теадора бросила на него лукавый взгляд, потом, сунув руку в карман платья, достала персик и просто сказала:

– Вот зачем.

В следующее мгновение она впилась в персик зубами, и по подбородку потек сладкий сок.

– Ты всегда получаешь все, что хочешь?

– Да, но обычно я мало чего хочу. Калитка была заперта, поэтому я залезла на стену.

Молодой человек рассмеялся, потом произнес:

– Меня зовут Мурад. А тебя?

– Теадора.

– Слишком официально. Ты самое восхитительное создание на свете, и я буду звать тебя Адорой.

Она покраснела, а когда он наклонился и поцеловал ее, и вовсе ахнула от удивления.

– Ой! Как ты посмел? Никогда больше не делай так! Я замужняя женщина.

Черные глаза озорно блеснули.

– Но готов поспорить, Адора, что это был твой первый поцелуй.

Теадора густо покраснела и попыталась отвернуться, но он нежно взял ее за подбородок большим и указательным пальцами и добавил:

– А еще, готов поспорить, твой муж – старик. Ни один молодой мужчина из плоти и крови не оставил бы тебя чахнуть в монастыре, ты просто возмутительно красива.

Теадора подняла на него взгляд, и Мурад с удивлением и восхищением увидел, что на солнце ее глаза сияют подобно аметистам.

– Я не видела мужа несколько лет, это правда, но ты все равно не должен разговаривать со мной таким образом. Он хороший человек. Уходи, пожалуйста. Если тебя здесь застанут, неприятности будут и у тебя, и у меня.

Юноша не двинулся с места и, словно не слыша ее, сказал:

– Завтра начинается неделя полнолуния. Я буду ждать тебя здесь, в саду.

– Я не приду, даже не думай!

– Адора, ты меня боишься? – поддразнил ее Мурад.

– Нет!

– Так докажи это – приходи.

Он протянул к ней руки, привлек к себе и поцеловал – медленно, нежно, едва сдерживая страсть. На какое-то короткое мгновение она ему уступила, и у нее в голове пронеслось все, что они с подружками говорили о поцелуях. Теадора вспомнила это и вдруг поняла, что они ничегошеньки не знали. Поцелуй был невероятно сладким и таким приятным, что это невозможно представить даже при самом буйном воображении. От этого поцелуя по ее жилам словно растекся жидкий, тягучий как мед огонь, и ее тело ослабело.

Оторвавшись от ее губ, Мурад нежно прижал девушку к себе. На мгновение их глаза встретились, и между ними проскочило что-то странное, похожее на искру или удар молнии. В то же мгновение Теадора пришла в ужас от собственной реакции на него, вырвалась из объятий и бросилась бежать по аккуратно посыпанной гравием тропинке. Мурад рассмеялся ей вслед и громко произнес:

– До завтра, Адора.

Теадора вбежала в свои покои и, содрогаясь как в лихорадке, рухнула на кровать, совсем забыв о персиках. Те же вывалились из ее карманов и покатились по полу, как мячики.

Теадора и не представляла, что поцелуй может быть таким… Никак не получалось подобрать подходящее слово. Таким… мощным? Интимным? Да, именно таким он и был: интимным. Это было вторжение в ее личность. И все же – на губах у нее заиграла легкая улыбка – ей это понравилось. Мурад был прав, заявив, что ее никогда раньше никто не целовал. По сути, Теадора ничего не знала об отношениях между мужчиной и женщиной, ведь почти четыре года своей юной жизни она провела за стенами монастыря. Когда ее выдали замуж, она была еще ребенком, и Зоя благоразумно не стала обсуждать с ней подробности того, что происходит в супружеской постели, и в результате самая молодая жена султана оставалась совершенно невинной.

И вот теперь Теадора думала о красивом молодом человеке с сильными руками, благодаря которому избежала серьезной травмы. Он был высокий и загорелый, но Теадора знала, что у него такая же светлая кожа, как у нее, потому что под недавно подстриженными черными волосами кожа была совсем белой. Черные глаза смотрели на нее с такой теплотой и лаской, что в этом было нечто дерзкое. И его улыбка, обнажавшая ровные белые зубы, тоже была очень дерзкой.

Конечно, они больше не увидятся: это недопустимо, – и все же Теадора невольно спрашивала себя, придет ли он завтра. Неужели ему действительно хватит дерзости снова забраться по монастырской стене в сад?

Выяснить это можно было только одним способом – спрятаться в саду до того, как стемнеет, дождаться и посмотреть. Когда он придет – если придет, – она, конечно, не выдаст своего присутствия: будет прятаться до тех пор, пока он не уйдет, и по крайней мере удовлетворит свое любопытство.

