Карцерова соната
Евсей Осиновский

© Евсей Осиновский, 2018

ISBN 978-5-4490-8357-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

ЕВСЕЙ ОСИНОВСКИЙ

Родился в 1955 году, два высших образования

– консерватория (музыковед) и юрфак, адвокатура.

Женат (с 1976 г.). Двое детей, внучка.

КАРЦЕРОВА СОНАТА
или
Как теленок с дубами бодался

Все описанные события и персонажи вымышлены,

все совпадения случайны. Автор.

– Позади осталось всё: роскошные круизные лайнеры, золотые пляжи Бразилии и Индонезии, сияющие миллионами огней небоскребы Гонконга и Сингапура, сумасшедший Лас-Вегас, степенные европейские столицы… Позади остались и казавшиеся незыблемыми приятельско-дружеские отношения с сильными мира сего – судьями, прокурорами, министрами, депутатами… Теперь я никто. Лагерная пыль, по меткому выражению Лаврентия Палыча…

Так думал уж не молодой повеса, летя в пыли в «столыпинском вагоне» навстречу хмурым северным лесам… (Во завернул! Да простит меня «первоисточник»! )

Повеса – это ваш покорный слуга. В недавнем прошлом адвокат. Небезызвестный, небезуспешный… Громкие дела, громкие победы…, публикации в прессе и на интернет-сайтах, интервью, статьи, комментарии, награды адвокатского сообщества… Генералы – руководители различных ведомств – приветливо улыбались, здороваясь: «Наслышаны, наслышаны… Поздравляю!», полковники при встрече обнимались, дружески похлопывая по плечу, младший офицерский состав – те просто смотрели снизу-вверх, как на обитателя Олимпа, до которого им еще тянуться и тянуться.

В друзьях-приятелях числились многие министры, депутаты различных уровней, главврачи, главреды и главрежи, начальники всевозможных департаментов и даже директор цирка (!!!). С учетом того, что в молодые годы я, закончив консерваторию по классу музыковедения, много лет отдал сцене и преподавательской кафедре, руководство местной культуры – вообще были моими однокашниками, а то и собутыльниками времен вольного студенчества.

В какой-то период одновременно губернатор, мэр города и глава районной администрации – все были мои друзья юности и соседи по лестничной клетке. Казалось, что, если не бога за бороду, то уж черта за его причиндалы я точно ухватил, и он готов отвезти меня на себе – хоть в Санктъ-Петербургъ за черевичками, хоть в Нью-Йорк на премьеру очередного бродвейского мюзикла!

Всё кончилось внезапно и сразу.

Телефонный звонок не отличался от сотен ему подобных.

– Здрасти, нам вас рекомендовали, мы боимся, нас вызвали, а он ничего не совершал, а его вызывают…, – женский голос трещал, как из пулемета, – брата уже арестовали, теперь вот нас вызвали…

– Стоп, стоп! Кого вызвали, куда, за что? Говорите толком.

– Моего мужа.

– Как фамилия мужа?

– Подлючный. Матвей.

– Так если его еще только вызывают, почему звоните вы, а не он?

– Ну, он у меня… молчун, в общем.

– Понятно. На когда вас вызвали?

– На понедельник, 11 часов.

– Хорошо, тогда в 10 пусть подъезжает ко мне в офис, поговорим, а потом решим, что делать дальше.

– Мы вместе подъедем.

– Это я уже понял…..

В назначенный час в офисе появились – сначала Она. Даже не вся она, а ее грудь. Ну что сказать, природа была щедра! Мадам Грицацуева со своими арбузами! На остальных частях тела, зашедших вслед за грудью, та же природа особо не заморачивалась…

– Это мы вам звонили. Ульяна Подлючная, – представилась она и протянула мне руку.

– Очень приятно, – не слишком искренне ответил я, – а где ж ваш муж?

– Матвей, – позвала она. Мне подумалось, что она сейчас добавит «кс-кс-кс»….

Зашел Матвей. Упитанный, но какой-то рыхлый детина с совершенно лысой оконечностью, отражающей все лампочки моего офиса. Причины его молчаливости были написаны на лице: полное отсутствие осмысленности во взоре (хотя зрачки подозрительно блестели…).

