# Мертвое побережье

Сергей Иванович Зверев

Семья Серебрякова, сотрудника российского посольства в Ливии, решила провести отпуск на здешнем морском побережье. Россияне и не догадывались о том, что уже завтра в Джамахирии вспыхнет революция против режима Каддафи. На эти события немедленно отреагировали военные силы НАТО. Ракетный удар с американского авианосца подчистую уничтожил мирный приморский поселок, свидетелями чего и стали отдыхающие рядом Серебряковы. О случайных свидетелях военного преступления узнали американцы – и за россиянами началась дикая охота. Тогда Москва приняла решение: чтобы спасти российских граждан, в Ливию срочно перебрасывается мобильная группа спецназа ВДВ майора Лаврова – легендарного Батяни.

## Глава 1

Надежды на погоду оправдались. Она выдалась отличная, даже «замечтательная», как любила в шутку повторять Ирина. Что ни говори, но март месяц на африканском побережье Средиземного моря способен подарить теплые денечки. Не такие, чтобы лежать и жариться под солнцем, а чтобы можно было просто отдохнуть, отвлечься от мирской суеты. Получить настоящий вкус жизни, без гоcтиниц, бассейнов, ночных клубов и уличных зазывал. И Ирине, и ее мужу Антону с сыном именно такого отдыха хотелось давно, да все как-то не получалось. Но когда подошло время законного отпуска, они твердо решили осуществить свое желание. Узнав об этом, вместе с ними собрался поехать и коллега Антона. Поразмышляв на коротком семейном совете, супруги согласились взять его с собой. Может, он и не был для них особо хорошим другом, но зато мог водить машину и подменить за рулем в случае надобности.

Джип с посольскими номерами стоял в десятке метров от моря. К нему был присоединен прицеп-лафет, на котором они привезли моторку. Мужчины использовали ее с толком, уходили на ней метров на триста-пятьсот от берега и рыбачили. Ирина обычно оставалась на берегу, полеживая в небольшом бунгало за чтением легкого дамского романа. Казалось бы, всего лишь 210 километров от Триполи, а ощущение такое, будто на другой планете. Свобода. Морской воздух. Почти полное отсутствие связи с внешним миром. В ливийской столице голова шла кругом от непрерывного потока информации и необходимости ее переваривать, поэтому вылазка к морю в районе Мисураты была предпринята еще и со строгим условием: не брать с собой ни ноутбуков с подключением к Интернету, ни даже радиоприемника. И как ни протестовал шестнадцатилетний сын Игорь, исключение было сделано лишь для мобильных телефонов. Все были уверены, что, в случае чего, им позвонят из российского посольства в Ливии и сообщат необходимое. Тогда можно будет быстренько вернуться назад.

Антон Серебряков, являвшийся вторым секретарем посольства, считал, что причин для прерывания их отдыха не было. Он не верил в вероятность того, что в Ливии разразится революция. Ливийский лидер правил страной порядка сорока лет и успел сделать все возможное для стабильности собственной власти. «Всем этим местным «оранжевым», «бархатным» или «серо-буро-малиновым» скоро не поздоровится. Кто-кто, а Муаммар Каддафи найдет способ с ними разобраться. Такого беспредела, как в Египте, здесь точно не будет», – уверенно говорил Антон, обращаясь к своему коллеге Виктору Гончарову. И хоть во время отдыха старались не обсуждать подобные темы, они все равно так или иначе проявлялись в разговорах. Гончаров, культурный атташе российского посольства, тоже считал восстание против ливийских властей невозможным, но при этом осторожно указывал на то, что в городе Бенгази происходит нечто не вполне понятное.

– А что там непонятного? – вскипал Серебряков. – Рвутся к власти. Дестабилизируют обстановку. Пытаются понравиться америкосам, если уже не понравились. Но хозяин здесь один – Каддафи. Думаю, за пару недель он всю эту катавасию жесточайше пресечет. И будет прав.

– Па, ну хватит уже об этом, – недовольно бурчал сын Игорь. – Вроде рыбу ловить приехали, а не об этих бедуинах болтать…

Отец тяжело вздыхал и недовольно махал рукой, хотя понимал правоту сына. Неизвестно, когда еще получится выбраться в эти места. Море в марте здесь хоть и холодное, но вполне подходящее для хорошей рыбалки. Тем более что Антон несколько месяцев не просто думал, а по-настоящему мечтал о ловле марлинов – в Москве-реке ни в марте, ни в июле такой рыбы не поймаешь. Прекратив разговоры о политике, он просто радовался этой рыбе, этому морю, этой моторке, мирно покачивающейся на волнах. Такое удовольствие в слякотной российской столице вряд ли удалось бы получить.

В тот день улов был особенно удачным. Они поймали несколько крупных марлинов и десяток рыб чуть помельче. Насытив свой рыболовецкий азарт, решили часть улова отпустить обратно в море, себе же взяли ровно столько, сколько хватило бы всем на хороший ужин.

