Сибери Куинн
Ужас на поле для гольфа. Приключения Жюля де Грандена

Seabury Quinn

THE HORROR ON THE LINKS

© 2017 by the Estate of Seabury Quinn

© Денисенко С.В., перевод на русский язык, 2017

© ООО «Издательство АСТ», 2018

* * *

Полное собрание рассказов о Жюле де Грандене посвящено памяти Роберта Э. Вайнберга, который скончался осенью 2016 года. Вайнберг, отредактировавший шеститомное собрание рассказов о де Грандене в 1970-х годах, также оставил много оригинальных исследований о журнале Weird Tales из своей личной коллекции; тексты Сибери Куинна были им отсканированы и тщательно сверены. Без его знания материала и редактуры, а также без его страсти к наследию Куинна в течение длительного времени (что неудивительно для поклонников рассказов о Жюле де Грандене), это собрание было бы невозможно. И потому мы с чувством глубокого уважения приносим Роберту Э. Вайнбергу благодарность.

Предисловие

Weird Tales, называвший себя также Unique Magazine, – одно из самых влиятельных изданий Золотого века «журнального чтива» в первой половине двадцатого столетия, было пристанищем для ряда ныне признанных имен, таких как Роберт Блох, Август Дерлет, Роберт Ирвин Говард, Говард Филлипс Лавкрафт, Кларк Эштон Смит и Мэнни Уэйдл Уэллман.

Но в среде этой жесткой конкуренции был еще один писатель, в то время более популярный, чем все вышеупомянутые авторы, и поэтому получавший более высокие гонорары. В продолжение девяноста двух сериальных рассказов и новелл почти три десятилетия его самый привлекательный персонаж развлекал читателей «журнального чтива». За это время автор удостоился большего количества иллюстрированных обложек, сопровождающих его истории, чем любой из коллег.

Имя писателя – Сибери Куинн, а его персонаж – французский оккультный детектив Жюль де Гранден.

Возможно, вы никогда не слышали о де Грандене, о его неутомимом помощнике докторе Троубридже и о вымышленном городе Харрисонвилль в штате Нью-Джерси. Возможно, вы даже не слышали о Сибери Куинне (разве что, встречали мимоходом это имя в исторических сносках какого-нибудь из многочисленных эссе и в перепечатанных сборниках ныне более уважаемых его современников).

Разумеется, де Гранден не был первым оккультным детективом, его предшественники – Джон Сайленс Элджернона Блэквуда, Томас Карнакки Уильяма Хоупа Ходжсона и Морис Клау Сакса Ромеро. Не был он и последним – Джон Таунстон Уэлмена, Майлз Пенноэ Марджери Лоуренс и Люциус Леффинг Джозефа Пейна Бреннана появились «на закате» приключений де Грандена, либо следовали за ним. И, без сомнения, де Гранден отдаленно схож с Шерлоком Холмсом сэра Артура Конан Дойла (а его приятель Троубридж очень похож на доктора Уотсона) и с Эркюлем Пуаро Агаты Кристи.

Однако если бы вы захотели найти целиком историю де Грандена, возможность этого долгие годы была бы ограничена. В отличие от произведений Лавкрафта, Смита, Уэллмана, Блоха и других сотрудников журналаWeird Tales, история дальнейших публикаций рассказов о Жюле де Грандене не столь радужна. В 1966 году издательство Arkham House[1] напечатало около 2000 экземпляров The Phantom-Fighter, сборника из десяти ранних рассказов Куинна. В конце 1970-х годов Popular Library опубликовала шесть книг (около тридцати пяти разрозненных рассказов) в мягкой обложке, но они давно не перепечатывались. В 2001 году специально созданное издательство The Battered Silicon Dispatch Box предприняло издание всех историй о де Грандене в трех томах большого формата в твердой обложке (впервые были собраны все рассказы), – но пока оно все еще в производстве и недоступно читателям.

Итак, учитывая, что сегодня Куинн и его персонаж почти неизвестны, очень трудно понять, насколько изначально были популярны эти истории и как часто писались новые. Но пусть цифры сами скажут за себя: с октября 1925 года (когда была выпущена первая история де Грандена) до декабря 1933 года (примерно восьмилетний период) рассказы о де Грандене появлялись в шестидесяти двух из девяноста шести выпусковWeird Tales, совокупным объемом превышая три четверти миллиона слов. Читатели же завалили редактора письмами, в которых требовали все новых и новых приключений оккультного детектива.

Итак, если Куинн оставался в сознании поклонников «палпа» в течение всего существования журнала, то почему с тех пор его имя ничего не говорит массовому читателю? Кроме относительной недоступности его произведений, правда заключается в том, что имя Куинна годами успешно подвергалось маргинализации со стороны многих критиков, которые часто считали его просто борзописцем. Рассказы о де Грандене принято считать малоценными и несущественными для развития жанра «таинственных историй». Основной аргумент, подкрепленный общими сомнительными рассуждениями, заключается в том, что Куинн был не самымпопулярным писателем Weird Tales, а лишь самым плодовитым.

Эти критики, похоже, обеспокоены тем, что одна и та же аудитория, читавшая и ценившая произведения Лавкрафта, Смита и Говарда, также могла наслаждаться подвигами французского борца с призраками. И хотя было бы далеко неверно предполагать, что литературные достоинства рассказов о де Грандене превосходят качеством тексты некоторых его современников, Куинн был гораздо более искусным писателем, и приключения его оккультного детектива были более приятными для чтения, чем готовы признать многие критики. Во второй половине двадцатого века, когда литературная ценность произведений некоторых писателей «журнального чтива» стала пересматриваться, Куинн оказался идеальным «мальчиком для битья», пытавшимся «дестигматизировать» «литературу таинственного»: он был объявлен «графоманом», который производил «стереотипную прозу» для скорого заработка. Когда литературная переоценка произведений Лавкрафта потребовала переоценки всего жанра, в котором тот творил, граница была проведена решительно, и, оставаясь знаменосцем популярной журнальной фантастики, создатель Жюля де Грандена ошибочно оказался по другую сторону границы.

Прежде всего, нужно понимать, что хотя Куинн писал, чтобы заработать деньги, но был далек от архетипического «голодного художника». В то же время, когда его рассказы о Жюле де Грандене публиковались вWeird Tales, он писал серию детективов для журнала Real Detective Tales. В течение 1920-х годов Куинн одновременно сочинял два продолжающихся цикла рассказов, что составило приблизительно двадцать пять тысяч слов на пишущей машинке.

Оригинальность при таком изнурительном графике была бы трудна для любого автора, и, хотя рассказы о де Грандене следуют узнаваемой формуле, Куинну все же удавалось сочинять одну поразительную историю за другой. Следует также отметить, что тенденция перерабатывать сюжеты и идеи для разных журналов была очень похожа на практику письма другого плодовитого и популярного писателяWeird Tales, Роберта Говарда, которого часто извиняют за эту привычку, но не критикуют за нее.

В ходе многих своих приключений замечательный французский детектив мало изменился. Его привычка к забавным французским восклицаниям проходила через все девяносто три произведения, как и пристрастие к сигарам и коньяку после (а иногда и до) тяжелого рабочего дня. Его стиль и методы борьбы с преступностью оставались неизменными. Время от времени для читателя раскрывалось какое-то новое умение или новая область знаний, но в большинстве случаев Жюль де Гранден из «Ужаса на поле для гольфа» оставался таким же, как и герой последнего рассказа серии, опубликованного двадцать пять лет спустя.

«Он был прекрасным образчиком редкого типа белокурого француза, среднего роста, но с военной выправкой – так что казался на несколько дюймов выше. Его светло-голубые глаза были маленькими и показались бы смешными, если бы не холодный прямой взгляд. Со своими пшеничными усиками, расправленными на концах, и мерцающим взглядом он походил на охотящегося кота».

Так описал де Грандена доктор Троубридж во время их первой встречи в 1925 году. Его биография разбросана по разным рассказам: де Гранден родился и вырос во Франции, посещал медицинскую школу, стал выдающимся хирургом, во время Первой мировой войны служил сначала медиком, затем агентом разведывательной службы. После войны он путешествовал по миру на службе у французской разведки. Его возраст никогда не упоминался, но обычно считается, что оккультному детективу лет сорок.

Сэмюэл Троубридж, с другой стороны, является типичным доктором старой закалки из маленького городка первой половины двадцатого века (как писал Куинн, он что-то среднее между честным братом Джорджа Бернарда Шоу и бывшим председателем Верховного суда США Чарльзом Эвансом Хьюзом). Лысый и усатый, он всю жизнь провел в этом городке. Троубридж старомоден и немного консервативен, он – член общества Рыцарей-тамплиеров, прихожанин епископальной церкви и убежденный республиканец.

Несмотря на то, что эти два человека отличаются, они также очень похожи. Оба – прекрасные хирурги. Троубридж время от времени может жаловаться на экстремальность приключений де Грандена, но всегда принимает в них участие и не допускает мысли, чтобы оставить того сражаться в одиночку. Но более других схожих черт их объединяет служение одной миссии, и, возможно, по этой причине они остаются друзьями во всех своих девяноста трех приключениях и бесчисленных испытаниях.

Большинство рассказов Куинна о де Грандене происходят в Харрисонвилле, штат Нью-Джерси, в вымышленном сообществе злодеев (с его извергами, призраками, упырями, оборотнями, вампирами, приверженцами вуду, колдунами и зомби), являющимся почти копией Аркхема, штат Массачусетс, из произведений Лавкрафта. Для более свежих примеров подобного сообщества, зараженного сверхъестественным, нужно смотреть даже не современные версии фантастических рассказов, а… телевизор. «Баффи – истребитель вампиров»[2] в Суннидейле, Калифорния, и «Ночной страж» в Сиэтле отражают структурные потребности такого сверхъестественного повествования.

В начале серии де Гранден предстает в качестве временного гостя Троубриджа, отправившись в Соединенные Штаты для изучения как медицины, так и современных методов полиции. Но Куинн быстро понял, что серия долгое время будет публиковаться, и повествование сделается громоздким при описании различных мест. Для поддержания основного внимания в каждом рассказе на самих событиях требовался привычный антураж. Харрисонвилль, небольшой город недалеко от Нью-Йорка, был вымышленным, но служил этой цели.

В большинстве рассказов о де Грандене изображаются красивые девушки, находящиеся в опасности. Куинн знал, что Фарнсуорт Райт, редакторWeird Tales с 1924 по 1940 годы, считал, что обнаженные женщины на обложке увеличивают продажу журнала, поэтому при написании старался всегда изображать сцену, которую можно было бы нарисовать на обложке. Куинн также понимал потребность читателей в любви и романтических отношениях, поэтому даже его самые страшные истории заканчивались счастливо (но… не всегда).

И все же приключения де Грандена отличны от страшных кровавых историй, публиковавшихся по соседству.

Куинн предвосхитил произведения Клайва Баркера и прочих авторов «сплаттерпанка» примерно на пятьдесят лет, но, используя свой медицинский опыт, он написал несколько поистине ужасающих историй, таких как «Дом ужаса» и «Дом, где остановилось время». Они содержат одни из самых отвратительных описаний изуродованных людей, когда-либо помещенных на бумаге. Жертвы безумного доктора в «Доме ужасов», в частности, должны стоять в начале списка медицинских изображений чудовищ в художественной литературе.

Еще одним элементом, который отличал оккультного детектива Куинна от других, было использование им новейших достижений современной науки в борьбе с древними суевериями.

Де Гранден в своих многочисленных приключениях сражался с вампирами, оборотнями и даже с мумиями, но часто опирался на новейшие технологии, чтобы сэкономить время. Француз лучше всего сказал об этом доктору Троубриджу в конце «Кровавого цветка»:

– А разве не существует старинного поверья, что оборотня можно убить только серебряной пулей?

–Ah bah, – отвечал он со смехом. – Что знали старые легенды о могуществе современного огнестрельного оружия? ‹…› Когда я боролся с этим вервульфом, друг мой, у меня в руке было что-то более мощное, чем суеверие. Morbleu, я сделал в нем дыру, достаточно большую, чтобы прогуляться в ней!

Чтобы победить сверхъестественных существ, Куинн полностью не отвергал использование святой воды, древних реликвий и магических талисманов. Но показывал: де Гранден понимает, что есть место и для современных технологий, и для старого фольклора, когда дело доходит до борьбы с чудовищами. И сам де Гранден не использовал насилие для борьбы со своими врагами. Часто французский оккультный детектив служил судьей, присяжным и палачом, когда имел дело с сумасшедшими, ненормальными врачами и злыми идеологами. В своих рассказах Куинн был беспощаден к тем, кто использовал темные силы.

В те времена секс был практически запрещен, и редко показывался явным образом в журналах, за исключением самых общих слов, – а Куинн снова был готов пойти туда, куда осмеливались немногие другие писатели. Сексуальное рабство, лесбиянство и даже инцест играли определенную роль в его сочинениях на протяжении многих лет, бросая вызов моральным ценностям общества.

В конце концов, нельзя отрицать, что рассказы о де Грандене – это «бульварное чтиво». Многие персонажи – это не более чем разнообразные клише, собранные воедино.

Де Гранден – шаблонный персонаж, французский эксперт по оккультизму, он никогда не растеряется, сражаясь с самым злым чудовищем. Доктор Троубридж остается верным компаньоном, во многом в традициях доктора Уотсона, – всегда сомневаясь, но неизбежно следуя советам своего друга. Куинн писал для массового читателя, и не тратил страницы на пейзажи, отдавая предпочтение действию.