– Здрасте.

– И вам того же. Ну, рассказывайте.

Как я и предполагал, рассказывать стала Ульяна.

Если коротко, брат Подлючного – Антон – брал на реализацию оптовые партии товара, распределял по торговым точкам, а вырученные деньги присваивал. Общая сумма похищенного – 52 миллиона. Недурно…

– Какова роль Матвея?

– Он несколько раз забирал наличку…. Но себе он ничего не оставлял, всё отдавал Антону!!

Матвей молча слушал жену, иногда кивая.

– Как вы думаете, Матвея могут привлечь?

– Ну, судя по вашим рассказам, признаки соучастия в его действиях просматриваются.

– И что, его могут арестовать?

– Могут.

– Этого ни в коем случае нельзя допустить. Поэтому мы приехали к вам. Чтобы вы нас спасли. Там еще вызвали Потапенко Андрея. Потому что хозяин фирмы, у которого украли 52 миллиона, – Калачёв – считает, что похитили деньги братья Подлючные и Потапенко. Мы его ужасно боимся. Он очень богатый. Сказал, что всех сотрет в порошок! Так Андрей нанял адвоката. Аж за 300 тысяч! Трупень Василий Васильевич, знаете такого?

– Нет. То есть, вас с Потапенко вызывают на допрос в качестве свидетелей, а вы берете адвокатов…

– Так мы ж боимся…

– Хорошо. Я скромнее вашего Трупня. Втрое. Более того, если выяснится, что у следствия к Матвею претензий нет, половину верну. Устраивает?

– Да, конечно.

Следователь Андрющенко без обиняков сообщил, что Подлючный в статусе свидетеля пребывает ПОКА, что в данный момент идет проверка на причастность к хищению еще 7—8 человек, и в ближайшее время круг подозреваемых будет значительно расширен.

В процессе допроса в кабинет к Андрющенко заглянул его начальник – подполковник Ящерко Вадим Иванович, мой старый знакомый, еще со времен ношения им лейтенантских погон.

– Приятная встреча, господин адвокат!

– Взаимно, господин подполковник, я зайду к вам?

– Конечно.

В кабинете у Ящерко, кроме нас с ним, не было никого.

– Вадик, раскрой тайну следствия: у вас к моему претензии есть?

– Еще какие! Да и не только к нему. Там целая группа работала. Человек 8.

– Другие меня, как ты понимаешь, интересуют постольку-поскольку. В отношении Матвея Подлючного есть что-то?

– Пока ищем. Работаем. Начальство видит тут «группу лиц».

– Начальство всегда хочет резонанс на уровне убийства Кеннеди. Мой говорит, что не брал-не крал и на шухере не стоял.

– Вы ему верите?! – удивился Ящерко.

– Обязан верить… Вадик, во всяком случае, мне поставлена задача – чтобы он остался в статусе свидетеля по делу.

– Я понял. Посмотрим. Тут еще – не только от нас зависит… Допрашивали потерпевшего – Калачева. Так он так орал! «Пока всех не пересажаю, не успокоюсь!!». Вы ж понимаете: 52 ляма – не мелочь. Он может обжаловать наши постановления. Но я подумаю…

– Позвонишь?

– Обязательно.

Подлючный ждал меня в коридоре.

– Ну что там?

– Будут думать. Цели поставлены.

– Ага…

Через несколько дней Ящерко позвонил мне и пригласил к себе в следственную часть.

– В общем, мы тут посчитали, покумекали, доля вашего Подлючного Матвея – 6 миллионов. Пусть везет, и мы решаем вопрос с Калачевым, чтобы он остался свидетелем.

По словам подполковника выходило, что эти деньги будут переданы потерпевшему Калачеву. Я сделал вид, что верю в чистоту помыслов полицейских следователей. В конце концов, это их вопрос…

– Боюсь, не потянет он такую сумму…

– Ха-ха! Там все нормально с деньгами, мы отслеживаем его движения на разных сайтах по продаже имущества. Ну, и кроме того, скажите ему: не даст – сядет. Без вопросов!