Ирина вышла из бунгало и подошла близко к кромке воды, глядя на приближающуюся моторку с «добытчиками», как она их называла. Едва те ступили на берег, муж стал нахваливать себя и сына за проворность и сноровку в рыболовецком деле. Его коллега, который тоже внес свою лепту в общий улов, скромно отмалчивался. Он не любил хвастаться, считая это дело излишним как в работе, так и в развлечениях.

Ирина обняла своих мужчин, но Игорь поспешил вырваться из объятий. В подростковом возрасте многие мальчишки отрицательно относятся к «телячьим нежностям». Он побежал в бунгало, чтобы вытащить на берег жаровню. Виктор же побрел к джипу за пакетом с углем. Все изрядно проголодались и предвкушали знатный ужин. Серебряков никому не доверил чистку рыбы, заявив, что лучше его это никто не сделает. «Думаете, что рыбу так легко чистить? – горделиво спрашивал он. – Нет, ребята. Тут нужно знать некоторые секреты. От правильной чистки зависит, какой вкус рыба будет иметь после готовки». Ирина была только рада, что это занятие обошло ее стороной, и сосредоточилась на приготовлении маринада. В этом деле муж доверял ей полностью. «Давай твой фирменный, с базиликом», – крикнул он, пока она принималась за работу. Виктор и Игорь тем временем колдовали с жаровней – мальчик укладывал уголь, атташе молча следил за тем, чтобы все делалось правильно.

Мелкая походная суета вокруг приготовления ужина очень нравилась Ирине. Антон снова взял инициативу в свои руки. Рыба жарилась, источая изумительный запах, а он переворачивал куски и, бросая хитрые взгляды на компанию, подогревал аппетит раззадоривающими репликами: «М-м-м, сейчас у нас будет такая рыбка, что просто пальчики оближешь. Самый смак. Подождите еще немного. Скоро, очень скоро царский ужин устроим». Ирина в ответ лишь улыбалась, а Игорь нетерпеливо потирал руки и подгонял отца: «Па, у меня уже от голода в животе сосет». «Ничего, зато здоровее будешь. Это ведь по-настоящему здоровая еда, а не суррогаты из ресторана быстрого питания». «Может, пока по маленькой пропустим?» – спросил Гончаров, кивая в сторону багажника, где находился запас спиртного. «Тащи вино», – согласился Антон.

Вино было разлито по небьющимся походным бокалам. Сыну Антон налил буквально несколько капель. «За здоровый отдых! За морской воздух и нашу жизненную удачу!» – провозгласил тост Серебряков-старший. К моменту, когда бокалы были уже пусты, рыба наконец дошла до нужной кондиции. Каждый получил свою порцию и принялся с жадностью уплетать ее. «Ну как? Как вам рыбка?» – с довольным видом спрашивал Антон. В ответ слышалось лишь удовлетворенное мурлыканье. Рыба действительно получилась отменной.

Игорь усердно жевал второй кусок марлина и всматривался в море. Ему показалось, что вдалеке, высоко над морской гладью, что-то парит. Сначала он подумал, что это лишь секундное видение, и закрыл глаза. Через несколько мгновений, открыв их снова, надеялся, что над морем ничего особенного больше не увидит, но его надежды оказались напрасными. Видение не исчезло. Объект, паривший над морем, неспешно приближался к побережью. Правда, летел он не в сторону места отдыха русских, а в направлении ближайших гор.

– Сынок, что ты там увидел? Уж не русалку ли? – шутливым тоном спросила Ирина, заметив странноватый взгляд сына.

– Русалку он себе все-таки в России найдет, – тут же прокомментировал Антон, с улыбкой поворачиваясь к Игорю.

– Ну при чем тут это! – воскликнул тот и рукой указал на замеченный им объект. – Там вон летит что-то. Серебристое. Блестящее. Чем-то напоминает авиамодель, но, кажется, немного крупнее тех, которые мне приходилось раньше видеть. Неужели здесь кто-то занимается авиамоделированием? И почему модель летит с моря? Разве тут поблизости есть земля?

– Чего? – изумленно переспросил Антон, устремляя взгляд в небо.

То же сделали Ирина и Виктор. Последний с недоумением пожал плечами и сказал:

– Фантастика какая-то! Земли ведь действительно нет на многие десятки километров. Откуда же взялась эта модель?

– Вот уж эта творческая натура, – голосом, в котором едва заметно сквозила тревога, проговорил Серебряков-старший. – Тебе, Витя, везде фантастика мерещится. А что здесь фантастического? Ничего. Посмотри внимательно. Разве это модель? Разве это не напоминает кое-что из современных военных разработок?

– Не знаю, – развел руками Гончаров. – Может, какой-то секретный самолет? Я угадал?

