Вишенка для дублера
Рассказы о футболе
Егор Альтегин

© Егор Альтегин, 2018

ISBN 978-5-4490-8844-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Из сборника «Отпуск для алхимика»

«Мера везения»

Где-нибудь в аэропорту бывает приятно встретить старого знакомого. В ситуации стандартного будничного марафона может бы и не окликнул: не виделись чуть ли не с выпускного, узнать-то проблематично, если не сидишь во всяких там «однокамерниках-вконтактах». Да и эта долбанная вечная занятость, когда твое время рвут на части все кому не лень, и дружелюбность-сентиментальность как-то сама собой уступает место тупому эгоизму и желанию минимизировать случайные контакты. А тут, понимаешь, лепота и безмятежность: дела сделаны, есть еще время до рейса, а навстречу по домодевскому залу прет Андрюха Горчаков, поседевший, но вполне узнаваемый.

Поздоровались-обнялись, поржали над животами-сединами. Андрей, как я помнил, уехал в белокаменную через пару лет после выпуска и цель была конкретна – покорять мир своими футбольными талантами. Мы и в школе общались больше посредством мяча; Горчаков был талантище, чего уж там. В дриблинге крутил нас как детей, а с правой сушил воротчикам руки, если убрать не успевали.

Сели, заказали по пиву. Путь Горчакова был обычен: просмотр у красно-белых, дубль, год надежд, потом вторая лига, немного второсортной заграницы.

– Золотой мяч, я, как ты понял, не выигрывал, – сказал он без ложной тоски в голосе. – «Джентльменов много – местов мало».

– Чего не хватило: таланта, удачи? – бестактно спросил я.

Андрюха махнул рукой.

– Да какой талант, и так-то, считай, повезло. Я же, Егорище, с самим Андреем Агеевым играл.

– Угу. А чё не с Марадоной?

Андрюха усмехнулся, хитро посмотрел на меня, «мол, чего тупишь, такие биографии знать надо». Я напряг память.

– В Знаменске что ли? С Агеевым? Черт, точно… Ну и как?

– Как… Тут в двух словах не расскажешь. Уровень. В том, как он бутсы шнуровал, футбола было больше, чем во всей нашей полуторачасовой возне. А Петровичу – мы его только так и звали – уже за сорок было. И вот представь, сижу я такой на предматчевой, а рядом легенда «Арбата», да что там – всего футбола советского, бразильцам забивавший, французам…

– Да. Сюжет.

– Ага. Его наш президент тогдашний уболтал, играющим тренером. Девяносто третий год, вторая лига, а стадион под завязку – Агеев собственной персоной. Я правого хава бегал. До него играли так – мяч получил, либо пробрасывай и беги, либо пуляй в штрафную. Тактика, япона мать… А Петрович пришел, посмотрел на нашу суматоху… Ну и объяснил без всяких фишек. Ты мяч принял, он уже открыт. Без беготни, без суеты – а держать его пытались чуть ли не втроем. Вот стоит в окружении, а шаг сделает – все, свободен. Ты ему даешь, а сам вперед не глядя по бровке, в зону свободную. Бац – мяч уже перед тобой, как тут и был. Не тебе даст, так другому, обид никаких, понятно. А нет Петровича на поле, хоть забегайся, в лучшем случае у лицевой догонишь с языком на плече.

Прием был, на тренировках отрабатывали. Уйдет к линии штрафной спиной к воротам, а ты ему резко в ноги, полупас-полуудар. От другого бы отскочил мяч как от столба телеграфного, а Агеев в одно-два касания уже отдает своему, кто в штрафную забегает. Либо крутанется, стряхнет защитника и сам положит, он и тогда прилично забивал.

Ну и хохмач, каких мало. Был у нас такой Леня. Нападающий, скорость как у электрички, понимания футбола столько же. В офсайде жил, ему по ходу про «вне игры» в ДЮСШ не объяснили. Подходит к Агееву, важный как петух. «Петрович, ты мне на ход чаще давай, я тут быстрее всех бегаю».

А тот так доверительно – «Да, Леня, бегаешь ты быстро». Вздыхает горестно и добавляет: «Бегаешь быстро, но многого не догоняешь». Ржем, Леня красный как морковка.