Ультиматум Ящерко я дословно передал чете Подлючных.

– Огого!! А если мы не заплатим… А если заплатим… Но мы же ничего не брали… А нас заставляют… Мы так боимся…, – опять включила свой пулемет мадам Грицацуева. Ее благоверный издавал при этом какое-то мычание – в качестве аккомпанемента жене.

– Послушайте, – не выдержал я, – если вы считаете, что вашего мужа обвинять не в чем, – ради бога, давайте идти в полный отказ. Я готов защищать Матвея с позиции непричастности его к хищению.

– А вы можете дать гарантию, что Матвея не посадят?

– Я могу вам дать гарантию, что выхвачу шашку и буду скакать на лихом коне и рубать головы врагам, не взирая на их должности и регалии. А гарантии, что Матвея не посадят, увы, дать не могу. В нашей стране иногда сажают невиновных. (Знал бы я, болван, в тот момент, что накаркиваю самому себе).

– В таком случае мы будем платить. Да, Матвей?

– Угу…

– А по частям можно?

– Думаю, да.

За день до оговоренного момента передачи денег, утром, мне позвонил сам Подлючный и с криком:

– А чё у меня тут обыск?? Мы ж… как бы договорились?!

Я был удивлен. Даже не столько фактом проведения обыска у Подлючных, сколько тем, что впервые услышал от самого Матвея столь длинную тираду…

– Я не в курсе.

– Как адвокат может не знать, что будет обыск??!!

– Вау! Оказывается, ты, Мотя, большой специалист в области уголовного права!

– Ладно, мы завтра приедем.

– Я счастлив!

На следующий день (прямо скажем – не самый удачный день в моей жизни!) чета Подлючных прибыла ко мне, опоздав почти на час. Где они были этот час, стало понятно позже. На тот момент мне не хватило ума догадаться…

– Почему у нас забрали компьютер, планшет, записные книжки…? Забрали документы и ключи от квадроцикла. Нового!

– Потому что Матвей у них фигурирует в числе проверяемых на причастность…

– Но мы же, вроде, договорились?

– Вот именно – «вроде».

– Мы привезли первую часть, пятьсот…

– Хорошо. Можете оставить здесь, в офисе.

– Нет, – отчеканила Ульяна Подлючная, – только после допроса Матвея!

– Как угодно.

– А вот вы скажите, – продолжила она, – мы сейчас эти деньги отдаем… Кому?

– Я ж вам говорил: начальнику отдела. Ящерко.

– А он кому их отдаст?

Спустя несколько часов, перебирая в памяти весь этот диалог, я свое отношение к самому себе мог выразить только одним словом. МУДАК. Причем, стопроцентный!! Сколько раз, защищая клиентов, которых провоцировали – на получение взятки ли, на организацию заказного убийства или сбыт наркотиков, – я сталкивался с подобными текстами переговоров! Каждый раз я выговаривал клиентам: «Надо быть последним дебилом, чтобы не догадаться, что тебя разводят!!» Увы, на этот раз «последним дебилом» оказался я сам!

– Не знаю, поехали, мы уже прилично опаздываем.

К Следственной части я подъехал первым. Ящерко спустился в холл и, проведя меня через турникет, сразу огорошил:

– А ваш-то еще и наркоман!!

– Поясни?

– Во время обыска у него изъяли семена конопли. В барсетке были…

– И что дальше?

– Отправим на экспертизу. Что там покажут – не знаю… А по этому делу – он согласен…?

– Да, первые 500 привез.

– Хорошо. Пусть оставит у вас в офисе, я ближе к вечеру заеду, заберу.

В коридоре появился Подлючный.

– Здрасти.

– А что у вас нашли в барсетке? – не отвечая на приветствие, сразу перешел к допросу Ящерко?

– А… Да то семена.

– Семена чего?

– Не помню…

– Конопли?

– Может, и конопли…

– Что значит «может»?? Вы употребляете?

– Нет.

– Еще лучше. Значит, сбываете?

– Нет.

– Тогда зачем вам семена конопли?

– Ну… Это… Для попугайчика!

