# Приданое лохматой обезьяны

Дарья Аркадьевна Донцова

Я, Виола Тараканова, никогда не проверяю карманы своего бойфренда Юры Шумакова, не залезаю в телефон и не интересуюсь прошлым любимого мужчины. Его бывшая герлфренд сама нарисовалась на пороге моего дома! Насмерть перепуганная Оля Коврова рассказала: шефа и бухгалтера фабрики мягких игрушек «Лохматая обезьяна», где она служит секретаршей, отравили, и теперь ее обвинят в убийстве, ведь чай подавала именно Оля! Пришлось нам с Юрой разбираться в этой истории. Отправившись домой к отравленной бухгалтерше, я узнала, что ее сын Никита тоже мертв. А вскоре была убита и девушка Никиты… Похоже, преступление вовсе не связано с плюшевыми зайцами, свиньями и лохматыми обезьянами!

## Глава 1

Если любимый неожиданно отключил мобильный и не отвечает на ваши настойчивые звонки, не волнуйтесь. Не допытывайтесь, где и с кем он провел целый день, не реагируя на звонки, потому что, если в конце концов вы все узнаете, можете разволноваться еще больше.

Я посмотрела на часы. Так, уже вечер, а от Юры ничего. Похоже, он не только забыл, что мы собирались пойти в кино, но и начисто выбросил из головы Виолу Тараканову, ни разу не звякнул ей.

Вот только, пожалуйста, не надо считать меня истеричной особой с замашками домашнего тирана! Я не принадлежу к категории женщин, которые встречают припозднившегося мужа на пороге со скалкой в руке и с нежным вопросом на устах: «Где шлялся, скотина?!» Я никогда не роюсь по карманам Юры, не читаю смс-сообщения в его сотовом, не лезу в электронную почту. Кое-кому я могу показаться равнодушной: почему бы не выяснить, где и с кем провел время муж?

Ну, для начала, мы с Юрой Шумаковым не женаты, а просто живем вместе в моей новой квартире.

Многие женщины, гордо вскинув голову, говорят: «Штамп в паспорте ничего не меняет! У нас гражданский брак, я не хочу оформлять отношения, это пустая формальность». Уж простите, но я не верю подобным заявлениям. Их делают те, чей партнер, несмотря на долгую совместную жизнь, так и не произнес заветных слов: «Дорогая, выходи за меня замуж». Если мужчина любит женщину, он по-настоящему живо поведет свою избранницу под венец.

Можете смеяться сколько угодно, но процедура росписи здорово дисциплинирует большинство парней, они сразу понимают, что вот теперь они настоящие мужья, и становятся главой семьи. Если ваш любовник после пары лет самого тесного общения так и не подарил вам обручальное кольцо, то сомневаюсь, что это украшение вообще появится на вашей руке. А уж если вы родили ему ребенка и все равно остались безмужней, то вам следует оставить все надежды на брак. Я не хочу сказать, что брак по залету хорошая вещь, но когда вам поют песню: «Ну какая тебе разница? Зачем нам штамп? Я признаю малыша и без оформления отношений», – это означает лишь одно: ваш Ромео боится брать на себя ответственность, ему гораздо комфортнее ощущать себя свободной птицей.

Многие представительницы слабого пола отчего-то стесняются своего желания иметь законного мужа. Они теряются, услышав от милого друга заявление о неминуемой гибели любви под печатью загса, и смущенно говорят: «Ну конечно, я абсолютно счастлива, мне не нужна встреча с теткой, которая торжественно произнесет: «Объявляю вас мужем и женой!» Ваш друг шумно выдохнет и возрадуется: его свободе ничто не угрожает, он не связан по рукам и ногам и в любой момент может уйти. Но на самом-то деле каждой из нас хочется признаний в любви, цветов и, конечно, белого платья, праздника, подарков. Просто одни честно озвучивают желание стать законной супругой, а другие изображают равнодушие. Вот только чем чаще они повторяют: «Счастье не зависит от штампа в паспорте!» – тем меньше я им верю.

Мне Юрий Шумаков пока не сделал предложения, поэтому я не считаю себя его женой. Я любовница, или герлфренд. Вот уж несуразное слово, которое в переводе обозначает: женщина-друг. Тут же вспоминается поговорка: «Собака – лучший друг человека», – и напрашиваются соответствующие ассоциации.

Ладно, вернусь к карманам Шумакова и его мобильнику. Я не проявляю любопытства не потому, что мы не расписаны. Если в понедельник в моем паспорте появится отметка из загса, я не стану во вторник, среду и последующие дни недели обнюхивать мужа и осматривать его пиджак в поисках чужих волос. Мне такое поведение кажется смешным и глупым. Ну, найду я в телефоне сообщение вроде: «Дорогой, вспоминаю нашу встречу и дрожу от счастья. Твоя Маша». И что? Что делать с этой информацией? Сунуть трубку под нос изменнику и грозно спросить: «Ты ходишь налево?» А вдруг я услышу: «Да. Прости, дорогая, я запутался, никак не пойму, кого больше люблю, тебя или Машу»? И опять же – дальше что? Куда деваться, узнав неприглядную правду?

Я вздохнула и встала с дивана. Пойду выпью кофе. На улице дождит сентябрь, вот на меня и напала хандра. Вместо того чтобы философствовать на пустом месте, лучше заняться работой. Срок сдачи рукописи в издательство давно прошел, редактор Олеся оборвала все телефоны Арины Виоловой (под этим псевдонимом я, Виола Тараканова, известна как писательница), но мне не пишется, концы с концами не сходятся, отсюда и плохое настроение. Я вполне довольна нашими отношениями с Юрой, и то, что он пока не сделал предложение, меня вполне устраивает. Один раз я уже побывала замужем и не хочу повторения печального опыта.

Я включила кофемашину и уставилась на тоненькую струйку коричневой жидкости, льющуюся в чашку.

Шумаков сотрудник МВД, занимается нелегкой, подчас опасной работой, его могут в любое время суток вызвать на службу, и Юра не всегда имеет возможность позвонить домой. Но он в курсе моих личностных особенностей. Я самозаводящаяся система, мне в голову частенько лезут глупые мысли. Все начинается со взгляда на часы и вздоха: уже вечер, а Юры нет. Бедняжка, он так много работает, наверное, у него сегодня трудный день. Шумакова вызвали «на труп», он осматривает место преступления, а там возможны неожиданности: в шкафу спрятался бандит, он достает пистолет и… Когда около полуночи живой и невредимый Шумаков вваливается в квартиру и начинает наглаживать котопса[1], ко мне уже можно вызывать бригаду реанимации.

Сначала Юра посмеивался надо мной, потом стал сердиться и сказал:

– Давай договоримся. Если ты в течение дня получаешь от меня пустые смс-сообщения, то это значит, что я жив, здоров и невредим, просто у меня нет времени на досужие разговоры.

И теперь, взглянув на мобильный, я слегка успокаиваюсь.

Но сегодня ни одного сообщения с одиннадцати утра не было. Сотовый Юры молчит, к рабочему телефону он не подходит, подкрадывается ночь, и котопес давно дежурит у двери.