Истории о Жюле де Грандене были написаны как серийное развлечение, с законным ожиданием того, что их потом не будут читать. Несмотря на то, что все приключения – это прекрасное времяпрепровождение, лучший способ правильно воспользоваться ими – растянуть их на длительный срок. При чтении одного рассказа за другим сглаживается впечатление, снижается эмоциональный накал, и удовольствие от чтения теряется.

Один рассказ в неделю с растягиванием пятитомной серии на два года, – идеальный вариант для полного наслаждения этими жуткими мистическими историями. Они не являются большой литературой, но они и не притворяются ею. Это «журнальное чтиво», и даже спустя семьдесят пять лет истории хорошо читаются.

Если не учитывать тот факт, что специфические эстетические ценности читателейWeird Tales значительно отличались от ценностей читателей сегодняшнего дня, то и сейчас можно наслаждаться очарованием такого типа сверхъестественных приключений, и видеть длинную тень, которую они отбрасывали в двадцатом и начале XXI века на популярную культуру. Конечно, истории являются шаблонными, но это рецепт, который популярен и по сей день. Фигуру оккультного детектива, защитника, который стоит между нами и ночными чудовищами, можно обнаружить вновь и вновь в городских фантастических и паранормальных романах коммерческой фантастики. Он распространен в сегодняшнем телевидении и кино. При учете вездесущности и современной популярности этого типа повествования, вовсе не удивляешься, что Сибери Куинн был самым популярным автором Weird Tales.

Мы с гордостью представляем первый из пяти томов истории Жюля де Грандена, написанной Сибери Куинном. Расположенные в хронологическом порядке, как они первоначально появлялись в журналеWeird Tales, они впервые собраны вместе и доступны широкому читателю.

Обложку каждого тома украшают потрясающие иллюстрации известного художника Донато Джанколы, который придал легендарному персонажу Куинна неотразимое сочетание изящества, остроумия и актуальности. Мы не могли бы придумать лучшего способа представить «оккультного Эркюля Пуаро» новому поколению читателей.

Наконец, если Сибери Куинн наблюдает сверху и внимательно просматривает полки книжных магазинов, он, несомненно, будет доволен и горд, найдя свое творение, доктора Жюля де Грандена, вновь захватывающим умы читателей всего мира, сражающегося с силами тьмы… Где бы он ни был, с кем бы он ни был, и каким бы страшным ни было зло.

Когда разверзаются челюсти тьмы,
Лишь Жюль де Гранден на пути сатаны!

Роберт Э. Вайнберг,Чикаго, Иллинойс, США,

а также

Джордж А. ВандербургОзеро Еуджениа, Онтарио, Канада

23 сентября 2016 года

От переводчика. Французский лексикон Жюля де Грандена

В текстах рассказов Сибери Куинна часто встречаются французские словечки, ругательства и междометия центрального персонажа, Жюля де Грандена. Их нет нужды каждый раз выносить в подстрочные примечания, поэтому наиболее употребляемые нашим героем французские «словечки», для удобства читателя, мы вынесли сюда.

Следует заметить, что де Грандена, французского оккультного детектива, действующего в рассказах и повестях обычно в американском пространстве, с его безукоризненным английским (в отличие от ирландцев, немцев, да и вообще необразованных простых американцев), автор награждает, придавая персонажу «французскость», именно «французскими» ругательствами (впрочем, экспрессивный француз с удовольствием прибегает и к американским ругательствам). Чаще всего они непереводимы адекватно на русский язык: например, «Боже-Боже-Боже мой!» в устах де Грандена, да и вообще и в переводческой традиции, и в понимании французов, звучат как «Тысяча чертей!» (или что-то в этом роде). То же касается и многочисленныхpardieu, mordieu, morbleu (традиционно переводимых как «черт побери!») и проч. Некоторые французские ругательства, к которым прибегает герой, придуманы им самим по шаблону: Nom de Dieu, что, опять же, означает: «Черт побери!» – это неологизмы Жюля де Грандена (например: Nom d’une asperge или: Sacré nom d’un fromage vert). Все они воспроизводятся в тексте как специфическая речь главного героя, без замены русским переводом (здесь мы придерживаемся переводческой традиции прямой речи Эркюля Пуаро, персонажа А. Кристи). Отметим, кстати, что и американского читателя рассказов и повестей Куинна публикаторы не утруждали переводами с французского.

В редких случаях употребления определенных идиом и слов, переводы с французского даются в подстрочных сносках.

À bientôt – до скорого (свидания)!

À moi – за мной

Adieu –прощай(те)

Ah, bah! – Ну, что уж там! Ну, вот!

Allez! – Ну-ка! Ну же!

Allons! – Давайте! Вперед!

Alors –в таком случае

Au revoir –до свидания

Barbe d’une oie! – Клянусь гусиной бородой!

Barbe d’un pélican! – Клянусь пеликаньей бородой!

Barbe et tête de Saint Denis! – Клянусь бородой и головой святого Дени!

Bête – скотина, животное

Bien – хорошо; ладно

Bon – хорошо; ладно

Bonsoir – добрый вечер

Brave –храбрец

C’est certain – наверняка

C’est glorieux –это славно

C’est une affaire finie –дело закончено

Cher –дорогой, милый

Cher ami –дорогой друг

Ciel! – Небеса!

Cochon – свинья

Collègue –коллега

Cordieu –черт побери!

Cornes et peau du diable! – Клянусь шкурой и рогами дьявола!

Dieu de Dieu! – Черт побери!

Dieu de tous les poissons! – Рыбий бог!

Dieu et le diable! – Господь и дьявол!

Eh bien –ну; итак; ладно

Exactement – точно

Gloire à Dieu –Слава Богу

Grâce à Dieu! – Слава Богу!

Grand Diable –Великий дьявол

Grand Dieu –Великий Боже

Hein –н-да; хм; а

Hélas –увы; ах; к сожалению

Holà – Эй

Le bon Dieu – добрый Бог; добрый Господь

Ma chère – милая

Ma petite –малышка

Mais non –да нет

Mais oui – ну да! да, конечно

Mes amis –друзья мои

Mille pardons – тысяча извинений!

Mille tonneres! – Гром и молния!

Mon ami – друг мой

Mon Dieu – Боже мой!

Mon enfant – дитя мое

Mon vieux –старина, дружище

Morbleu –черт возьми

Mordieu –черт возьми

Mort d’une sèche! – Дохлая каракатица!

Mort d’un chat! – Дохлый кот!

N’est-ce-pas? – не так ли? да?

Nom d’une anguille! – Клянусь угрем!

Nom d’une asperge! – Клянусь спаржей!

Nom d’un bouc! – Клянусь козлом!

Nom d’un canard! – Клянусь уткой!

Nom d’un canard vert! – Клянусь зеленой улиткой!

Nom d’un canon! – Клянусь стаканом!

Nom d’un chameau! – Клянусь верблюдом!

Nom d’un champignon! – Клянусь грибом!

Nom d’un chat! – Клянусь котом!

Nom d’un chat rouge! – Клянусь рыжим котом!

Nom d’un chou-fleur! – Клянусь цветной капустой!

Nom d’un coq! – Клянусь птичкой!

Nom d’un cochon! – Клянусь свиньей!

Nom d’un fromage! – Клянусь сыром!

Nom d’un fusil! – Клянусь брюхом!

Nom d’un homard! – Клянусь омаром!

Nom d’un moucheron! – Клянусь мошкой!

Nom d’un nom! – Черт побери!

Nom d’un parapluie! – Клянусь зонтиком!

Nom d’un petit bonhomme! – Клянусь гномом!

Nom d’un petit Chinois! – Клянусь китайчонком!

Nom d’un petit porc! – Клянусь свинкой!

Nom d’une pipe! – Клянусь трубкой!

Nom d’un porc! – Клянусь свиньей!

Nom d’un raisin! – Клянусь виноградом!

Nom d’un renard! – Клянусь лисицей!

Nom d’un sacré singe! – Клянусь обезьяной!

Nom d’un sale chameau! – Клянусь грязным верблюдом!

Nom d’un veau noir! – Клянусь черным теленком!

Nom de Dieu! – Клянусь Богом!

Oui-da – да-да

Par la barbe de Saint Gris! – Клянусь бородой святого Гри!

Par le barbe d’un bouc vert! – Клянусь бородой зеленого козла!

Par la barbe d’un petit bonhomme! – Клянусь гномьей бородой!

Par la barbe d’un corbeau! – Клянусь бородой ворона!

Par la moustache du diable! – Клянусь усами дьявола!

Par le sang du diable! – Дьявольщина!

Parbleu –черт возьми

Pardieu –черт возьми

Pardonnez-moi –помилуйте; простите

Parfaitement – превосходно

Pauvre enfant – бедное дитя; бедняжка

Pourquoi? – в чем дело? почему?

Pour l’amour de Dieu – ради Бога

Précisément – точно

Queue d’un sacré singe! – Хвост чертовой обезьяны!

Regardez, regardez-vous –посмотрите, посмотрите на самого себя

S’il vous plaît – пожалуйста

Sacré nom! – Черт подери!

Sacré nom d’une souris! – Святое мышье имя!

Sacré nom d’un fromage vert! – Чертов зеленый сыр!

Sacré nom d’un petit porc! – Чертов поросенок!

Sacré sang d’un païen! – Священная кровь язычников!

Sang du diable! – Дьявольщина!

Sang d’un poisson! – Рыбья кровь!

Savant –ученый

Service de Sûreté, Sûreté Généralé – французская сыскная полиция

Tenez –глядите-ка!

Tête du diable! – Клянусь головой дьявола!

Tiens –ах! вот как! так!

Tous les démons! – Все демоны!

Très bon –очень хорошо; прекрасно

Très bien – очень хорошо; прекрасно

Triomphe –триумф; победа

Voilà – вот

Voilà tout! – Вот и всё

Vraiment –в самом деле

Zut! – здесь: еще того не легче!

Ужас на поле для гольфа

Наверное, было за полночь, когда звонок телефона на прикроватной тумбочке разбудил меня. Луна поднималась над горизонтом – я выглянул в окно, собирая инструменты.

– Доктор Троубридж, – раздался в трубке взволнованный голос, – это миссис Мейтленд. Вы можете срочно выехать? С Полом случилось что-то страшное!

– Н-да? – пробормотал я. – А что с ним?

– Мы… мы не знаем, – нервно ответила она. – Он без сознания. Понимаете, он был на танцах в загородном клубе с Глэдис Филлипс, и мы давно спали, но услышали, как кто-то стучит в дверь. Мистер Мейтленд спустился, и когда открыл дверь, Пол упал в прихожую. О, доктор, он опасно ранен. Неужели вы не приедете?

Сон врача подобен общественной собственности. Я со вздохом поднялся с постели, оделся, завел мой отремонтированный автомобиль и отправился в дом Мейтлендов.

Юный Мейтленд лежал на кровати, закрыв глаза, стиснув зубы, на лице его даже в бессознательном состоянии застыло выражение невыразимого страха. На его плечах и руках я обнаружил несколько длинных рваных ран, словно его плоть терзали каким-то острым зубчатым инструментом.

Я обработал и перевязал раны, думая о том, чем они могли быть нанесены.

– Помогите! Помогите! О, Господи, помоги мне! – бормотал парень в бреду. – О, о, оно на мне… – Тут он закричал и внезапно сел, глядя прямо перед собой с безумным страхом в глазах.

– Тише, тише, юноша, – успокоил его я. – Ложитесь, все хорошо. Вы дома, в своей постели.

Он глянул на меня, потом без сознания откинулся на кровать.

– Обезьяна… тварь… Это за мной! Отоприте двери, Бога ради, отоприте двери!

– Все хорошо, – я сделал ему подкожную инъекцию. – Сейчас вы уснете.

Опиат вскоре сделал свое дело. Я оставил молодого человека с родителями и вернулся домой, чтобы попытаться ухватить концы моего прерванного сна.

С первых полос газет, лежащих рядом с моим грейпфрутом на завтрак, кричали заголовки:

УЖАСНЫЙ МОНСТР УБИЛ ДЕВУШКУ

Тело молодой женщины найдено рядом с Седгеморе

В загородном клубе – преступление

Извращенец повинен в убийстве – немедленно арестовать!

Сара Хамфрис, красавица девятнадцати лет, работавшая официанткой загородного клуба в Сенгеморе, была обнаружена этим утром в одном из помещений для гольфа Джоном Берроузом, газонокосильщиком. Полуодетая; лицо изуродовано, шея сломана. Мисс Хамфрис работала в клубе три месяца. Ее работа заканчивалась незадолго до полуночи; товарищи по работе сказали, что она собиралась уехать по Эндовер-роад на последнем автобусе до города. Ее изуродованное тело было найдено примерно в двадцати пяти ярдах от дороги на поле для гольфа. Между Эндовер-роад и полем для гольфа – гряда деревьев. Считают, что на молодую женщину напали, когда она проходила через лесок от дороги. Помощник коронера Несбетт, осмотревший тело, заявил, что девушка умерла около пяти часов тому назад. На учете в полиции она не состояла. Несколько подозрительных личностей, появлявшихся в последнее время в клубе, могут быть в ближайшее время задержаны.