Или вот – бежим в атаку, я справа с мячом, подавать настроился. Чуть от защитника отлепился, голову поднял – а Петрович, на котором только что висели как собаки на кабане, сдает назад и один в полукруге. Катнуть бы низом, а у меня не вышло, полупрострел на голову, момент ушел. В перерыве Петрович говорит, «Андрюш, я головой не забиваю, я ей в футбол играю, ты меня с нашей молодежью не путай».

На тренировке как-то раз один наш защитник подкатился под него. Жестковато, так и с чужими не надо. Я ему чуть в хлебальник не зарядил. Агеев поднялся, говорит: «Отставить, футбол не балет». Обнимает парня и на ухо ему ласковым шепотом так, что вся команда слышит: «А еще так раз сделаешь – бутсу в задницу вобью. А размер у меня сорок третий, если что».

Фотографировались – администратор наш кричит, «Петрович, живот втяни». Агеев к команде оборачивается и с наигранной обидой в голосе: «Ну как ему объяснить, что я его уже втянул?»

А мог и по-другому. Играли с соседями в гостях, Агеев в запасе – спину прихватило. Перерыв – горим 0—2, и не играется как-то. Знаешь же, как бывает: то один открываться не побежал, то другой на него глядя, передумал жилы рвать. Петрович в раздевалке на наши постные морды посмотрел, «все, говорит – выхожу. И не в середину, в нападении побегаю». Кто-то из молодых осторожно так: «Андрей Петрович, у вас же спина…» Он кивает, «да, сынок, спина у меня. Но еще и яйца». И взгляд поднимает на всех, а там ни тени улыбки, металл один. Пробрало нас, чё. На второй тайм выбежали как наскипидаренные.

Или вот случай. Штрафные он исполнял, как рукой закидывал, но и старуху бывает проруха, как-то раз подача не вышла. Мяч за лицевую уходит, все уже расслабились, а Лешка Фадеев – он потом у бундесов играл – в каком-то прыжке-полете достает круглого и чуть не с нулевого угла попадает. Я таких голов до того в живую вообще не видел. Так и выиграли, один ноль. После матча в раздевалке Агеев нам говорит: «Ну что парни, видели как подавать надо?» Киваем, «а то, видели, Петрович, мастер есть мастер». Петрович посмотрел на нас, поулыбался. «Так вот парни. Видели вы, как подавать НЕ надо. И еще видели, что даже самый хреновй пас можно в гол превратить, если умеючи». Встает и Фадееву руку жмет: «молоток, Лешка, выручил старика». Тот потом весь сезон летал как на крыльях. Такая вот мотивация.

– Да уж… – протянул я. Что-то как бы умное говорить не хотелось. Мой одноклассник играл с Андреем Агеевым, обыгрывался в стенку, забивал с его передач. И я тут со своими идиотскими вопросами про талант и везение.

– А ты говоришь, «повезло-не-повезло», – Горчаков словно читал мои мысли. – Линейки еще не придумали, что бы такие вещи мерить. Когда Петрович ушел я еще год пробегал по этому своему правому флангу, потом за «Звезду» сезон отыграл. Потом в Финляндию, но там лечился больше, колено порезали неудачно; это сейчас менис вроде насморка… Так и закончил. Бизнес замутил, приподнялся, то, сё. А года четыре назад к «Луже» идем – слышу: «Эй, тезка, чё нос задрал». Оборачиваюсь – Петрович. Глаза все те же, смеются. Он фонд основал, деньги ветеранам добывает. Меня к этому делу пристягнул, других пацанов. А то мы вспоминаем о тех, на кого в детстве по черно-белому телеку насмотреться не могли, когда уже и поздно бывает.

– Фото есть?

– Сейчас, – Горчаков достал смартфон, мазанул пальцем. – Кубок какого-то там округа для детей старше сорока. Это мы перед матчем.

На экране два Андрея стояли рядом, одинаково щурясь яркому солнцу. Агеев раздался вширь, но выглядел вполне узнаваемо. Я вспомнил себя, орущего от восторга, когда он забивал французам в «парке Принцев». Горчаков допил пиво и мечтательно улыбнулся.

– Сейчас вот в Екатеринбург слетаю по делам, к выходным вернусь – мы по субботам играем. Будешь еще в Москве – звони, приезжай. Познакомлю.

А чем черт не шутит, думал я, провожая Андрюху на посадку. Буду в столице – возьму и приеду. Подойду, фото на память сделаю, сыну покажу. Будет повод рассказать мальчику про советский футбол, про мужиков, за которых папа в детстве болел.