– Молодец! – улыбнулся я, – Для попугайчика – это не сбыт, это милосердие!

– На самом деле это не смешно, – Ящерко, похоже, было не до улыбок, – Короче. По этому делу, – он кивнул в сторону кабинета следователя Андрющенко, – я всё решу, а с семенами – тут как экспертиза… Идите, допрашивайтесь.

Андрющенко по-охотничьи потирал руки…

– Сначала вы расскажете мне про семена, а потом я отберу у вас образцы вашего почерка.

Пока мой клиент рисовал тысячу своих росписей, я вышел из здания следственной части и подошел к Ульяне.

– Ваш муж употребляет наркотики?

– Раньше – да, употреблял. А сейчас – я не знаю…

– То есть, не исключаете?

– Не исключаю.

Закончив допрос, мы вернулись ко мне.

– Это куда? – похлопав по куртке, спросил Подлючный.

– Положи в той комнатке на телевизор.

Вытащив пакет, Подлючный зашел в подсобку, а выйдя, произнес, четко артикулируя: «НА ТЕЛЕВИЗОРЕ».

НАД ВСЕЙ ИСПАНИЕЙ БЕЗОБЛАЧНОЕ НЕБО…

Через секунду мой офис заполнился людьми……..

Не буду описывать свое состояние – думаю, это и так понятно.

– Союз Беспощадных Филателистов, старший лейтенант Фламенко, – представился и показал развернутое удостоверение один из вошедших (– Испанец, что ли? – на автомате подумал я), мы проводим оперативный эксперимент…

– Можете не объяснять, всё и так понятно.

Среди массы нагрянувших ко мне посетителей своей брутальностью выделялся один, явно получавший удовольствие от всего происходящего. Глаза его горели, как у охотника, вышедшего на матерого зверя. Он ни секунды не стоял спокойно – постоянно пританцовывал и размахивал руками. Он отодвинул Фламенко в сторону и, приблизившись ко мне вплотную, сказал:

– Значит так! Давайте без всяких там сюсюканий, – движения его тела перешли из нейтрального степа в воинственный ритуальный танец, – Вы, господин адвокат, нас не интересуете. Мы вас уже давно слушаем, знаем – для кого эти деньги, за что и прочее…, – руки оперативника задвигались, как у боксера, пытающегося обмануть соперника, чтобы внезапно врезать тому в челюсть, – Мы здесь – чтобы задержать Ящерко…

– Простите, вы не представились.

– Капитан Бутеров! – грозно рявкнул мой собеседник.

– Так от меня-то вы что хотите?

– А ничего. Просто не мешать нам!

– Вы мне льстите. Как я могу ВАМ помешать?

– Знак подать ему какой-нибудь или еще что-то…

– Я? Знак?? Да что вы! Да никогда!

Брутал Бутеров грозно свел брови:

– Ну, смотрите!!!

Пошла рутина. Один филателист фотографировал офис, другие пересчитывали «деньги», принесенные Подлючным (как обычно в таких случаях, в свертке были фантики), Фламенко писал протокол, кто-то мило щебетал с двумя девушками-понятыми, остальные постоянно куда-то выходили, входили, что-то говорили по мобильным…

Так продолжалось больше часа. Не лучший час в моей жизни… Я успел мысленно сыграть несколько блиц-партий, прорабатывая различные варианты развития событий. Один другого хуже. Эндшпиль в каждом из вариантов был проигрышным. Хотя и проигрыш проигрышу рознь. Оставалось ждать…

И тут судьба, как тогда показалось, преподнесла мне царский подарок. В лице оперативника Бредякина. Его «хгэканье» и упорное обращение ко мне – человеку, вдвое старше – на «ты» выдавало в нем сельского жителя, каким-то неведомым образом попавшего в филателисты. Жизнь в большом городе, а, как позже выяснилось, еще и написание кандидатской диссертации ничуть не повлияли на поведение и менталитет Бредякина. Как говорится, можно вывезти девушку из деревни, но деревню из девушки – никогда…

Один из выходов-входов Бредякина закончился коллапсом. Это если по закону. Но закон не всем, как известно, писан. Не мне – так это точно…

– А кто это сейчас к тебе приходил? – подскочил к моему столу Бредякин.