– Тута два жантльмена хотят вас видеть, сор, – прервала мое чтение Нора Макгиннес, моя экономка. – Сержант Костелло и француз, или итальяшка, или кто-то еще. Они хочут вам делать вопросы про девушку Хамфриса.

– Расспрашиватьменя об убийстве? – удивился я. – Да я только что узнал об этом из заметки в газете, а отчета о преступлении вообще не видел.

– Все в порядке, доктор Троубридж, – улыбаясь, вмешался сержант Костелло, входя в гостиную. – Мы не собираемся арестовывать вас. Но есть вопросы, которые мы зададим, если вы не возражаете. Это – профессор де Гранден из французской полиции, он работал здесь и предложил свою помощь в расследовании убийства. Хорошо бы узнать все обстоятельства. – Он махнул рукой, представляя нас: – Профессор де Гранден, доктор Троубридж.

Профессор низко поклонился в континентальной манере, потом с дружеской улыбкой протянул руку. Он был прекрасным образчиком редкого типа белокурого француза, среднего роста, но с военной выправкой – так что казался на несколько дюймов выше. Его светло-голубые глаза были маленькими и показались бы смешными, если бы не холодный прямой взгляд. Со своими пшеничными усиками, расправленными на концах, и мерцающим взглядом он походил на охотящегося кота. Бесшумно, по-кошачьи, он пересек комнату и пожал мне руку.

– Боюсь, мсье Костелло ввел вас в заблуждение, доктор, – проговорил он приятным голосом, почти лишенным акцента. – Это правда, я связан сService de Sûreté, но не служу там. Моя основная работа – в парижском университете и в Больнице святого Лазаря, с которой я совмещаю исследования в области криминалистики. Видите ли…

– Так вы, – перебил я, схватив его тонкую сильную руку, – профессор Жюль де Гранден, автор «Ускоренной эволюции»?

Миг – и заразительная улыбка появилась на его лице.

– Так вы меня знаете,hein? Хорошо, что я среди друзей! Однако сейчас наши проблемы лежат совсем в другой области. У вас есть пациент, некто мсье Пол Мейтленд? И он вчера вечером был на Эндовер-роад?

– У меня есть пациент по имени Пол Мейтленд, – признал я, – но я не знаю, где он получил травмы.

– Мы тоже, – ответил он с улыбкой, – но будем спрашивать. Пойдемте вместе поговорим с ним?

– Почему бы и нет, – согласился я. – Так или иначе сегодня утром я должен осмотреть его.

– А теперь, юный мсье, – начал профессор де Гранден по завершении знакомства, – расскажите нам, что с вами случилось прошлой ночью. Итак?

Пол с беспокойством и некоторой нервозностью переводил взгляд с одного из нас на другого.

– Мне не нравится думать об этом, – признался он, – и еще меньше хочется говорить. Но вот правда, верьте или нет: я отвез Глэдис домой из клуба около одиннадцати часов, потому что у нее разболелась голова. Пожелав ей спокойной ночи, я решил направиться к себе, и уже почти доехал, когда потянулся в карман за сигаретами. Портсигар исчез, и я вспомнил, что он лежал на подоконнике перед самым последним танцем. Мать подарила мне его на последний день рождения, и я не хотел его потерять. Но, вместо того, чтобы позвонить в клуб и попросить кого-нибудь из парней забрать его, я, как дурак, решил вернуться за ним.

Вам хорошо известно, – по крайней мере, доктору Троубриджу и сержанту Костелло, – что Эндовер-роуд спускается к маленькой долине и огибает край поля для гольфа между восьмой и девятой лунками. Я успел добраться до той части дороги, которая ближе к полю, когда услышал, что дважды крикнула женщина. На самом деле это были не два крика, а, скорее, полтора, потому что второй крик прервался, едва начавшись. В моем кармане лежал маленький пистолет двадцать второго калибра, я вытащил его, выбрался из автомобиля и поднялся на обочину. Это было тоже везение, поверьте. Я побежал в лес, крича во весь голос, и тут увидел что-то темное: это было женское тело, лежащее поперек дороги. Я направился к нему, наверху зашелестели деревья, и – плюх! – что-то упало прямо передо мной.

Джентльмены, я не знаю, что это было, но знаю, что не человек. Он был не таким высоким, как я, но выглядел примерно вдвое шире, и его руки свисали. Свисали до земли. Я закричал: «Что, черт возьми, здесь происходит?» И достал пистолет, а он не ответил, только начал прыгать вверх-вниз на четырех конечностях. Поверьте, я был в ужасе.

«Остановись, – снова закричал я, – или я прострелю тебе голову!» В следующий миг – я так нервничал и волновался, что не знал, что делаю, – я выпустил несколько пуль прямо в лицо этому существу. Оно не дало мне выстрелить последний раз. Поверите или нет, тварь, или что это было, протянула руку, вырвала мой пистолет и сломала его. Да, господа, так же легко, как я мог бы сломать спичку.

Теперь она оказалась на мне. Я почувствовал, что одна из ее рук сжала мое предплечье, и попытался оттолкнуть ее. Тьфу! Она была волосатая, господа. Волосатая, как обезьяна!

–Morbleu! Вот как? А потом? – торопил его де Гранден.

– Потом я увернулся и изо всех сил ударил ее по голени. Она на миг ослабила хватку, и я освободился. Стремглав пробежал четверть мили, прыгнул в машину и покатил по широкой дороге. Но пока добрался до своего «родстера»[3], получил удары по спине и плечам. Монстр пытался три или четыре раза схватить меня, неизменно царапая своими когтями. К тому времени, как я вернулся домой, я почти сошел с ума от испуга, боли и потери крови. Я помню, как пинал в дверь и кричал, чтобы мне открыли, а затем в глазах моих потемнело. – Юноша остановился и серьезно посмотрел на нас. – Вы думаете, скорее всего, что я самый большой лгун, но я говорил вам абсолютную правду, господа.

Костелло глядел скептически, но де Гранден нетерпеливо кивнул.

– Конечно же, вы говорите правду,mon vieux. Скажите мне, если можете, этот poilu[4], это волосатое создание, как оно было одето?

– Гм, – Пол наморщил лоб. – Не могу сказать точно, потому что в лесу было темно, и я был очень избит, но… думаю, оно было в вечерней одежде. Да, клянусь. Я видел его белую рубашку.

–Ah? – пробормотал де Гранден, – Волосатая тварь, человек, который прыгает вверх и вниз, как сумасшедшая обезьяна или марионетка, и носит вечернюю одежду? Есть о чем подумать, mes amis.

– Я «подумать», – сказал Костелло. – что хууч[5] действует на молодежь не так, как на нас, старых ветеранов Первой мировой…

– Доктора Троубриджа разыскивают по телефону, пожалуйста, – обращение горничной прервало его тяжелую иронию. – Если желаете, можете взять трубку здесь, господин. Она связана с главной линией.

– Это миссис Комсток, доктор, – сообщил мне голос. – Ваш повар сказала, что вы у миссис Мейтленд. Можете ли вы прийти ко мне домой, когда освободитесь? Мистер Мэнли, жених моей дочери, был ранен прошлой ночью.

– Ранен прошлой ночью? – повторил я.

– Да, в загородном клубе.

– Хорошо, я скоро буду, – пообещал я и протянул руку профессору де Грандену.

– Простите, мне нужно бежать, – извинился я, – вчера вечером в клубе пострадал еще один человек.

–Pardieu! – его круглые глазки уставились на меня. – Этот клуб – самое нездоровое место, n’est-ce-pas? Могу ли я сопровождать вас? Этот другой человек может рассказать нам что-то, что мы должны знать.

Рана молодого Мэнли оказалась огнестрельной, нанесенной из оружия малого калибра, на левом плече. Он держался очень сдержанно, и ни де Гранден, ни я не были слишком настойчивыми, поскольку миссис Комсток нависала над кроватью больного с нашего прихода до завершения осмотра.

–Nom d’un petit porc! – пробормотал маленький француз, когда мы покинули резиденцию Комстоков. – Он неразговорчивый. Вот-вот заговорит – и ничего! Я несу чушь. Пойдемте в морг, cher collègue. Вы отвезете меня туда в своем автомобиле и расскажете, что увидите. Зачастую вы, джентльмены общей практики, видите то, что не могут увидеть специалисты, потому что мы зашорены в нашей специальности, n’est-ce-pas?

В холодном, тусклом свете городского морга мы рассматривали останки бедной маленькой Сары Хамфрис. Как и говорилось в газете, ее тело было изувечено множеством ран на руках и плечах, достаточно глубоких. В некоторых местах виднелась кость, – там, где кожа и мышцы были основательно разодраны. На шее виднелось пять различных ярких пятен: одно размером около трех дюймов, квадратное по форме; остальные четыре, проходящие друг за другом вокруг шеи, завершались глубокими рубцами, словно когти хищного зверя погрузилась в плоть. Но самым ужасным в этом страшном зрелище было лицо бедной девушки. Многократные удары исказили ее некогда прекрасные черты, а фрагменты песка и мелкого гравия, все еще остававшиеся на коже, рассказывали, что ее лицо, должно быть, было вдавлено в землю с потрясающей силой. Никогда, со времен моей практики больничного интерна, я не встречал такого количества травм на одном теле.

– И что вы видите, друг мой? – спросил француз низким хриплым шепотом. – Вы смотрите, вы размышляете. Что же вы думаете?

– Это ужасно, – начал было я, но он нетерпеливо прервал меня.

– Конечно. Не следует искать красоту в морге. Я спрашиваю про то, что вы видите, а не про ваши эстетические впечатления.Parbleu!

– Если вы хотите знать, что меня больше всего интересует, – отвечал я, – так это раны на плечах и руках. Я почти уверен, они точно такие же, что были нанесены и Полу Мейтленду прошлой ночью.

– Вот как? – его маленькие голубые глаза плясали от волнения, его кошачьи усы шевелились больше, чем когда-либо. – Клянусь голубым человечком! Мы начинаем продвигаться вперед. Теперь, – он тронул синеватые пятна на горле мертвой девушки кончиком изящного отполированного пальца, – эти отметины вам что-нибудь говорят?

Я покачал головой.

– Возможно, синяки от какой-то гарроты[6], – рискнул заметить я. – Они слишком длинны и толсты для отпечатков пальцев. Кроме того, нет синяка от большого пальца.

– Ха-ха! – его смех был безрадостным, как у актера старой школы. – Нет отметины, вы сказали? Мой дорогой сэр, если бы была отметина большого пальца, я должен был бы отправиться в море. Эти знаки являются приметами достоверности истории молодого мсье Метленда. Когда вы были последний раз вle jardin des plantes, – как вы его называете? – в зоологическом саду?

– Зоо? – эхом отозвался я.

–Précisément, зоо, как вы его называете. Вы никогда не замечали, как четверорукие берут вещи? Поверьте, cher collègue, не будет большим преувеличением сказать, что большой палец – это разница между человеком и большинством обезьян. Человек и шимпанзе захватывают предметы пальцами, используя большой палец в качестве опоры. Горилла, орангутанг, гиббон – все глупцы, они не знают, как использовать свои большие пальцы. Теперь посмотрим, – он указал на синяки на шее мертвой девушки. – Эта большая квадратная отметина – знак основания кисти, эти круговые линии – пальцы, и эти раны – отпечатки когтей. Клянусь старым и злющим котом! То, что рассказывал юный Мейтленд – правда. Это была обезьяна, с ней он повстречался в лесу. Обезьяна в вечерней одежде! Что вы об этом думаете?

– Бог знает, – беспомощно ответил я.

– Конечно, – торжественно кивнул он. –Le bon Dieu точно знает, но я, уверен, что тоже узнаю.

Он резко отвернулся от мертвой девушки и осторожно подвинул меня к двери локтем.

– Хватит, хватит, – заявил он. – Вам предстоит еще помогать больному. У меня также есть работа. Если вы отвезете меня в полицейский участок, я буду вам признателен. И, если неудобство не слишком велико, могу ли я остановиться у вас дома, пока работаю над этим делом? Вы согласны? Хорошо. До вечера,au revoir.

Вскоре после восьми часов вечера он пришел ко мне, нагруженный таким количеством пакетов, что можно было заказать грузовик.

– Ну и ну, профессор! – воскликнул я, когда он положил свои свертки на удобное кресло, ухмыльнулся, и подправил вощеные стрелки усов, взметнувшихся вверх, словно миниатюрные рожки. – Вы скупили весь город?

– Почти, – ответил он, упав в кресло, и зажег ужасно вонючую французскую сигаретку. – Я долго говорил с бакалейщиком, аптекарем, хозяином гаража и табачником, и в каждом месте делал покупки. Я сейчас новый житель вашего столь очаровательного города Харрисонвилля, который хочет узнать своих соседей и свой новый дом. Я разговаривал, как болтливая старуха, я изжевал много словесной мякины, но,grâce à Dieu, из нее я состряпал хорошую еду!

Он взглянул на меня с любопытством кошки и спросил:

– У вас среди соседей есть мсье Калмар?

– Да, кажется, здесь есть такой человек, – ответил я, – но я мало знаю о нем.

– Расскажите мне немного о нем, будьте так добры.

– Гм. Он прожил здесь около года и держится очень замкнуто. Насколько я знаю, он ни с кем не дружит и никого не посещает, кроме торговцев. Я знаю, что он какой-то ученый, что он снял старое здание на Эндовер-роуд, чтобы спокойно проводить эксперименты.