– Ой, Витек, пока ты угадаешь, мы тут все поседеем, – бросил ему Антон и обратился к жене: – Ириша, мобильники у тебя? Неси скорее сюда мой. – Жена направилась к бунгало, он же продолжил: – Похоже, эта штука над морем – беспилотный летательный аппарат. Такие сейчас часто применяют армии и спецслужбы разных государств. Но что беспилотник делает здесь, я просто ума не могу приложить. Может быть, наше посольство в курсе?

Ирина протянула мужу мобильный телефон. Тот включил его и попытался дозвониться до российского посольства в Триполи. Попытка оказалась неудачной – связь оборвалась. Он попробовал позвонить еще. На этот раз дозвониться удалось, хотя связь была никудышной – сильные помехи, треск, какое-то непонятное эхо. Впрочем, все это не помешало поговорить с сотрудником посольства и спросить, не известно ли об использовании кем-либо беспилотного летательного аппарата в районе Мисураты. Ответ был отрицательным. В посольстве никто ничего об этом не знал, при том что российское посольство старалось тщательно отслеживать оперативную информацию о реальном положении вещей в разных районах Ливии. Тогда Антон поинтересовался, не изменилась ли ситуация в стране их пребывания. Ему ответили, что ничего не изменилось, и выразили уверенность, что в ближайшее время все останется по-прежнему.

Пока Серебряков-старший звонил, неизвестный аппарат скрылся из поля зрения. Раз уж в родном посольстве ничего не знали, он предложил всем особо не заморачиваться по поводу увиденного. Выяснить его происхождение и маршрут следования все равно не представлялось возможным. В принципе ситуация в Ливии могла поменяться молниеносно, и новые сведения просто не успели дойти до посольства России. Но проверить это неприятное предположение они не могли. Имелся лишь мобильный Интернет, пользоваться которым не хотелось – как из лени, так и из-за желания верить, что все останется по-прежнему. Антон еще раз налил всем вина, и прерванный ужин продолжился под более веселые темы для разговоров.

Солнце клонилось к закату, однако ночной мрак не спешил окутать собой побережье и море. Туристы развели небольшой костерок, уселись вокруг него и стали обсуждать планы на следующий день. Антон хотел разнообразить времяпрепровождение чем-то необычным, но не говорил, чем именно, а пытался заставить остальных угадать свою затею. Это напоминало детскую игру в загадки без отгадок. Вдруг где-то совсем недалеко раздался громкий грохот, небо озарили яркие вспышки. Можно было подумать, что причиной всему гроза с молниями, но в этих широтах, да и в это время года ее попросту быть не могло. Вскочив со своих мест, они с нарастающей тревогой смотрели в сторону, откуда слышался грохот. Он тут же повторился, причем такой продолжительной чередой, что даже у Игоря не осталось никаких сомнений – это взрывы. Они опять же сопровождались ослепительными вспышками, озарявшими часть вечернего неба.

– Это что? Война? – растерянно проронил Игорь.

– Да хрен его знает, что здесь такое творится! – взволнованно выругался Антон.

Ирина дрожащими руками взяла мобильник и набрала номер российского посольства. Вызов сорвался. Она повторила попытку еще несколько раз, но тщетно – дозвониться не получалось.

– Мобильная связь «легла», – констатировал Серябряков-старший и обратился к коллеге: – Витя, у тебя «игрушка» помощнее наших, попробуй подключиться к Интернету. Вдруг получится, и мы что-то узнаем обо всем этом.

Над горизонтом стояло огненное зарево. В багровых отблесках можно было различить клубы черного дыма. На какое-то короткое время показалось, что взрывы больше не повторятся.

– Интернет тоже «лежит», – после ряда безрезультатных попыток «подконнектиться» объявил Гончаров.

И в то же самое мгновение призрачная тишина взорвалась новой серией грохочущих звуков. На этот раз было отчетливо слышно, как взрывы перемежаются с беспорядочной стрельбой. Игорь невольно прижался к матери, будто враз забыл о том, что не любит «телячьих нежностей». Саму Ирину била дрожь – то ли от страха, то ли от неопределенности всего того, что разыгралось на их глазах. Видя это, Антон обнял ее и сына. Там, за горами, происходило нечто ужасное, но объяснений этому не было. Слыша взрывы и стрельбу, видя вспышки и зарево, русские не могли понять, кто и зачем все это устроил.