Странное животное, похожее одновременно на кота и собаку, я привезла из Греции. Котопес существо апатичное, его любимое занятие сон. Еще он обожает поесть и совершенно мне не мешает – не пристает, не лезет с ласками, не требует, чтобы я бросала ему мячик или трясла перед его мордой метелкой из птичьих перьев, безропотно пользуется туалетом, не капризничает и выглядит здоровым. Идеальное домашнее животное, больше смахивающее на ожившего плюшевого зайку. Но вот странность: меня, хозяйку, которая его кормит, котопес воспринимает индифферентно. Сижу я дома – хорошо, ушла – еще лучше. А Юру он несется встречать со всех четырех лап. Более того, ближе к вечеру котопес принимается слоняться в прихожей и не покидает ее до тех пор, пока Шумаков не войдет в дверь. Нелегальный эмигрант из Греции явно любит Шумакова, а ко мне, похоже, не испытывает даже намека на нежность.

Резкий звонок мобильного заставил меня вздрогнуть. Я схватила телефон и, не взглянув на дисплей, воскликнула:

– Юрасик!

Но из трубки ответил звонкий женский голос:

– Вас беспокоят из шоу Андрея Балахова. Можно Арину Виолову? Говорит редактор по гостям.

Я уже несколько раз бывала участницей популярной передачи и сразу вспомнила милую рыжеволосую девушку с пирсингом в носу, кучей колечек в ушах и гроздьями браслетов на руках. Редактора по гостям зовут Полей, она очень приятная. Однажды у нас с ней приключилась смешная история – мы одновременно сломали каблуки у туфель.

– Полиночка! – обрадовалась я. – Как дела?

– Извините, – откликнулась звонившая, – но Полина уволилась. Года два назад или меньше, не помню.

– Жаль, – расстроилась я.

Договорившись с редактором о съемке, я отложила телефон и решила еще разочек выпить кофе. И тут опять раздалась мелодичная трель. На сей раз кто-то звонил в дверь.

Я поспешила в прихожую и по дороге столкнулась с котопсом, который почему-то не стал встречать Юру, а шмыгнул в гостиную.

Как всегда, не посмотрев на экран домофона, я крикнула:

– Опять ключи забыл? Ну, кто из нас Маша-растеряша? – И распахнула дверь.

На пороге стояла симпатичная молодая женщина – шатенка с карими глазами и стройной фигурой. Вероятно, незнакомке было лет тридцать, от нее пахло духами, на плечах кожаная косуха, на ногах джинсы и изящные ботильоны.

За моей спиной раздалось странное шипение, я обернулась. Котопес высовывался из-за угла и, недвусмысленно подняв верхнюю губу, скалил мелкие неровные зубы и фыркал. Не знаю, что меня больше удивило – появление женщины или впервые продемонстрированная агрессия котопса.

– Ты Виола Тараканова? – забыв поздороваться, спросила незнакомка. – Привет!

Она протянула мне коробочку шоколадного «Ассорти» и добавила:

– Это к чаю.

– Добрый вечер, – осторожно ответила я, пытаясь сообразить, кто она такая, эта неизвестная мне визитерша.

Я не горю желанием заводить близкие отношения со всеми соседями, успела познакомиться лишь с немногими, да и то случайно. Может, дама в джинсах живет на третьем-пятом этаже и хочет одолжить соль? Хотя нет, ради такого случая не наденут кожаную куртку. Или это фанатка писательницы Арины Виоловой? Тоже маловероятно: я не эстрадная певица, у меня нет сумасшедших поклонников, способных без приглашения ввалиться в мой дом.

– Не узнала? – открыто улыбнулась незнакомка. – Я Оля Коврова. Ну, впустишь меня или начнешь ногтями щеки от ревности царапать?

– Кому? – заморгала я. – Тебе или себе? И кого мне ревновать?

– Юрку, – отрубила Ольга.

Я постаралась сохранить нейтрально-вежливое выражение лица.

– Шумакова?

– Его самого, – кивнула Коврова. – Не бойся! Все прошло и быльем поросло.

Котопес зафыркал еще громче. Я была безгранично благодарна зверушке, которая пыталась напугать нахалку, и решила притвориться дурой:

– Что поросло быльем?

– Да ладно тебе! – махнула изящной ручкой нежданная гостья. – Небось давно мою фотку нашла и глаза мне выколола. Не ревнуй. Наши отношения с Шумаковым остались в прошлом. Я от него ушла, потому что жить с ментом невозможно. Мне нужен настоящий муж, а не виртуальный. Юра долго дергался, звонил мне, потом перестал. Я окольными путями выяснила: мой бывший бойфренд живет сейчас с Виолой Таракановой, она же писательница Арина Виолова, и обрадовалась, что у него все хорошо.

– Ага, – растерянно кивнула я. – А зачем ты приехала на ночь глядя? Хотела убедиться в семейном счастье прежнего любовника?

– Он на тебе женился? – поразилась Оля. – Вы расписались в загсе?

Ну, а теперь признайтесь, кто из вас, очутившись в подобной идиотской ситуации, ответит «нет»? Я даже не успела продумать, что сказать, как мой рот сам открылся и я ляпнула:

– Да, конечно, мы сыграли свадьбу. А ты как думала?

– Ну надо же! – восхитилась Ольга. – Помнится, как-то я подслушала Юркин разговор с его теткой Варварой… ну, ты ее знаешь, раз вы свадьбу устраивали.

– М-м-м, – промычала я, не имевшая понятия, что у Шумакова есть тетя по имени Варвара.

– Так вот он ей сказал: «Варя, бабы, с которой я захочу жить до старости, никогда не будет». Я тогда поняла, что Юрка – дохлый вариант. И слиняла. А ты молодец! Че, забеременела, да? Когда прибавления ждете?

Я спокойно выслушала ее и ответила:

– Извини, я очень занята. Была рада познакомиться. Как-нибудь в другой раз поболтаем.

Коврова вцепилась в косяк:

– Вечно я глупости говорю и с людьми отношения порчу… Не сердись!

Я пожала плечами:

– Мне и в голову не придет злиться на постороннего человека.

– Мы же с тобой почти родственницы, – возразила Оля. – Спали с одним мужиком!

Я не нашлась, что ответить, а Коврова тарахтела:

– Пойми, у меня никого нет, ни мамы, ни сестры, а подруги – стервы. Остались только Юрка и ты. Беда у меня, я от милиции сбежала! Небось менты уже ищут! Домой не могу пойти. Впусти, пожалуйста, мне больше негде спрятаться. Юрка единственный близкий и родной человек. Ой, как все плохо!

Гостья закрыла лицо руками и неожиданно горько заплакала. Я посторонилась.

– Входи, снимай туфли. Ванная справа, полотенце для гостей розовое, голубые не бери, они наши. Умывайся и проходи на кухню.

Через четверть часа, когда Оля со спокойным видом приняла из моих рук чашку, я спросила:

– Что ты сделала? Украла в магазине шмотку?

– Начальника своего отравила, – поежилась Коврова. – Насмерть! И еще бухгалтера. В общем два покойника.

Из моих рук выпала вазочка, курабье разлетелось по полу. Ольга вскочила и бросилась подбирать печенье, одновременно она частила:

– Ты не так все поняла. Ой, я дура, нормально объяснить ситуацию не могу. Никого я не травила! Это менты так решить должны! Они непременно меня заподозрят!

Я плюхнулась на стул и приказала:

– Немедленно внятно и членораздельно изложи события.

Коврова высыпала останки печенья в помойное ведро и ввела меня в курс дела.