– Вот видите, – де Гранден задумчиво постучал по портсигару. – Я столько же сведений собрал из разговоров с торговцами. Теперь скажите мне, если сможете: этот всем-неизвестный-мсье – друг молодого Мэнли, джентльмена, чью огнестрельную рану вы осматривали сегодня утром?

– Я ничего не знаю об этом, – отвечал я. – Никогда не видел их вместе. Мэнли – странный, капризный тип, никогда никому ничего не говорит. Как Миллисент Комсток влюбилась в него, ума не приложу. Он хорошо ездит верхом и высоко ценит ее мать, но это единственные достоинства, которые он будет иметь в качестве мужа, как я мог видеть.

– Он очень сильный?

– Понятия не имею, – признался я.

– Ну, итак. Послушайте меня, пожалуйста. Вы думаете, де Гранден – глупец,hein? Возможно, да. Возможно, нет. Сегодня я занимался другими вещами помимо разговоров. Я пошел в дом леди Комсток на разведку. В золе я нашел пару лакированных ботинок, весьма поцарапанных. Я подмазал слугу и узнал, что они принадлежат этому мсье Мэнли. В мусорном контейнере я произвел дальнейшие расследования и нашел белоснежную рубашку, перепачканную кровью. С разорванными манжетами и рукавом. Рубашка тоже, думаю, принадлежала мсье Мэнли. Я, как старьевщик, поговорил со слугой госпожи Комсток. Купил эту рубашку и эту обувь. Вот так!

Из одного из своих свертков он вытащил пару туфель и рубашку и предоставил их моему осмотру, будто они были сокровищами.

– В Париже у нас есть способы разговаривать с неодушевленными предметами, – заявил он, засунул руку в карман и вытащил сложенную бумажку. – Эту рубашку и туфли я достаю уже в третий раз, и они разговаривают со мной.Mordieu, они болтают, как пара старых дев над чашкой чая!

Развернув бумажку, он показал три грубых темно-коричневых волоска, длиной от полутора до трех дюймов.

Я с любопытством взглянул на них. Возможно, они упали с головы мужчины, хотя они казались слишком длинными и прямыми, чтобы быть волосами, а их текстура выглядела слишком грубой для человека.

– Гм, – без слов прокомментировал я.

–Précisément, – усмехнулся он. – Вы можете их классифицировать, а?

– Нет, – признался я. – Они слишком грубы, что быть с головы Мэнли. Кроме того, они почти черные, его же волосы светло-каштановые.

– Друг мой, – он наклонился и невозмутимо посмотрел мне в лицо. – Я видел такие волосы раньше. Как и вы, но вы их не узнали. Они принадлежат горилле.

– Гори… вы бредите! – отшатнулся я. – Как могли волосы гориллы попасть на рубашку Мэнли?

– У вас неправильное предположение, – поправил он. – Они были не сверху на рубашке, а внутри. Под линией шеи, где пуля разорвала белье и ранила его. Волосы, найденные мной в засохшей крови. Посмотрите на эту одежду, если хотите, – он держал передо мной рубашку для осмотра, – вот, как она разорвалась. В ней было слишком большое тело. Говорю вам, мсье Троубридж, эту рубашку носила тварь, чудовище, которое убило эту бедную девушку, погибшую на поле для гольфа прошлой ночью. Которое через несколько минут напало на молодого Мейтленда, и которое наследило в доме мадам Комсток, когда пришло туда той же ночью. Что вы так смотрите? Вы говорите себе: «Этот де Гранден сумасшедший, как апрельская рыба!» Послушайте, я докажу каждый шаг в этой цепочке. Сегодня утром, когда вы изучали раны молодого мсье Мэнли, я изучал его и его комнату. На подоконнике я заметил несколько царапин – такие царапины мог оставить кто-то вроде дракона, вползающего в оконный проем. Я посмотрел в окно, и на белой стене дома увидел свежие царапины. Кроме того, я нашел царапины на окрашенном водостоке.

Эта труба висит на углу возле окна Мэнли, но слишком далеко, чтобы человек мог дотянуться с нее до подоконника. Но если у человека руки такие длинные, как у меня ноги – что тогда? Ах, тогда он мог бы легко достичь цели. Да.

Потом, когда я купил эти туфли и рубашку у слуги мадам Комсток, я заметил как краску, так и царапины на лакированной коже. Позже я сравнивал краску на туфлях и на стене дома. Они одинаковые. Потом я заметил, что рубашка окрашена кровью и вся разорвана, словно человек, который ее носил, внезапно расширился, и одежда лопнула на нем. Я нахожу шерсть в пятнах крови на рубашке. Итак, теперь, понимаете?

– Пусть меня повесят, если понимаю, – заверил я.

Он снова наклонился вперед, говоря с большой степенью искренности:

– Слуга Комстоков поведал мне больше, когда я расспрашивал его. Например, он сказал, что вчера вечером молодой Мэнли нервничал, – что вы назвали бы болезнью. Он жаловался на боль в голове, боль в спине, он чувствовал, как он сказал, слабость. Да. Он рано лег спать, и его невеста отправилась в загородный клуб без него. Старая мадам тоже рано легла спать. Ха, но позже ночью – почти в полночь – молодой человек отправился на прогулку, потому что, как сказал он, не мог уснуть. Это то, что он сказал слуге этим утром, но… – он сделал паузу, и продолжал, тщательно отделяя слова, – слуга всю ночь маялся зубной болью, и слышал, как молодой человек пришел через некоторое время после полуночи. Но не слышал, как тот уходил! А он, конечно, заметил бы, если б тот вышел через дверь. А теперь подумайте вот о чем: полицейский на мотоцикле сказал мне, что заметил, как молодой Мэнли вышел из дома этого мсье Калмара, шатаясь, словно пьяный. Он задался вопросом, как полицейский: неужели мсье Калмар так много воображает из себя, что продает нелицензионный напиток после закрытия салонов? Ну как,cher collègue? Что скажете?

– Черт возьми! – взорвался я. – Вы собрали самую глупую историю глупостей, которую я когда-либо слышал, де Гранден. Один из нас сумасшедший, – и я не думаю, что это я!

– Никто из нас не сумасшедший,mon vieux, – серьезно отвечал он. – Но люди сошли бы с ума, зная, что знаю я, и даже более – подозревая, что я начинаю подозревать. Вы будете так любезны, прокатите меня мимо дома мсье Калмара?

Через несколько минут мы увидели одинокое жилище, занятое эксцентричным стариком, чья резиденция была тайной уже двенадцать месяцев.

– Он работает допоздна, – прокомментировал де Гранден, когда мы проезжали мимо. – Смотрите, свет горит в лаборатории.

Действительно, из окна в задней части дома луч яркого света разрезал вечерний сумрак, и, когда мы остановили машину и всмотрелись, увидели согнутую фигуру Калмара, в лабораторном фартуке, ходящую туда-сюда перед окном. Маленький француз долго смотрел на фигуру в белом, как будто запечатлевая его образ в памяти, а затем коснулся меня локтем.

– Вернемся, – мягко распорядился он. – А по дороге я расскажу вам историю.

– До войны, которая разрушила мир, из Вены в Париж приехал доктор Бенекендорф. Как человек он был невыносим, но какsavant не имел равных. Своими глазами я видел, что он творил, – и это во времена, менее терпимые к науке, привело бы его на кол как волшебника. Но наука – это инструмент Бога, друг мой. Это не значит, что человек должен играть роль Бога. Этот человек зашел слишком далеко. Мы должны были сдержать его.

– Да? – ответил я, не особенно заинтересовавшись его повествованием. – И что же он сделал?

– Ха, чего только он не сделал,pardieu! Дети бедняков пропадали без вести по ночам. Их не было нигде. Поиск жандармов сузился до лаборатории этого Бенекендорфа. И там они обнаружили не бедных пропавших младенцев, а полузабитых существ-обезьян, не совсем людей и не совсем обезьян. Все они были ужасны, с лицами, напоминающими человеческие, но заросшими шерстью. К счастью, все эти бедняги были мертвы. Бенекендорф был сумасшедшим, как июньский жук на дворе, – но ах, друг мой, какой интеллект, какой прекрасный мозг пострадал! Мы скрыли это для безопасности общественности, а для безопасности человечества мы сожгли его тетради и уничтожили сыворотки, которые он вводил в человеческих младенцев, чтобы превратить их в псевдообезьян.

– Невозможно! – усмехнулся я.

– Невероятно, – согласился он. – Но, к несчастью, не для него. Его тайна ушла вместе с ним в сумасшествие. Но и превратностей войны он избежал.

– Боже мой, – воскликнул я. – Вы имеете в виду, что этот создатель чудовищ свободен?

Он пожал плечами с галльским фатализмом.

– Может быть. Все следы его исчезли, но есть сообщения, что его позже видели в Бельгийском Конго.

– Но…

– Нет, мой друг, если будете так добры. Ничего не получилось. Мы зашли вimpasse[7], но теперь мы можем найти наш путь к нему. Прошу об одной услуге, если вы будете достаточно любезны, чтобы предоставить ее: когда вы поедете к молодому Мэнли, позвольте мне сопровождать вас. У меня будет несколько минут поговорить с мадам Комсток.

Корнелия Комсток была дамой внушительного телосложения и еще более внушительных манер. Она пугала членов клуба, общественных репортеров, даже адвокатов своей «деятельностью», но для де Грандена она была просто женщиной, которая могла дать ему информацию. Сразу натянув свой лук, как никто, кроме французов не может, он начал:

– Мадам, вы когда-нибудь знали некоего доктора Бенекендорфа?

Миссис Комсток посмотрела на него так, что смертоносный взгляд василиска показался бы томным.

– Любезнейший… – начала она, будто он был заломившим втридорога цену таксистом, но француз встретил ее холодный взгляд столь же холодным.

– Вы будете весьма любезны, если ответите мне, – сказал он ей. – В первую очередь я представляю Республику Францию, но также я представляю человечество. Еще раз, пожалуйста: вы когда-нибудь знали доктора Бенекендорфа?

Ее холодные глаза опустились под его невозмутимым взглядом, и ее тонкие губы слегка дернулись.

– Да, – ответила она скорее не голосом, а шепотом.

– Ах, так. Мы добиваемся прогресса. Когда вы узнали его – при каких обстоятельствах? Поверьте, вы можете говорить доверительно со мной и доктором Троубриджем, но, пожалуйста, говорите откровенно. Это очень важно.

– Я знала Отто Бенекендорфа много лет назад. Он только что приехал в эту страну из Европы и преподавал биологию в университете, рядом с которым я жила. Мы… мы были обручены.

– И ваше обручение, по какой причине оно расстроилось, скажите, пожалуйста?

Я едва мог узнать Корнелию Комсток в женщине, которая смотрела на Жюля де Грандена изумленными испуганными глазами. Она дрожала, как от холода, и ее руки нервно перебирали шнур черепахового пенсне. Потом она ответила:

– Он… он был невозможен, сэр. У нас были вивисекторы, даже в те дни, – но этот человек, оказалось, мучил бедных, беззащитных зверей ради любви к науке. Я вернула ему кольцо, когда он похвастался одним из своих экспериментов. Он с удовольствием вспоминал о страданиях бедных животных, прежде чем они умирали.

–Eh bien, мадам, – де Гранден бросил на меня быстрый взгляд, – вы были помолвлены, потом разорвали помолвку. Предполагаю, вы расстались дружески?

Корнелия Комсток выглядела так, словно была на грани обморока, когда прошептала:

– Нет, сэр. Нет! Он оставил меня с ужасными угрозами. Я помню те самые его слова, как я могу их забыть? Он сказал: «Я ухожу, но я возвращусь. Ничто, кроме смерти, не может обмануть меня, и когда я вернусь, я принесу вам и всем вашим ужас, которого никто не знал со времен Адама».

–Parbleu, – маленький француз почти пританцовывал от волнения. – У нас почти есть ключ к тайне, друг мой Троубридж! – И обратился к миссис Комсток: – Еще один маленький, такой маленький вопрос, пожалуйста, мадам: ваша дочь обручена с мсье Мэнли. Скажите, когда и где она познакомилась с этим молодым человеком?

– Я представила их, – миссис Комсток возвращалась к своему прежнему состоянию. – Мистер Мэнли пришел к моему мужу с рекомендательным письмом от старого его однокурсника по университету, из Кейптауна.

– Кейптаун, вы сказали, мадам? Кейптаун в Южной Африке?Nom d’un petit bonhomme! Когда это было, будьте любезны?

– Около года назад. Почему…

– А мсье Мэнли, как долго он живет у вас? – Его вопрос наполовину прервал ее обиженный протест.

– Мистер Мэнлиостанавливается у нас, – холодно ответила Комсток. – Он должен жениться на моей дочери в следующем месяце. И, действительно, сэр, я не вижу, какой интерес может быть в моих личных делах для Республики Франции, которую вы представляете, и для человечества, о котором вы также заявляете. Если…

– Кейптаунский друг, – лихорадочно прервал ее маленький француз. – Как его имя и чем он занимается?

– Действительно, я должна отказать…

– Скажите мне! – Он протянул вперед свои тонкие руки, словно призывая ее к ответу. – Это то, что я должен знать.Nom d’un fusil! Скажите мне сейчас!