– А вы с кем сейчас разговариваете?

– Ну, с вами…

– Ну, если с нами, то я понятия не имею, кто ко мне приходил.

– Мужик в синем плаще…

– Повторить?

– Он хотел зайти, но я его не впустил, – повернувшись к Бутерову, сказал Бредякин. Бутеров и Фламенко тревожно переглянулись… У меня где-то ёкнуло… Радостно ёкнуло!

– Он еще там, в дверях? – с надеждой в голосе спросил Бутеров.

– Да нет, сразу ушел…

В этот момент мой телефон зазвонил, показав в качестве определителя лицо Ящерко.

– Ответьте, – велел мне Бутеров.

Я подчинился. А чтобы не было упреков-подозрений, включил громкую связь:

– Алло, я на месте, Вадик.

Голос Ящерко звучал тревожно:

– Та что, меня выгнал ваш… кто-то там… какой-то кент. Всё, я уже уехал.

– Уехал? – с трудом скрывая радость, переспросил я.

– Перед носом закрыл дверь! Кто это там такой… непонятный…?

– Клиенты долбанутые, – переживая за отечественную филателию, ответил я.

– Ни хрена себе! Он взял меня на улице, под дождем бросил и передо мной дверь замкнул!

– Ну, не всегда попадаются вменяемые клиенты… Вернешься?

– Нет! Потом… Может быть…

Мы попрощались.

Надо было видеть лица Фламенко и Бутерова. Они поочередно смотрели то друг на друга, то на Бредякина…

– El Dolboyobo! – проскрежетал сквозь зубы Фламенко, выдавая свое пиренейское происхождение.

– Конченный!! – подтвердил Бутеров, очевидно, понимавший андалусский диалект своего коллеги.

В следующую секунду капитан Бутеров схватил Бредякина за лацкан куртки и толкнул в угол комнаты. Фламенко подпрыгнул к ним. До меня долетали лишь фрагменты их шепота. Ненормативная лексика превалировала. Бредякин виноватым голосом пытался оправдываться: «…Откуда я знаю, как он выглядит?!… Он не представился… А какого…? Надо было дать фотографию…».

В моей душе звучал победный марш из «Аиды». Финита ля кончерто гроссо!! Собирайте манатки, ребятки!

У ребяток было иное мнение…

– Значит, слушайте, – в глазах капитана уже не блестел охотничий азарт, скорее наоборот…, – сейчас мы спрячемся у вас в подсобке, а вы его позовете обратно. Он подъедет, зайдет, и мы его хлопнем!

– Гениально, шеф!! Только он не приедет. Он хоть и не Эйнштейн (я показал рукой в сторону висящего у меня портрета великого физика), но, поверьте, и не идиот, чтобы не догадаться, КТО его не впустил и почему зовут обратно. Подполковник полиции все-таки.

– Ваше дело позвонить и позвать, – как-то совсем не грозно сказал Бутеров.

– Да пожалуйста. Прячьтесь.

Как в мое подсобное помещение площадью полтора квадратных метра смогли поместиться 9 человек – остается загадкой. Я набрал Ящерко:

– Вадик, я еще с полчаса побуду у себя в офисе, потом мне нужно…

– Нет, нет, – перебил меня Ящерко, – я просто хотел спросить… Там человеку надо проконсультироваться… по поводу продажи фирмы. Когда можно к нему подъехать?

– Проконсультироваться?

– Ну, он фирму продает… Или вы не занимаетесь?

– Нет, продажей фирм занимаются риэлторы.

– А… А что за ребята там у вас? С «конторы», что ли?

– Да ну их в задницу! Ну так что, ты вернешься?

– Нет, – хмыкнул Ящерко, – я не приеду. Что я поеду..? Мне все ясно.

– Ну, тогда пока.

Положив трубку, я позвал «засадный полк»:

– Выходите. Как я вам и говорил, он все прекрасно понял и ни на какой контакт уже не пойдет. Выражаясь высокопарно, вы обосрались, хлопцы. Причем, по-крупному. Будут проблемы с начальством – зовите, вам скидки. Как детям и инвалидам…

– Ладно, отложим разговор.

