# Стать победителем

Юрий Иванович

Чтобы вырвать своих подруг из горнила войны с людоедами, Борис Ивлаев вынужден совершить беспримерный рейд через тылы зроаков, уничтожая при этом десятками как самих людоедов, так и кречей, их летающих приспешников. В этом ему помогает бывший мастер циркового искусства Леонид Найденов. Друзьям, взявшим себе новые имена, сопутствует успех, только вся незадача в том, что и разыскиваемые ими землянки долго не задерживаются на одном месте, а геройски сражаются с аспидами рода человеческого. Поэтому отыскать их трудно, но невозможно и отказаться от поисков…

## Глава первая. Ничейные земли

Невзрачная на вид кляча тянула добротную телегу, груженную баулами, тюками, многочисленными рабочими инструментами, неким подобием оружия и различной домашней утварью. Посреди всего этого скарба восседал седой как лунь старикан, который то ли дремал, то ли медитировал, то ли вообще прощался с жизнью. Настолько древним, практически отжившим свое человеком он выглядел.

Вместе с ним, но уже пешком, ухватясь рукой лишь за высокие борта телеги, двигались еще восемь мужчин. Причем и они выглядели далеко не просто пожилыми: про таких говорят, когда не хотят сильно обидеть, «ну о-о-очень пожилой». Один из них, пожалуй самый бойкий и моложавый по сравнению с другими, придерживал вожжи, управляя клячей, а остальные семеро грустно посматривали по сторонам, выискивая место для удобного и, главное, безопасного привала. Еле обозначенная, заросшая густой травой дорога их однозначно утомила, да и сразу чувствовалось, что престарелая компания несколько заблудилась. Ни конного, ни пешего вокруг не просматривалось. Как и не виднелось ни единого лагеря или бивака с переселенцами. Только торчащие из земли, словно зубья, громадные скалы да малые группки деревьев, в которых и одинокому пешему не спрятаться. Но вот за скалами мог притаиться кто угодно.

Именно скалы внимательнее всего осматривали уставшие старики. Первым заметил опасность сидящий на повозке патриарх. Видимо, все-таки медитировал, потому что иначе заметить атакующих с неба аспидов было невозможно. Патриарх попытался обернуться и указать себе рукой за спину:

– Кречи!

Два козлоподобных сатира на большой скорости планировали вниз, намереваясь напасть с тыла на уставших, да и еще и по старости не могущих себя защитить путешественников. У каждого имелась сумка с камнями, довольно удобными для метания, да и маленькие сабельки, скорее похожие на кинжалы, виднелись на ременных креплениях.

Тяжеленные для них щиты смогли выдернуть из телеги и поднять у себя над головами только трое мужчин, трое взяли копья и встали со спин щитоносцев. И только возница, остановивший клячу и намотавший вожжи на облучок, и еще один старикан схватились за луки. Причем, судя по слитному накладыванию стрел на тетивы, опыт сражений у них имелся, а вот если судить по натяжению той самой тетивы, то хорошо, если дряхлые от старости вояки смогли бы поразить противника на расстоянии в двадцать метров.

Так что, по логике, для уничтожения этой малой группки людей хватило бы и парочки мерзких кречей. Но оказалось, что в засаде сидели еще и четыре тяжеловооруженных зроака. Конные людоеды прятались справа от дороги, за одной из дальних скал, и только ждали сигнала от своих рогатых пособников. И только один из кречей подал сигнал свистком, как четыре всадника вырвались из укрытия и, набирая скорость, помчались к людям. При таком раскладе сил итог стычки казался очевиден. Всем, даже самим стариканам.

Вот тут и вмешалась третья сила. С левой стороны дороги из-за приземистого валуна, где, казалось бы, и пешим спрятаться трудно, вдруг вырвались два всадника, погоняющих своих великолепных скакунов породы керьюги. На всадниках не было рыцарской брони, скорее амуниция легких кавалеристов вольного исполнения. В руках они держали несколько странные устройства, ну а все остальное оружие крепилось за спиной или на конских крупах. И мчались великолепные керьюги так стремительно, что оказались возле телеги со старцами даже чуточку раньше, чем уже начавшие кидать свои камни кречи. Летающие сатиры, заметив более солидную цель для своей атаки, нисколько не испугались. Разве что приняли чуть выше, зависли прямо над телегой метрах в сорока и попытались лучше рассмотреть незваных защитников.

При этом один из них еще и громко прокаркал с явной издевкой:

– А вот и молоденькое мясо пожаловало!

Их хозяева наверняка подумали точно так же, потому что довольным ревом еще более ускорили своих громадных лошадей. Теперь и людоеды, и кречи сосредоточили все свое внимание на всадниках, несколько безрассудно и заранее списав со счетов группу престарелых переселенцев.

Ну а защитники, не домчавшись до дороги метров десять, вдруг резко осадили лошадей, ловко спрыгнули наземь и, вскинув свои устройства вверх, на мгновение словно окаменели. Так как рев со стороны приближающихся зроаков только усилился, никаких щелчков слышно не было, зато оба креча так и рухнули неожиданно вниз, чуть при этом не свалившись прямо на головы щитоносцам.

В следующие мгновения два лихих молодца положили свои устройства на землю и вновь запрыгнули в седла. Но теперь у них в руках уже поблескивало совсем иное оружие: некое подобие коротких пик, у которых вместо наконечников виднелись узкие кинжальные лезвия. Причем лезвия необычные, словно их там было несколько, наложенных одно на другое. Да и пики слишком уж широкие, неудобные, если не сказать несуразные, больше похожие на какую-то доску, чем на оружие.

Дедули после падения кречей пусть и не единым прыжком, а как им позволили старые кости, но сместились довольно организованно на противоположную от зроаков сторону телеги, приготовив для боя копья и начав стрельбу из луков. Но на них людоеды внимания не обращали, как и на самого седого и дряхлого патриарха, восседающего на груде вещей. Они сместили угол атаки чуть правее и наверняка уже смаковали предстоящую победу. Ну и сама встреча четверки рыцарей и двух кавалеристов произошла прямо на дороге, метрах в пяти от совершенно равнодушной ко всему клячи.