Теадора захихикала, представляя, как он будет раздосадован. Он явно считает себя неотразимым, раз ожидает, что приличная девушка тайком выскользнет из дома и придет на встречу с ним. Что ж, скоро он узнает, что это не так.

Глава 2

Встреча с этой девочкой, Теадорой, позабавила Мурада. Его, взрослого мужчину, искушенного в любовных делах, очаровала ее свежесть и естественная невинность. Официально она третья жена его отца, но Мурад был почти уверен, что султан Орхан не заберет ее в свой дворец, не говоря уже о своей постели, – на это практически нет шансов. Теадора всего лишь пешка в политической игре. Мурада не мучили угрызения совести из-за того, что флиртовал с ней, – как честный человек соблазнять ее он не собирался.

Мурад-бек был самым младшим из троих сыновей султана. Его родного брата звали Сулейман, а единокровного – Ибрагим. Мать Ибрагима Анастасия происходила из благородной византийской семьи и была дальней родственницей Теадоры. К матери Мурада Нилуфер, дочери грузинского гетмана, она относилась с высокомерным пренебрежением. Однако именно мать Мурада была любимой женой султана и ее сыновей она любил больше всего. Ибрагим, единокровный брат Мурада, был старшим, но в детстве его уронили так, что он ударился головой, и с тех пор был не совсем нормальным. Он жил в собственном дворце, окруженный заботой рабов и специально подобранных бесплодных женщин. Периоды вменяемости чередовались у Ибрагима с периодами буйного помешательства, но его мать все же надеялась, что он унаследует трон отца, и втихомолку работала над достижением этой цели.

Принц Сулейман тоже жил в собственном дворце, но у него были дети: двое сыновей и несколько дочерей. У Мурада детей не было: он сам выбирал себе женщин, не способных к деторождению. Младший сын Орхана знал, что отец выбрал своим преемником Сулеймана. Мурад любил старшего брата, но тем не менее намеревался бороться с ним за трон после смерти их отца. В такой борьбе всегда есть шанс проиграть, а это означало бы смерть не только его самого, но и всей его семьи, поэтому Мурад решил не заводить детей до тех пор, пока не станет султаном. Только тогда его сыновья смогут появиться на свет в относительной безопасности.

В тот день Мурад оказался рядом с монастырем по чистой случайности: навещал одну очаровательную вдовушку, жившую по соседству, – и проходил мимо монастырской стены как раз в тот момент, когда Адора пыталась спуститься. Мурад усмехнулся. Вот озорница! Захотела персиков – и отправилась добывать. Вот жена кому-то достанется: прямо ураган. Он остановился, и его лицо осветила улыбка. По мусульманским законам мужчина может взять в жены любую из вдов своего умершего отца, если только при этом не произойдет кровосмешения. Сколько еще Орхан может прожить?

Девушка в безопасности, и очень маловероятно, что ее когда-нибудь вызовут к ее царственному господину. О Теадоре Кантакузин забыли. Оно и к лучшему, мрачно подумал Мурад, потому что до него доходили слухи об извращениях, к которым прибегал его отец, пытаясь сохранить мужскую силу.

Мурад не знал, придет ли Теадора ночью в сад. Когда он поцеловал ее в первый раз, девушка его отчитала, но второй поцелуй привел ее в смятение – Мурад успел это почувствовать до того, как она убежала.

На следующий день Теадоре казалось, что время тянется невероятно медленно. Поскольку было лето, школа при монастыре закрылась, и дочери богатых христиан из Бурсы уехали к своим семьям на побережье. Пригласить дочь императора провести каникулы вместе на чьей-то вилле никому и в голову не пришло. Те, кто ей сочувствовал, колебались из-за ее положения, а другие сторонились ее из-за брака, считая, что она выпала из своего класса, хотя ни за что не осмелились бы сказать об этом вслух. Таким образом, в силу обстоятельств Теадора осталась одна в тот самый период своей жизни, когда ей больше всего нужна была подруга.

Наделенная острым умом, она читала и изучала все, что могла, но все равно ее снедало беспокойство, какое-то смутное томление, которого она не понимала и не могла дать ему название. Не было никого, с кем она могла бы поговорить по душам, кому могла бы довериться: одна – как всегда. Одноклассницы держались с ней вежливо, но она никогда не проводила с ними достаточно времени, чтобы успела сформироваться настоящая дружба. Ее служанками были рабыни из дворца, и менялись они три раза в год, поскольку услужение жене султана в монастыре считалось скучной обязанностью. Теадоре хотелось приключений.

Жаркий день подходил к концу. Теадора сходила в монастырскую церковь на вечерню, потом вернулась к себе, перекусила кусочком каплуна с салатом из свежего латука из монастырского огорода, доела оставшиеся персики, выпила изысканного кипрского вина, и рабыни помогли ей принять ванну. Теплая вода с легким ароматом принесла ей облегчение от жары. После того как расчесали волосы, ее одели в короткую рубашку из белого шелка и наконец-то оставили в покое.