На следующий день мне позвонил Фламенко:

– Нам нужно увидеться. Сможете подъехать в кафе «Элефант»?

Интересно, кто из нас Штирлиц, а кто – его жена?

– Смогу.

Фламенко сидел за столиком один. Правда, за другими столиками сидели и непринужденно ели-пили еще с полдюжины крепких ребят. Похоже, инструкции не меняются со времени Бенкендорфа.

Я подсел к Фламенко.

– Весь – внимание.

– Я что хотел сказать…? Надо все-таки довести операцию до конца. Начальство требует. Мы пробили Ящерко. У него жадность перевешивает осторожность. Он узнавал по оперативным каналам, нет ли какой-либо информации о вашем задержании или тому подобном. А ничего ж такого нет, вот он и успокоился. Если вы его позовете, он приедет и заберет эти деньги.

– Послушай, амиго. Как музыковед – музыковеду в штатском. Моцарт написал больше сорока симфоний. Из них одна – гениальная, одна талантливая, остальные – как бы помягче выразиться… – в общем, так себе. Так это Моцарт, а не срань божья!! Я допускаю, что вы замечательно работаете, и коррупционеров настигает заслуженная кара. Но в данном случае – признайтесь, что вы с Бредякиным… за столом скажу деликатнее – обделались, и отправьте эту операцию в корзину.

– Ну, я не знаю, как там у Моцарта…, а у нас ВСЕ наши операции доходят до суда. Ну и до посадки, естественно. Просто, – голос Фламенко стал тише, – если вы не дотянетесь до Ящерко и не всучите ему эти деньги, проблемы будут не у него, а у вас. 159-я…

– Не говори ерунды, идальго, – самоуверенно заявил я, – «хищение путем обмана»! И где ж тут обман? Ни прокуратура, ни, тем паче, суд не пропустят такую фигню.

– Ха-ха! Думаю, вам не надо объяснять, что у нас на каждого следователя, каждого прокурора и судью по во-от такой папке компры. Пусть только кто-нибудь рыпнется, мы раком поставим любого!

– Не много ли на себя берете?! Короче. Никого я не буду вылавливать, никому всучивать-высучивать… Это ваша работа, ваши ошибки, и я их исправлять не стану. Посмотрим, как вы будете «раком ставить». И закончим на этом.

Выходя из кафе, я пребывал в твердой уверенности, что больше никогда не увижу ни Фламенко, ни его коллег… Простодушная наивность, да еще и помноженная на самоуверенность, – это мой бич!

Подполковника полиции Вадима Ящерко трясло, как остров Суматру при извержении вулкана Кракатау. Вызванный в кабинет к следователю СБФ, он ломал себе голову над вопросом: что им известно? Ведь если прослушка велась давно, и под колпаком были все они – и он, и Андрющенко…, то какой смысл вилять и пытаться играть под дурака? Только сильнее разозлить ИХ. А если недавно…? О господи…

– Я к старшему лейтенанту Смычко, – Ящерко протянул в окошко повестку и удостоверение.

– Ждите, вас проводят.

– Присаживайтесь, подполковник, – следователь показал на одинокий стул, стоящий не возле его стола, а в центе кабинета. Ящерко сел, оставив незадействованной львиную долю площади стула…

Смычко, не глядя на Ящерко, продолжал что-то писать. Ящерко молча ждал.

– Я вас оставлю на пару минут.

– Хорошо…

Оставшись в одиночестве, Ящерко огляделся. В целом обычный кабинет, такие и у них в следствии… Только портрет на стене отличался. Эдмунд Феликсович Дворжецкий – основатель отечественной филателии – грозно смотрел с портрета: «Я таких, как ты, в расход пускал не задумываясь!»

Вернулся Смычко.

– Ну, расскажите, Вадим Иванович, как расследуется дело по братьям Подлючным, кто защищает их, встречались ли вы с адвокатами, о чем говорили и т. д.