Зроаки выглядели очень умелыми воинами, беря противника в клещи и просто на всякий случай прикрываясь щитами слева. А вдруг какой старикан и пустит стрелу как следует? Но зря они заведомо списанных в расход переселенцев проигнорировали. Особенно того, кто, казалось, находится уже одной ногой в могиле. С ладони патриарха слетело маленькое облачко фиолетового цвета и, набирая скорость, устремилось к зроаку, который мчался на левом фланге своей атаки. Как ни странно, аспид заметил облачко. Уйти от столкновения с ним не получалось, но зато он попытался чуть развернутым щитом отразить непонятную опасность рикошетом. Так, на всякий случай. Да только безобидный на вид туман оказался с сюрпризом: словно не замечая преграды в виде щита, он прошел его насквозь, а потом будто превратился в тяжеленный камень. Грохот и треск проламываемых доспехов заставили и всех остальных повернуть головы в ту сторону. Так что следующий момент все рассмотрели отлично: туша зроака оказалась вырвана из седла и отброшена назад так, словно он на полном скаку напоролся на скалу. О землю ударило, без всякого сомнения, уже мертвое тело незадачливого охотника за человечиной.

Три оставшихся зроака и не подумали осаживать своих коней, понимая, что вначале следует уничтожить кавалеристов, а уже потом отомстить коварным старикашкам. Двое опустили копья, а один поднял вверх свой огромный меч, готовясь к сшибке.

Да только сшибки никакой не получилось. Оба кавалериста лихо приняли резко влево, а с их странных пик лезвия словно продолжили лететь в прежнем направлении по инерции. Один людоед сразу обвис тряпкой в своем высоком, рыцарском седле, а второй свалился вниз с немалым грохотом. Пожалуй, только тогда единственный оставшийся в живых людоед успел понять, что песенка его спета и он со своими подельниками не на тех нарвался. Пригнувшись к гриве своего коня, отбросив копье в сторону, он попытался взять как можно левее, намереваясь уйти на скорости от места гибели своих подельников.

Но еще два мелькнувших ему в бок и спину лезвия оборвали бессмысленную скачку. Из-за тяжеленного, наклонившегося в сторону всадника конь потерял равновесие, оступился в небольшой ямке и кувыркнулся в падении, окончательно ломая своей массой зроаку шею.

Кавалеристы не стали сразу праздновать победу. Внимательно осматриваясь по сторонам, спешно вернулись к оставленным на земле устройствам, спрятали их в чехлы и подвесили к переметным сумам. Затем проверили, не остался ли из врагов кто живым, собрали трех рыцарских коней в кучу, явно погоревали над четвертым, которого пришлось добить тут же, и только потом приблизились к повозке с переселенцами. Давая себя как следует рассмотреть и начиная разговор.

– Спасибо за помощь, почтенные! – приятным басом воскликнул самый крупный из них. – Чем это вы того аспида так здорово поломали?

Его более стройный товарищ помалкивал, хотя даже маска телесного цвета на лице не могла скрыть довольной улыбки.

Несмотря на свою крайнюю дряхлость, патриарх не только нашел в себе силы стереть пот со лба, но и ответить этаким колоритным тенором:

– Это вам ребятки спасибо! Хотя наши жизни уже и серебрушки не стоят, но, глядя на вашу лихость и удаль, мне легче дышать стало. А то показалось, что после мягуна сразу помру от слабости.

– Так вы его мягуном угостили? Здорово! – радовался массивный парень, с детской непосредственностью встряхивая копной курчавых волос, которые спадали на плечи чуть ли не до лопаток. Причем показал себя еще и знатоком вышеупомянутого вида оружия: – Но ведь мягун розового цвета и раз в пять больше?! К тому же только трехщитные могут его запускать. Правильно?

– Да… Кхе-кхе. Только у меня от старости фиолетовый получается, концентрированный, так сказать, потому и маленький, – пояснил старикан с неким подобием улыбки на морщинистом лице. – Ну а трехщитным я был уже давно, сейчас у меня только одна осьмушка прежних сил осталась.

Не удержался от комментария и всадник в маске:

– Ха! Мне бы такую осьмушку!..

Патриарх не пожадничал на похвалу:

– Вы и так, ребятки, герои. Чувствую, только зря все свои силенки истратил, и без меня бы играючи справились с этими отродьями. Кстати, вы сами со сборкой трофеев управитесь или братья вам помогут?

Сразу стало понятно, что тут путешествует некое братство, поклоняющееся одному из божественных шуйвов. Но, еще раз взглянув на жалкую клячу, опирающуюся на дышло, кудрявый кавалерист хохотнул:

– Да вы со своими трофеями вначале разберитесь. Снимайте со своего людоеда все ценное и коня его для лучшей доли впрягайте в повозку. Мясо павшего коня тоже грузите в повозку. Ну а мы быстренько все остальное соберем.

– А потом куда? – не удержался от вопроса один из братьев.

– Проводим вас к большому лагерю переселенцев, тут недалеко, сразу за небольшим перевалом. Там и вещи наши под присмотром, и пристяжные лошадки.

– А тут чего делали?

– Да вот этот самый отряд людоедский подкарауливали. Они как большое количество воинов увидят, так сразу в горы уходят, а как маленькую группку, от обоза отбившуюся, заметят или заблудится кто, так и нападают. Сволочи!..

Пока его массивный товарищ со злости сплевывал, укрытый маской кавалерист пояснил:

– Вот мы и устроили здесь засаду. Как видите, не прогадали. Самое удобное место: там выемка за валуном, мы в ней и лежали с ночи под нарубленными ветками кустарника, пока свист не раздался.