Теадора ждала короткого промежутка между закатом и сумерками, когда можно будет никем не замеченной проскользнуть во фруктовый сад. Теперь у нее имелся ключ от калитки. Она набралась дерзости попросить его у настоятельницы и, к собственному удивлению и радости, получила.

– В жару я не нахожу себе места, – сказала Теадора монахине. – Если бы фруктовый сад был открыт, у меня было бы больше места для прогулок. А еще… можно мне срывать персики?

– Конечно, дитя мое! Все, что наше, принадлежит и вашему высочеству.

В монастыре все стихло. Из окрестных домов тоже не доносилось ни звука. Неподвижность фиолетовых сумерек нарушал только стрекот и щебет каких-то ночных существ. Теадора встала и набросила поверх ночной сорочки легкий темный плащ. Ее спальня находилась на первом этаже, и Теадора, выбравшись из комнаты через окно, быстро пошла по посыпанной гравием дорожке к фруктовому саду. В мягких домашних туфлях ее шаги были почти не слышны. Ключик от калитки она крепко сжимала во влажной ладони.

К облегчению Теадоры, калитка в сад открылась почти бесшумно. Осторожно закрыв ее за собой, девочка со вздохом облегчения прислонилась к ней спиной и зажмурилась. У нее получилось!

И вдруг тишину прорезал глубокий низкий голос:

– Ты пришла!

Глаза Теадоры мгновенно открылись, и, заикаясь от неожиданности и возмущения, она выдавила.

– Ч-что ты здесь делаешь?

– Как что? Разве мы не договорились встретиться здесь сегодня вечером? – удивился Мурад, едва сдерживая смех.

«Святая Феодосия! Должно быть, он принимает меня за последнюю распутницу!» – мелькнуло в голове у Теадоры. Она взяла себя в руки, хотя сердце колотилось как бешеное, и, стараясь держаться с достоинством, заявила:

– Я пришла только для того, чтобы сказать, что ты не должен вторгаться на территорию этого монастыря, частью которого является и фруктовый сад.

– Понятно, – ответил он с серьезным видом. – Я предположил, что ты можешь прийти пораньше и спрятаться, чтобы не оказаться в неловком положении.

Он немного помолчал, глядя на нее, а потом вдруг озорно добавил:

– Ой, ты покраснела! Значит, я прав?

– Как ты можешь об этом судить? Здесь темно.

Он легонько коснулся пальцем ее щеки, но Теадора отскочила от него как ошпаренная.

– И опять я прав: щека горячая.

– Это потому что сегодня жаркая ночь, – быстро произнесла Теадора.

Мурад тихо рассмеялся, потом взял ее за руку и совершенно серьезно сказал:

– Пойдем! Я нашел идеальное местечко: под деревьями в центре фруктового сада, – где нас никто не увидит.

И он повлек Теадору в глубину сада, а дойдя до большого раскидистого дерева, нырнул вместе с ней в густую тень под нижними ветвями.

– Ну вот мы и в безопасности… и совсем одни.

К его удивлению, девушка вдруг расплакалась.

– Адора, милая, в чем дело?

– Я б-б-боюсь, – пробормотала, всхлипывая, Теадора.

– Чего, голубка моя?

– Тебя! – вдруг выпалила она сквозь слезы.

Только тогда юноша понял, что она в действительности по-детски невинна. Расстелив на траве свой плащ и мягко усадив на него девушку, он нежно обнял ее и привлек к груди.

– Адора, не бойся, я не сделаю тебе ничего плохого.

Перед его рубашки тут же намок от ее слез, но постепенно рыдания стали стихать.

– Я н-никогда р-раньше н-не была с м-мужчиной наедине, – пробормотала наконец Теадора, – и не знаю, что полагается делать. Но ты не думай, что я дурочка.

Мурад сдержал смех и сказал как можно серьезнее:

– Адора, я думаю, будет лучше тебе узнать, кто я, поскольку мне известно, кто ты… ваше высочество.

Она тихо ахнула, и он добавил:

– Я принц Мурад, третий сын султана Орхана, и, если верить сплетням, повеса и распутник. Но я чту Коран и жену собственного отца, какой бы обольстительной она ни была, соблазнять ни за что бы не стал. Даже если она лишь пешка в политической игре.

Несколько мгновений оба молчали, потом Теадора спросила:

– Ты с самого начала знал, кто я?

– Почти. Когда мы впервые встретились, я возвращался от друга, который живет неподалеку отсюда, и мог пройти только этим путем, мимо монастыря Святой Екатерины. Когда ты назвала свое имя, меня вдруг осенило: ты та самая Теадора.