Оля работает секретарем у директора фабрики игрушек Николая Ефимовича Ускова. Когда она два года назад пришла наниматься на службу, производство представляло собой мастерскую, где несколько женщин шили уродцев из ткани. Почему Усков решил производить плюшевых мишек, собачек и зайчиков, Ольга понятия не имела. Не знала она и того, чем занимался Николай Ефимович раньше. Сама она пыталась пробиться в фэшн-бизнес, хотела стать манекенщицей, но не прошла ни по росту, ни по внешности. Поняв, что звезды подиума из нее не получится, Коврова решила стать модельером, однако у нее снова ничего не вышло, хотя девушка окончила училище, получив диплом швеи. Несколько лет Ольга переходила из одного ателье в другое, нигде подолгу не задерживаясь. Мало иметь желание конструировать одежду, очевидно, еще необходим и талант, а добрый ангел явно не поцеловал Олечку при рождении. В конце концов Коврова сдалась. Работать на чужого дядю, сидеть за машинкой и строчить за маленький оклад бесчисленные блузки ей не хотелось, и Ольга задумала кардинально изменить свою судьбу. Она выбрала карьеру секретаря, но не желала молча приносить на подносе чай-кофе и исчезать, аки тень. Нет, Ольге хотелось стать правой рукой босса, незаменимым человеком, этаким серым кардиналом. Ну и, конечно, мысли о фэшн-бизнесе не покидали темноволосую голову красавицы. Оля начала обивать пороги гламурных изданий. И о чудо! Фортуна наконец-то улыбнулась Ковровой: ее взяли секретарем в одно из самых значимых на российском рынке изданий, пишущих о моде. Девушка потерла руки и начала активно о себе заявлять.

Когда она первый раз без приглашения вмешалась в совещание журналистов и высказала свое мнение: «А по-моему, для съемки на обложку модель лучше одеть не в серое платье, а в джемпер», – присутствующие сделали вид, что не услышали ее замечания. Но на второе выступление Ольги главный редактор отреагировала жестко: уволила ее, благо секретарша еще находилась на испытательном сроке.

Любой другой человек учел бы свою ошибку и постарался не повторить ее, но Коврова, пристроившись в следующий «глянец», рангом пониже, снова принялась высказывать свое мнение, когда его никто не спрашивал. В результате трудовая книжка девушки пестрела фразой «уволена по собственному желанию», и больше ее ни в один журнал на собеседование не приглашали. Потенциальных работодателей пугал тот факт, что Коврова больше двух месяцев нигде не задерживалась.

Год Оля просидела без работы. В конце концов, чтобы не умереть с голода, она, забыв все свои амбиции, порылась на сайтах и нашла объявление: «Требуется швея с опытом. Пошив игрушек».

Поплакав от унижения, Ольга напудрила нос и отправилась по указанному адресу. Ей позарез нужны были деньги, и она соглашалась бы мастерить даже плюшевых крокодилов.

## Глава 2

Предприятие размещалось в двух комнатушках в большом офисном здании. Не успела Оля расстроиться, что фабрика «Лохматая обезьяна» похожа на контору «Рога и копыта», как получила новый повод для печали.

– Все ставки уже заняты, – смущенно заявил директор, лысый толстяк, сильно смахивающий на медвежонка Винни-Пуха, – уж извините.

– Но я к вам ехала через весь город! – возмутилась Оля. – Увидела объявление в Интернете. Почему вы не удалили с сайта запись о вакансии?

Директор выпалила:

– Это моя вина! Замотался и не успел. Вы в другой раз предварительно созванивайтесь.

Коврова возмутилась.

– Я договаривалась о встрече!

– С кем? – удивился владелец конторы.

– С вашей секретаршей, – гордо подняв голову, произнесла Оля. – Та велела мне явиться в понедельник к полудню. Сказала: «Николай Ефимович будет на месте, с ним и поговорите».

– У меня нет помощницы, бюджет не позволяет ее нанять, – признался Усков. – Наверное, вы ошиблись номером. Над вами пошутили.

Ольге стало себя жаль. Вот до чего ее жизнь довела – даже в артель по пошиву плюшевых уродцев и то не берут! Она попыталась справиться с накатившим отчаянием. А Николай Ефимович участливо произнес:

– Не переживайте, вам еще повезет. Все будет хорошо.

Теплые слова неожиданно подействовали хуже ругани, Оля всхлипнула и зарыдала.

Усков переполошился, предложил посетительнице воду из графина, вытащил из недр стола побелевшие от старости конфеты и окаменевшее печенье, включил чайник. Но Ольга никак не могла успокоиться. В конце концов директор, вспотевший и красный, вдруг сказал:

– Все-таки, пожалуй, я могу взять секретаршу. Оклад будет невелик, но я оплачиваю бюллетень, отпуск и даю премию по итогам года. Коллектив у нас душевный, мы тут как одна семья.

Ольге внезапно стало смешно.

– Предлагаете мне место секретаря?

– Да, – храбро ответил Николай Ефимович. – Можете приниматься за работу. Только сначала нужно съездить в магазин и купить вам стул и стол. Моментик…

Усков порылся в карманах, достал портмоне, отсчитал купюры и протянул их Ковровой со словами:

– Прямо сейчас отправляйтесь. И поторопитесь, попросите, чтобы мебель доставили к вечеру.

– Дайте лист бумаги, – потребовала Оля.

– Зачем? – удивился Усков.

– Напишу расписку на выданную сумму, – пояснила она.

Николай Ефимович замахал руками:

– Ангел мой, я вам верю! Промокните глаза и действуйте.

Самое смешное было в том, что в шарашкиной конторе, где шили косорылых кошечек и прочих зверушек, Ковровой удалось целиком и полностью удовлетворить свои амбиции. Через месяц Николай Ефимович и шагу не мог ступить без новой помощницы.

Оле сразу стало ясно: Усков только внешне похож на Винни-Пуха, у него нет ни грамма хитрости, присущих этому персонажу. Усков по характеру скорее поросенок Пятачок, наивный и по-детски восторженный. Сказать кому-нибудь «нет» Николай Ефимович был неспособен, поэтому сотрудницы вертели им, как хотели, а магазины, куда глава фирмы сдавал продукцию, забирали кроликов-ежиков-обезьян по демпинговым ценам.

Сначала Оля приуныла, решив, что скоро контора лопнет и ей придется искать другую работу. Потом ей неожиданно стало жаль шефа. Николай Ефимович очень расстраивался из-за бизнеса, постоянно глотал валидол и спрашивал:

– Ну почему у меня так плохо идут дела?

Коврова, давшая себе слово молчать и ни во что не вмешиваться, держала язык за зубами, повторяя про себя, словно мантру: «Мое дело получать жалкие копейки и искать хорошее место работы. Фабрика для меня лишь временный аэродром».

Через месяц запас буддистского оптимизма иссяк, и она спросила Ускова:

– Неужели вы не видите, что вас обворовывают и в грош не ставят?

– Кто? – опешил Николай Ефимович.

– Все! – жестко заявила Оля. – Тетки-швеи, жабы в торговом центре и распрекрасный бухгалтер Виктор.

– Это невозможно! – замахал руками Усков. – С Витюшей мы с детства соседи по даче. Разве он станет близкому человеку вредить? Мотористок я сам нанимал, с каждой побеседовал. Хорошие женщины, семейные, с детьми. Ни пьяниц, ни, упаси боже, наркоманок среди них нет. Что касаемо закупщиков, то я с ними не первый год работаю, как-то неудобно заявить старым знакомым: «Теперь берите партию лохматых обезьян на десять процентов дороже». Согласись, это не по-товарищески.