Больше кавалеристы о себе ничего не рассказали, а принялись проворно и деловито собирать трофеи и грузить их на пару трофейных рыцарских коней. При этом они и конину с погибшего коня помогли братьям с одного «э-эх!» забросить в повозку. Несколько удивили, когда стали интенсивно рубать вонючих кречи и что-то там на их телах выискивать. Но в итоге взяли лишь прочные кожаные сумки из-под камней, которые считались не столь нужной вещью в обиходе, как верным, почетным знаком ликвидатора крылатой нечисти.

Не стали мешкать и братья, общими усилиями обобрав доставшегося им людоеда от доспехов, оружия и запрягая его мощного коня на место их прежней жалкой клячи. Кстати, ее впрягать рядом посчитали издевательством, а просто привязали уздой к тыльному нарожью повозки. После чего все восемь мужчин уселись на телегу, потеснив несколько своего престарелого патриарха. Рыцарский конь еще и не такие повозки тянуть может!

Разве что, когда увеличившийся отряд двинулся к перевалу, наблюдать за еле-еле поспевающей сзади лошаденкой было смешно и жалко. Давненько она так резво не бегала.

## Глава вторая. Отступления от дня насущного

Словно кино смотрю, но сам себя в главной роли чувствую.

Причем отрывок фильма слишком уж странный, ни начала, ни концовки. Но зато какой захватывающий.

Вокруг почему-то все в пуху, а моя подруга совершенно голая.

И вроде как это я смотрю на нее и шумно, с явной угрозой вздыхаю. Затем, критически осмотрев Машку, от растрепанной прически на голове до розовых пальчиков на ногах, перехожу к традиционной для моего чувства юмора классификации:

– Землянка стервозная разбалованная капризная одичавшая…

– А в грызло давно не получал? – угрожающе сузила она глаза.

– А достанешь? – Ну да, кончилась ваша власть, о воистину мелкое величество!

– Если на руки возьмешь – то запросто!

– М-да? Ну ладно, прыгай!

А что с ней еще делать?

Она с радостным визгом тут же оказалась у меня на руках, обняла за шею, чмокнула в губы и принялась командовать:

– В грызло получишь чуть позже! И что-нибудь другое менее твердое, чем мой кулак или пятка. А сейчас неси меня в бассейн! Быстренько, быстренько, пока я окончательно не разозлилась.


Вот в этот момент я и проснулся. Непроизвольно облизался, все еще чувствуя на губах сочный, пусть и шаловливый, поцелуй, а руки так и остались слегка напряжены, словно продолжали держать и обнимать женское тело.

Так и не открывая глаз, я приложил титанические усилия, чтобы заснуть опять и просмотреть сон дальше. А затем, чувствуя бесполезность повторного засыпания, дико возжелал вспомнить начало сна. Образы стали приближаться, скрываемые летающим пухом и озвученные басовитым мужским голосом. Кто-то что-то спросил, перед тем как я подхватил Машку, а вернее, еще чуть раньше.

Да только припомнить начало сна так и не удалось. Чей-то иной голос над самым ухом спросил с невероятным ехидством:

– Ты чего это мычишь и облизываешься? Даже во сне на жор пробивает?

Неуловимые образы стали истончаться, таять, и я с раздражением открыл глаза. Но тут же, с непроизвольным вздрагиванием всего тела, закрыл их вновь! На меня с расстояния в метр таращилось жуткое, обезображенное шрамами лицо!

Понятно, что уже в следующее мгновение я вспомнил, кто это, где я, кто я и что творится вокруг нас. Но от осознания действительности и понимания, что сон ни продлить, ни вспомнить не удастся, я зарычал с досады, словно зверь:

– У-у-у! Ленька, ты бессердечная рептилия! Такой сон прервал! О-о-о-о!

Мой друг насмешливо фыркнул.

– Сам просил разбудить! Тем более что мы купаться намеревались. – Но своего интереса к моему сну скрыть не смог. – И что такое вкусненькое снится геройскому барону Цезарю Резкому? Мало тебе было вчера целого сома жареного?

– Ты чего?! – Я резко уселся на расстеленном плаще, оглядываясь по сторонам. – Договорились ведь.

– Спокойно, все под контролем, – заулыбался мой товарищ. – Все наши соседи вон в центре лагеря собрались. С перевала дозорный прискакал, кто-то к нам еще из переселенцев поднимается. Так что свежие новости ожидаются.

Вокруг нас и в самом деле никого не было, так что мои опасения раскрыться всему миру оказались напрасными. Тем не менее я буркнул с недовольством:

– Все равно лучше к новым именам привыкать. Не ровен час ляпнешь при посторонних.

Наши славные имена уже и в этих диких краях были известны. И пожалуй, только младенцы или глухонемые не умели произнести с пафосом и гордостью имена баронов Цезаря Резкого и Льва Копперфилда и рассказать кучу легенд о том, как мы лично порешили императора людоедов, под тысячу премерзких кречей и неисчислимое множество самих зроаков. Причем численность убиенных нами аспидов рода человеческого возрастала не по дням, а по часам. Еще сегодня утром мы слышали о пяти тысячах зроаков, а перед тем как вздремнуть после обеда, эти цифры удвоились.

Стало и до абсурда доходить. Например, во время обеда один из местных проводников, кстати довольно знаменитый и уважаемый охотник, с блестящими от восторга глазами утверждал, что бароны не просто убили, а собственными руками удавили императора зроаков. А потом и голову открутили да на кол где-то там насадили. И никто ему в ответ даже фыркнуть презрительно не посмел.

Причем наш рост (и мой, и Ленин!) уже давно варьировался в рассказах от двухсот десяти до двухсот пятнадцати сантиметров.

Так что моя идея сменить имена была и Леней признана очень правильной и своевременной. Давно признана, еще в тот момент, когда мы сошли с борта баркаса, доставившего нас по Жураве к началу тракта, ведущего строго на север, прямо к западной оконечности Скалы. Именно там мы покупали лошадей и провиант на дорогу и именно там впервые наслушались баек о наших немыслимых подвигах. Так что уже тогда назваться нашими настоящими именами было бы полным маразмом.