– И даже зная, кто я, все равно меня поцеловал? И назначил мне свидание! Принц Мурад, вы отвратительны!

– Адора, но ведь ты пришла, – тихо напомнил он.

– Только затем, чтобы сказать: это не должно повториться.

– Нет, голубка, ты пришла вовсе не поэтому. Признайся, хотя бы себе.

– Мне не в чем признаваться.

Он заговорил мягче.

– Милая моя, любопытство вовсе не преступление, – мягко произнес Мурад. – Для юной девушки такой интерес вполне естествен, особенно если она ведет замкнутый образ жизни. Скажи, когда ты в последний раз вообще видела мужчину?

– Я каждую неделю исповедуюсь отцу Виссариону, – чопорно ответила Теадора.

Мурад негромко рассмеялся.

– Я не имел в виду высохшего от старости священника.

– С тех пор как поселилась здесь, в монастыре, не видела больше никого. Другие ученицы здесь не живут, а меня никто не навещает.

Это было сказано просто и буднично, без эмоций.

Мурад накрыл ее маленькую тонкую руку своей ладонью – большой, загорелой и теплой.

– Адора, тебе здесь очень одиноко?

– Я не думаю об этом: у меня есть занятие – учеба, – спокойно ответила Теадора.

– И нет друзей? Бедная маленькая принцесса.

Теадора резко отдернула руку.

– Я не нуждаюсь ни в чьей жалости, а уж в твоей тем более!

Взошла полная луна, окрасив серебром крупные золотые персики, свисавшие с тяжелых ветвей идеально ровными шарами. В лунном свете на белом лице Теадоры Кантакузин Мурад увидел гордые аметистовые глаза, в которых бриллиантами блестели едва сдерживаемые слезы.

– Голубка, это вовсе не жалость, а сожаление и досада, что тебя, полную жизни, созданную для страстных ласк молодого мужчины, выдали замуж за старика и заточили в монастырь.

– Я принцесса Византии, – холодно возразила Теадора. – И носить этот титул мне было суждено еще до того, как мой отец стал императором. Вступить в самый выгодный для ее семьи брак – долг каждой принцессы. Мой отец, император, пожелал, чтобы я стала женой султана, и, как благочестивая христианка и послушная дочь, я не могу противиться его воле.

– Адора, твоя дочерняя преданность, конечно, весьма похвальна, но ты рассуждаешь как ребенок… хотя, в сущности, ты и есть ребенок. Если бы ты познала любовь, то не была бы так категорична.

– Любовь? Я знаю, что такое любовь: меня любит мама, отец… – воскликнула Теадора.

– Вот как? Отец отдал тебя в жены человеку, который по возрасту годится тебе в дедушки, только потому, что ему понадобилась поддержка армий султана, чтобы не потерять занятый обманом престол. Он просто променял тебя на услугу, – жестко заметил Мурад. – Твою сестру он, напротив, отдал в жены императору-мальчишке, своему сопернику, но тот хотя бы годится ей по возрасту. И если молодой Иоанн в конце концов победит старого, жизни твоего отца все равно ничто не угрожает, потому что его дочь будет императрицей. Но как насчет тебя? Ты знаешь, что твоя сестра Елена недавно родила первенца, мальчика? Она проповедует священную войну против «неверных». Да, сразу видно, что Елена тебя о-очень любит. И ей вторит твоя единокровная сестра София, чья набожность уступает только ее распущенности, печально знаменитой на весь Константинополь. Когда одна или другая в последний раз с тобой общалась? А как насчет брата Матфея, который стал монахом? Он писал тебе? Это и есть люди, которые тебя любят?

– Мой отец решил, что так будет лучше для империи, – буркнула Теадора. – Правитель – он! Что касается моих сестер, то София была уже взрослой женщиной, когда я родилась, и я ее почти не знаю, а с Еленой мы всегда были соперницами. Может, она и рассуждает о священных войнах, – с презрением в голосе добавила девушка, – но этого никогда не будет. Империя и себя-то защитить едва может, что говорить о войне против султана.

Мурада поразило, что в этом вопросе девушка так точно ухватила суть, а Теадора продолжила:

– Мама держит меня в курсе новостей. Хоть мы с ней и не виделись после моего отъезда из Константинополя, каждую неделю специальный посыльный, которого господин Орхан держит только для меня, доставляет мне письма прямо с берега и относит мои ответы. Через несколько месяцев после того, как я сюда приехала, мой единокровный брат Иоанн был убит в бою, и мама сразу же сообщила об этом, так что я могла молиться о его душе. Родители не могут меня навестить: ты, конечно, знаешь, как сейчас опасно путешествовать, а уж жена императора Византии была бы для пиратов и грабителей желанной добычей, – но они меня очень любят, принц Мурад! Любят!