Коврова с жалостью посмотрела на Николая Ефимовича. За время скитаний по модным журналам она усвоила простую истину: дружба дружбой, а прибыль врозь. Трудно отыскать человека, менее подходящего на роль хозяина фабрики, пусть даже такой крохотной, как мастерская по пошиву зверей, чем Николай Ефимович. Странно, что, пережив перестройку, лихие девяностые и разбойничьи нулевые годы, Усков сохранил веру в людей и доброту.

– Что-то вы плохо выглядите… – пробормотала Оля, растерявшись от такой наивности, – весь бледный, прямо синий.

– Язва шалит, – пояснил Николай Ефимович. И вдруг потерял сознание.

Коврова отвезла директора в больницу, пообещала ему приглядеть за производством и развила бурную деятельность.

Через две недели Николай Ефимович вернулся на предприятие и был сконфужен переменами. Во-первых, Оля уволила его дачного соседа Виктора. Вместо него теперь работала Антонина Михайловна Кириллова.

– Боже мой, – залепетал Усков, оттягивая узел галстука, – но как же… Витя… он… Как я ему в глаза посмотрю?

– Это ему вам на глаза нельзя показываться! – отрезала Антонина Михайловна, шлепая перед Усковым на стол гору папок. – Сейчас объясню механику мошенничества вашего приятеля…

Не успел Николай Ефимович осознать, что милый соседушка нагло запускал руку в его карман и имел от этого неплохой барыш, как позвонила еще одна его знакомая, хозяйка детского магазина «Зайка», и заворковала:

– Коля, я согласна. Теперь берем ассортимент за номером сто пятьдесят по триста рублей. Надеюсь, ты на нас зла не держишь. О’кей?

– О’кей, – в полуобморочном состоянии прошептал Усков, который до сих пор получал от «Зайки» по восемьдесят целковых за набор «Семья мишек», проходивший под номером «150».

Проглотив сообщение директрисы, Усков удивленно посмотрел на Олю. А та зявила:

– Сволочь она, эта «зайкина» владелица. Я не поленилась к ней в торговый зал наведаться. «Семью мишек» отпускают покупателям по 700 рублей. Это как?

– Уф… – выдохнул Николай Ефимович. – Не может быть! Ты не ошиблась? Катенька постоянно твердила: «Мишутки плохо идут, приходится их удешевлять, сейчас выставила набор за девяносто рубликов. Моего навара мизер».

Бухгалтер Кириллова подняла на лоб очки:

– Последнее дело верить людям на слово. Все лгут! Пересмотрите свои жизненные позиции.

Николай Ефимович растерялся, сказать на это ему было нечего. И следующую новость о том, что все швеи уволены, а на их место взяли студенток, желающих подработать, перенес стоически.

Когда Антонина Михайловна, новый бухгалтер, удалилась, Николай Ефимович сказал Оле:

– Наверное, она права, мне следует измениться. Но, боюсь, у меня это не получится!

– Ничего, – утешила шефа Оля, – я не дам вас в обиду.

Прошло два года. Фабрика Ускова стала прибыльным предприятием и из дешевого офисного здания переехала в более приличное место. Количество швей увеличилось, но они теперь получали не фиксированный оклад, а работали на сдельной оплате.

Оля вертелась, как белка в колесе. Договорилась с производителем из города Шалово о поставке дешевой ткани. Фурнитуру для игрушек клепали инвалиды, которым лишняя копейка была в радость. Набивочный материал Оля разыскала в Псковской области, там синтепон отдавали по бросовой цене. Расходы на производство игрушек упали, а поставлять в магазин их стали дороже.

Дальше – больше. Оля договорилась с кинотеатрами. Она заранее узнавала, когда на экраны выйдет новый мультфильм, и в спешном порядке на фабрике изготавливалась партия игрушек в виде главных героев фильма и сдавалась администрации кинозалов. Расчет Ковровой был гениально прост. Любой ребенок, уходя домой, захочет получить игрушку, повторяющую персонажа только что просмотренной сказки. В плюсе оказывались все. Родители отстегивали не очень обременительную сумму, Ускову плыла прибыль, владельцы кинотеатров получали свой навар.

Год назад Николай Ефимович сделал Коврову совладелицей фабрики, и Олечка стала трудиться с утроенной энергией.

Это, так сказать, присказка. А вот и сказка.

Сегодня с утра день начался необычно. Едва Ольга пришла на работу, как в кабинет к Ускову, не поздоровавшись с секретарем, пробежала потная, растрепанная, в мятом платье бухгалтер Антонина Михайловна. Коврова удивилась.

У Кирилловой есть сын Никита, настоящее материнское горе. Юноша безобразничает, пару раз его задерживала милиция. Никита курит, пьет, не желает учиться в медицинском колледже и хамит матери. Кириллова отличный специалист, такого возьмут в любое место, но Антонина Михайловна устроилась к Ускову. Почему она выбрала скромное предприятие, имея возможность возглавить отдел в крупной фирме? Ответ прост: за большой оклад потребуют двадцать пять часов в сутки сидеть на службе – у владельцев финансово успешных предприятий свой отсчет времени. А еще руководители таковых полагают, что за пятницей следует понедельник, понедельник и снова понедельник. Суббота с воскресеньем в графике не предусмотрены.

До перехода на фабрику «Лохматая обезьяна» Кириллова работала как раз в таком месте. За сыном ей не удавалось приглядывать, и в конце концов Антонина сообразила: она потеряет парня, тот станет алкоголиком, не ровен час потянется к наркотикам, свяжется с дурной компанией. Бухгалтер перешла на фабрику игрушек и ровно в шесть, что бы ни случилось, убегает со службы. Живет Антонина в двух шагах от офиса, за Никитой она теперь глядит во все глаза. И надо признать: он стал потихоньку исправляться – учится и даже делает домашние задания. Но Кириллова не теряет бдительности.

Атонина тщательно следит за собой, до сегодняшнего дня Оля всегда видела ее аккуратно причесанной, в отглаженной одежде. А сейчас у дамы был такой вид, словно она спала в офисе. Кириллова просидела в кабинете шефа полчаса, потом выскочила и крикнула: «Ровно час, только час! Вернусь через час, и будь что будет!»

Оля еще больше удивилась. Что произошло со всегда тихой, спокойной Кирилловой? Может, ошибка в финансовых документах? Но долго размышлять ей на эту тему не пришлось, из кабинета выглянул Усков.

– Меня не беспокоить ни по каким вопросам! – приказал он. – У нас есть лимон?

– Нет, – ответила Оля.

– Сбегай купи, – велел начальник, – я жду посетителя. Надо будет чай заварить. Очень крепкий. Очень-очень! Принесешь лимон, ко мне не лезь. Сиди в приемной, а клиента, мужчину, впусти.

Ольге просьба про крепкий чай не показалась странной. Усков всегда пил с клиентами почти чифир, напиток, по цвету напоминающий нефть. А в одиночестве хлебал жиденькую заварку. Почему он так поступал, Оля не знала, да ее это и не особенно волновало. Некоторые любят селедку с вареньем, другие закусывают молоко соленым огурчиком. У Ускова имелась и другая причуда: на работу он всегда приезжал со спортивной сумкой, то есть носил здоровенную торбу, а не портфель. Что он там хранил, помощница не интересовалась.