Понятно, что не имеются в виду наши изначальные имена, под которыми мы до сих пор числимся на Земле в паспортных столах милиции, в регистратурах поликлиник или в гроссбухах налоговых инспекций. Граждане России Борис Ивлаев и Леонид Найденов, а вернее, их паспорта и прочие документы с идентификационными номерами остались в иной вселенной, вдали от этих мест. Фактически с первого дня перемещения сюда мы решили прикинуться баронами, придумали себе забавные имена, и те, как ни странно, словно к нам приклеились, принося удачу, славу и всемирную известность. Фортуна нас взяла под свое крылышко, сразу одарив таким уловом, как тирпиень, мясо которого оказалось панацеей от всех болезней. Благодаря этому улову мы смогли втереться в доверие воинам царства Трилистье, а впоследствии и помочь им с обороной форта. Дальше мы не просто чудом выжили в начавшейся войне людей со зроаками, но и сумели случайно подстрелить из арбалета главного злыдня людоедской империи Гадуни. Дальше мы несколько позорно бежали от превосходящих сил противника, да так бежали, что быстро добрались до самого Рушатрона, столицы Моррейди. По пути выяснилось, что я стал обладателем первого щита, который все-таки выжил в моем желудке после насильственного награждения оным товарищами по плену. Так что я стремительно начал выздоравливать, лишаясь своего увечья. Полученная в детстве травма позвоночника ликвидировалась, я стал расти с бешеной скоростью, превращаясь в нормального парня.

Правда, при этом тоже попал в легенды как самый прожорливый путешественник, плававший на судах по реке Лияне.

И хотя с момента нашего прибытия в этот мир не прошло еще и месяца, нам казалось, что пролетело десятилетие, не меньше. Настолько насыщенная приключениями оказалась наша жизнь в империи Моррейди.

Увы, обследовать свое тело у иных магов Сияющего кургана, которые имели по три щита, я не успел. Обстоятельства и жестокие запреты уникального межмирского портала вынудили меня и моего друга спешно покинуть столицу. Ну а чтобы даром не мотаться по белу свету, мы поспешили вслед за моими подругами, которые сдуру отправились воевать со зроаками на границе царства Леснавское и всеми проклятой Гадуни. Трио девушек, желая отомстить за мою смерть в лапах людоедов и кречи, завербовалось наемницами в полк «Южная сталь». По последним данным, полк двинулся в самый центр Ничейных земель, в сторону Борнавских долин и закрепился где-то у крепостей Грохва и Ледь. Вот мы и пытались догнать взбалмошных девиц не только по причине нашего единого происхождения с Земли, а еще и потому, что мне они с детства были самыми близкими и верными подругами. Я просто обязан был встретиться с ними как можно быстрее, спасти их, вырвать из этой войны, спрятать в безопасном месте… Да и не только спрятать.

Ну и сны еще эти, где я Машку не только на руках ношу…

Последние дни нашего пути тоже изобиловали приключениями, но мы уже в них фигурировали совершенно под иными именами и титулами. Так, например, вчера я вытащил из речного омута огромнейшего сома. Вроде как полная глупость, устроенная на спор, но резонанс получился в нашем лагере и окрестностях о-го-го какой! А позавчера мы умудрились спасти из лап людоедов и их зловонных прислужников кречей группу леснавских переселенцев-монахов во главе с очень древним патриархом, обладателем трех щитов и настоятелем какого-то там недавно сгоревшего монастыря. Сом помог мне не умереть с голоду, а патриарх одарил нас несколькими весьма ценными, и главное, полезными подарками. Но именно по этим двум событиям наши новые имена тоже стали известны многим людям, которые сейчас в огромных количествах скопились в западных частях Ничейных земель. Все они спешили попасть в свои баронства или добраться до своих ленных наделов, расположенных чуть дальше, а то и достаточно далеко на востоке. Вот только начавшаяся крупномасштабная война со зроаками застопорила их продвижение. Даже нам оказалось бесполезно прорываться сквозь образовавшуюся, можно сказать, самую настоящую линию фронта. Противостоящая сборным армиям людей армия людоедов умудрилась выкопать рвы, возвести валы, утыкать их кольями да вдобавок все подступы уставить ежами из обожженных кольев. И это на самых опасных для прорыва кавалерии направлениях. В одиночку или парой можно было прорваться по лесам, но мы еще только собирались в подобный рейд, искали проводников.

Ну а в дальние рейды, в наши тылы, уходили сотни групп людоедов, наподобие тех, которую нам и удалось позавчера лихо уничтожить.

Но хуже всего, что в данный момент движение новых волн переселенцев застопорилось наглухо. Что больше всего расстраивало самих переселенцев.

Ведь когда-то давно, еще до пришествия и образования империи зроаков, Ничейные земли принадлежали царству Леснавское, и сейчас царь решил оживить эти вымершие города и веси, одарив баронством чуть ли не каждого из первой волны, а тем, кто во второй, достались шикарные ленные наделы. Вот народ и двинулся на свободные земли, думая, что своей массой сумеет оттеснить как любые орды зроаков, так и защититься от летающей нечисти в виде кречей.

Немалым стимулом оказалось и нашумевшее известие, что император людоедов убит. Как правило, после такого события или просто банальной смерти правителя в Гадуни объявляли траур на два месяца. За время оное зроаки и кречи в набеги не ходили, заодно решая в своей среде, кто займет императорский престол. Воевать при этом они между собой никогда не воевали, но серия неожиданных смертей, отравлений и несчастных случаев окутывали Лурдун, столицу Гадуни, и несколько крупных городов. Дележ власти всегда сопровождался чувствительным уроном среди знати, дворянства и высшего воинского контингента зроаков. Так что раздача земель в царстве людей произошла в самый верный и правильный момент.