Ящерко стал сбивчиво рассказывать вполне нейтральные вещи.

– Меня, собственно, интересует Матвей Подлючный, перебил его Смычко, – Вам его адвокат говорил, что Матвей утверждает о своей невиновности?

– Да.

– А вы что сказали?

– Сказал… э… сказал, что есть доказательства его причастности…

– А потом?

– Потом…. адвокат сказал, что Подлючный готов заплатить деньги…

– Кому?

– Я сказал, что надо заплатить 6 миллионов потерпевшему. Забыл его фамилию…

– Калачев.

– Да. Я сказал, что надо это сделать, иначе Калачев не даст… Ну, чтобы не привлекать Подлючного…

– А на самом деле кому были предназначены эти деньги?

Ящерко сжался….

– Могу я не отвечать? Статья 51-я Конституции…..

– Можете, – засмеялся Смычко. – Дурак ты, подполковник, ты уже и так во всем признался.

В этот момент открылась дверь, и в кабинет вошел…. Судя по тому, как энергично вскочил Смычко, Ящерко понял, что вошел Очень Большой Начальник, и машинально тоже вскочил, вытянувшись по стойке смирно.

– Выйди, покури.

Смычко вышел из кабинета.

Вошедший взглядом опустил Ящерко на стул, а сам навис над ним:

– Ты попал, подполковник! Ты круто попал!

– Но я не понимаю…

– Не сомневаюсь.

Взяв со стола листик, начальник что-то нарисовал на нем и дал посмотреть Ящерко.

– Я не…

– Две недели тебе сроку, – перебил его начальник, разрывая листик. Его тон не предполагал возражений.

– Хорошо, – сдулся Ящерко….

Начальник открыл дверь.

– Продолжайте.

– Есть, товарищ полковник!

Через час Смычко постучался в дверь кабинета полковника.

– Разрешите?

– Входи. Ну что?

– Раскололся, как грецкий орех. Сказал, что Подлючный предлагал ему взятку.

– Редкий болван. Направь запрос в УВД, не обращался ли подполковник Ящерко с рапортом о предложении ему взятки. Если будет ответ «нет» – а он, естественно, будет именно таким, – Ящерко не отвертится.

– Есть!

Ящерко стоял по стойке смирно перед своим самым главным начальником. Генерал был мрачнее тучи.

– Весь главк шумит! Из Москвы уже звонили!! Опозорил!!!

Ящерко молчал, боясь сказать опять что-нибудь не то…

– Пиши заявление «по собственному» и вали отсюда, – генерал мотнул головой в сторону двери.

– Я решу все вопросы, товарищ генерал, – Ящерко попытался исправить ситуацию, – Мы уже обо всем договорились…

– А мне плевать, с кем ты и о чем договорился! По-твоему, кругом одни дураки?! Не понимают, с какой целью ты поперся к адвокату?! Пиши!!

– Но товарищ генерал… Куда ж я…?

– В адвокатуру иди. Туда любое дерьмо принимают. Всё. Закончили.

Прошло два месяца. Я, будучи уверенным в торжественном захоронении материалов того злосчастного ОРМ, уже стал потихоньку забывать о произошедшем… Ан нет. Телефонный звонок из Следственного комитета быстренько вернул меня на землю.

– Вас просят прийти в 15-й кабинет к следователю Очерняеву, для дачи пояснений.

– Ладно. Раз просят – приду.

Во мне еще таилась надежда, что это чисто техническая процедура, и что дальше проверки дело не пойдет. Ведь ничего предосудительного оперативное мероприятие так и не выявило.

Следователя Очерняева в кабинете не было. Но замена ему была более чем достойная. За столом сидело небесное создание лет 19—20. Увидев меня, она встала. Мама дорогая… Нимфа! Богиня! Мало того, что очаровательное лицо, так еще и фигура – фантастика! Высокая, ноги от ушей, все необходимые выпуклости на месте. Обтягивающие джинсы и туфли-шпильки подчеркивали стройность и так безупречной фигуры. Да… Ей бы рассекать по подиумам Милана и Нью-Йорка, а не сидеть в этом затхлом кабинете.