– Ты не знаешь о любви ровным счетом ничего! – яростно воскликнул Мурад и, быстро притянув ее ближе, усадил к себе на колени. – У тебя осталось только смутное воспоминание о нормальной привязанности ребенка к своей семье. Никто никогда не прикасался к тебе по-настоящему, не тревожил твою гордость, не пытался разбудить твое холодное сердечко. Но я это сделаю: обещаю пробудить тебя к жизни, к любви… открыть себе самой!

– Ты не имеешь права так говорить! – сердито выпалила Теадора и попыталась высвободиться из его объятий. – Я жена твоего отца! Это так ты почитаешь Коран? Как же твое обещание не соблазнять меня?

Мурад мрачно усмехнулся.

– А я и не собираюсь. Мне известны десятки способов доставить удовольствие, не лишая тебя девственности. И мы начнем прямо сейчас!

Он наклонился к ней, но она уперлась ладонями в его грудь, не давая приблизиться.

– Твой отец…

– Адора, мой отец, – не дал ей договорить Мурад, ослабляя узел на завязках ее плаща, – никогда не призовет тебя к себе. После его смерти султаном стану я и, кто бы на тот момент ни был императором Византии, устрою так, чтобы ты стала моей женой. А до того времени я буду учить тебя искусству любви.

Теадора ничего больше не успела возразить – его губы не позволили, – и бороться с ним тоже не могла: в его крепких объятиях она едва могла дышать. Ее сердце гулко колотилось в неистовом ритме, и она чувствовала своими ладонями, распластанными по его груди, биение, такое же частое и сильное, его сердца. Она попыталась было отвернуться, но он погрузил пальцы в ее шелковистые волосы и крепко удерживал голову. Его губы, теплые и твердые, оказались на удивление нежными, а поцелуй – настолько восхитительным, что она испугалась реакции собственного тела. Теадора снова почувствовала, как тает ее сопротивление, и стоило ей расслабиться, его поцелуй стал глубже. Но что это с ней? Дрожь охватила все тело, груди странно отяжелели, соски заныли.

Словно почувствовав ее состояние, Мурад ослабил объятия и выпустил из сладкого плена ее рот. Теадора лежала поперек его бедер, не в состоянии произнести ни слова. С улыбкой глядя на нее, он нежно провел пальцем по ее щеке, и у нее вмиг пересохло во рту, пульс еще больше участился, голова закружилась, но она каким-то образом сумела выдавить:

– П-почему т-ты это делаешь?

– Потому что я тебя хочу, – сказал он тихо.

Его голос звучал так напряженно, что ее тело покрылось мурашками. Он снова взял в плен ее губы, потом стал целовать глаза, нос, щеки, лоб, подбородок. От каждого мимолетного поцелуя она трепетала, ее бросало то в жар, то в холод, и в конце концов она просто закрыла глаза и отдалась неизведанным ранее ощущениям.

Черные глаза озорно блеснули, и Мурад рассмеялся.

– А ведь тебе нравится! Ты прямо таешь, когда тебя целуют!

– Нет!

Теадора мысленно ужаснулась. О господи! Как же она могла! О чем только думала! Она опять попыталась вырваться из его объятий, но он припал к ее рту и на сей раз требовательно провел языком по плотно сжатым губам, настойчиво пытаясь проникнуть внутрь, разжать ей зубы.

– Адора, откройся мне, – услышала она его лихорадочный шепот. – Голубка, не отказывай в удовольствии нам обоим.

Ее губы сами собой приоткрылись, и его язык, ворвавшись внутрь, принялся гладить и ласкать, пока она не почувствовала, что вот-вот лишится чувств.

Оторвавшись от ее рта, Мурад нежно сжал ее в объятиях и окинул взглядом из-под полуприкрытых век. Груди девушки быстро вздымались и опадали, сквозь тонкий шелк сорочки явственно, словно маленькие бутоны, проступали соски. Юношу охватил такой восторг, какого он никогда прежде не испытывал, сердце забилось еще яростнее. Ему до боли хотелось прикоснуться к этим маленьким соблазнительным пикам, но он удержался. Если подтолкнуть ее по пути открытия собственной чувственной натуры еще дальше, то этого будет слишком много для первого раза. Мураду и в голову не приходило, что такая невинность может существовать в природе. В его мире женщина попадала к мужчине обученной премудростям любви и знала, как ублажить господина. Она могла оставаться девственницей, но ее тщательно готовили: учили, как доставлять наслаждение и как получать его самой. Это же прекрасное создание оставалось не тронутым ни мужчиной, ни женщиной. Она будет принадлежать только ему! Он никому не позволит ею обладать, вылепит из нее, как из глины, идеальную любовницу, научит доставлять ему наслаждение. И никто, кроме него, никогда не познает ее сладость.