Да только события в империи людоедов пошли совсем по иному, нетрадиционному сценарию. Подробностей никто не знал, и даже пытаемые в последние дни пленные ничего толком о событиях в столице не знали. Как конкретно удалось прийти к власти чуть ли не самому младшему принцу Фаришу Галэку, можно было догадываться, хотя со временем и это станет известно. Но самое неожиданное, что почти все без исключения войска людоедов были двинуты к границам империи. Фариш Галэк знал о грядущих атаках со стороны людей по всему пограничью и в Ничейных землях, поэтому не только отправил войска, а провел еще и полную мобилизацию и сейчас спешно тренировал и готовил к сражениям новую армию. Кажется, его власть признали все зроаки сразу и безоговорочно, коль, невзирая на траур, взялись за оружие и отправились воевать. Мало того, пронесся слух, что новый император призвал в свою армию и единственных союзников из числа людей. Находящееся на севере княжество Мак-Тайланов, окруженное со всех сторон империей, являлось удивительным анклавом, на который нога людоеда никогда не ступала по каким-то особым союзническим договорам. Но взамен этого рыцари Мак-Тайланов иногда участвовали в больших войнах на стороне зроаков. Кстати, этих хмурых, гордящихся своими лысинами северян за это подобное предательство ненавидели еще больше, и если те попадали в плен, то смерти предавали их ужасной и мученической. Хотя и бытовало в народе мнение, что северяне просто вынуждены идти воевать под знаменами Гадуни из-за оставленных в заложниках семей.

Мобилизация, союзники, полное единение и бескровное восшествие на престол Фариша Галэка, быстро выдвинутые войска к границам – именно по совокупности всех этих причин сама идея с заселением Ничейных земель могла потерпеть крах.

Попытки очистить эти земли предпринимались уже не раз за последние триста лет, но, увы, каждый раз безрезультатно. Причем и сами людоеды здесь не селились постоянно, что вводило многих мудрецов, теоретиков и мыслителей в недоумение. Догадок высказывалось много, в том числе и верных, но, как оказалось, никто точно до сих пор причины такого незаселения не знал.

Повезло с этим только мне. Да и то лишь благодаря моему пренебрежительному, где-то даже меркантильному отношению к Сияющему кургану. Наведавшись туда перед самым побегом из Рушатрона, мне удалось поговорить с Лобным камнем Пантеона и выпытать у него несколько интересных сведений. Так, он мне поведал, что зроаки не могут жить постоянно на Ничейных землях по причине жутких снов. Якобы им снится, что сами людоеды становятся детьми и их пожирают некие гаузы.

Кто такие гаузы – информацию мне Лобный камень не предоставил, да и никто из людей этого не знал. По крайней мере, мне по пути сюда так и не удалось от кого-то выведать или где-то вычитать, где такие страшные звери существуют в природе и что собой представляют. Скорее всего, гаузы – нечто связанное с богами или с верованиями самих зроаков. Хотя бытовало мнение, что богов у аспидов нет и они ни во что не верят.

Некоторые пленные о своих кошмарах во сне рассказывали, но люди этому не верили. Зато знали четко: слишком долго людоеды в Ничейных землях быть не могли, а в соседних царствах вообще бывали в набегах не больше чем две, максимум четыре рудни. Так в здешнем мире назывались недели, состоящие из пяти дней. То есть по большому счету получалось так: отдали куски земли, пусть и огромные, выставили в пограничье воинские силы и полки наемников – и жить можно более или менее спокойно. Потому что на саму территорию империи Гадуни за все времена даже объединенным войскам всех царств и империй прорваться не удавалось. По некоторым научным и магическим теориям, можно сказать доказанным на практике, получалось, что любой зроак в случае нападения врага на Гадуни становился втрое, а то и впятеро сильней. Вот по этой причине безлюдные Ничейные земли и казались наименьшим злом. Хотя, понятное дело, каждый человек мечтал о том, чтобы стереть людоедскую империю с лица земли вместе с ее обитателями. А еще большую ненависть вызывали летающие зловонные сатиры, называемые в этом мире кречами. Самые подлые, наиболее мерзкие создания, похитители детей и сборщики трупов.

Ну а я лично, как побывавший в той империи пленник и чуть не угодивший на стол зроаков в виде блюда, не просто мечтал об уничтожении Гадуни, а прикладывал к этому все свои скромные таланты и возрастающие умения. А в последнее время мне в этом невероятно помогал и мой новый товарищ, Леонид.

Кстати, чтобы самому не забыть и не проговориться нечаянно, приходилось и в наших внутренних разговорах стараться употреблять только новые имена. С момента нашей высадки с баркаса всемирно известный Лев Копперфилд превратился из барона в помощника оружейника со звучным именем (для землян, конечно) Чарли Эдисон. Правда, он тогда очень настаивал на полном варианте – Чарли Чаплин, но я был неумолим. Не хватало мне при каждом представлении своего помощника валиться с ног от хохота!

Как логичное продолжение нашего спора, мне в ответ пришлось очень настаивать и бороться за имя собственное, коих новоиспеченный Чарли Эдисон отверг с десяток только одним заразительным смехом. Хотя что может быть смешного в славных именах Робин Гуда, Гарри Поттера, Джеймса Бонда или Капитана Немо, я так и не понял. Не воспринимал я смех и когда пошло обсуждение таких имен, как Лев Толстой, Шерлок Холмс и Геракл, сын Зевса. Над именами Рокфеллер, Морган и Мерседес мы посмеялись вместе. Предложенные мне имена Энштейн, Ньютон и Билл Гейтс я отверг сразу. Но зато в конце продержался стоически от всех нападок, когда мне взбрело в голову имя Михаил Македонский.

Не отвратило меня от выбора и восклицание моего друга, когда он, перед тем как упасть в судорогах от смеха, успел прошептать:

– Уж лучше бы Джон Суворов!

Так что отныне я представлялся всем и каждому как обладатель первого щита, техник-оружейник Михаил Македонский.