– Мы не знаем его улицы и номера дома, – миссис Комсток казалась совершенно запутанной. – Но его зовут Александр Финдли, и он агент по продаже алмазов.

–Bien. – Француз ударил себя по бокам и низко поклонился. – Спасибо, мадам. Вы были очень добры и полезны.

Было за полночь, когда телефон настойчиво зазвонил.

– Говорит «Вестерн Юнион», – объявил голос девушки. – Каблограмма для доктора Жюля де Грандена. Готовы?

– Да, – ответил я, схватив карандаш и подушку с тумбочки. – Зачтите, пожалуйста.

– «За последние пять лет ни один человек, названный Александром Финдли, агентом по продаже алмазов, не зафиксирован. Подпись: Берлингем, инспектор полиции». Это из Кейптауна, Южная Африка, – добавила она, закончив диктовать.

– Очень хорошо, – ответил я. – Подтвердите получение, пожалуйста.

–Mille tonneres! – воскликнул де Гранден, когда я прочел ему сообщение. – Это делает пазл полным или почти полным. Послушайте, пожалуйста.

Он прыгнул через комнату и достал из кармана пиджака черный кожаный блокнот.

– Вот, – сверился он с записями, – этот мсье Калмар, которого никто не знает, прожил здесь десять месяцев и двадцать шесть дней – завтра уже двадцать семь. Эта информация у меня от риелтора, с которым я беседовал в роли составителя справочника ученых. Молодой мсье Мэнли знаком с Комстоками около года. Он принес им письма от одноклассника мсье Комстока, который оказывается неизвестным в Кейптауне.Parbleu, мой друг, теперь Жюль де Гранден превратит ночь в день, если вы будете так любезны отвезти его в оружейную лавку, где он сможет купить «винчестер». Да, – торжественно кивнул он, – это так. Vraiment.

Время текло медленно, де Гранден каждый вечер собирал оружие, чтобы скрасить свои одинокие бдения, но никаких событий в деле убийства Хамфрис или нападении на Пола Мейтленда не обнаруживалось. Приближалась дата свадьбы Милисент Комсток, и большой дом был заполнен резвыми молодыми людьми. А де Гранден держал винтовку заряженной и размышлял наедине с собой.

В ночь перед днем свадьбы, спустившись по лестнице, он обратился ко мне:

– Друг мой Троубридж, вы были терпеливы. Если вы пойдете со мной сегодня вечером, думаю, что смогу вам кое-что показать.

– Хорошо, – согласился я. – У меня нет ни малейшего представления о том, что значит вся эта ахинея, но я хочу удостовериться в ней.

Вскоре после двенадцати мы припарковали машину в удобном уголке и быстро подошли к жилищу Комстоков, укрывшись в тени изгороди, которая обозначала границу участка.

– Господи, какая прекрасная ночь! – воскликнул я. – Не думаю, что когда-либо видел столь яркий лунный свет…

– Хм-м-м-м!

Вмешательство де Грандена в мою речь состояло из этих необычных носовых звуков – наполовину хрюканья, наполовину хныканья, – которое никто, кроме истинного француза, произвести не может.

– Послушайте меня, пожалуйста, друг мой: никто не знает, какую роль Танит, богиня Луны, играет в наших делах, даже сегодня, когда ее имя забыли все, кроме пыльных сухих антикваров. Однако мы это знаем. Вся наша жизнь управляется фазами Луны. Вы, как врач с большим акушерским опытом, можете это подтвердить. Кроме того, когда приближается время ухода, кризис болезни часто регулируется фазой Луны. Почему это происходит, мы не ведаем, но это так, и это мы знаем слишком хорошо. Предположим, что клеточная организация тела будет насильственно, неестественно изменена, и вся сила природы будет направлена на перенастройку. Не можем ли мы предположить, что Танит, которая влияет на роды и смерть, может применить силу в таком случае?

– Осмелюсь сказать, – признался я, – я не пойду с вами. Что вы там ожидаете, или кого подозреваете, де Гранден?

–Hélas, ничего, – ответил де Гранден. – Я никого не подозреваю, ничего не утверждаю, ничего не отрицаю. Я агностик, но я надеюсь. Может быть, я создаю большой черный lutin[8] из собственной тени, но тот, кто готов к худшему, приятно разочаровывается, если происходит лучшее… Это в комнате мадемуазель Миллисент горит свет, n’est-ce-pas? – неожиданно добавил он.

– Да, – подтвердил я, задаваясь вопросом, не отправился ли я в дурацкую поездку в компании с милым сумасшедшим.

Веселье в доме успокоилось, и один за другим в верхних окнах погасли огни. У меня было большое желание закурить, но первым я не осмеливался. Маленький француз нервно ерзал, суетился с затвором «винчестера», выталкивая и снова вставляя патроны, выстукивая дьявольскую дробь на стволе длинными белыми пальцами.

Луна скрылась за облаками, но внезапно они разошлись, и, как прожектор, на небе появилось светлое, жемчужное лунное сияние.

– Ах, – пробормотал мой собеседник, – теперь мы увидим то, что увидим… возможно.

Словно в ответ на его слова, из дома раздался крик такого дикого, безумного ужаса, который могла испускать только потерянная душа, призываемая на вечные муки.

– Ах-ха! – воскликнул де Гранден, поднимая ружье. – Он выйдет или…

В доме мелькали огни. Топот многочисленных ног звучал сквозь шум испуганных вопрошающих голосов, но крик не повторялся.

– Выходите все и смотрите на де Грандена! – слышал я бормотанье маленького француза. – Вот, друг мой, она идет –le gorille!

Из окна Миллисент показалась ужасная, как дьявол из преисподней, волосатая голова на плечах, по крайней мере, фута четыре в поперечнике. Рука, напомнившая мне гигантскую змею, выскользнула из окна, ухватилась за чугунный водосток на углу дома и подтянула огромное волосатое тело. Нога, похожая на руку, перебросилась через подоконник, и, как паук из своего логова, чудовище вылезло из окна, повисело минутку на трубе. Его блестящее черное тело вырисовывалось на фоне белой стены дома.

Но что там белое свисало с его свободной руки? Подобно красивой белой бабочке, застигнутой в паутине, со светлыми распущенными волосами, в разодранной в лохмотья шелковой ночной рубашке, в объятиях твари лежала бездыханная Миллисент Комсток.

– Стреляйте, старина, стреляйте! – закричал я, но только тихий шепот вырвался из моих застывших от страха губ.

– Тише,imbécile![9] – приказал де Гранден, прижимая ружье к щеке. – Вы хотите предупредить о нашей засаде?

Медленно, так медленно, что, казалось, этот процесс занял час, огромный примат спустился по водостоку, спрыгнул с последних пятнадцати футов и присел на лунной лужайке. Его маленькие красные глаза злобно блестели, будто он, обладая своей добычей, бросал вызов миру.

Звук винтовки де Грандена чуть не оглушил меня, и дым, словно пудра, вспыхнул в ночи. Он лихорадочно перезарядил ружье и выстрелил во второй раз.

Чудовище пьяно отшатнулось от дома, когда раздался первый выстрел. На втором оно с Миллисент упало на лужайку и издало крик, который был отчасти ревом, отчасти рычанием. Затем, с беспомощно повисшей огромной рукой, оно в несколько неуклюжих прыжков исчезло за домом, абсурдно напомнив мне подпрыгивание большого надутого шара.

– Позаботьтесь о ней, пожалуйста, друг мой, – распорядился де Гранден, когда мы добежали до безжизненного тела Миллисент. – А я займусь лично деломmonsieur le Gorille!

Я наклонился над бесчувственной девушкой и приложил ухо к ее груди. Услышал слабое, но ощутимое сердцебиение и поднял ее на руки.

– Доктор Троубридж! – Миссис Комсток, сопровождаемая толпой испуганных гостей, встретила меня у входной двери. – Что случилось? Боже мой, Миллисент! – Схватив ее вялую руку своей, она разразилась слезами. – О, что случилось? Что с ней?

– Помогите мне уложить Миллисент в постель, потом принесите нюхательную соль и бренди, – приказал я, игнорируя ее вопросы.

Чуть позже, после применения тонизирующих средств и электрических грелок на ногах и спине, девушка показала признаки пробуждения.

– Выходите! Все вы! – приказал я. Истерические женщины, особенно матери пациентов, более чем бесполезны, когда сознание возвращается после глубокого шока.

– О-о, обезьяна! Страшная обезьяна! – вскрикнула Миллисент, по-детски всхлипывая. – Помогите…

– Все в порядке, дорогая, – успокаивал я. – Ты в безопасности, дома в своей постели, со старым доктором Троубриджем.

Спустя несколько часов я понял, что ее первое пробуждение было почти идентично воскрешению Пола Мэйта.

– Доктор Троубридж, – прошептала миссис Комсток от двери спальни. – Мы посмотрели всюду, но нет никаких признаков мистера Мэнли. Вы… вы полагаете, что с ним могло что-нибудь случиться?

– Думаю, вполне вероятно, что что-то произошло, – коротко ответил я, отворачиваясь от нее, чтобы погладить руку ее дочери.

–Par le barbe d’un bouc vert! – воскликнул де Гранден. Растрепанный, но с легким возбуждением в глазах, он встретился со мной в гостиной Комстоков через два часа. – Мадам Комсток, мы вас должны поздравить. Если бы не мой столь смелый коллега доктор Троубридж и не мой собственный ум, ваша очаровательная дочь разделила бы судьбу бедной Сары Хамфрис.

Троубридж,mon vieux, я не был откровенен с вами. Я не сказал вам всего. Но это было так невероятно, и казалось невозможным, чтобы вы мне поверили. Parbleu, я сам не совсем верю в это, хотя знаю, что это так! Давайте повторим: когда этот sacré[10] Бенекендорф был в сумасшедшем доме, он постоянно бредил, и в заточении задумывал месть – месть, которую он так долго планировал против мадам Корнелии Комсток из Америки.

Мы, французы, логичны, – не так, как вы, англичане и американцы. Мы записываем и сохраняем для справки даже то, что говорит сумасшедший. Почему нет? Может быть, когда-нибудь это будет полезно, кто знает?

Потом, друг мой Троубридж, некоторое время назад я сказал вам, что этот Бенекендорф был замечен в Бельгийском Конго, так? Но я не сказал вам, что он воспитывал молодую гориллу. Нет. Когда эта несчастная мадемуазель Хамфрис была убита так ужасно, я вспомнил свои африканские переживания, и сказал себе: «Ах-ха, Жюль де Гранден, похоже, чтоmonsieur le Gorille засунул палец в этот пирог». И после этого я попросил узнать, убегал ли кто-нибудь из цирка или зоопарка поблизости. Все ответы были: нет.

Тогда сержант Костелло привел меня к этому великолепномуsavant, доктору Троубриджу, и вместе с ним я пошел, чтобы расспросить молодого мсье Мейтленда, который столкнулся со многими странностями там, где юная Хамфрис встретила смерть.

И что поведал мне юный Мейтленд? Он рассказал о ком-то, кто имеет волосы, кто прыгает вверх и вниз, как бешеная обезьяна, и действует, как горилла, но носит вечернюю одежду человека,parbleu! Есть о чем задуматься. Ни одна горилла не сбежала, но кто-то, выглядящий как горилла – в вечерней одежде джентльмена, mordieu! – встречается на поле для гольфа.

Тогда я порыскал в своей памяти. Я вспомнил про сумасшедшего и бедных младенцев, превращенных в полуобезьян с помощью мерзких сывороток.

Я сказал себе: «Если он сможет превратить человекоподобных в обезьян, то почему он не может превратить человекообразных тварей в людей?»Hein?

Тогда я обнаружил доктора Калмара, который прожил здесь почти год, и о котором никто ничего не знает. Я ищу, разведываю и узнаю, что одного человека видели в этом тайном месте. Кроме того, в выброшенной рубашке этого человека я обнаруживаю волосы гориллы.Morbleu! Я думаю еще немного, – и эти мысли не особенно приятны.

Я рассуждаю: предположим, что эта сыворотка, которая может причинить человеку вред, не имеет постоянного эффекта? Что тогда? Если она не обновляется через определенные промежутки времени, человек снова становится обезьяной. Вы понимаете?Bien.

Потом, на днях я узнаю еще кое-что, что заставляет меня вновь думать об этом. Этот Бенекендорф бредит одной мадам Комсток. Вы, мадам, признаете, что вы когда-то знали его. Он любил вас, – по-своему. Теперь он ненавидит вас, как только может ненавидеть. Разве не против вас он планирует эту дьявольскую схему? Я думаю, это вполне возможно.

И поэтому я посылаю каблограмму – не обращая внимания на то, что знает доктор Троубридж, – и получаю ответ, который ожидаю и боюсь. Человек, в чьей рубашке я нахожу эти волосы гориллы, а не мужчины, – он лишь ужасное подобие человека. Так. Теперь я рассуждаю: «Предположим, что эта маскарадная обезьяна не получит свою сыворотку, как ожидалось. Что он будет делать?» Я боюсь ответить на свой вопрос, но я заставляю себя сделать это:voilà, я покупаю винтовку.

У этого оружия есть пули из мягкого свинца, и я делаю их еще более эффективными, разрезая V-образную выемку в каждой из головок. Когда они входят во что-то, они разрываются и наносят благородную смертельную рану.