Горчаков забрал у девушки в синей униформе посадочный талон, обернулся, подмигнул. Я ответил тем же.

Автограф возьму. Никогда не брал автографов, а у Агеева возьму. Ну, у кого еще брать автографы?

Вот именно – не у кого.

«Отпуск для алхимика»

Тренер всегда алхимик. Кто-то плавит из меди золото, а годом спустя, у другого императора из платиновых ингредиентов добывает латунь. Бывает и наоборот. Гарантийных талонов у тренера нет; никогда, ни у кого.

Двойственное чувство. Отбирают чемодан без ручки, который и тащить уже сил нет, а все равно жалко. Но – все к этому шло, никаких нежданчиков и удивленных глаз. Праздничный серпантин вчерашних побед смела в бездонный совок стерва-уборщица, именуемая Фортуной.

Меняется фон, меняется тон; пресса гадает на преемника – ты мысленно называешь его «приемником» – президент при встрече клеит себе на фасад выцветшую улыбку, которая у него для нелюбимых журналистов и будущих бывших тренеров. Команда перекошена, пуговицы не в тех петлях, теперь только расстегивать и снова. Ты множишь банальности в лезущие в лицо микрофоны; про готовность к отставке и про «приложу все силы». Не важно, что ты говоришь – важно как; микрофоны транслируют твою усталость.

Потом собирается Совет директоров. Тут уместно выражение «как бы». Как бы совет, как бы собирается. Эта одна из мнимых сущностей, современное приведение – все говорят, но никто не видел. Решение принимает Сам.

А когда звонит друг и спрашивает: «Поздравлять или сочувствовать?», ты не переспрашиваешь, не пытаешься удивиться, а как-то очень легко стряхиваешь надоевшее ожидание: «А давай совместим? Через пару дней у меня на даче»?

И смех в трубке, и друг доволен, что ты не раскис, а ты эту его радость запускаешь внутрь, делая своей.

Едешь на базу, где вещи и несколько человек, которые и завтра не перестанут писать, звонить и обнимать при встречах. Это тоже результат, не сразу и поймешь, что важней.

И не читаешь новости спорта, вообще ничего не читаешь; вокруг тебя и так избыток информационно-эмоционального буйства: ахает жена, дочь неуклюже ищет слова поддержки, телефон пузырится от переизбытка смс и неотвеченных. Ты доволен, «нет меня больше в титрах этого сериала».

Ты снова на «другой стороне луны». Там времена года, а не сезоны и предсезонки, там ходят в кино и читают книги. Там живут внуки – взрослые и малознакомые, со своим быстроногим миром. Там можно замереть в кресле-качалке пресловутым пенсионером из анекдота, прислушаться к себе. Дни пустоваты, но в этом и радость. Да, где-то на дне осадок, как в бутылке с плохим вином, и иногда, когда рядом никого, ты вскакиваешь, начинаешь расхаживать по комнате и негромко материться. Быстро успокаиваешься – «а идут они…» Пьешь коньяк или сердечные капли.

Много спишь – то есть нормально, по-человечески спишь, не отвлекаясь на ускоренную перемотку загруженных в память матчей, не мучаясь все этими «почему?» и «где все пошло не так?» Не сидишь ночами за ноутбуком, словно геймер-задрот, перегружая и пересматривая, начиная сначала.

Проходит месяц, два. Ты возвращаешься в интернет, который намеренно называешь «интернатом», веселя близких. Читаешь интервью с «приемником», усмехаешься – тот поет соловьем. Читаешь разговоры с игроками. Не особо удивляясь, знакомишься с изменившимся прошлым – оказывается, ты был деспот и многого не догонял. Молодежь без тебя раскрепостилась, готова рвать и метать, а ветераны верят в свое второе дыхание, даже если с первым давно проблемы.

У президента спрашивают про кредит доверия, и он цитирует себя времен твоего назначения, слово в слово, и как-то неудобно за человека.

Но – становишься ревнив и завистлив, пряча это даже от себя; жаждешь неудач своей бывшей и непоследовательно психуешь, когда ожидания сбываются. Преувеличиваешь некомпетентность «приемника», но когда он на эмоциях вскакивает вместе с запасными, ты тоже там, вместе с ними. Фантомная боль, да.

Все проходит – время мародерствует в памяти, утаскивая без разбору и плохое, и хорошее. Куда-то зовут, то ли в ФНЛ, то в Казахстан; не лезть же в «интернат» из-за любых пустяков?