Ну а чтобы окончательно запутать наши следы, прячась от разведки и контрразведки империи Моррейди, мы выдали себя за уроженцев южного царства Паймон. Но сделали это не потому, что туда уплыла оплакивать мою смерть очаровательная подружка Мансана, а потому что все пять, а если уж быть точным, все шесть дней плавания на баркасе мы внимательно вслушивались в рассказы нашего бравого перевозчика. Он как раз сам был родом из того царства, а благодаря нашим наводящим вопросам поведал так красочно и действенно о своей родине, словно мы сами там бывали, а то и выросли. Так что при расставании и сами могли с ним общаться, словно закадычные земляки. Ко всему прочему, выходцы из царства Паймон редко когда оседали в центре континента, а уж севернее про этих южан знали так же мало, как на западе континента про Пимонские горы.

В итоге легенды у нас получились красочные, вполне себе правдивые и соответствующие нашему нынешнему, как бы, роду занятий. Мы стали оружейниками. А как еще иначе можно было объяснить и легализировать наши умения и наше диковинное для всех остальных оружие? Правильно: только выставив это оружие напоказ.

## Глава третья. Плохие новости

Перед тем как вздремнуть в сиесту, я и в самом деле предупредил друга о своей побудке в случае любых новостей. Уж очень мне не сиделось в этой небольшой долине, затерянной на западе Ничейных земель среди сотен ей подобных. Хотелось как можно быстрее прорваться на восток с каким-нибудь воинским отрядом или на крайний случай отыскать верных проводников, которые знали не только прямой путь к Борнавским долинам или к крепости Грохва, но и могли при нужде даже в ночное время провести по окружной дороге.

Вот он меня и разбудил, прервав такой сладкий сон.

Другой вопрос, что утраченного не вернешь, ну и пока подтянутся от перевала переселенцы, следовало обиходить наше разросшееся хозяйство. Ведь помимо красавцев керьюги да пары пристяжных уже два дня от нас требовали ухода, кормежки и банальной охраны два трофейных рыцарских тяжеловоза. И хотя мы их могли легко и выгодно продать, пока не спешили с подобной торговлей. Имелось несколько мыслишек по поводу их более полезного применения.

– Ты идешь? – поторапливал меня новоиспеченный Чарли Эдисон. – Или полдничать собрался?

Мы уже и руки ополоснули после хозяйственных работ, но я не мог пройти спокойно возле наших продовольственных припасов и не ухватить хоть что-нибудь пожевать. Неуемный жор, который преследовал меня последние двадцать дней, начал спадать, но все равно я мог потерять сознание только от одной мысли, что мы вдруг хотя бы на срок в полдня окажемся без еды. Именно поэтому и случались частенько со мной безрассудства, о которых иные переселенцы слагали легенды.

Но уж от друга мне скрываться не приходилось, он давно привык к моим излишествам в плане еды.

– А тебе и жалко маленькому кусочек мяса?

– Ни вигвам себе маленький! – посмеивался друг, поправляя на лице у себя маску, скрывающую его жуткие, клоунские шрамы. – На голову выше меня вымахал, а все жрет да жрет. Когда ты уже наешься?

– Детство было слишком тяжкое, – вздохнул я, накладывая на внушительную лепешку огромный кусок мяса и не менее громадный кусок сыра. – Теперь вот приходится наверстывать все, что тогда по болезни не доел.

– Как по мне, то ты, наверное, за всех больных детей своего города теперь наворачиваешь. Скоро тебя и рыцарские кони на себе не увезут. Только бы глянул на свое тело со стороны. Про харю я вообще не вспоминаю, страшней, чем моя в шрамах.

– А вот лица моего прошу не касаться! – пафосно ответил я с набитым ртом. – Нашел с чем сравнивать, красавчег!

Хотел еще что-нибудь колкое в ответ добавить, но чуть не подавился и сообразил, что на ходу, да слегка закусывая притом, лучше помолчать. Мы ведь уже двигались к центру лагеря, на небольшую площадку, куда подъезжало сразу восемь внушительных повозок. Повозки, да и по паре коней, в них впряженных, выглядели настолько солидно, что сразу возникала уверенность: движется крепкая, большая семья, способная и от парочки разбойных диверсионных групп людоедов отбиться. Пожалуй, только кречи, с большой высоты бросая камни и горящие угли, могли бы нанести урон такому мощному отряду.

Помимо нас послушать новости спешили почти все собравшиеся здесь путники. Даже монахи, поддерживая своего патриарха под локотки, ковыляли вполне бодренько.

О том, кто такие собрались в данном лагере, что здесь делаем и почему застряли, прибывшие уже знали. Потому как на облучках сидели младшие отроки из семей, которые и были в основном задействованы в работе посыльными между лагерем и перевалом. Хотя и перевалом то место назвать можно было лишь с натяжкой. Две гряды скал, в самом узком месте имеющие крутой скальный перекат, да прямо по центру этого переката каменная башня, в которой на ночь запирались очередные добровольцы. Сравнительная целостность башни вызывала немалое удивление у всех, но, видимо, за сотни лет зроаки и не подумали ее разрушить до основания. Сами ведь тут не проживали.

Раз информация о нас была, то от приезжих, как только обоз остановился, сразу с большой и пространной речью выступил их глава рода. Довольно крепкий, имеющий добротную кольчугу и дивный по украшениям шлем мужчина влез на стоящий в центре площадки валун и, пока его родственники устраивали повозки и распрягали коней для отдыха, постарался высветить все, что ему известно. Понятное дело, что начал с представления своего внушительного семейства:

– Захаром меня кличут. Леснавские мы, род Каменских и Скорняжих. Успели самыми первыми из ремесленников у царя батюшки Ивиана Холмского себе баронскую грамоту справить. Причем земли нам выдали одни из самых плодородных, если судить по древним легендам, в одной из Борнавских долин. Еще и порадовались, когда узнали, что баронами по соседству у нас все военные будут, почитай поголовно наемники из полка «Южная сталь». Слышали о таком?

Еще бы! Я не только слышал, но и стремился этот полк немедленно разыскать и забрать оттуда как можно скорее своих подружек. Но полный рот мяса и сыра не позволил мне сразу задать рвущиеся вопросы. Зато вместо меня и почти по сути это сделал выборный атаман нашего лагеря, который тоже мог себя считать бароном. Только его земли располагались от Борнавских долин намного южнее. Но интерес у него имелся огромный.