Сегодня я опасался, но все же ожидал, что это произойдет. Ха, но я готов! Я стреляю, и каждый раз я стреляю своими маленькими пулями. Он бросает свою добычу и ищет единственное убежище, которое знает его маленький мозг обезьяны: дом доктора Калмара. Да.

Я быстро следую за ним и дохожу до дома почти сразу же. Он с ума сходит от боли из-за моих пуль, и в ярости разрывает этого мерзкого Калмара в клочки, как он это сделал с бедной юной Сарой Хамфрис. И я, придя с моим оружием, приканчиваю его еще одним выстрелом.C’est une affaire finie.

Но прежде чем возвратиться сюда, я опознаю труп этого доктора Калмара. Кто он? Кто, кроме убежденного сумасшедшего, создателя чудовищ, совершенно отвратительного доктора Отто Бенекендорфа? Прежде чем уйти, я уничтожаю дьявольские сыворотки, с помощью которых он делает из обезьян людей и из людей обезьян. Гораздо лучше, чтобы эта тайна была навсегда потеряна.

Я думаю, что мадемуазель Хамфрис не повезло встретиться с этим человеком-обезьяной, когда он был на пути к доктору Калмару, поскольку его обучили возвращаться. Как человек, возможно, он не знал этого Калмара, или, как мы его знаем, Бенекендорфа. Но как тварь он не знал другого человека, кроме Бенекендорфа – своего хозяина, человека, который привез его из Африки.

Когда он наткнулся на бедную девушку на поле для гольфа, она в ужасе закричала, и его жестокость сразу возросла. Поверьте, горилла гораздо опаснее, чем медведь, лев или тигр. Поэтому она в гневе расправилась с девушкой. Она также попыталась разорвать молодого мсье Мейтленда, но, к счастью для нас, потерпела неудачу, и поэтому мы выслушали историю, направившую нас по его тропе.

Voilà, все кончено. Я потом расскажу все доброму сержанту Костелло и покажу ему тела в доме Калмара. И вернусь в Париж. Министерство здравоохранения будет радо узнать, что Бенекендорфа больше нет.

– Но, господин де Гранден, – спросила миссис Комсток, – тот, кого вы убили, был человеком или обезьяной?

Я затаил дыхание, когда он пристально посмотрел на нее, и с облегчением вздохнул, когда он ответил:

– Не могу сказать, мадам.

– Ну, – спорщицкая натура миссис Комсток снова проявилась, – полагаю, это очень странно…

Его смех был сродни олимпийскому.

–Вы полагаете это очень странным, мадам? Mort d’un rat mort! Как сказала Балкис о великолепии Соломона, и половина вас ничего о вас не говорит!

– Когда полицейские найдут мсье Мэнли –mon dieu, какое имя для обезьяны![11] – они будут озадачены, – сказал он мне, когда мы подошли к моему автомобилю. – Я должен предупредить Костелло о его исчезновении как о никогда не раскрываемом деле. Никто никогда не узнает истинных фактов, кроме вас, меня и Министерства здравоохранения, друг мой Троубридж. Общественность не поверит, даже если мы и расскажем об этом.

Арендаторы замка Бруссак

1

Rue des Batailles[12] оправдывала свое название. С моего столика на узком тротуаре перед Café de Liberté[13] я наблюдал поочередно или даже почти одновременно три отличных поединка: два воробья шумно боролись за пучок соломы; девушка с невероятно короткими и толстыми ногами выливала целый ушат брани на парня с маслянистыми волосами и в грязном черном шелковом кашне вместо воротничка; на обочине бородатый господин, явный любитель vin ordinaire[14], отчаянно торговался с небритым водителем такси из-за пяти франков за проезд.

Я затушил сигару в пустой кофейной чашке, жестом показал официанту на оплаченный счет и отодвинул стул, но тут чья-то тень упала из-за моего плеча.

«Теперь принялись и за меня», – пробормотал я, чувствуя, что кто-то избрал и мою персону для наблюдения. Резко обернувшись, я наткнулся на пару голубых глаз, круглых, как у кошки, но глядящих с юмором. Пониже располагались пшеничные нафабренные[15] усики, воинственно ощетинившиеся, прибавлявшие их владельцу еще большее сходство с котом. Под ними – широкая и самая дружелюбная улыбка из всех, встретившихся мне в Париже.

–Par la barbe d’un bouc vert! – промолвил мой accostr[16]. – Если это не мой друг, милейший доктор Троубридж, то я – кузен китайского императора!

– Почему, де Гранден, – воскликнул я, пожимая маленькую жилистую руку, – нам предстояло встретиться так? Я заходил вÉcole de Médecine[17] сразу как приехал, но мне сказали, что вы снова погнались за дикими гусями[18], и только Небесам известно, когда вы вернетесь.

Он ущипнул себя за каждый ус и с усмешкой ответил:

– Ну, конечно! Эти тупицы называют мои исследования в областинеточной науки «охотой на диких гусей». Pardieu! Они ничего не видят, кроме своих пробирок и реторт!

– Что же на сей раз? – спросил я, когда мы отправились на прогулку. – Уголовное расследование или экспедиция по отлову призраков?

–Morbleu! – фыркнув, ответил он. – Полагаю, и то, и другое. Послушайте, друг мой, вы бывали в провинции Руан?

– Нет, – ответил я. – Это моя первая поездка во Францию, и я здесь всего-то три дня.

– Ах, да, – повернулся он ко мне, – ваше незнание нашей географии прискорбно, но может быть исправлено. У вас уже есть определенная программа?

– Нет. Это мой первый отпуск за десять лет – с тысяча девятьсот пятнадцатого года. И план у меня только один – держаться от медицины как можно дальше.

– Отлично, – одобрил он. – Обещаю вам полную противоположность вашей американской практике: мысли о пациентах, таблетках и рецептах полностью улетучатся из вашей головы, друг мой! Присоединитесь ко мне?

– Гм, посмотрим, – помедлил я. – А над чем вы сейчас работаете?

Я знал, что осторожность не помешает в разговоре с Жюлем де Гранденом. Профессиональный медик, один из передовых анатомов и физиологов своего поколения, светило медицинского факультета Парижского университета, этот энергичный маленький ученый выбрал криминалистику и оккультные исследования для отдыха от основной работы – и стал известен в этой области, как и в медицинском мире. Во время войны он был знаменитым, хотя и сверхсекретным, членом союзной разведки. После войны он изъездил почти все части света, выполняя специальные задания для Министерства юстиции Франции. Мне надлежало быть осторожным, принимая его приглашение: прежде, чем дело закроется, следы могут завести и в Индию, и в Гренландию, и даже на Огненную Землю…

–Eh bien, – рассмеялся он. – Вечно вы осторожничаете, друг мой Троубридж! Никогда не согласитесь, пока не увидите проект и технические требования. Очень хорошо – тогда слушайте.

Недалеко от Руана стоит очень древнийchâteau[19] семейства де Бруссаков. Некоторые части этого замка были построены еще в одиннадцатом веке, самым последним постройкам не менее двухсот лет. Семейство неуклонно теряло богатство и значимость, а последние два поколения опустилось до сдачи château в аренду богатым иностранцам.

Обычная история,n’est-ce-pas? Очень хорошо, ждите, сейчас она станет необычной: в течение прошлого года у château Broussac было не менее шести арендаторов. Ни один из них не остался в шато более двух месяцев – каждая аренда заканчивалась трагично.

Истории накапливаются, а дома приобретают сомнительную репутацию, подобно людям. Становится все труднее найти арендаторов этогоchâteau. Мсье Бержере, семейный avoue[20] де Бруссаков, уполномочил меня найти причину этого. Он желает, чтобы я построил дамбу против наводнения неудач, угрожающих довести до нищеты один из самых старых и захудалых родов Франции.

– Вы сказали, аренды заканчивалась трагедиями? – спросил я скорее для поддержания беседы, чем из интереса.

– Ну да, – отвечал он. – Бывали случаи, похожие на этот.

В прошлом апреле мсье Альварес, богатый аргентинский поставщик рогатого скота, арендовалchâteau. Он въехал со своей семьей, слугами и прочим шампанским.

Он прожил там приблизительно шесть недель, пока однажды вечером один из его гостей, изрядно выпивши, не отправился спать и не потерялся. Его не нашли ни следующим утром, ни вечером. Спустя сутки поиск был продолжен, и слуга обнаружил его тело в часовне в самой старой частиchâteau. Morbleu, все доктора Франции не могли бы собрать его! Буквально, друг мой, он был разбросан по алтарю: его конечности валялись отдельно, голова грубо отделена от шеи, каждая косточка напоминала черепки в посудной лавке, пораженной молнией. Он походил на куклу, разодранную на части злым ребенком. Voilà, семья Альвареса ретировалась, а семья ван Брандта въехала в замок.

Этот мсье ван Брандт сделал состояние, будучи поставщиком для бошей[21] во время войны. Eh bien, я не пожелал бы ему такого конца, что он имел. Слишком много еды, слишком много вина, слишком мало заботы о здоровье… Однажды ночью он поднялся с кровати и отправился бродить по château. Его нашли в месте, где прежде был древний ров: толстое тело стало тонким и почти вдвое длиннее – выжатым, словно тюбик с кремом на дамском туалетном столике, раздавленный неуклюжим слугой. Неприятное зрелище, друг мой.

Другие арендаторы тоже все съезжали, как только кто-нибудь из членов семьи или слуг встречал свою ужасную судьбу. Это и Симпсон, англичанин, хромой сын которого упал с зубчатых стен на старый внутренний двор, и Биддл, американец, жена которого теперь визжит и несет чушь в сумасшедшем доме, и Мюсе, банкир из Монреаля, который однажды ночью проснулся в своем кресле, чтобы увидеть, как Смерть смотрит ему в глаза.

Теперь в Бруссаке проживает мсье Люк Биксби из Оклахомы с женой и дочерью, и я ожидаю неприятных известий от них.

Вы отправитесь со мной? Вы поможете избавить от опасности вашего земляка?

– О, полагаю, да, – согласился я.

Эта область Франции была мне столь же интересна, как любая другая, а де Гранден никогда не был скучным компаньоном.

– Ах, хорошо! – воскликнул он, крепко пожимая мне руку. – Вместе,mon vieux, мы составим такую команду, что проклятию Бруссаков будет трудно поспорить с ней.

2

На следующий день, когда наш забавный маленький поезд важно допыхтел до Руана, солнце уже опустилось к горизонту. Долгие европейские сумерки превратились в темноту, длинные тени выросли под деревьями в свете нарождающейся луны, и нанятый намиmoteur[22] въехал в парк château.

– Добрый вечер, мсье Биксби, – приветствовал де Гранден хозяина, проследовав за слугой в большую прихожую. – Я взял на себя смелость привезти вашего соотечественника, доктора Троубриджа для помощи в моих исследованиях. – Он незаметно подмигнул мне. – Вы были так добры, разрешив осмотреть библиотеку замка!

Биксби, крупный упитанный мужчина с румяным лицом и висячими усами, дружелюбно улыбнулся.

– О, что там,монсъер, – ответил он. – Здесь, должно быть, два мильона книг, а я не могу прочитать ни одну из них. Но я плачу аренду за всё. Таким образом, я рад, что вы или кто-то, владеющий этим малопонятным языком, может попользоваться ими.

– А мадам Биксби и очаровательная мадемуазель, надеюсь, хорошо поживают?

Наш хозяин взволновался.

– Если правду сказать, не очень, – ответил он. – Мы с матерью сочли, что пребывание в одном из старинных зданий здесь во Франции будет целебно для нее, но кажется, это не так, как мы надеялись. Возможно, мы должны попробовать выехать в Швейцарию, говорят, горный воздух там…

Де Гранден нетерпеливо подался вперед.

– Какова природа недомогания мадемуазель? – спросил он. – Доктор Троубридж – один из самых известных врачей вашей Америки, возможно он…

Он выдержал многозначительную паузу.

– Вот как? – просиял Биксби. – Я-то думал, что вы один из докторов философии, которых здесь полно, а вы – настоящий врач! Будьте любезны, осмотрите Адриенну, док, прошу вас! Пойдемте к ней! А тут и ужин поспеет.

Он провел нас по великолепной лестнице из старинного резного дуба, потом по коридору, облицованному бесподобными деревянными панелями, и тихо постучал в мореную дверь под высокой аркой.

– Адриенна, дорогая, – неуклюже-нежно позвал он хриплым голосом, – здесь доктор, американский доктор, милая, он хочет осмотреть тебя. Ты пустишь нас?

– Да, – раздалось из-за дверей, и мы вошли в спальню, огромную, как казарма, обставленную старинными предметами, достойными любого музея.

Светловолосая, синеглазая, худая – на грани истощения, – с впалыми щеками, дочь Биксби лежала на большой резной кровати, обложенная кружевными подушками. Белизна ее тонкой шеи едва отличалась от белизны ее шелковой ночной рубашки.

Отец неуклюже вышел на цыпочках из комнаты, и я начал обследование: нащупал пульс и максимально точно определил температуру без термометра. Хотя девушка казалась изнеможенной от усталости, не было никаких доказательств функциональной или органической нестабильности ни в одном из ее органов.

– Гм, – пробормотал я, напустив на себя весьма профессиональный вид, – и давно вы болеете, мисс Биксби?

Девушка залилась слезами.

– Я не больна, – горячо отрицала она, – я не… О, почему вы не уйдете и не оставите меня в покое? Я не знаю, что со мной. Я… я просто хочу быть одна!