Оля сгоняла за лимоном и через пару минут после возвращения увидела посетителя – усатого, бородатого, с буйными кудрями мужчину в очках с затемненными стеклами. Ковровой стало смешно – дядька походил на пуделя. Он противным писклявым голосом произнес:

– Я к Ускову.

Затем распахнул первую дверь в кабинет директора, громко постучал по второй, пропищал:

– Здравствуйте… – и, судя по скрипу, открыл вторую створку.

– Заходите! – крикнул Усков, и стало тихо.

Еще через минуту Николай Ефимович вышел в приемную, взял у Ольги поднос с «чифирем» и исчез в кабинете. Спустя мгновение появилась Кириллова, которая так и не удосужилась причесаться. Антонина Михайловна молча юркнула к Ускову. В ту же секунду начальник позвонил секретарше с приказом: «Сбегай, краса ненаглядная, купи нам пиццу и сразу подавай в кабинет. Мы хотим перекусить».

Оля поспешила исполнить поручение. Ресторанчик, где обедали сотрудники, находится близко. Секретарша взяла «Маргариту», вернулась и, как было велено, вошла в кабинет.

Перед глазами предстало ужасное зрелище.

Антонина Михайловна лежала на полу, свернувшись клубочком. Ее глаза остекленели, из приоткрытого рта вытекла пена. Николай Ефимович полулежал в своем кресле, запрокинув голову, лицо исказила судорога. Даже абсолютно далекому от медицины человеку стало бы понятно: Усков и бухгалтер скончались. А посетитель, чье имя Ольге осталось неизвестным – тот самый усатый, бородатый, кудрявый «пудель», – исчез.

Коврова попятилась к двери. В первый момент ей захотелось заорать и убежать прочь. Но потом она сообразила: на столе одна полная и одна пустая чашка. Присутствующие отравились чаем. Почему Ольга заподозрила именно отравление? Внезапная кончина может иметь множество причин, обыватель скорей уж подумает про инфаркт с инсультом. Вот только какова вероятность, что сердечный или мозговой удар произойдет одновременно у двоих людей, выпивших чай?

Оля пришла в ужас. Кто заваривал чай? Кто отдал поднос в руки Ускова? Кто, в конце концов, гонял за лимоном? На все вопросы был один ответ: Коврова. И как поступят менты, увидев натюрморт с чайником? У Оли не возникло сомнений: ее арестуют, а затем посадят.

Одурев от страха, секретарша решила действовать. На трясущихся ногах она забегала по кабинету, собрала посуду, тщательно протерла столик, отнесла чашки на кухню, вымыла их и спрятала в шкаф. Потом взяла полотенце и тщательно протерла в кабинете Ускова все поверхности: столешницу, ручку двери, телефон, стену у входа…

– Зачем? – не выдержала я, прервав ее рассказ.

Оля захлопала длинными ресницами:

– Ты же пишешь детективы! Про отпечатки пальцев слышала? Я решила представить дело так: меня сегодня в офисе вообще не было!

Я попыталась вразумить Коврову:

– Очень глупый поступок. Криминалистов всегда настораживает отсутствие отпечатков.

Ольга искренне удивилась:

– Почему?

Я встала и включила кофемашину.

– Да потому что ты служишь на фирме, часто заходишь к начальнику, в его кабинете просто обязаны остаться твои «пальчики». Если следов нет, значит, их специально уничтожили. И кто, а?

– Убийца, – тихо сказала Оля. – Вошел, напоил всех отравой и скрылся. Я абсолютно ни при чем.

– А кто вымыл посуду? – напомнила я. – Следователь сразу поймет: дело нечисто.

– Уж не дура! – приосанилась Оля. – Я коньяк с бокалами оставила. Всем будет ясно – их убил алкоголь. Пусть так подумают! Вот.

Я не сдержала эмоций:

– Нет, ты точно дура. Вдруг они на самом деле умерли от коньяка? Почему ты решила, что яд в чае?

Коврова стукнула ладонью по подлокотнику кресла.

– Усков любит народ алкоголем угощать, и никогда проблем не было. И гостям наливал, и сотрудникам предлагал по чуть-чуть, граммов по сорок. Скажу ментам, что меня вообще сегодня на работе не было. Заболела и осталась дома!

– У фабрики свое здание? – спросила я.

Она вздохнула.

– Нет, столько денег мы еще не заработали, арендуем офисное помещение в большом бизнес-центре.

Я мрачно посмотрела на бывшую любовницу Шумакова.

– Там, наверное, есть охрана, камеры?

– У главного входа стоят парни в форме, – согласилась Оля. – Из-за них арендная плата выше.

У меня заболела голова.

– Милиция возьмет запись с камеры наблюдения и увидит, как ты явилась вовремя на службу, выбегала за лимоном, а потом унеслась. Возьмут на анализ коньяк, содержимое желудков умерших и установят: отрава находилась в чае. Почему ты уверена, что яд подсыпал незнакомец? Он ушел, значит, жив. Ольга, что ты скрываешь?

Коврова заревела. И в эту секунду из прихожей раздался голос Юры:

– У нас гости? Ау, Вилка!

Через полчаса, когда Ольга повторила свой рассказ, Юра возмутился:

– Ты идиотка, да?!

Коврова принялась шумно сморкаться в бумажную салфетку, но Юра не остановился.

– Зачем ты сюда пришла?!

Оля перестала терзать нос и заявила:

– Ты для меня близкий человек, Юрашечка! Как родственник!

Я неожиданно ощутила укол ревности. Конечно, я понимаю, что до нашей встречи Шумаков вел отнюдь не монашеский образ жизни, но, согласитесь, не очень приятно слышать от симпатичной шатенки, что твой мужчина ее бывший любовник.

Юра почесал подбородок.

– Не надо лгать. Мы с тобой общались меньше трех месяцев. Познакомились в начале июня, а в середине августа ты от меня ушла, сказав на прощание: «Води за нос другую бабу. Не хочешь жениться, я найду нового парня».

Оля уперла руки в боки.

– А-а-а, ты думал, что нашел себе дармовую прислугу? «Оля, сделай обед… Оля, постирай… Оля, сиди тихо, я занят… Оля, мы еще мало знакомы, я не готов к походу в загс…» Найми домработницу и понукай ею! Я тебе не раба!

Шумаков побагровел, и мне стало понятно: он разъярен до предела. Похоже, Олечка обладает уникальным талантом себе вредить. Примчалась просить помощи у бывшего кавалера и моментально его рассердила.

Но тут Юра неожиданно улыбнулся:

– Понял твою позицию. Вот только о каких наших родственных отношениях может идти речь? И у меня возникли вопросы. Если ты совладелец фирмы, почему подаешь чай в кабинет босса? Десять минут назад ты уверяла, что дела на фабрике после твоего активного вмешательства в процесс руководства пошли расчудесно. Неужели у вас нет денег на девчонку с подносом? Не можете выделить ей скромный оклад? Я не говорю про красавицу-блондинку, имеющую в активе корону «Мисс мира», но неужели вы не наскребли даже на пенсионерку, которая была бы счастлива получать мизерную зарплату? Нестыковочка получается. Либо ты совладелица и на равных рулишь производством плюшевых свиней и зайцев, либо секретарша.

Коврова зашлась в плаче.