Теадора открыла глаза, и Мурад подумал, что на фоне бледного лица они как фиалки на снегу.

– Все в порядке, сладкая моя, – мягко произнес он. – На сегодня мы урок закончили, и я очень доволен результатом: тебе понравились поцелуи.

– Ничего подобного! – прошипела Теадора. – Я тебя ненавижу! Ты не имеешь права так обращаться со мной!

Он же, словно не слышал, продолжил:

– Завтра вечером – второй урок. Твое образование как женщины только начинается.

Теадора села.

– Завтра вечером? Ты с ума сошел? Никакого завтрашнего вечера не будет! Ты меня больше не увидишь! Никогда!

– Адора, ты будешь приходить сюда столько, сколько я захочу. Ну а если не придешь, то явлюсь прямо к воротам монастыря я и потребую встречи с тобой.

– Ты не посмеешь! – заявила Теадора, но взгляд ее не выражал особой уверенности.

Мурад встал и потянул ее за собой.

– Голубка моя, посмею, да еще как, ради того, чтобы снова тебя увидеть.

Бережно запахнув на ней плащ, он молча повел ее к калитке сада.

– До завтра, Адора. Спокойной ночи и приятных снов.

С этими словами юноша подпрыгнул, ухватился за край стены, перемахнул через нее и скрылся в ночи. Теадора дрожащими пальцами открыла калитку, прошла, потом заперла ее за собой и бесшумно пересекла двор, торопясь в свои апартаменты.

Немного успокоившись, когда оказалась в относительной безопасности своей спальни, в памяти Теадоры всплыла недавняя сцена в саду, и она с благодарностью осознала, что Мурад, кроме поцелуев, не позволил себе никаких вольностей. А тем временем собственное тело вело себя предательски: ныло и болело от какого-то непонятного ей томления, груди налились, соски горели, живот был напряжен, а в тайном женском местечке между ног все пульсировало. Если это и означало «быть женщиной», то Теадора не могла бы сказать, что ей это нравится.

Потом она осознала, что у нее появилась проблема и посерьезнее: принц Мурад пригрозил явиться к воротам монастыря, если не увидит ее в саду, и никто не посмеет его остановить. Да и с какой стати монахиням отказывать сыну султана в просьбе навестить мачеху? Они, пожалуй, поверят, что его прислал сам султан, но когда правда выйдет наружу, этому маленькому, ни в чем не повинному религиозному сообществу может грозить позор и наказание.

Если она откажется встретиться с принцем и пожалуется матери Марии Джозефе, то Мурада могут наказать, а может, даже убить за дерзость. Сможет ли она жить, если на ее совести будет смерть юного принца? Теадора ощутила себя в западне: видно, все-таки придется встретиться с ним завтра ночью.

Позже, лежа в своей целомудренной постели, она вспомнила слова Мурада: «Мой отец никогда не призовет тебя к себе. После его смерти султаном стану я и устрою так, чтобы ты стала моей женой» – и затрепетала. Интересно, все мужчины такие настойчивые?

Может ли так случиться, что однажды он станет ее господином? Эта мысль будоражила Теадору. Он так красив: угольно-черные глаза, волнистые темные волосы, загорелое лицо и белые зубы, сверкающие в дерзкой улыбке. Она снова поежилась. При воспоминании о его поцелуях у нее начинала кружиться голова, но это ведь неправильно! Так не должно быть! Даже если султан Орхан никогда не вызовет ее к себе, она все равно его жена.

Той ночью Теадора не могла заснуть, и утром ее все раздражало. Она пыталась читать, но не могла сосредоточиться на книге и села вышивать. Нитки то и дело путались, и она в сердцах швырнула вышивание на пол. Ее рабыни были поражены, но когда Айрис, самая пожилая из них, спросила, не заболела ли госпожа, Теадора ударила ее по лицу, а потом расплакалась. Будучи мудрой женщиной, Айрис не обиделась и не успокоилась, и в конце концов Теадора, рыдая, призналась, что плохо спала. Айрис, с облегчением вздохнув, тут же приготовила своей юной подопечной теплую ванну. Принцессу искупали, сделали ей массаж, потом уложили в постель. Рабыня дала ей выпить чашку теплого вина со специями, в которое было добавлено несколько капель слабого снотворного зелья.

Когда Теадора проснулась, на западе догорали последние лучи солнца, а над лиловыми силуэтами гор за городом уже появились первые, пока еще тусклые, звезды. Айрис принесла принцессе поднос с ужином: зажаренного на вертеле голубя с хрустящей золотистой корочкой, молодой латук, мед и графин белого вина. Пока Теадора ела, ее мысли постепенно приходили в порядок.