В каких-то прямых и не очень эфирах тебе цепляют на лацкан микрофон, жарят софитами и ждут откровений. Ты немногословен и высокомерен, но не без снисходительного остроумия. Ходишь на матчи, провоцируя слухи. Тебя видят с людьми, которые вхожи и решают, глупо опровергать. Надо только отдохнуть, оглядеться, кое-что пересмотреть, конечно. Ну а потом – с новыми силами.

Снимают «приемника», ты доволен. Без злобствования – «ну приятно мне, что, повеситься теперь?» И едешь на какую-то тусовку, где он точно будет, находишь, ловишь его ладонь в свою, говоришь что-то хорошее. Встречаешь взгляд.

И еще долго тебя тошнит от этой непристойной, гаденькой радости, ты думаешь, «да не в ревности же дело, не в том, что он закончил строчкой ниже… А в чем? В какой-то мнимой справедливости, от которой никому не стало лучше?»

И проходит еще год. И другой.

Все реже узнают на улице. Как-то незаметно для себя начинаешь тщательнее прислушиваться к телефонным звонкам, если видишь незнакомый номер, подбираешься, как перед прыжком. Снова бессонница, которая куда хуже той, рабочей, пред-после-матчевой. Об интервью уже не просят. А не отказал бы, есть что рассказать. Намекнуть, что хоть завтра готов.

Говоришь другу: «Что я, стервятник, отставок ждать», или – «с детьми поработаю, интересно», а он молчит, не подкалывает и превращает все в шутку. И от этого неуютно и хочется поменять тему разговора.

В жизни все больше прошлого, всех этих: «а помнишь?» Время не ждет, вот и шестидесятилетие вводит войска в твои мечты и планы. Парень, которого ты в прошлой жизни заметил и вынул из дубля, шлет поздравительное смс; он в «Зените», играет почти регулярно. Ты вспоминаешь, как он бежал обнять тебя после своего первого гола, на секунду снова оказываясь там. Улыбаешься, тебе хорошо.

Старший внук дебютирует во второй лиге, привозит запись с игрой – похвастаться. Лет пять назад раскритиковал бы в пух и прах, а тут смотришь и хвалишь этот ужас, радуясь радости ребенка.

И думаешь, «тренер кончился, смотрите срок годности на упаковке».

Капелло, Хиддинк, ага, посравнивай – самоиронии нужно все больше – так всякая лечебная химия со временем требует увеличения дозировки. Где твои медали, дедушка?

Вспоминаешь, листаешь свои апрели и листопады. Дважды выводил провинциалок «из полуподвала в полусвет», то есть в европейский предбанник, выигрывал у каких-то англичан. С молодежкой поработал, нашел интересных парней, с молодыми тебе было легче. Шел по чемпионскому графику с безбюджетным клубом, дикая молодежь тащилась от самой себя и ковала победы на кураже; на экваторе вышли на первое место, но в межсезонке команду растащили по комплектующим – те, кто побогаче. Спасал от вылетов, «заслуженный пожарник Поволжья». Был еще финал Кубка России – проиграли по пенальти, врагу не пожелаешь. Все?

Да, все. Это уже не перерыв между таймами, это три свистка и мемуары. «Не говори с тоской их нет, но с благодарностию: были».

Ты идешь заваривать чай и болтать с женой пустяках, первый раз за много месяцев радуясь всяким привычным мелочам, которые, наверное, и есть жизнь.

А в это время звонит телефон, но ты его не слышишь.

Единственный матч

В девяносто третьем году в Богучанах еще нет пивбара. Старый закрылся, новый появится позже, лет через пять.

Мы с Петровичем сидим в номере гостиницы «Полет», что в двухстах метрах от взлетной полосы, пьем наспех охлажденное пиво и обсуждаем людскую необязательность. Обсуждает, если быть точным, Петрович – я киваю.

Мы знакомы часа два. Мой случайный знакомый тренирует футбольную команду «Буревестник», которую привез играть с местными хлопцами на первенство края.

За распахнутым окном неторопливо течет жаркий июньский день. Петрович костерит двух своих парней, кинувших команду самым паскудным образом.