– Как же так?! Они ведь наемники и находятся на службе у империи Моррейди. Получается, что они, польстившись на баронские титулы, дезертировали со службы?

Захар ухмыльнулся и погладил свою аккуратную, ровную бороду:

– Так ведь наемники для того и собраны поморянами, чтобы аспидов как можно больше изводить да на людские веси не пускать. И где они больше людоедов изведут, как не возле самой границы Гадуни? Ну и как нам баяли писари царские, любой воин еще боле сражаться будет, коли землю свою защищает. А значит, никакого дезертирства нет, наоборот, мощная воинская сила в единении любого врага перемелет.

– И что, перемололи? – выкрикнул кто-то из толпы.

Захар враз перестал улыбаться и плечи его несколько поникли:

– Да там такая война идет!.. Мы сами почитай и до Грохвы половину дневного перехода не добрались, как возвращаться пришлось. Если бы чуть раньше собраться удалось, а так… Зроаки словно обезумели, так им хочется людей из крепостей выбить да возведенные укрепления порушить. Понимают отродья, что если там как следует стены восстановят да поднимут еще выше, то уже никаким штурмом их не взять. Тем более что полк «Южная сталь» самый лучший почитай из всех трех, что в Ничейные земли подались.

– Через фронт как прорвались? – удивлялся атаман. – Там же такое творится!

– С трудом! И лишь по той причине, что зроаки никак не ожидали прорыва у себя с тыла, они все сюда посматривали и заслоны сюда выставляли. А нас много собралось да плюс батальон леснавских кавалеристов, командир которых получил приказ отойти в эти места. Ну, мы ночью и вырвались. После чего большинство, а также батальон южнее подались, а мы решили здесь переждать.

Мы слушали с Леней очень внимательно и пока лишь кивали, помалкивая. Понятное дело, хоть и хочется из простых ремесленников сразу в бароны податься, да только и здравый рассудок у Каменских да Скорняжих имеется. Между двух фронтов находиться только глупец возжелает. Но и домой возвращаться в царство Леснавское не резон, грамоты баронской враз лишат. Так что вполне правильно семейство решило: назад прорвались, а вот дальше и выждать можно в спокойном месте. Авось еще какие войска подтянутся да и погонят аспида подлого с его кречами мерзкими из земель благословенных да плодородных.

Захар еще долго не умолкал, выкладывая людям все, что слышал, все, что ведал, и даже свои некоторые размышления на тему сложившейся ситуации. Но я наконец-то доел свой скромный бутерброд и тоже полез с вопросами:

– Понятное дело, что большим караваном прорваться в Борнавские долины нельзя, а вот если два всадника? Да с пристяжными?

Кто меня уже знал, между собой зашушукались. А вот глава только что прибывшего рода чуть ли не рассмеялся:

– Экий ты добрый молодец! Небось, ни зроака в глаза не видел, ни креча кошмарного не нюхал. А потому сразу тебе скажу: туда молодым соваться нечего!

– Да ладно! Я ведь о молодых и не спрашивал! – фыркнул я, нисколько не обидевшись и перекрывая недовольный ропот толпы своим басом. – Я тебя спрашиваю по поводу воинов опытных, умелых, проворных да вдобавок еще и щитом обладающих.

Теперь Захар почесал озадаченно макушку, прежде чем ответить:

– Ну, если опытные, да умелые, да еще и отчаянные, то пройти могут. Там ведь вокруг Грохвы тропок по горам бесчисленное множество. Большой отряд не пройдет, а если один всадник или пара, то могут и проскочить.

– А тропки тебе известны? – Кровь во мне так и заиграла. – Или какие карты имеешь?

– Да есть и карта, хотя не настолько подробная, – признался Захар, выискивая кого-то в снующей толпе своих родственников. – Зато у нас проводник имеется, вот тот, наш дед Мирослав. В молодости он на границе служил да два раза до Грохвы доходил в рейдах дальних. Так что пару тропок вроде как знает. А кто тут такой опытный и умелый есть, что настолько шкурой своей рискнуть желает?

Последний его вопрос я проигнорировал полностью, а сразу, стараясь не потерять из виду обозначенного дедулю, зашагал в его сторону. Уж очень давно я мечтал встретить хоть одного человека, который бывал в Борнавских долинах или возле Грохвы. Потому что двигаться наобум, даже при нашей с Леней самонадеянности, было бы непростительным идиотизмом. Но, как назло, мне до сих пор ни проводников не попадалось, ни карты мало-мальски пригодной.

И уже отходя, кивнув Лене, чтобы он остался и послушал дальше, только краем уха уловил, с каким жаром и восторгом выборный атаман лагеря принялся восхвалять геройство и непобедимость нашей боевой связки.

Мирослав Каменских оказался не столько дедом, сколько пожилым мужиком с такой мощной фигурой, что, похоже, одним ударом мог и главу рода своего свалить с ног. Разве что личико у него подкачало, и пугал он своими шрамами не хуже, чем мой товарищ, когда снимал маску.

Но меня-то такими вещами не испугаешь. Сам, можно сказать, только-только из инвалидного кресла выкарабкиваться начал.

– Здорово, дед Мирослав! Рад видеть тебя в полном здравии!

– Э-э-э… – Кажется, мой собеседник еще и знал, как искривить свое лицо, чтобы оно стало страшней раз в пять. – Кто такой?

– Не надо так пугаться, – продолжил я самым приветливым тоном и с самой обаятельной улыбкой, которую в последнее время частенько отрабатывал перед маленьким зеркальцем. – На зроака я не похож, на кречи тем более. Да и зовут меня довольно привычно: Михаил Македонский.

От пафоса в конце представления удержаться не удалось, так что дедуля саркастически хмыкнул:

– Никак тоже из баронов?

– Нет, я человек простой, всего лишь обладатель первого щита, техник-оружейник.

– О-о-о! – протянул ветеран с явным уважением. – Так бы сразу и сказал. А то – Ма-ке-дон-ский!..