Принц дал слово, что не будет покушаться на ее девственность, и султана, если он говорил правду, она никогда не увидит, так что, вполне возможно, ее настоящим мужем в один прекрасный день станет не кто иной, как он сам.

За окном совсем стемнело. Покончив с ужином, Теадора вымыла руки в серебряном тазу с розовой водой. Сон вернул ей хорошее расположение духа, и она отпустила рабынь на ночь. В отличие от большинства женщин ее сословия Теадора умела одеваться и раздеваться сама. Невежество и праздность, присущие многим женщинам благородного происхождения, вызывали у нее презрение. Она надела свободное шелковое платье из легкой фиолетовой органзы, застегивающееся спереди на длинный ряд крошечных перламутровых пуговиц. Она выбрала это платье, потому что его цвет выгодно подчеркивал ее аметистовые глаза и в то же время был достаточно темным, чтобы позволить обойтись без накидки. На ноги она надела подходящие по цвету туфельки. Ее темные волосы свободно ниспадали на плечи, собранные сзади лишь шелковой лентой.

Теадора бесшумно миновала калитку во фруктовый сад, нашла дерево, под которым они укрылись прошлой ночью, но Мурада там не было. Немного растерявшись, она не знала, как поступить: то ли вернуться в дом, то ли подождать, – но прежде, чем она успела принять решение, тяжелые ветки с шелестом раздвинулись и появился Мурад.

– Адора!

Он обнял ее за тонкую талию, поцеловал, и она впервые ответила на поцелуй, чуть-чуть приоткрыв губы, впустив его язык к себе в рот. К ее восторгу и изумлению, Мурад содрогнулся, и Теадора испытала мгновенный триумф. Она, неопытная девственница, смогла возбудить этого чувственного, много повидавшего мужчину! На мгновение, пусть короткое, верх взяла она, но потом Мурад, одной рукой обнимая ее, другой быстро расстегнул несколько верхних пуговиц ее платья. Его теплая рука скользнула под невесомую ткань и стала ласкать грудь. Теадора ахнула и попыталась оттолкнуть его, но он тихо рассмеялся:

– Голубка моя, это урок номер два.

Он мягко отвел ее руку. Теадора затрепетала, ее переполняли смешанные чувства: наполовину испуг, наполовину удовольствие, – хотя дать определение второму она смогла не сразу. Рука Мурада ласкала ее плоть бережно, нежно.

– Пожалуйста, о, пожалуйста! – взмолилась она, едва дыша. – Перестань, пожалуйста!

Вместо ответа он потер подушечкой большого пальца ее чувствительный сосок. Это оказалось так приятно, что Адора чуть не упала в обморок от наслаждения, а когда его губы опять завладели ее губами, подумала: все, теперь-то она уж точно умрет. Мурад опустил на нее взгляд, и его черные глаза смотрели с невыразимой нежностью.

– Моя маленькая девственница, всегда помни, что главный здесь я.

– Почему? – кое-как сумела выговорить Теадора, хотя голос плохо ее слушался. – Ведь это женщине Бог дал привилегию вынашивать новую жизнь. Почему тогда мы должны занимать подчиненное положение перед мужчинами?

Мурад опешил. Значит, она не мягкая и покорная, как он думал о ней до сих пор, а редчайшее и самое интригующее из всех живых существ – женщина с умом. Он не был уверен, что ему это нравится, но, с другой стороны, с ней не будет скучно. А уж каких сыновей она может ему родить!

– Разве Аллах не сотворил женщину после мужчины, причем из его ребра? – проговорил он быстро. – Сначала был создан мужчина. Значит, ему предназначено быть главным, хозяином, иначе он создал бы женщину первой.

Но Теадору его аргументы не впечатлили и она возразила.

– Это вовсе не обязательно.

– Адора, так, может, ты хочешь быть главной и отдавать мне распоряжения? – рассмеялся Мурад.

Девушка возмутилась:

– Не смей надо мной смеяться!

– Голубка моя, я не смеюсь над тобой, и у меня нет желания оспаривать логичность превосходства мужчин над женщинами. Я хочу заняться с тобой любовью.

Мурад принялся ласкать ее нежные груди, а почувствовав, как она опять затрепетала, расстегнул оставшиеся пуговицы ее платья. Его рука спустилась по обнаженному телу ниже и легла на живот. Нежная кожа Теадоры была гладкой и прохладной, как тончайший бурский шелк, но под его умелыми пальцами мышцы напряглись. Это очередное подтверждение ее невинности польстило тщеславию Мурада, и он передвинул руку еще ниже. Его длинный тонкий палец замер, готовый к более интимной ласке, но тут их взгляды встретились и он прочел в ее глазах неприкрытый ужас, поэтому остановился и нежно коснулся рукой ее щеки.

– Не бойся меня.