Она спрятала лицо в подушку, ее худые плечи тряслись от рыданий.

– Друг мой Троубридж, – прошептал де Гранден, – назначим, я думаю, укрепляющее – что-нибудь простое, типа стакана хереса перед едой. Тем временем, давайте пойдем – нас ждет превосходный ужин.

Мы возвратились. Большего мы не могли сделать. Я знал, что его совет справедлив: умение врача бессильно перед желанием молодой женщины оставаться несчастной.

3

– Нашли что-нибудь серьезное, док? – спросил Биксби, когда мы с де Гранденом уселись в обшитой панелями столовойchâteau.

– Нет, – успокоил его я. – Она кажется немного уставшей… но нет, конечно, ничего такого, что не может быть исправлено легким укрепляющим, зарядкой и хорошим отдыхом.

– О! – он облегченно кивнул. – А я в последнее время немного волнуюсь.

Вы знаете, мы не всегда были богаты. Еще пару лет назад были бедны как церковные мыши – на бедной земле, к тому же. Но внезапно везде вокруг наших мест обнаружилась нефть. Мать донимала меня – и я начал бурение. Вскоре мы обнаружили фонтанирующую скважину.

Адриенна преподавала в школе, пока мы не разбогатели. А вскоре они с молодым адвокатом Рэем Кифером решили обручиться.

Рэй – хороший, честный парень. Имел прекрасную практику в районе Бартлсвиля, создал собственную фирму за границей во время войны и теперь, скорее всего, будет избираться в законодательное собрание. Но когда наши доходы возросли до трехсот долларов в неделю, мать сказала, что он – не очень подходящая партия для нашей дочери.

Споры матери с Адриенной были бурными и тяжелыми, я старался оставаться нейтральным, насколько это возможно. Мать настаивала на отсрочке свадьбы, Адриенна хотела поскорее выйти замуж. В результате они пришли к компромиссу: Рэй остается дома и работает, а мы на год уезжаем в Европу, посмотреть мир. «Путешествие охолонит ее», – сказала мать.

Адриенна получала письма от Рэя на каждой остановке и сразу же отправляла ответы, пока мы не приехали сюда. Сейчас, кажется, ее не волнует ни Рэй, ни что другое. Она не отвечает на его письма, иногда даже не утруждает себя открыть их и ходит, как лунатик. Мы беспокоимся… Вы уверены, что это не чахотка или что-то в этом роде, док?

– Не волнуйтесь, мсье, – ответил за меня де Гранден. – Мы с доктором Троубриджем позаботимся о молодой особе. Будьте уверены, мы вылечим ее. Мы…

Два выстрела, друг за другом, раздались снаружи, прервав его речь. Мы помчались к выходу и встретили в коридоре тяжело дышащего егеря.

–Le serpent, le serpent! – кричал он, подбегая к Биксби. – Ohé, monsieur, un serpent monstrueux, dans le jardin![23]

– Что вы сказали, змея в саду? Где? Большая? – выпытывал у него де Гранден.

Парень растопырил руки во всю ширину, даже вытянул пальцы для увеличения пространства.

– Большая, огромная змея, мсье, – задыхался он. – Больше, чем боа-констриктор в Парижском зверинце – десять метров, как минимум!

–Pardieu, змея в тридцать футов? – недоверчиво выдохнул де Гранден. – Ну, mon enfant, пойдемте, покажите нам место, где вы видели это зоологическое чудовище.

– Здесь, она была здесь – я видел ее собственными глазами, – взволнованно говорил тот, указывая на маленькую рощу вечнозеленых растений близ стеныchâteau. – Смотрите, мои выстрелы срубили кустарники, – он махнул рукой в сторону нескольких сломанных картечью сучьев на кустах.

– Здесь?Mon Dieu! – пробормотал де Гранден.

– Ха! – Биксби сунул себе в рот знатную щепотку жевательного табака. – Если ты не перестанешь употреблять деревенского бренди, то скоро увидишь и розовых слонов на насесте. Тридцатифутовая змея! В этой стране? Да эдакие не вырастают и у нас в Оклахоме! Пойдемте, господа, укладываться в постели! Змея этого парня вышла не из дыры в стене, а из горлышка его бутылки!

4

Госпожа Биксби, приятная женщина с тусклыми глазами и крашеными волосами, отпустила нам минимум своей любезности за завтраком на следующее утро. Врач из Америки, очевидно, не имевший модной практики у себя дома, и малорослый иностранец со страстью к старым книгам, не представляли ценности в ее мире, где все имело свою стоимость. Биксби была молчалива с незнакомцами при смущенном безмолвии подкаблучника-мужа, и мы с де Гранденом, не предприняв попытки наладить застольную беседу, после завтрака незамедлительно ретировались в библиотеку.

Моя работа состояла, по большей части, в вытаскивании с высоких полок древних томов в потертых переплетах и укладывании их на столе перед моим коллегой. После одной или двух попыток прочитать их, я оставил это: написанные на старофранцузском либо на церковной латыни, они были так же непонятны мне, как и индейцу из племени чокто.

Маленький француз, однако, набросился на разваливающиеся тома как гурман на трапезу, делая пространные замечания, неистово кивая, если что-то в книгах подтверждало его теории, и одобрительно бормоча свои«Morbleu!» или «Pardieu!».

– Друг мой Троубридж, – он поднял глаза от пыльного тома и уставился на меня немигающими глазами, – не время ли вам осмотреть нашу красавицу-пациентку? Пойдите к ней, друг мой, и, с ее согласия или несогласия, приложите стетоскоп к ее груди, а в это время,осмотрите ее тело на предмет синяков.

– Синяков? – эхом отозвался я.

– Точно, точно, именно так! – ответил он. – Синяков, сказал я. Имеет это значение, или не имеет, но если они существуют, я желаю знать о них. У меня есть гипотеза.

– Что ж, хорошо, – согласился я и пошел за своим стетоскопом.

Я едва ожидал найти Адриенну Биксби в постели, хотя она и не была за завтраком, – ведь сейчас уже около полудня. Я постучался в дверь.

– Ш-ш-ш, мсьеle docteur[24], – прошептала горничная в ответ на мой стук. – Мадемуазель все еще спит. Она ослаблена, бедняжка.

– Кто там, Роксанна? – раздался сонный ворчливый голос Адриенны. – Велите всем уходить.

Я вставил ногу в дверь и мягко сказал горничной:

– Мадемуазель больна тяжелее, чем думает. Необходимо, чтобы я произвел осмотр.

– О, доброе утро, доктор, – промолвила девушка, когда я протиснулся мимо горничной и приблизился к кровати. Ее глаза беспокойно расширились, увидев стетоскоп в моей руке. – Что случилось? Со мной что-то серьезное? – спросила она. – Сердце? Легкие?

– Мы еще не знаем, – уклончиво ответил я. – Очень часто признаки, казавшиеся незначительными, становятся весьма важными; наоборот, серьезные поначалу симптомы иногда ничего не значат. А теперь просто откиньтесь назад, я быстро закончу с этим.

Я приложил инструмент к ее худой груди и, слушая ускоренное биение ее здорового молодого сердца, быстро оглядел ее тело от линии ребер до воротника ночной рубашки.

– О, о, доктор, что такое? – тревожно вскрикнула девушка, поскольку я отшатнулся так резко, что один из заушников выпал из моего уха. Над ребрами вокруг всего тела молодой девушки извиваласьмертвенно-бледная спиралевидная отметина –словно тело перетягивали тяжелой веревкой.

– Как вы получили эти синяки? – спросил я, укладывая стетоскоп в карман.

Краска бросилась к ее щекам и шее, но глаза были честны, и она ответила просто:

– Я не знаю, доктор. Это – что-то необъяснимое. Когда мы приехали сюда в Бруссак, я была такая же, как всегда; но спустя три недели, по утрам я чувствую себя словно выжатый лимон. Я рано ложусь спать, и сплю долго днем, но никак не могу полностью выспаться. На моем теле начали появляться эти синяки. Сначала они показались на запястье и выше локтя, потом появились вокруг талии и на плечах. И каждое утро я вижу, что они увеличиваются. Потом… потом… – она отвернулась, и слезы хлынули из ее глаз. – М-мне стало неинтересно то, что раньше радовало… О, доктор, лучше умереть! Я не вижу смысла, я…

– Ну-ну, – успокаивал ее я. – Я понимаю вас, понимаю, что вы утратили интерес к жизни. Но все восстановится, когда вы вернетесь в Оклахому, дитя мое.

– О, доктор, мы действительно возвращаемся? Я вчера спросила мать, и она ответила, что папа арендовал это место на год, и мы должны остаться здесь до окончания срока аренды. Вы полагаете, она передумала?

– Ну, мм… в общем… – замялся я, – быть может, вы не сразу покинете Бруссак, но вспомните поговорку о Магомете и горе. Предположим, что если ввезти чуть-чуть Оклахомы во Францию?

– Нет! – Она энергично покачала головой, и ее глаза вновь наполнились слезами. – Я не хочу, чтобы Рэй приезжал сюда. Это злое место, доктор. Оно заставляет людей забыть все, что они когда-то любили и лелеяли. Если он приедет сюда, то сразу забудет меня…

И она залилась слезами.

– Ну-ну, ладно, – успокаивал я ее, – посмотрим, не прислушается ли ваша матушка к медицинскому совету.

– Мать не слушает ничьих советов…

Она продолжала рыдать, а я тихо затворил дверь и поспешил к де Грандену рассказать об этом.

5

–Cordieu! – взволнованно воскликнул де Гранден, выслушав мой отчет. – Синяки? Синяки на этом белом теле, а до этого на руках? Nom d’un nom! Друг мой, интрига разворачивается! Что вы об этом думаете?

– М-мм… – я вспоминал давно забытые статьи из «Медикал таймз». – Я читал о стигматах, появляющихся на телах пациентов. Их обычно связывают с изнуряющей болезнью и определенным настроем, экстазом религиозного пыла, или…

–Ah, bah! – прервал он меня. – Друг мой Троубридж, вы не измерите меркой ветер, и не взвесите весами мысль! Мы столкнулись с чем-то необъяснимым, а не с клиническим случаем, если я не ошибаюсь.

– Что вы имеете в виду?.. – начал было я, но он отвернулся и нервно пожал плечами.

– Ничего я пока не имею в виду, – ответил он. – Мудрый судия не принимает решения, пока не выслушает все доводы.

И он уткнулся в раскрытый перед ним том, записывая что-то на листке бумаги.

Госпожа Биксби не присоединилась к нам за ужином, и потому застольная беседа состоялась. Кофе был подан в небольшом коридоре, соединяющем широкую прихожую с библиотекой. Разогретый славной едой, тремя сортами вина и несколькими рюмкамиliqueur[25], наш хозяин расцвел как цветок под солнцем.

– Говорят, Джоанну из Арка сожгли в Рване, – начал он, срезав кончик сигары и водрузив ногу на подлокотник кресла. – Странный способ обойтись с девушкой, так много сделавшей для них. Гид нам сказал, что с тех пор она стала святой или как-то так.

– Да, – лениво согласился я, – сжегши ее тело и проклявши ее душу, церковные власти позже пришли к выводу, что душа бедного ребенка была осуждена несправедливо. Чувство справедливости не было присуще суду в Руане.

Де Гранден насмешливо взирал на меня и только, как котяра, подергивал свои напомаженные усы.

– Не разбрасывайте камни, друг мой, – предостерег он. – Почти пятьсот лет прошло с тех пор, как Орлеанскую Деву сожгли как еретичку. Ваши американские суды судят ваших университетских преподавателей за ересь менее серьезную, чем у Жанны. А кости достопочтенных Томаса Джефферсона и Бенджамина Франклина до сих пор выкапываются и сжигаются вашими преследователями еретиков. Нет, нет, друг мой, мы сегодня не глумимся над сожженными когда-то останками вероотступников. Тело Торквемады покоится в могиле много лет, но дух его жив!Mon Dieu! Что я сказал? «Дух его жив!» Sacré nom d’une souris! Это может быть ответом!

Он подскочил как на пружине и стремглав бросился в библиотеку. Я последовал за ним.

– В чем дело, де Гранден?

–Non, non, уходите, гуляйте, катитесь к черту! – закричал он, дико осматриваясь в поиске нужного тома. – Вы досаждаете мне, вы раздражаете меня, вы беспокоите меня! Я должен остаться один! Убирайтесь!

Озадаченный и возмущенный его дикостью, я повернулся к дверям, но он тронул меня за плечо:

– Друг мой Троубридж, пожалуйста, поговорите с поваром мсье Биксби – и возьмите у него куль муки. Принесите его мне не позже чем через час, пожалуйста.

6

– Простите мою грубость, друг мой Троубридж, – извинился он, встретив меня с мешком муки из кладовки Биксби в библиотеке через час. – У меня была мысль, требующая всей концентрации моего ума, и любая помеха – даже в лице моего доброго друга – отвлекла бы мое внимание. Я сожалею и стыжусь, что такого наговорил.

– О, не берите в голову, – отвечал я. – Вы нашли то, что искали?

Он утвердительно кивнул.

–Mais oui, и даже больше. А сейчас давайте работать. Сначала отправимся в сад, где вчера вечером егерь увидел змею.

– Но, скорее всего, он не видел никакой змеи, – возразил я, когда мы покинули библиотеку. – Мы все пришли к выводу, что парень был пьян.