– Единственный родной человек… никого нет… предал меня… свою любовь… – произносила она в промежутках между рыданиями. – Кто говорил: «Олечка, ты мое ясное солнышко, ты лучше всех на свете»?

Я постаралась не измениться в лице. Оказывается, Юра способен на романтические признания! Мне он ничего подобного не говорил.

– Ты сообщила в милицию? – наседал на зареванную Олю Шумаков.

– Думала, ты мне поможешь, – прошептала Коврова, – сам всем займешься, расследуешь, найдешь убийцу.

– Нельзя брать дело, если в нем замешаны знакомые, – отрубил Юра. – Мой тебе совет: немедленно набери ноль-два и сообщи о случившемся. Причем расскажи всю правду. Ну, что перепугалась и надурила.

– Лучше я спрячусь, пока все не выяснится, – продемонстрировала характер страуса Ольга. – Ты меня ненавидишь! Хочешь отомстить!

В дверь позвонили. Я посмотрела на часы – кто может заявиться в такое время в гости?

– Поздно! – отчеканил Шумаков. – За тобой уже пришли с ордером на арест. Сейчас Вилка тебе сухарей насушит.

Оля взвизгнула и съехала под стол. По дороге прихватила чайную ложку и, уже сидя на полу, пообещала:

– Если выдадите меня, зарежусь!

– При помощи ложки тебе лучше повеситься, – фыркнул Юра.

– Перестань паясничать, – попросила его я. – И открой дверь. Сам знаешь, никакой милиции там нет.

## Глава 3

Оля высунула голову из укрытия.

– Это не менты?

Я успокоила Коврову:

– Сама посуди – откуда они могли узнать, что ты здесь?

Незваная гостья зашмыгала носом:

– За мной следили.

Несмотря на неприятную ситуацию, мне стало смешно.

– Вылезай!

Коврова выползла из-под стола и села в кресло.

– Зачем Юрка меня напугал?

– Похоже, Шумаков на тебя обиделся, – ответила я. – Мужчины плохо переносят разрыв отношений.

Оля схватила из вазочки вафлю и заявила, захрустев ею:

– Он сам виноват! Вот тебя повел в загс, а меня нет!

Я уже успела забыть про свое вранье и на секунду опешила. Продолжить разговор на эту тему нам не удалось. В кухню уверенным шагом вошла мадам, здорово смахивающая на полковника из провинциального гарнизона. Незнакомка была полной, краснолицей, с небольшими усиками над верхней губой, голубыми глазами навыкате и сизым носом. Вероятно, дама не чуралась выпивки и острой закуски.

– Ну-ка, дайте мне чаю! – без всяких предисловий распорядилась она. – Живее!

Мне очень не по душе такие люди. Столкнувшись с женщиной-гренадером в общественном месте, я сочла бы за благо отойти в сторону, поскольку не люблю бурных скандалов и войн. Но если хамка решила распоряжаться в моем доме, она непременно получит отпор.

Детство писательницы Арины Виоловой прошло не в известном поселке Переделкино, где кучкуются литераторы всех мастей, и не в подмосковном местечке Снегири, отданном элите балета вкупе с примами драматических театров. Я жила в бедном районе типовых пятиэтажек, моим воспитанием занималась тетка Раиса. Хорошее, доброе, вечное она сеяла в моей душе в промежутках между запоями. Лет с пяти я усвоила простую истину: если не имеешь родителей, старших братьев-сестер, то научись сама давать в нос обидчикам. В детстве я была жесткой, даже непримиримой. И хорошо, что на моем жизненном пути встретилась Тамара, ее мать сильно меня изменила[2]. Но некоторые навыки, в особенности если вы приобрели их с пеленок, автоматически вспоминаются при нажатии на больную мозоль.

Я встала и гаркнула:

– В чем дело?

– Не ори! – добавила децибел в голос незнакомка. – Чаю хочу! Устала. Долго ехала.

– Вы кто? – легко перекричала я тетку. – С какой стати ввалились в мой дом?

«Полковник в юбке» села на стул.

– Замолчи. Я приехала к своему племяшу. А вот ты кто? Очередная его баба? Ну и сиди тихо, когда хозяйка прибыла.

Я отчеканила:

– Произошла ошибка. Меня зовут Виола Тараканова, это мой дом, здесь хозяйничаю я.

– Юрка, подь сюда! – завопила тетка. – Хорош фигней заниматься!

Я опешила, и тут появился Шумаков.

– Тетя Варя, – заискивающе произнес он, – не размахивай саблей.

Мы с теткой одновременно указали друг на друга и так же одновременно спросили:

– Это кто?

Юра шаркнул ножкой.

– Давайте я вас познакомлю. Тетя Варя, это – Вилка. Вилка, это – моя тетя.

Я с трудом выдавила из себя:

– Очень приятно.

– Квартира чья? – не сдавалась Варвара.

Шумаков открыл рот, но я его опередила:

– Моя.

– Че, правда? – уже тише спросила Варвара.

Юра кивнул:

– Да.

Тетка зацокала языком.

– Ну Надька, ну дрянь! Она в Москву ездила, я ей велела тебе банку огурчиков передать. И че ты думаешь? Вернулась Надюха назад и блеет: «Варь, Юрка разбогател несметно, дворец купил многокомнатный. Прежнюю халабуду сдает, новый его адрес жилец мне не дал. А огурцы передать обещал». Ты получил баллон с закусью?

– Нет, – односложно ответил Юра.

– Так я и думала! – разозлилась Варвара. – Народ вокруг вороватый, совесть совсем потерял! Сожрал тот гад чужие огурчики и не подавился. То-то у мужика глаза бегали, когда я ему сегодня конкретно сказала: «Говори Юркин адрес, иначе не уйду!»

Шумаков встал за моим стулом.

– Тетя Варя, ты приехала внезапно. Почему не предупредила? Могла позвонить, ведь знаешь номер моего мобильного. Зачем было тормошить квартиранта? Странно, что он тебе мой новый адрес сообщил, Петр Николаевич не из болтливых. Ты рисковала остаться на улице.

Варвара раскатисто рассмеялась:

– У меня и пирамида Хеопса заговорит, я умею с людями беседовать. Ну и че бы ты мне, племянник, сказал, когда б услышал от тетки: «Мы приехали за покупками, приюти на недельку»? Че бы выдумал? Заболел, мол, лежишь под уколами? В командировке в Кукуеве? Рад меня приютить, да самого в Москве нет? Мобильные хитрые, не поймешь, в какой город трезвонишь! Не корчись, знаешь ведь, я правду завсегда в глаза выдаю. Ты бы от меня точно избавился. Снимай, мол, Варвара, комнатенку, отстегивай рубли. Только они у меня из-за свадьбы наперечет. Вот я и подумала: если неожиданно подвалить, то все срастется – Юрка будет дома и, хоть свою тетку недолюбливает, на улицу ее не выпрет.

Я невольно засмеялась. Варвара совершенно права. Ну-ка, положа руку на сердце, признайтесь: вы обрадуетесь, когда узнаете, что из провинции в Москву, этак на недельку, спешит сестра матери? Ладно, предположим, вы испытываете к тете нежные чувства. А ваш муж? Запрыгает он от счастья, услышав о визите дубля тещи? А свекрови вашей понравится такой расклад? Она с цветами встретит родственницу невестки? И потом, где семь дней, там и десять, четырнадцать, месяц, полгода… Так что провинциалы зачастую думают: чтобы получить приют у московской родни – лучше свалиться ей на голову селевым потоком, то есть внезапно и резко.