– У Вовки, защитника, день рождения был. Сидели, грят, нормально. Ну, чё, пацанам по двадцать лет, чё там нормального может быть. И вот, ёшкин кот. Двое даже проснуться не смогли. Не, Игореха, ты понял-нет, даже в порт не приехали. Убью. Да в мое время…

Мое лицо излучает сочувствие. Из экономии Петрович вез в Богучаны только двенадцать бойцов, из коих двое повели себя как последние засранцы. Простой арифметический расчет наглядно показывает недокомлпект состава на завтрашний матч с местной «Ангарой», на секундочку, лидером турнира.

– Прикинь, что местные скажут? Красноярцы без штанов уже, состав набрать не могут. А «Ангара» в прошлый год во второй лиге играла, девятикратные чемпионы края. И так сольем, скорее всего… Да че, Игореха, ты ж сам понимаешь.

Открываем еще по одной Я тут третий день, прилетел в четверг, порешал дела, в понедельник домой. Раньше никак – Богучаны хоть и условный север, но поезда сюда не ходят, да и тракт енисейский заканчивается в более южных широтах.

Петрович сидит нахохлившись, в глазах его злость и обида.

А я вспоминаю, как мы с другом сидели на «восточке» двенадцатилетними пацанами. «Автомобилист» Красноярск, вторая лига. Юра Сипкин, Александр Кишиневский, он же «Кеша», Колчин Сергей… Дома всех рвали, две ничьи только. А левая бровка, паренек, бил по всему, что движется, включая мяч… да… ему сейчас под сорок, так и есть.

– Петрович?

– Ну.

– А ведь я тебя помню.

– Да не, там другая тема. Уринович не хотел, что бы я уходил, зуб даю. А мне играть хотелось, звали в Кемерово – Раздаева помнишь?

– А то. Он нам в восемьдесят втором «двуху» положил, ему уже тридцать пять было. Мужик.

– А закончил он в сорок четыре, да. А у меня в Кемерово не пошло, год поиграл, поехал в Иркутск. Потом мениск, потом второй. Короче, не сложилось у меня, Игореха. Не сло-жи-лось.

Я аккуратно разливаю потеплевшее пиво из последней бутылки.

– А, Петрович. Ты ж поиграл все равно. А сколько пацанов так на «коробках» и пробегали. Им же тоже хотелось… хоть разок, по-настоящему.

Петрович щурится, усмехается уголком рта.

– Про себя, что ли?

– Да и про себя…

– И много бегал?

Я киваю. Много-не-много, какая разница. Пылили почти ежедневно, азартно и бестолково. От души.

Я не сразу улавливаю этот момент. Да и кто бы уловил? Пиво, расслабон, жаркий вечер…

Петрович вертит в руках пустую бутылку, в его глазах больше нет ни обиды, ни ностальгии. В его глазах только завтрашний день.

– Слушай, Игорь, – говорит он. – Сыграй за нас завтра, а?

С бутсами все в порядке, форма тоже есть. Я больше не Игорь Альтов, волшебник Петрович превратил меня в игрока команды «Буревестник». В футболиста, понимашь. Золушка едет на бал, заднюю передачу врубать поздно. Все классно, но меня колотит, как первокурсника перед экзаменом.

На утренней разминке парни пуляют мячами через полполя. Я никогда не играл на поляне длиннее полусотни метров. И на газоне – нормальном, стриженом газоне, тоже не играл. Сбылась мечта идиота.

– Справа в защите, по игроку, – негромко говорит мне Петрович. От него вчерашнего не осталось ничего – собран, немногословен. – И проще. Получил – выбил. Сашке – в крайнем случае.

Сашка Шегай вратарь, ему восемнадцать. Пробовался в какой-то московской школе, вроде и прошел, но родители не потянули – дорого.

– На стандарты не бегай, карауль хату, – продолжает Петрович. – Судья вроде ровный, но не шали, смотри по теме, первые двадцать минут про подкаты и захваты за майку забудь. Наши слева и в затяжной – подключайся. Подскажу, если что.

Я люблю футбол. Я просмотрел не одну сотню матчей, я, наверное, как-то понимаю в тактике.

Я ржал над ошибками всех защитников мира.

Но сегодня мне страшно.

Стадион – две лавки вдоль поля, с каждой стороны. Народу около сотни, может больше.

Свисток, стартуем. Я дергаюсь вперед, потом назад. Потом опять вперед. Феноменально не совпадаю с командным движением. Умудряюсь попасть в офсайд. Тут же задерживаюсь «дома», обеспечивая противнику глубину атаки.

Кошка играет сама по себе. Кстати, Виктор Онопко тоже начинал справа.