– Конечно, точно, безусловно, – подтвердил де Гранден, энергично кивая. – Несомненно, он выпил бренди. Вы случайно, не вспомнили мудрую старую латинскую пословицу:In vino veritas?[26]

– Правда в вине? – перевел я приблизительно. – Как можно доверять пьяному, увидевшему тридцатифутовую змею во французском саду? Если мы отлично знаем, что это невозможно?

– О-ла-ла, – хихикнул он, – как вы прямолинейны,cher ami. Вот здесь он указал, что мсье le serpent явился, так ведь? Смотрите, вот на кустах следы от выстрелов.

Он наклонился, развел ветки кустарника и приблизился к стене замка.

– Смотрите-ка, – прошептал он. – Между этими камнями цемент осыпался, и проход для шестидесятифутовой змеи вполне возможен. Так?

– Вполне возможно, – согласился я. – Сюда легко пролезет и большой атлантический морской змей. Но вы не станете утверждать, что он пользуется этим путем?

Он глубокомысленно постучал указательным пальцем по зубам, не обращая внимания на мой сарказм.

– Пойдемте туда, – предложил он, вставая и отряхивая листву с коленей.

Мы возвратились в дом, и я последовал за де Гранденом по многочисленным извилистым коридорам, обитые двери которых он открывал связкой бренчащих железных ключей, полученных от дворецкого Биксби.

– А здесь часовня, – сказал он, завершая получасовую прогулку, приведшую нас к последней, подернутой временем двери. – Тут они и нашли незадачливого мсье Альвареса. Мрачное место для смерти, это точно.

Да, это было так. Небольшая крипта[27] без окон и, вероятно, без вентиляции. Сводчатый потолок укреплялся рядом правильных арок, вырастающих из пола и завершающихся каменными блоками в виде отвратительных голов драконов и грифонов. Небольшой алтарь возвышался напротив дальней стены с серебряным распятием, очерненным временем и съедаемым коррозией. По бокам, ряд за рядом располагались склепы с гробами семейства де Бруссаков: их венчали мраморные плиты с обозначением имени и титула каждого жильца. Паутинный покров, подобно ткани, тянувшийся с потолка до самого пола, придавал полупризрачному мрачному аромату старинного ладана, разносившегося в помещении, особую остроту.

Мой компаньон поставил мерцающий свечной фонарь на пол около дверного проема и раскрыл пакет муки.

– Внимание, друг мой Троубридж, – делайте, как я, – приказал он, опуская руку в пакет и разбрасывая белый порошок по полу часовни. – Отступайте к двери и ни в коем случае не оставляйте следов. У нас должна остаться чистая страница для доказательств.

С любопытством, но охотно, я помог ему рассыпать пакет муки по полу часовни от алтаря до дверного проема, и затем обратился с вопросом:

– Что вы ожидаете найти на этой муке, де Гранден? Конечно же, не следы. Невозможно представить, что кто-то придет в это ужасное место.

Он с серьезностью кивнул, поднял фонарь и пакет с остатками муки.

– Отчасти так, друг мой, но отчасти и не так. Может прийти, кто должен, – а может прийти, кто хочет. Завтра, надеюсь, мы узнаем больше, чем сегодня.

7

Следующим утром я еще не довершил моего туалета, а де Гранден уже ворвался в мою спальню – с ощетинившимися по-кошачьи усами и с взбудораженными круглыми глазами.

– Ну,mon vieux, – он тащил меня за руку как возбужденный терьер своего хозяина, предлагая ему поиграть. – Пойдемте же скорее, немедленно!

Мы поспешили через современное крылоchâteau, миновали двери, блокирующие коридоры зданий пятнадцатого столетия, и прибыли, наконец, в часовню одиннадцатого столетия. Де Гранден остановился перед обитой железом дверью, подобно балаганщику, открывающему занавес перед представлением, зажег свечу в своем фонаре – и я услышал взволнованное клацание его зубов.

– Узрите же,mon ami, – провозгласил он хриплым шепотом, более выразительным, чем вскрик. – Узрите письмена, оставленные на белой странице, нами заготовленной!

Я посмотрел через арочный дверной проем, и потом удивленно обернулся к нему.

От входа в часовню до алтаря по центру виднелись следы маленьких босых ног. Не надо быть следопытом, чтобы прочитать их. Кто-то прошел в крипту и остановился приблизительно в пятнадцати футах от алтаря, затем обернулся по кругу не больше, чем два фута в диаметре – следы смешивались друг с другом.

Другой же след на муке был менее понятен. Он начинался в конце первого следа и был примерно три или четыре фута в ширину, зигзагообразным – словно кто-то вусмерть пьяный неуверенно катил колесо. Но рядом не было никаких следов. Нечто, видимо, двигалось само по себе.

– Посмотрите, – прошептал де Гранден, – следы на муке идут от двери. – Он указал на цепочку следов с отчетливыми пятками и пальцами ног, теряющимися в современной частиchâteau. – И вот здесь, смотрите, – он увлек меня к стене часовни, где начинался другой, непонятный след. – Он ведет также наружу.

Проследив за его пальцем, я увидел то, что не заметил прежде: дыру в стене часовни приблизительно в пять дюймов шириной, образовавшуюся в результате обрушившегося цемента и упавших кирпичей. Перед стеной осталась кучка муки – словно кто-то, обсыпанный мукой, пролезал через щель.

Я тупо уставился на де Грандена и спросил в замешательстве:

– Чт-то это за след?

–Ah, bah! – эмоционально воскликнул он. – Слепец тот, кто закрывает глаза, друг мой! Вы никогда в детстве не натыкались на змеиный след на пыльной дороге?

– Змеиный след? Как он мог оказаться здесь? – мой разум не мог соотнестись с тем, что видели мои глаза.

– Егерьдумал, что видел змею в саду точно рядом с этой часовней, – шепотом ответил де Гранден. – Так оно и было: пьяный егерь заметил что-то похожее на туловище змеи, в том месте, где было найдено растерзанное и обезображенное тело мийнхира ван Брандта. Скажите, друг мой Троубридж – если вы помните зоологию, – какое существо, кроме змеи-констриктора, убивает свою добычу расчленением всех костей, оставляя только бесформенную мякоть? Hein?

– Но… но… – начал было я, но он прервал меня.

– Идите к нашей пациентке, – скомандовал он. – Если она спит, не будите, ноосмотрите ковер на ее полу!

Я поспешил в комнату Адриенны Биксби, бесцеремонно отодвинув горничную Роксанну, и потихоньку подошел к кровати девушки. Она в беспробудном сне лежала на боку, прижавшись щекой к подушке. Я на минутку склонился над нею, прислушался к ровному дыханию, кивнул горничной, обернулся и тихо вышел из комнаты, осмотрев роскошный темно-красный ковер на полу.

Пять минут спустя я встретился с маленьким французом в библиотеке, взволнованный, как и он.

– Де Гранден, – прошептал я, непроизвольно понижая голос, – я осмотрел ковер. На красном бархате явно видны пыльные пятна длиной футов в десять. Белые следы ведут прямо к ее кровати!

8

–Sacré nom d’un petit bonhomme![28] – Он притронулся к своей зеленой фетровой шляпе и повернулся к двери. – След становится ясным; теперь, полагаю, даже мой добрый скептический друг Троубридж может следовать по нему. Ну, cher ami, давайте посмотрим на то, что сможем увидеть.

Он провел меня через паркchâteau, между рядами высоких, дрожащих тополей, к затененному месту, где черные вечнозеленые растения бросают неизменную тень на каменную площадку в половину акра. Кусты роз, давно неухоженные, цвели в зарослях сорняков, заполонивших мрачную территорию пустынного кладбища.

– Что это за место, де Гранден? – спросил я. – Оно так же отличается от остальной части парка…

– Как смерть от жизни,n’est-ce-pas? – прервал меня он. – Именно так! Осмотримся.

Он раздвинул переплетенные заросли ежевики и указал на каменную плиту когда-то белого, а теперь изъеденного временем коричневого шероховатого камня.

– Вы можете прочесть эту надпись? – спросил он.

Письмена, когда-то глубоко врезанные в камень, были почти стерты, но я разобрал:

CI GIT TOUJOURS RAIMOND SEIGNEUR DE BROUSSAC

– Что здесь написано? – спросил он.

– Здесь лежит Раймон, хозяин Бруссака, – ответил я, переводя как мог.

–Non, non, – возразил он. – Здесь сказано не «Ci git», а «Ci git toujours» – здесь лежит навсегда, или всегда. Как вы считаете, мой друг?

– Мертвецы обычно и лежат навеки, – возразил я.

– Вот как? Будто я не слышал, как ваши крестьяне поют:

Тело Джона Брауна лежит трухлявым в могиле,
Но душа его марширует[29].

Что касается бедного мсье де Бруссака: был ли он похоронен здесьtoujours, или, быть может, он поднимется еще раз?

– Я не знаком с французскими идиомами, – защищался я. – Возможно, резчик по камню просто намеревался сказать, что господин де Бруссак спит здесь последним сном.

–Cher Троубридж, – медленно и внушительно возразил де Гранден. – Слова для могильного памятника подбираются с должным вниманием. Тот, кто выбрал эпитафию Раймону де Бруссаку, долго думал над словами, и, диктуя, четко донес свою мысль.

Он задумчиво смотрел на старинный камень, повторяя про себя: «и мадам аббатиса говорила: “Змей еси, и…”», – он нетерпеливо встряхнул плечами, словно отбросил от себя какую-то мысль.

–Eh bien, здесь мы напрасно тратим время, друг мой, – давайте поставим эксперимент! – И он поспешил в конюшню.

– Пожалуйста, я хотел бы несколько досок, молоток и острые гвозди, – сказал он конюху, приветствовавшему нас у дверей сарая. – Мы с моим другом, весьма ученымdocteur Троубриджем из Америки хотим проверить одну идею.

Когда слуга принес требуемые материалы, де Гранден распилил доски на две части: одна в восемнадцать дюймов, другая по три фута, и забил в них острые подковные гвозди с промежутками приблизительно в три четверти дюйма. Закончив, он получил нечто, напоминавшее две большие гребенки с большими ручками и зубчатыми наконечниками.

– Теперь, – объявил он, критически осмотрев свою работу, – думаю, мы подготовили маленькую вечеринку с сюрпризом.

Подняв молоток и две коротких доски вместе с «гребенками», он проследовал вперед к тени у стенchâteau, – туда, где по утверждению подвыпившего егеря, тот увидел громадную змею. Здесь он приложил две доски под прямым углом к более коротким, сколотил их гвоздями, затем поставил это приспособление на землю перед щелью в часовню, уперев в стену. Любое животное, крупнее земляного червя, пролезая чрез трещину в стене, должно было бы либо подскочить, либо сползти по остриям гвоздей.

–Bien, – прокомментировал он, одобрительно осматривая свою работу, – теперь применим ваш мудрый американский принцип «техники безопасности» на практике.

Мы отправились обычным нашим путем к мрачной старинной часовне, и он втиснул доски, усеянные гвоздями, в косяк с внутренней стороны дверного проема.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Это издательство было основано в 1939 году Августом Дерлетом и Дональдом Уандреем специально для издания сочинений Г.Ф. Лавкрафта, продолжателя традиций Э.А. По. Помимо Лавкрафта, издательство опубликовало несколько книг Грая Ла Спина и Куинна. –Примеч. перев.

Вернуться

2

Американский молодежный телесериал (1997–2003). –Прим. ред.

Вернуться

3

Автомобиль с открытым двухместным кузовом.

Вернуться

4

Волосатый (франц.).

Вернуться

5

Самогон (амер. сленг).

Вернуться

6

Инструмент для удушения человека. –Прим. ред.

Вернуться

7

Тупик (франц.).

Вернуться

8

Бесенок (франц.).

Вернуться

9

Глупец, дурак (франц.).

Вернуться

10

Чертов (франц.).

Вернуться

11

Manly (англ.) – человеческий.

Вернуться

12

Улица Сражений (франц.).

Вернуться

13

Кафе Свободы (франц.).

Вернуться

14

Дешевое вино (франц.).

Вернуться

15

Фабра – косметическая мазь для натирания усов. –Прим. ред.

Вернуться

16

Здесь: постоялец (франц.).

Вернуться

17

(Высшая) Медицинская школа (франц.).

Вернуться

18

«Wild goose chases» (англ.). – букв.: «погоня за дикими гусями» – некое напрасное, пустое предприятие.

Вернуться

19

Замок (франц.).

Вернуться

20

Стряпчий (франц.).

Вернуться

21

Боши – презрительное прозвище немцев во Франции. –Прим. ред.

Вернуться

22

Здесь: автомобиль (франц.).

Вернуться

23

Змея, змея!.. Эй, мсье, чудовищная змея в саду! (франц.)

Вернуться

24

Доктор (франц.).

Вернуться

25

Ликер (франц.).

Вернуться

26

Истина в вине (лат.).

Вернуться

27

Сводчатое полуподземное помещение, «нижняя церковь», служит для захоронения. –Прим. ред.

Вернуться

28

Присловье, которое можно перевести как: Ёлки-палки! (франц.)

Вернуться

29

John Brown’s body («Тело Джона Брауна») – песня, возникшая в конце XVIII – нач. XIX вв., один из вариантов которой стал гимном северян во время Гражданской войны в США 1861–1865 гг.

Вернуться