* * *

Ливия… За долгую историю здесь практически никогда не существовало собственного независимого государства. Эти земли постоянно брали под свой контроль более сильные страны: Финикия, Древняя Греция и Древний Рим, Арабский халифат, Османская империя, Италия, Англия, Франция. Лишь во второй половине ХХ века страна обрела самостоятельность, установив власть королевской династии. Крупные месторождения нефти, открытые здесь в конце 1950-х годов, сделали Ливию одним из богатейших государств не только североафриканского региона, но целого мира. Но, как часто бывало в истории других государств нашей планеты, природные богатства не стали залогом процветания и зажиточности всего ливийского народа. Прибыли от добычи нефти позволили обогатиться лишь узкому властному слою, прибиравшему все к своим рукам, основная же масса населения оставалась бедной. Такой перекос вполне закономерно привел к росту недовольства среди ливийцев, на волне которого появились политические группы, выступавшие за изменение государственного строя. Одна из таких групп, образовавшихся в среде военных, в 1969 году произвела успешный государственный переворот и провозгласила республику. Во главе переворота стоял двадцативосьмилетний ливийский офицер, капитан Муаммар Каддафи. Именно он и возглавил тогда новую Ливию, объявив о построении справедливого общества. Через восемь лет после переворота, с подачи Каддафи, государство получило витиеватое название – Социалистическая Народная Ливийская Арабская Джамахирия. Слово «джамахирия», означающее «государство масс», должно было лишний раз напоминать о третьем пути развития Ливии. Ведь изначально Каддафи заявил, что в своей политике не будет копировать ни советский социализм, ни западный капитализм. Какое-то время это ему удавалось. Но все преобразования, происходившие в Ливии под его началом, оказывались возможными лишь благодаря добыче и продаже нефти. Как только мировые цены на нефть падали, в Джамахирии начинались разнообразные экономические проблемы.

Правда, власть Каддафи всегда оставалась сильной. Он был одним из ведущих лидеров арабского мира, который бескомпромиссно противостоял США, странам Запада и Израилю. При помощи своих спецслужб Каддафи отслеживал оппозиционно настроенных выходцев из Ливии в других странах, чтобы устранить малейшую угрозу для собственной власти. Однако его многолетнее правление в конце концов привело не только к недовольству со стороны западных стран, но и к появлению недовольных внутри самой Ливии. Политические амбиции последних, их желание любой ценой прийти к власти, подогреваемое примером массовых выступлений в других странах арабского мира, спровоцировали взрывоопасную ситуацию в стране. В феврале 2011 года оппозиция начала вооруженное восстание, центром которого стал второй по величине ливийский город Бенгази. Расквартированные там части ливийской армии перешли на сторону оппозиции. Ответ Каддафи на эти действия был незамедлительным: правительственная авиация нанесла удар по мятежной военной базе в Бенгази. Однако это не остановило сопротивления повстанцев, и в конце февраля, объявив о создании временного правительства Ливии, они начали реализовывать план по взятию под свой контроль ливийской провинции Киренаика. Западные страны практически сразу заявили о своей поддержке мятежников.

* * *

Ирина пыталась возражать и даже встала перед мужем, преграждая путь к джипу, но тот был непоколебим в своем решении. «Нужно туда съездить и все посмотреть, пока совсем не стемнело», – повторял Антон. Виктор же, хоть и сомневался в целесообразности и безопасности поездки, решил все же следовал за ним. Невзирая на возражения супруги, Серебряков сел за руль, его коллега уселся рядом, машина тронулась с места и покатила в сторону, откуда доносились звуки взрывов.

Прежде чем решиться на вылазку, Антон хорошенько поразмыслил. Его решение не было импульсивным, он не бросался сломя голову в гущу неведомых событий. Все-таки выждал, когда взрывы и стрельба прекратились, и лишь потом предложил Гончарову сходить в разведку. Продолжительное затишье вселяло призрачную надежду на то, что кошмар в ближайшее время не повторится. Доводы Ирины о том, что вылазка опасна сама по себе, к сведению приняты не были. Если уж Антон что-то решил, то остановить его мог только приказ сверху.

Джип медленно приближался к месту непонятного происшествия. Чем дальше, тем больше дорога напоминала фронтовую. Большая площадь неподалеку от дороги, ведущей в Мисурату, была густо усеяна воронками, некоторые из них зацепили и часть трассы. Вести машину приходилось с удвоенной осторожностью. Среди воронок пылали груды металла – то, что еще совсем недавно являлось военной техникой или средствами транспорта. Кое-где можно было вполне отчетливо различить стабилизаторы ракет. Первым их заметил Виктор, не понимающий истинного предназначения этих предметов, Серебрякову хватило одного-единственного взгляда, и он сразу понял – район подвергся сильнейшему ракетному удару. Проехав еще какое-то расстояние, они увидели ужасающую картину, повергшую их в шок – огромное пространство перед ними было усеяно изуродованными трупами. Виктор невольно старался отвести глаза от этого зрелища, но это не получалось. Антон же с содроганием сердца разглядывал погибших, которые, видимо, даже не успели отреагировать на опасность. А отреагировать все-таки должны были – судя по камуфляжной форме, они были военными. Антон попытался рассмотреть знаки отличия, шевроны, нашивки и прочее, что могло бы пояснить, к какой из частей армии принадлежат убитые бомбардировкой солдаты. Однако ни на одном из камуфляжей ничего подобного не наблюдалось.