Шумаков закашлялся, а Варвара повернулась ко мне:

– Не хотела тебя обидеть. У Юрки вечно бабы меняются, поэтому я тебя и огорошила. Не таи зла. Давай начнем сначала. Меня зовут Варвара Михайловна Шумакова, лучше тетя Варя. Я приехала с дочкой Нинкой и ейным женихом Генкой. Свадьба у нас намечается. Не скажу, что шибко довольна зятем – зарабатывает он мало, пиво хлещет, своего угла нет. Но Нинке к тридцатке подвалило, лучше уж Генка, чем никто, поэтому я и согласилась на их бракосочетание. Два года уж вместе живут, хватит им по сараям прятаться.

Только сейчас, после Варвариного спича, я заметила еще две маячившие на пороге фигуры. Нина и Геннадий, похоже, были немые.

– Раз квартирка твоя, ты имеешь право нас вон погнать, – вещала Варя. – Не обижусь, на чужих сердца не держат.

Юра как-то странно посмотрел на меня, я встала и пошла к холодильнику, говоря по пути:

– Идите в ванную. Юра вам даст полотенца. Нину и Гену мы устроим в гостевой, а вас, Варвара, разместим в кабинете.

– А я? – пискнула Оля. – Домой не пойду! Здрассти, тетя Варя, не помните меня? Я с Юрочкой жила, а вы проездом в Турцию у нас на день остановились.

– Всех шалав в памяти не удержать, – откликнулась Варвара. – Что мне теперь, с каждой любезничать? Неправильно ты, Виола, придумала. Мы с Нинкой вместе ляжем, а Генку хоть в сортире устраивай.

– Мама, – пролепетала дочь, – ну пожалуйста!

– Девушка до свадьбы в одной постели с женихом не спит, – отрубила Варвара. – Грешно!

Юра хмыкнул:

– Я плохо тебя понял и Нина с Геной не жили два года вместе?

– Да, только моя дурочка очень долго с красавчиком ходит и на свадьбу не намекает, – важно кивнула Варвара. – Хорошо у нее мать есть, а то осталась бы без штампа в паспорте.

– Значит, она не девушка, – подвел итог Шумаков, – и может делить койку с гражданским мужем.

– Супругами становятся через загс, – отчеканила Варя. – Не спорить!

– Не надо маме перечить, – попросила Нина, – иначе у вас на кухне целой посуды не останется.

– Верно, доча, – похвалила мать. – Или будет по-моему, или никак.

– А никак это как? – тут же спросила я.

Варвара показала пудовый кулак.

– Вот так! Имей в виду, я с норовом. Завсегда свою точку зрения отобью.

Шумаков застонал, Нина закрыла глаза, Геннадий замер столбом – похоже, впал в гипнотический транс. Я вытащила из-за холодильника швабру и заявила:

– Варвара, запоминайте! Вы у меня в гостях. А я тоже с характером, физической силой, связями и деньгами. Начнете скандалить и драться, моментально получите по шее и окажетесь за решеткой. Лучше зароем топор войны и попробуем общаться по-человечески.

– Чего? – слегка сбавила тон тетка.

Я улыбнулась и оперлась на швабру.

– Интеллигентный человек должен быть вежлив и приветлив с окружающими, не стоит всем навязывать свое мнение.

– Я брехать не приучена, – надулась гостья, – живу по правде, говорю ее в лицо.

– Тогда уходите, – пожала я плечами. – Мне, если по правде, не хочется находиться рядом с вами даже час. Снимайте комнату и делайте там, что хотите. Так что либо ведите себя здесь прилично, либо уматывайте.

– Уж и пошутковать нельзя, – залебезила Варвара. – Где, говоришь, полотенчико взять? С тобой лаяться не хочу, ты мне по душе пришлась. А вот Нинка моя родная дочь, и только матери решать, с кем ей спать.

Когда все гости разместились по своим углам, я сказала Юре:

– Ты ничего не говорил про тетку.

Шумаков вздохнул:

– Теперь понимаешь почему? Мама у меня совсем другой была. А Варвара – атаман. Она сестру так запилила, что та в шестнадцать лет в Москву удрала. Я надеялся, что Варя никогда с тобой не столкнется. Или, во всяком случае, вы не пересечетесь в ближайшие лет двадцать.

Я отвела взгляд. Ну и как следует понимать последнее заявление милого друга? Юра намерен жить со мной до березки на могиле, не оформляя брака? Ведь на свадьбу принято звать родственников, даже если те не умеют себя прилично вести. Или Шумаков не собирался приглашать Варвару на торжество? Впрочем, у меня совсем нет желания выходить замуж, поэтому нечего заниматься пустыми рассуждениями. Лучше свести беседу к нейтральным темам.

– Где живут твои родичи? – поинтересовалась я.

– В Бортникове, – улыбнулся Юра, – это небольшой городок в двухстах километрах от столицы.

– Зачем ехать в Москву за покупками? – вздохнула я. – Сейчас везде все есть.

Шумаков открыл бар и вытащил бутылку коньяка.

– В Бортникове так принято: платье, фату, кольца приобретать в столице.

– Думаю, здесь вещи будут такие же, как в райцентре, только дороже, – улыбнулась я.

– Правильно, – кивнул Юра. – Но там считают: если затарился в Москве, то соседи тебя будут считать богатым человеком. Приобрел такие же шмотки в Бортникове – ты нищета страшная, не жди к себе уважения.

– Глупо, – констатировала я. – Варвара мне показалась не особо обеспеченной женщиной.

– Мужа тетка давно похоронила. Да он ей в помощники и не годился – пил целыми днями, деньги у нее таскал, – разоткровенничался Шумаков. – Варя директор школы. Можешь мне не верить, но ее уважают. Она держит учеников в ежовых рукавицах, ни наркомании, ни пьянства, ни второгодников в школе нет, а педколлектив ходит строем и с песней.

– Да уж! – вздохнула я. – Извини, конечно, но твоя тетя плохо владеет литературным русским языком. Как ей удалось стать учительницей?

– Бортниково не Москва, – напомнил Юра. – Варвара преподавала домоводство, ну и постепенно благодаря бойцовскому характеру выбилась в начальство. У нее в школе почти стопроцентная успеваемость, дети боятся директрисы до дрожи. Но тетя Варя человек справедливый: когда одна из выпускниц, золотая медалистка, вдруг срезалась из-за робости на вступительных экзаменах в МГУ, тетка понеслась к ректору на прием, и в результате девушка все-таки стала студенткой. Много ты знаешь директрис, способных на такой поступок?

– Пожалуй, нет, – признала я.

Юра зевнул.

– Она тиран, деспот, грубиянка, хочет, чтобы все поступали правильно, а как правильно – знает лишь она одна. Но, в отличие от подавляющего числа педагогов, ей не плевать на детей. Если какой-нибудь пятиклассник прогуляет школу, тетя Варя пойдет к его родителям и велит выпороть парня. Она совсем не Макаренко, но ее методы работают. В бортниковскую школу рвутся чуть не со всей области. Родителей не волнует, что Варвара не очень грамотно говорит. Зато их дети будут под бдительным присмотром.

– Ясно, – промямлила я.

– Она здесь долго не пробудет, – успокоил меня Шумаков. – Больше чем на семь дней Варвара школу ни за что не бросит. Помотается по магазинам и уедет. Надеюсь, ей не придет в голову затеять пир в Москве.