Мяч из точки то и дело превращается в ядро. Я бросаюсь на него, как на амбразуру, «вынос, вынос, твою мать», чуть ли не хором орет команда.

«Товарищи, при обстреле эта сторона улицы наиболее опасна».

Ого, я сделал перехват. Теперь подальше лупануть. Мне прививали английский стиль, сэр.

Снова отдаю в борьбу. Отчет-то будет в местной прессе? Оценок для моей игры наверняка еще не выдумали.

Меня раскусили. Нашли слабое звено. Обоих нападающих противника тянет ко мне, как магнитом, хищники почуяли жертву. Петрович колдует над противоядием – я ухожу на левый фланг, через пять минут возвращаюсь обратно.

Судьбу не обманешь, Петрович, мы, все одно, в меньшинстве. На хрен тебе сдался этот рыцарь дворовых коробок, техничный, как телеграфный столб.

Будьте осторожны с мечтами – они имеют свойство сбываться.

Сашка творит чудеса, ныряет в ноги, выбивает кулаками. Два моих косяка подчистил, как не было. С меня причитается.

Дважды меня проходят как ребенка, на третий я успеваю выбросить ногу. Фол. «Игорь ноги-косы», смотрите на экранах страны. Невысокий паренек «Ангары» подает на ближнюю, пара рикошетов, Сашка пластается, но не успевает.

Мы горим ноль один.

В перерыве Петрович что-то говорит. Димке, Славке, Лешке, Витьке. Подходит к каждому, находит пару слов.

К каждому, кроме меня.

Меня не существует. Помни, золушка, после двенадцатого удара твоя голова превратится в тыкву. Кстати, гудит голова, принял мяч темечком. Ноу-хау, наверняка, надо бы запатентовать. Что, мальчик, не наигрался еще? Снимай-ка бутсы и дуй в «хотел», пока пиво в магазине не кончилось.

Игорь Альтов все карьеру был предан единственному клубу.

Да, так и надо. Петрович поймет. Я же не напрашивался, не выдавал себя за Паоло Мальдини в изгнании.

Судья зовет нас на второе действие. Я встаю последним… надо сейчас, потом будет совсем глупо.

– Игорь, ты че тормозишь? – это Петрович. – Давай, давай, и вперед почаще. Лупи, когда можно, мало издали бьем.

Что-то удивительное – Сашка пару раз начинает игру через меня. Встречают не сразу – не привыкли. Дважды отдаю ближнему, в третий раз наглею, дохожу до центра поля, успеваю на Витьку Колота, вся игра через него. По инерции продвигаюсь дальше вдоль бровки, мяч снова у меня в ногах, дергается, как под напряжением. Уже виден угловой флажок.

«Я дам вам парабеллум», сказал Остап.

Не глядя, бью в район штрафной, кто-то из богучанцев срезает на угловой, едва не попав в собственную рамку.

Я совершил ТТД, товарищи, отметьте в протоколе.

Интересно, «Ювентусу» нужен правый защитник?

Вторая часть мерлезонского балета уже не так отвратительна. Я не мечусь бешенным павианом, не бью, куда попало, диалектику не по Гегелю, футбол не по телевизору, ага. Пару раз пробую длинно и по диагонали, один раз удачно. Хозяева то ли подсели, то ли ленятся. Они фавориты, идут без очковых потерь. Могут позволить.

И еще они могут делать замены. И делают. На мой фланг выходит шустрый парнишка в весе пера. Скорость как у Беланова. Петрович реагирует быстро.

– Игорь, Дима, меняемся.

Ага. Это кто я теперь по должности? Опорный полузащитник, однако. Волнорез. Как Сергей Алейников и Андрей Баль.

Рядом Колот. Он пластичен как пантера, идет на ангарцев с мячом, те чуть отступают. Я страхую на случай потери, хотя зона свободная впереди, может туда?

Не, обрежемся, не успею домой. Колот решает сам – пробрасывает, бьет. Мяч цепляет пятку защитника и влетает в ворота прямо по центру, туда, где секунду назад был вратарь.

«Пятнадцать», кричит Петрович. Нас давят, мнут и прессуют. «Чем ты заплатишь за воду ничьей», мля? День простоять, да ночь продержаться. Сводит ноги, колет в бок, свистят легкие. Бросаю курить, честно. Десять минут.