– Да кто же это такие?! – восклицал обескураженный Серебряков, умудряясь вести машину через это безумное поле смерти, залитое кровью неведомых бойцов. Остовы нескольких сгоревших машин-амфибий давали лишний повод предположить, что речь идет о профессиональной, хорошо оснащенной армии. Но чьей именно, оставалось загадкой.

– Если верить карте, здесь рядом должен быть поселок, – заметил Виктор, – но что-то его совсем не видно. Может, карта неточная?

– Витек, очнись! При чем здесь карта? – с неким даже упреком ответил Антон. – Неужели ты не понимаешь, что поселка нет лишь потому, что ракеты полностью стерли его с лица земли.

– Как?! Гражданских лиц?! Вот так просто взяли и уничтожили? Это ведь нарушение всех международных конвенций! Кто на такое пойдет? – с неподдельным недоумением пролепетал Гончаров.

– Я тебя умоляю, спустись с небес на нашу грешную землю. Конвенции конвенциями, а такого «добра» по всему миру хватает. Не гнушаются уничтожать мирное население ни те, кого представляют «злыми бяками», ни те, кто хочет выглядеть перед мировой общественностью ангелами в белых фраках, – выдал тираду Серебряков, и по его тону было понятно, что он изрядно завелся. Как от вопросов своего коллеги, так и от картины огня, дыма и смерти, стоящей перед ними.

Поселок в буквальном смысле исчез. C большим трудом можно было представить, что на месте всех этих бесчисленных воронок совсем недавно находились дома с живыми людьми, а теперь в смеси земли, пепла, мелких фрагментов уничтоженных построек покоились останки погибших жителей.

Антон не выдержал и остановил машину.

– Ты как хочешь, а я пройдусь по окрестностям. Вдруг кто-то чудом остался жив? Правда, после такой мясорубки это маловероятно, но все-таки следует проверить.

– Я пойду с тобой, даже не сомневайся, – неожиданно твердо проговорил Виктор. – Вдвоем в любом случае сподручнее будет.

Они вышли из джипа и побрели в левую сторону от дороги. Пахло гарью и сгоревшей кожей, причем запах был настолько тошнотворным, что оба российских дипломата едва сдерживали рвотные позывы. Виктор достал из кармана носовой платок и приложил его к лицу. Антон же обошелся без платка, хотя это стоило ему невероятных усилий воли. На пару они обошли и осмотрели всю территорию, где раньше располагался небольшой ливийский поселок. Ни в одной из воронок или между ними они не обнаружили ни одного живого человека. Потом свернули направо, туда, где обнаружили остатки военной техники и тела погибших солдат. Осмотр тел опять ничего не дал. Ни единого намека на государственную или политическую принадлежность, даже на сохранившихся после бомбежки фрагментах военной техники никаких следов и знаков. Непонятно, кто эти бойцы и кем уничтожены.

Вдруг среди груды тел Виктор заметил какое-то шевеление. Один из солдат неожиданно подал признаки жизни. Они приблизились к раненому бедолаге из неизвестной армии, пребывавшему в бессознательном состоянии и что-то бормотавшему. На вид типичный европеец. Ничуть не колеблясь, приняли решение тащить раненого к машине, где были аптечка и видеофиксатор. Надо попытаться оказать выжившему медицинскую помощь, а заодно заснять все, что он сможет сказать, если сможет. Мало ли где и когда эта запись пригодится? Ведь непосредственных свидетелей трагедии попросту не осталось.

Уже по дороге к джипу они услышали, как раненый боец в бреду шепчет что-то по-английски. Мало того что это еще один повод для удивления, вдобавок число вопросов, на которые не было ответа, лишь увеличивалось. Переглянувшись, российские дипломаты жестами дали друг другу понять, что пока не стоит показывать свое знание английского. Впрочем, и на родном языке они решили пока тоже не разговаривать и в полном молчании дошли до машины. Виктор сразу взялся за аптечку, хотя толком не знал, что нужно делать. Антон настроил видеофиксатор, потом вытащил из аптечки шприц и ампулу с обезболивающим и сделал солдату укол. Тот застонал, будто воздухом захлебывался, но вскоре его дыхание выровнялось. Затуманенными глазами он смотрел на незнакомцев и продолжал бессвязно бормотать по-английски. Серебряков решил рискнуть и на чистейшем английском языке спросил о том, что здесь произошло. Услышав английскую речь, боец несказанно обрадовался, но толком ничего не ответил. Среди потока слов они разобрали лишь: «Неизвестные ракеты». Но это и так им известно. Тогда попробовали уточнить, откуда родом раненый. Тот не стал отвечать, точнее, вместо ответа протянул им свой армейский медальон, несколько раз повторил какой-то адрес и номер телефона и вдруг заговорил вполне осознанно: «Я знаю, что долго не протяну. Свяжитесь с моей невестой. Ее зовут Сибил Кеннет. Она британская тележурналистка, работает сейчас в Ливии, освещает ход гражданской войны. Отдайте ей мой медальон и наш последний совместный снимок. Скажите, что умер без мучений».