Я испугалась и эхом повторила:

– Пир в Москве?

Шумаков засмеялся.

– Это наивысший пилотаж проведения свадьбы для бортниковского люда. Родители снимают в Белокаменной кафе, усаживают гостей в автобусы, привозят в столицу, веселятся, а утром, опохмелившись, дуют назад.

– Четыреста километров мотаться туда-сюда ради сомнительного удовольствия поесть салат «оливье»? – оторопела я. – В Бортникове нет ресторана?

– Целых пять, – пояснил Юра. – Но там гулять не престижно. А если тебе кричат «горько» в стольном граде, пусть и в забегаловке на московских задворках, это… это… нет, не подберу сравнения. Круче лишь поехать отдыхать с президентом. Слушай, я еще вот что хотел сказать… У меня с Ольгой ничего особенного не было, никаких серьезных отношений. Я сразу понял: она абсолютно не мой человек, и быстро ушел от нее.

Во мне немедленно ожило злорадство.

– Оля утверждала обратное: она сама тебя бросила, потому что ты постоянно пропадал на работе. Но все равно надо ей помочь. Мы, как известно, в ответе за тех, кого приручили.

– Ага, – кивнул Юра, – согласен, если приручил, то да. Но я не собираюсь отвечать за того, кто мне навязался.

## Глава 4

Около десяти утра Юра с переночевавшей у нас Олей уехали в управление. Шумаков уговорил Коврову честно рассказать, что случилось в офисе фабрики игрушек. Я обрадовалась, что одной заботой стало меньше, и села за рукопись. Полчаса грызла ручку и в конце концов выдала вдохновенный абзац: «Зимнее солнце ярко освещало труп молодой женщины, которая, несмотря на жаркую погоду, вышла из дома не в босоножках, а в коротеньких сапожках. Капли дождя падали на лицо и, стекая по щекам убитой, исчезали в обивке дивана».

Сначала рожденный в муках текст показался мне замечательным. Но потом я засомневалась. Если в романе зима, то почему жарко? Тело вроде находится на улице, так откуда там диван? Ладно, слава богу, что я не вырубаю слова на камне, легко исправлю ошибки. На переделку ушло четверть часа. Теперь начало детектива читалось на одном дыхании. «Стояла жара. Кто-то из москвичей выбросил на улицу диван, и сейчас на нем лежало тело мужчины, которого переехал самосвал».

Вновь возникли сомнения. Зиму я вычеркнула, дождь убрала, но каким образом бедный мужик очутился на диване? Его же переехал самосвал! Бедолагу отбросило ударом, перевернуло и уложило на подушки… Я молодец! Моему редактору Олесе понравится бодрое начало. Она не любит, когда в криминальном романе действие разворачивается вяло.

Не так давно я, поругавшись с гаишником на трассе, примчалась домой и вдохновенно написала двадцать страниц про службу ДПС. Но Олеся Константиновна недрогнувшей рукой вымарала их из книги, сказав: «Эта вставка не имеет ни малейшего отношения к развитию сюжета».

Вообще-то редактор, как всегда, оказалась права. Меня порой заносит не туда, всю правду о гайцах народ расчудесно знает и без творений Арины Виоловой. Но сейчас я умница! В первом же абзаце убила женщину! Хотя на диване-то лежит мужчина…

Пришлось еще раз перечитать текст. Так кто у меня труп? Он или она? Пожалуй, надо пойти на кухню и побаловать себя капучино…

Не успела я ткнуть в клавишу кофемашины, как в кухню вошла Варвара и с порога речитативом завела:

– Вилка! Юра сказал, ты писательница?

– Да, – гордо ответила я.

– Значит, начальников над тобой нет? – продолжала Варя.

Я засмеялась и, вспомнив, что вчера мы перешли с тетушкой Шумакова на «ты», сказала:

– Ошибаешься, руководителей у меня полно. Редактор, главный редактор, самый главный редактор, еще более главный редактор, суперредактор, начальник финансового отдела, хозяин издательства. Добавь до кучи директоров книжных магазинов, журналистов и читателей. Неслабая компания получается, и у каждого свое мнение о творчестве Арины Виоловой.

– Че, они проверяют, сколько времени ты сидишь у стола? – поразилась Варя.

– Конечно, нет, – вздохнула я. – Слава богу, так далеко никто не смотрит. Мне просто нужно сдать рукопись вовремя.

– Можешь в понедельник погулять, а во вторник побольше нацарапать? – оживилась Варвара.

– В принципе, да, – кивнула я.

– Тогда помоги нам с платьем, – попросила гостья. – Я Москву знаю плохо, в метро запутаюсь, таксист нас обманет, повезет кругом, чтобы побольше денег с провинциалов стрясти. А у тебя наверняка машина есть. Только не ври! Я видела ключи в прихожей. Бензин оплачу.

Не знаю, как вам, а мне, услышав чью-то просьбу, трудно ответить «нет».

– Ну… понимаешь… – замямлила я, – мне же надо работать…

Варвара склонила голову к плечу.

– Вижу, тебе влом по городу таскаться. Думаешь поди сейчас: вот противная баба, привязалась репьем! Но чем быстрее я Нинке платье добуду, тем скорее вон уберусь. В твоих интересах мне пособить. Одни мы десять дней проколупаемся. А с тобой – вжик – и мы в магазине. Второй раз вжик – мы уже в ювелирном. Третий вжик…

– Собирайтесь, – приказала я.

– Главное – подобрать хороший инцидент, – довольно усмехнулась Варя. – Готовые мы давно, Нинка с Генкой в прихожей топчутся. Мне лишь чапки натянуть, и айда. Давай, поспеши, сама нас задерживаешь.

Я порысила в ванную и живо привела себя в порядок. Варвара гениальный манипулятор. Ведь я не собиралась плясать под чужую дудку. Но не прошло и десяти часов после появления в моем доме тетушки, а я уже в ритме польки бегу к ключам от машины. Может, попытаться хоть чуть-чуть набрать очки? Сказать Варе, что она не к месту употребила слово «инцидент»? По логике должно было прозвучать – «аргумент».

– Куда едем? – спросила я, когда компания разместилась в автомобиле.

– В салон свадебных платьев на Скандальной улице, – объявила Варя.

Я постаралась не рассмеяться – хороший адрес для магазина, где продают одежду для новобрачных… Включила навигатор.

– Следуйте прямо. Через сто метров поверните налево, – четко произнес женский голос.

– Это кто? – всполошилась Варя.

– Где-то баба сидит, – предположила Нина.

Я указала на прибор:

– Не волнуйтесь, это всего лишь автоматический Иван Сусанин, он нас до места доведет.

– Интернет, что ли? – спросила Варвара.

Я решила не вдаваться в подробности:

– Вроде того.

Некоторое время мы ехали молча. Потом с заднего сиденья раздался приятный баритон:

– Разрешите спросить?

Надо же! Гена-то умеет говорить!

– Если он Иван Сусанин, то… – продолжал жених.

– Замолчь! – приказала Варя. – Без тебя нервно.

# Примечания

1

История появления котопса у Виолы Таракановой рассказывается в книге Дарьи Донцовой «Муму с аквалангом», издательство «Эксмо».

2

История жизни Виолы Таракановой подробно рассказана в книге Дарьи Донцовой «Черт из табакерки», издательство «Эксмо».