Последний раз меня так колбасило в армии, пять лет назад. Там было тяжелее; сапоги, автомат, разгрузка… До полигона двенадцать «камэ». Без такой подготовки я бы не выдержал здесь и тайма.

Хозяева делают еще две замены. Один из вышедших здорово похож на Хорста Хрубеша. Сколько в нем росту, интересно? Я уже центральный защитник, специализация «вышибала». Проще, еще проще. «Пять», кричит Петрович. Мяч коршуном пикирует в штрафную.

Лбом все же лучше, чем темечком – успеваю выбить мяч непонятно куда.

А через секунду «Хрубеш» врезается в меня, как бык в зазевавшегося тореадрора…

Почему я так редко бываю на природе? Это же кайф – походить меж деревьев, полежать на травке. На такой мягкой, зеленой травке…

В моей голове гномы-шахтеры орудуют маленькими отбойными молоточками. Реальность возвращается не сразу, толчками, блуждая между разрывом сознания.

– Живой? – голос Петровича

– Ага, – я облизываю пересохшие губы. – Помоги встать. И это… сколько до конца?

– Всё, один-один. Ты крутой перец, Игореха.

Моя улыбка шире лица. Петрович усмехается и добавляет:

– Но какое же ты дерево…

Девяносто третий год был последним и для «Ангары», оформившей десятое чемпионство в первенстве края, и для моего «родного» «Буревестника».

С Петровичем мы тепло распрощались в Емельяновском порту, обменялись телефонами, но жизнь закрутила, и мы больше не виделись.

Сашка Шегай играл на Дальнем Востоке, потом перебрался в Иркутск, в «Звезду», где его партнерами были тогда еще молодые Владимир Гранат и Андрей Ещенко. Закончил в две тысячи шестом – полетели «кресты», вернулся домой. Недавно мы встретились на «Центральном», на «Енисее», пообщались на удивление складно, редко так бывает с почти незнакомыми людьми. Сашка вспоминал, как я валялся у между «точкой» и вратарской, судья игру не остановил, и он за три секунды втащил меня за лицевую, как раненного с передовой.

В футбол я уже не играю даже во дворе – некоторые детали организма этому настойчиво препятствуют. Но смотреть люблю, болею за наших против «ненаших», а когда кто-нибудь из сидящих рядом орет «да я бы лучше сыграл», я улыбаюсь и молчу.

                                          ***

                                         ***

                                         ***

                                         ***

                                         ***

                                         ***

                                         ***

                                         ***

Финиш для лягушки

Он пришел в «Гранит» в неполные двадцать три, засветившись до того в молодежке. Пришел под Петра Бедарева, самого Бедарева, вратаря сборной, который «номер раз» или даже круче, который сам себе система координат, первее не бывает, и скамейка запасных для таких антураж стадиона, не более.

И сидел под ним как в окопе, вырытом с особым усердием, влип в лавку, как пчела в варенье, да контракт неплохой, и это делало метафору еще более уместной. Актер эпизода, «это „Гранит“, парень, ты знал куда шел».

Не поспоришь, знал. Дублерский свитер дубел и въедался в кожу намертво и всерьез, пока не стал как панцирь – стамеской не отковырять. Усмехался, «трудно первые сто лет, потом привыкаешь», но шутка приедалась, а месяцы карьеры складывались в годы, которых у спортсмена не избыток.

Работать он умел. Более того, научился воспринимать тренировку, как вещь самодостаточную, а не прелюдию к игре, которой не будет, научился выкладываться в гулкой тишине тренировочных будней всем своими нерастраченным игроцким желанием. Ловить свои радости, когда в конце тренировки привычно стучит в висках и ноет колено, а тебе хорошо, и парни опять просят задержаться: поспорили на пенальти или кто положит больше с линии штрафной.

Он стал пожарным в городе несгораемых зданий, часовым заброшенного поста, персонажем ненаписанной пьесы. «Жестче», орет тренер на двухсторонке, и в тебя врезается вчерашний дублер, пыхтящий за шанс, которого у тебя не предвидится. И ты лежишь, хватая ртом воздух, и кто-то хлопает тебя по плечу, «все в порядке»? а ты все лежишь, ощущая себя не слишком новой деталью, которую слесарь-ремонтник носит с собой «так, на всякий случай».