Антон хотел сказать, что не все еще кончено, что есть шанс на спасение, но не успел – через пару секунд боец закрыл глаза и умер.

Виктор тем временем лихорадочно оглядывался по сторонам. Он явно что-то искал.

– Что ты делаешь? – спросил Антон, заметив рыскающий взгляд коллеги.

– Надо улику прихватить, – ответил Виктор, подняв с земли один из ракетных стабилизаторов.

– Ты просто читаешь мои мысли, – усмехнулся Антон. – Кидай в багажник, и поехали.

– Знаешь, у меня такое ощущение, словно за нами сейчас кто-то наблюдает, – произнес вдруг Гончаров.

– Наверное, это от того, что ты перенервничал.

– Не знаю. Но мне кажется, что этот кто-то наблюдает за нами вон из того уцелевшего дома на повороте. Может, стоит его проверить?

– Это опасно, но, наверное, ты прав.

Они сели в машину и покатили к дому. Подъезжать вплотную не решились, остановили джип в сотне метров от поворота и мелкими перебежками двинулись к дому. На месте выяснилось, что дом не так уж и уцелел, как это казалось издалека. Он был наполовину разрушен. С предельной осторожностью осмотрев его и убедившись, что дом пустой, они вернулись к автомобилю и покатили обратно к морю.

Антон вел машину. Виктор безуспешно пытался дозвониться до посольства и подключиться к Интернету. Оба они надеялись, что недавнее отсутствие связи было лишь временным сбоем, и не могли предположить, что мобильная связь и доступ к Интернету отключены по всей Ливии.

## Глава 2

Указание эвакуироваться поступило внезапно. Ранним утром по каналам дипломатической связи пришло срочное сообщение. Москва приказала своим дипломатам незамедлительно покинуть Триполи. Необходимость эвакуации обосновывалась «резким обострением внутриполитической обстановки в Ливии, связанным с переходом гражданской войны на новую стадию, при которой невозможно гарантировать безопасность как российского дипломатического корпуса, так и российских граждан в целом». Соответствующие депеши поступили во все учреждения и организации на территории Ливии, где работали российские специалисты. В начале дня призыв покинуть Ливию, обращенный к гражданам России, передали ведущие информационные агентства.

Тот, кто хоть когда-нибудь сталкивался с переездом из одной квартиры в другую, прекрасно знает, какими хлопотами это чревато. А что уж говорить, если вдруг приходится переезжать целому посольству! Российское посольство в Ливии сразу после сообщения из Москвы встало на уши. И хоть это была не паника, а деловая суета, общая атмосфера наэлектризовалась до предела. Большинство сотрудников старались выполнять то, что им предписывала инструкция на случай эвакуации. Впрочем, сугубо по инструкции все равно не получалось, и было решено действовать так, как казалось в тех условиях более целесообразным. Главная задача – оперативно погрузить документацию и носители информации в машины и выехать в аэропорт, куда в течение нескольких часов специальным рейсом должен был прибыть российский самолет.

Проведению эвакуации в немалой степени мешало отсутствие мобильной связи, найти некоторых дипломатов оказалось делом сложным. Правда, руководство посольства и в подобных случаях находило разные способы, чтобы сообщить своим сотрудникам об эвакуации. Фамилии Серебряковых и Гончарова всплыли лишь однажды. В списках сотрудников посольства и их семей напротив их фамилий значилось, что они находятся в отпуске, а отпуск обычно означал выезд в Россию. Сотрудник, сверявший списки, посчитал, что в случае Серебряковых и Гончарова исключения нет, поэтому не стал ни у кого уточнять их местонахождение, сосредоточившись на поиске тех, кто не был в отпуске, но на момент объявления эвакуации отсутствовал в посольстве.

Местное телевидение о новых успехах мятежников ничего не сообщало. И если бы кто-то надумал ориентироваться исключительно на информацию государственных ливийских телеканалов, эвакуацию можно было бы не проводить вовсе. Лишь каналы спутникового телевидения передавали сообщения о том, что повстанцы намечают поход на Триполи, что дни режима Каддафи сочтены. Безусловно, это могла быть ложная информация, просто кто-то пытался выдавать желаемое за действительное. Однако российские власти посчитали лучшим не рисковать своими дипломатами, работниками посольства и их семьями. Война есть война. Чаша весов в этой войне постоянно раскачивалась. Нельзя было с точностью утверждать, на чью сторону она качнется завтра или даже в ближайшие два-три часа. Можно тысячу раз повторять, что власть Каддафи крепка и танки его быстры, однако реальность окажется совсем иной. Никто не мог дать гарантии, что Триполи не подвергнется обстрелу или что в нем не начнутся уличные бои между повстанцами и правительственными силами. В такой заварухе вряд ли кто-то станет следить за тем, чтобы не попасть снарядом в российское или в любое другое посольство. Поэтому решение об эвакуации было единственно правильным в той ситуации.