– Мне нравится, когда ты ко мне прикасаешься, хотя это и неправильно, – проговорила она дрожащим голосом. – И все-таки почему-то боюсь.

– Поделись, что тебя пугает, – попросил он мягко.

– Я чувствую, что теряю контроль над собой, но не хочу, чтобы ты останавливался. – Она с трудом сглотнула. – Мне хочется узнать, что значит быть женщиной, до конца, но я замужем и ты не мой муж, а значит, то, что мы делаем, неправильно!

– Нет! Мы не делаем ничего неправильного! – горячо, даже яростно возразил Мурад. – Ты никогда не будешь с моим отцом! Этот брак для него – политическая необходимость, и ничего больше.

– Но ведь я могу и тебе не достаться, когда овдовею. Если я кому-то и принадлежу, то это Византийской империи. После того как твой отец умрет, мой следующий брак организуют без моего участия, точно так же, как этот.

– Ты принадлежишь мне, – возразил он хрипло. – И сейчас, и всегда будешь.

Теадора поняла, что проиграла, что бы ни случилось, потому что полюбила его, и прошептала, удивляясь сама себе:

– Да, да, Мурад, я принадлежу тебе!

Он припал к ее губам в страстном, яростном поцелуе, и Теадора почувствовала, как ее наполняет неистовый восторг. Она больше не боялась. Его руки ласкали ее, и ее юное тело с готовностью отзывалось на эти прикосновения, нетерпеливо стремилось им навстречу. Только раз она вскрикнула: когда его пальцы добрались до ее сладкой сердцевины, – но он поглотил ее протесты губами. Мурад чувствовал, как неистово бьется ее сердце и пульсирует жилка на шее.

– Нет, голубка, – прошептал он с жаром, – позволь моим пальцам ласкать тебя. Будет приятно, обещаю, очень приятно.

Он почувствовал, как она постепенно расслабляется в его объятиях, – улыбнулся и принялся дразнить ее чувствительную плоть. Теадора стонала и извивалась под его ласками, глаза ее закрылись, темные ресницы веером легли на нежную кожу. Наконец Мурад решил, что она готова, и, удовлетворенный, осторожно ввел в нее палец.

Теадора ахнула, но возразить не успела – ее захлестнула и поглотила волна сладкого восторга. Чувствуя себя невесомой, она выгнулась навстречу его руке. Внутри у нее нарастало напряжение, и вдруг оно взорвалось, рассыпалось радугой разноцветных сверкающих огней.

Наконец вернувшись с небес на землю, открыв свои аметистовые глаза, Теадора удивленно проговорила:

– Мурад, как такая сладость может быть на свете?

Он посмотрел на нее сверху вниз и улыбнулся.

– Голубка моя, ты только попробовала вкус наслаждения, получила первое представление о том, что будет дальше.

Глава 3

Император Иоанн Кантакузин был мрачен, как темная константинопольская ночь. Его любимая жена Зоя умерла в родах, тщетно пытаясь подарить ему еще одного сына. По страшной иронии судьбы она испустила последний вздох, тужась, чтобы вытолкнуть из своего изможденного и ослабевшего тела мальчиков-близнецов, которые оказались деформированной пародией на человеческие существа, потому что срослись грудными клетками и, по словам лекаря, имели одно сердце на двоих. Слава богу, эти чудовищные младенцы родились мертвыми, но, к несчастью, их мать последовала за ними.

Но и это еще не все. Вдобавок к этой трагедии старшая дочь Елена, жена соправителя Византии Иоанна Палеолога, вместе с мужем собрала заговор, чтобы свергнуть с престола отца и получить полную власть над империей. Императрицей считалась, пока была жива, Зоя, жена Иоанна Кантакузина. Елена же была теперь всего лишь женой молодого Палеолога, а пожелала, чтобы императрицей признали ее.

– А если я еще раз женюсь? – поинтересовался Иоанн.

– С какой это стати? – возмутилась дочь.

– Чтобы дать империи наследника.

– У нас он уже есть – мой сын Андроник, а следующим будет ребенок, которого я ношу сейчас.

– Дочь моя, на этот счет указа нет.

– Право же, отец!..

Елена с каждым днем все больше походила на свою свекровь – Анну Савойскую, будь она неладна.

– Мой муж, – продолжала Елена, – по праву император Византии, а это значит, что наш сын – законный наследник. Ты уже должен был это понять. Господь Бог выразил свое мнение вполне ясно. Твой старший сын погиб, мой брат Матфей предпочел избрать жизнь монаха. Мать за последние шесть лет была шесть раз беременна мальчиками, но ни одного не выносила. А теперь вот Бог забрал и ее, что можно считать явным доказательством его неодобрения. Что тебе еще нужно? Чтобы воля Бога была написана огненными облаками в небе над городом? Только тогда ты это поймешь?