У него не брали интервью, не узнавали в метро, даже комментаторы порой забывали его при читке протокола. В «Граните» он был незаметен как матрос на зебре. Менялись тренеры, иные не успевали запомнить в лицо и по имени, называя то Лешой, то Сашей. Жена перестала спрашивать про работу, сын уже не хвастался, что его папа вратарь самого «Гранита». Он играл в «предбаннике» Кубка России, в «товарняках» на предсезонке, а в чемпионате сыграл ровно один раз – в последнем матче сезона, когда основа уже праздновала золото.

Через два года решил уйти, но отговорили, дали новый контракт, «верим в тебя, ты часть нашей банды».

Потом еще два года. Заинтересовался крепкий середняк, по деньгам выходило ровно, советовался с друзьями, отмечали чей-то день рождения, но все только ржали – набрались уже, здорово набрались. Кто-то вспомнил анекдот «Как? Мне уйти из авиации?», а он чуть не полез в драку, выпил сдуру, а пить никогда не умел… Дома жена гладила по голове и говорила, что из Москвы не хотелось бы, что ребенок только пошел в школу, что у него хороший контракт, другие и этого не добились.

«Чего – этого? Лучшее – враг хорошего, да? Идиотская присказка, отмазка для неудачников».

Но снова был сезон, и он снова и снова говорил себе, что «Черчесов сидел под Дасаевым, Уваров десять лет был на вторых ролях в „Динамо“, оба дождались своего бабьего лета, которое оказалось запоздавшей весной, чем ты хуже?»

И продолжал пахать.

Отметил свой двадцать девятый день рождения, а неделей спустя Петра Бедарева сломали в совершенно рядовом матче, субтильный паренек въехал ему шипами в колено, это было на полгода, не меньше. Бедарева несли на носилках, а он бежал к воротам, натягивая перчатки, не размятый, с растрепанными ощущениями, слушая гул стадиона, который со скамейки, оказывается, звучит совсем не так.

Защитники напряглись и не пасовали назад, били в ауты, он орал, они огрызались. А потом влепили в ближний, а потом рикошет, заваливший его совсем в другую сторону, и мяч полз к ленточке как змея, а он только смотрел на него под угрюмое молчание своего стадиона.

Да, потом сыграл еще дважды, неплохо, да что там – хорошо сыграл, но на заявочном флажке клуб арендовал Шевченко, первого номера молодежки, и этот удар он не взял. Менялось не будущее, менялось прошлое, из всех этих семи лет работы тренажером для форвардов как-то вдруг выпустили смысл, словно воздух из проколотой шины.

«Вратарь не нападающий, его не выпускают на десять минут или на тайм, как в хоккее, успокойся и дыши носом». Такой вот аутотренинг.

И как-то само собой испарилось желание изматывающей тренировочной работы, которая держалась на сидящем внутри и вдруг неприятно покосившемся и захрустевшем стержне, стержне, который износился раньше, чем оба колена и переломанные пальцы.

Нет, не сорвался, никаких нарушений режима, боже упаси, но ковш спортивного честолюбия уже скреб по дну того места, где когда-то была мотивация, где было желание и вера в силы, и чудное ощущение, что все сложится хорошо.

Перестал попадать в заявку, пополз вес, остатки смысла сбегали, как зрители с безнадежно проигранного матча. Поговорил с президентом, раз, другой. Пошли навстречу, отпустили в клуб ФНЛ.

Возвращалось хоть что-то, планы второго сорта, ага, просто играть, играть. Снова ушел в тренировки, но уже не было того куража, вес сбросил, и смотрелся неплохо – тренер показывал большой палец.

Весной стартовал второй круг и он окунулся во второсортный ад своей второсортной мечты.

Игра вроде и шла, тащил и отбивал, но каждый пропущенный был под дых и злил до ярости, клуб не блистал обороной, пропускать приходилось много. Ушел через два месяца не научившись привыкать к поражениям, контракт с тихим шумом скользнул в шредер – по обоюдному, как говорится, согласию.

– Второй в «Граните» это не вратарь, это другая профессия, – сказал он мне года два спустя за чашкой кофе. – Мне и в книжке трудовой надо было писать – «дублер Бедарева». Крепок задний мой ум, уходить надо было раньше. Помнишь историю про двух лягушек в сметане? Одна сдалась и сдохла, другая пахала, выжила, освоила ремесло маслобойки попутно… Только мне кажется, она в болоте жить так и не смогла. Так и вижу, все вокруг жизнью наслаждаются, купаются там, загорают, а она все метелит лапками, как в той сметане…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.