Какой бы тяжелой или даже неподъемной ни казалась срочная эвакуация, все необходимое было сделано на протяжении четырех часов. Несколько грузовиков направились от посольства в аэропорт. Чуть позже за ними последовали автобусы с посольскими сотрудниками. В аэропорту они оказались не единственными. Эвакуацию проводили дипломатические представительства и других стран. Одни самолеты только-только прибывали, другие уже взмывали в воздух, увозя дипломатов на родину. Самолет МЧС России стоял на взлетно-посадочной полосе и был готов к приему эвакуируемых вместе с транспортом. Автомобили и автобусы через специальный пропускной пункт заехали на территорию аэропорта. Один из ливийских военнослужащих указал путь к российскому самолету, и колонна неспешно продвигалась к цели. Российские спасатели организовали правильный заезд внутрь самолета, и вся процедура заняла не более пятнадцати минут.

После нескольких перекличек – отдельно для каждой из групп эвакуируемых – самолет связался с диспетчерским пунктом аэропорта и вскоре получил разрешение на взлет.

Полет проходил нормально. Эвакуируемые ничуть не огорчились тому, что вынуждены покинуть Ливию. Да, возможно, этот факт мог как-то осложнить их дальнейшую работу или негативно повлиять на карьеру в целом, однако общее желание жить перевешивало все сомнения. Ведь и работу можно найти, и карьеру откорректировать, а вот жизнь не вернешь.

До самой Москвы отдельные группы эвакуируемых практически не общались друг с другом. Один из работников посольства был уверен, что семья второго секретаря посольства Антона Серебрякова и атташе по культуре Виктор Гончаров находятся где-то в самолете. Именно ему звонили накануне со Средиземноморского побережья, сообщив о взрывах. Он полагал, что те бросили свою рыбалку, срочно выехали в Триполи и оказались в числе эвакуируемых. Однако по прибытии в Москву выяснилось, что никого из них на борту самолета МЧС не было. Работник незамедлительно поднял тревогу. Еще раз проверили списки, но результат был предсказуем – пометки об отпуске, и больше никаких замечаний. Срочно позвонили на российские номера Серебрякова и Гончарова – нулевой результат. Связались с пограничной службой, чтобы выяснить, прибыли ли «потерянные фамилии» в Россию. Ответ был отрицательным. Оставалось только одно – либо они в Ливии, либо уехали отдыхать в другую страну. Работник посольства решительно настаивал именно на первом варианте, однако не мог с точностью сказать, откуда именно Серебряков звонил ему. «Район Мисураты» – звучало слишком обтекаемо и неконкретно. Впрочем, за неимением другой информации и это было весьма неплохой зацепкой. Вот только вопрос: кто и как будет искать русских в этом бедламе?

## Глава 3

В отдельном батальоне ВДВ завершились учения. Командир батальона майор Андрей Лавров проводил итоговый «разбор полетов». Для этого в батальонном штабе он собрал всех офицеров, так или иначе задействованных в учениях. На похвалы не скупился, но и чехвостил за выявленные недостатки тоже от всей души. Все по справедливости, все каждому по заслугам. Не зря ведь комбата и в офицерской среде, и в солдатской уважительно называли Батяня. «Суров, но справедлив», – говорили о нем. Совещание в штабе лишний раз подтверждало правильность этого высказывания.

– Но есть среди нас и такие, кто еще не понял до конца, что такое ВДВ, – продолжал Лавров. – Так ведь, старший лейтенант Сиводедов?

– Так точно, товарищ майор! – выпалил молодой офицер, вскочив со своего места и став по стойке «смирно».

– Соглашаешься? Значит, осознаешь, – заметил Лавров. – Я понимаю, что для выпускников офицерского училища ВДВ выглядит как-то по-особенному. Не как нечто реальное, а как красочная картинка в сборнике сказок братьев Гримм. Романтика – это хорошо, даже замечательно. Голубые береты, тельняшки, серебристые купола парашютов – это действительно романтика. Но главное ли это в нашей службе? Отвечу сразу – нет. И повторю еще раз для тех, кто до сих пор питает романтические иллюзии, – нет. А что же тогда для нашей службы главное?

– Ну… – замялся старлей, пытаясь найти ответ.

– Не «ну», товарищ старший лейтенант, а забота о своих, – не дождавшись ответа, сказал комбат. – Мы должны прежде всего делать это. ВДВ своих не бросает. Нигде и никогда. Даже если мы участвуем не в реальных боевых действиях, а в учениях. Пойми, если на учениях ты поступаешь так и так, то и в боевой обстановке поступишь аналогично. Что было бы, если бы то, что ты вытворял вчера, происходило на войне? Это был бы настоящий армагеддон. Вот ты решил со взводом зайти в тыл противника. Вроде и неплохое решение, исходя из начальных условий наших учений. Но как ты реализовал его на практике? Совершенно бездумно и бездарно. Необходимо было провести в первую очередь рекогносцировку на местности. Понятие знакомое?

– Так точно! Это визуальное изучение противника и местности в районе предстоящих боевых действий лично командиром для получения данных и принятия решения, – покраснев, но без малейшей запинки ответил Сиводедов.

– Правильно. Теорию знаешь, – одобрительно кивнул майор. – А ты туда сунулся без разведки. И куда? К черту в зубы! В самую гущу концентрации войск условного противника. В условиях реальных боевых действий и твой взвод, и ты сам лично погибли бы в первые же минуты прохождения квадрата «Б». Вы же там оказались как на ладони. Уму непостижимо, как можно учудить такое! Ты ведь вроде не дурак. Я и дело твое личное изучил, и здесь, в батальоне, какое-то мнение о тебе сложил. Но все никак не пойму, как ты мог допустить такой просчет?..

На миг повисло молчание. Лейтенант не знал, стоит ли говорить что-то в свое оправдание, присутствующие напряженно ждали развязки. Но тут за окном послышался звук автомобильного двигателя. Машины к штабу батальона подъезжали лишь в исключительных случаях, поэтому все невольно устремили свои взгляды в сторону окон. Повернул голову и Лавров. К штабу подъехал какой-то «уазик». Буквально через несколько секунд на столе комбата зазвенел телефон, и дежурный сообщил, что Батяню срочно вызывают в штаб дивизии. «Уазик» прибыл как раз оттуда.

Командир батальона был вынужден прервать совещание и отпустить офицеров. Сиводедов не спешил уходить. Он обратился к майору, выражая готовность исправить ошибки во время новых учений или других испытаний.

– Посмотрим, – строго произнес Лавров и кивнул, указывая подчиненному на выход.

– Спасибо, товарищ майор. Я обязательно исправлюсь, – поспешил заверить старлей, хотя ничего определенного от своего командира так и не услышал.

Лавров вышел из кабинета и быстро направился к машине.

* * *

Командир дивизии встречал майора лично. После крепкого мужского рукопожатия он сообщил своему подчиненному, что того ожидает важный гость из Москвы. Батяню это ничуть не удивило: из своего немалого опыта он уже понимал, что ему собираются поручить важное задание, даже попытался про себя угадать, куда именно на этот раз. В голове почему-то крутились названия двух стран – Сирия и Ливия. Склониться к одному какому-то варианту он не успел, так как дверь распахнулась, и Лавров с комдивом вошли в кабинет.

Он мало чем отличался от множества ему подобных. Начальский стол у противоположной от входа стены, приставной стол для совещаний, ряд стульев, пара кресел в углах. У стены возле входа возвышался большой книжный шкаф. Сбоку от стола комдива находился сейф. Тут же на стене висели герб и флаг Российской Федерации, а также портрет президента и премьер-министра. Рядом красовалась подробная карта мира. У окна стоял человек в военной форме. Батяня с ходу определил, что гость носит генеральское звание, и приветствовал его по уставу. Комдив представил Лаврова и генерала друг другу, после чего оставил их наедине.

Генерал предложил майору присесть за стол для совещаний и сразу начал, говоря о себе в третьем лице:

– Ты, наверное, гадаешь, зачем заместитель главнокомандующего ВДВ генерал-лейтенант Мустафин вызвал тебя сюда?

– Никак нет, – коротко ответил комбат, ожидая нужных объяснений из первых уст.

– Ты весьма опытный, не раз проверенный в деле человек, – перешел к сути своего визита Мустафин. – Лучшую кандидатуру, чем твоя, сложно найти. Проблема в следующем. С двумя нашими дипломатами и семьей одного из них произошло ЧП: они затерялись в Ливии, не успев эвакуироваться вместе с остальными сотрудниками нашего посольства. Связи с ними у нас нет, а условия в ливийском государстве с каждым днем усложняются, так что они находятся в весьма опасном и затруднительном положении. В составе небольшой мобильной группы вам предстоит высадиться в Ливии и разыскать пропавших. Вот их фотографии.

Генерал достал из лежащей на столе черной папки снимки и один за другим разложил их перед Батяней. Комбат внутренне обрадовался тому, что в своих догадках насчет страны оказался близок к истине. Он вглядывался в черты каждого человека, изображенного на предложенных фотографиях, стараясь запомнить. Последней на стол легла фотография с джипом, на котором дипломаты незадолго до исчезновения отправились на морскую рыбалку. Снимки были любительские, и по датам, отпечатанным на них, можно было понять, что сделаны они совсем недавно.

– Все снимки сделаны за пару дней до их выезда к Средиземному морю в район Мисураты, – подтвердил предположения комбата замглавкома ВДВ и продолжил свои пояснения: – Это второй секретарь нашего посольства в Триполи, его жена и сын, а также атташе по культуре. Есть большая вероятность, что они еще живы, и их во что бы то ни стало надо спасти.