Здесь он меня явно передразнивал, но я и сам с охотой хохотнул на такое кривляние:

– Не имена нас славят, а дела! Поэтому сразу перехожу к конкретике: у нас срочное дело в Борнавских долинах, но вот как попасть туда – понятия не имеем. Ни карт, ни проводника. Так что вся надежда на тебя, уважаемый. Подскажи, как вокруг осады Грохвы пробраться через горы.

Кажется, мой собеседник не поверил моей браваде. Потому что осмотрел меня с явным скепсисом, а потом еще и головой помотал отрицательно:

– Хоть ты и выглядишь ладно-сбито, но там тебе и щит твой не поможет. Пройти конному по дорогам или тропкам в обход Грохвы нельзя.

– Совсем-совсем?

– Совсем. Пропасти там тропы перекрывают. Только и можно, что навесной мост соорудить или пешему по веревке перебраться. Да и то надо с двух сторон ту веревку крепить да ползуна по ней подстраховывать.

Ну как было не огорчиться от таких перспектив. Пробираться в долины пешком означало где-то в глубине гор бросить наших красавцев керьюги на произвол судьбы. Другой вариант, если, допустим, с лошадками останется Леонид, а я бегом смотаюсь в долины за подругами, тоже не подходил сразу по нескольким причинам. Первая – по долинам пешком слишком не набегаешься, вторая – а вдруг моих девчонок там давно нет? Получили мои послания почтой да и помчались обратно в Рушатрон? Третья – зная их строптивый характер, можно было догадаться, что если они уже забрались в такое опасное место, то ни за что не откажутся стать баронессами. Уж я-то их лучше всех знаю. Четвертое – вдруг они в любом случае не захотят со мной иметь каких-либо дел? Ведь я раньше был мал, крив и весьма нуждался в опеке боевых амазонок, а с теперешним моим пристойным видом они могут меня попросту начать сторониться. Ну и пятая причина – не хотелось настолько рисковать товарищем, оставляя его одного в горах неизвестно на какое время.

Вот если бы с нами еще кто был.

– Дед Мирослав, а ты не хочешь с нами туда смотаться, тропы показать да солидную премию заработать? – предложил я ветерану, но, видя, как он начал кривиться при слове «премия», поспешно добавил: – Заодно и земли бы своего рода проверил да пару грядок вскопал. А?

Собеседник мой не удержался и помотал головой от такого напора:

– Экий ты шустрый, малой! – (Но это я раньше на «малого» обижался и пресекал такие прозвища, а сейчас только радостно ухмыльнулся.) – И чего радуешься? Думаешь, как со щитом, так тебе везде дорога сама скатертью стелиться будет? Там зроаков как саранчи поналезло, и уж какие воины там славные пали только во время нашего прорыва. Да и между фронтами мы несколько остатков обозов видели, да кости человеческие вокруг них разбросаны не для запугивания нашего. Там жестокая война идет, сынок, геройствовать не стоит понапрасну. Вот скажи мне, к примеру, зачем ты так в Грохву попасть хочешь?

– Опасность там моей родне грозит.

– Так она всем грозит, кто в те земли подался.

Пришлось чуточку приоткрыть тайну, которая и так бы раскрылась, получись у меня мои предварительные задумки:

– Да понимаешь, дед, там три девушки случайно в полку оказались. Как узнали, что я к людоедам в плен попал, так и поклялись мстить за меня люто и страшно. А мне вон удалось из плена сбежать да самому за себя отомстить неслабо. Но за девчонок теперь душа болит: куда им воевать-то? Они еще сами только недавно с куклами игрались.

Сказал это и сам философски задумался, живо припоминая, с какими куклами, как и кто игрался. Но старика, видимо, моя прострация впечатлила, поверил в мои горести и переживания.

– Сочувствую. Да только для такого рейда ух какие удальцы нужны.

– Так я и не сомневаюсь! – тряхнул я своими кудрями да пошевелил бугристыми плечами. – Но самому о себе хвастаться – не дело для тех самых удальцов. Так что ты, уважаемый, сам обо мне и моем товарище у людей поспрашивай да подумай над моим предложением. Ну, может, и четвертого человека к нам в компанию подберешь. Понятное дело, что тоже справного и добровольца-удальца. Кони у нас есть, как раз на такой квартет хватит. Если что, подходи, мы вон там, возле той скалы биваком стоим.

По себе знаю, насколько вредно приставать к человеку с просьбами слишком долго. Пришел, сделал предложение – а дальше пусть помаринуется в собственных размышлениях. Ну и правда в словах моих имелась – уж лучше сам со стороны о наших маленьких подвигах узнает.

Пока я беседовал с Мирославом, сходка в центре лагеря закончилась, народ рассосался по своим бивакам. Посмотрел я и на наше место стоянки, но своего товарища там не увидел, ни под навесом с лошадьми, ни в самом шалашике, пристроенном к скале. А так как Светоч стоял еще довольно высоко, то нетрудно было догадаться, куда Ленька подался. Ну и я решил искупнуться, потому как речка огибала наш лагерь дугой чуть ли не с трех сторон, что против подлых кречей подходило лучше всего при обороне. Правда, речушка была слишком узкая и местами мелковатая, и многие доказывали, что крылатые слуги людоедов ее запросто перелетят. Пока еще сталкиваться в этом месте с этими козлоподобными тварями не пришлось, но в любом случае это казалось лучше, чем чисто поле. Потому и стоял здесь лагерь. А коль прорвутся зроаки-рыцари на конях, так от них можно будет уйти на ту сторону речушки по многочисленным бродам.

Вообще-то и данная долина могла считаться райским уголком. С одного взгляда понималось, что на ней два, а то и все три села расположить можно. И пастбищ хватит для прокорма тучных стад, и огородов для посадки чего угодно. Но, видимо, хозяева этих ленных наделов еще только в пути и прибудут лишь с четвертой волной. А может, царские чиновники эту долину для каких своих родственников успели придержать? Как я понял по некоторым высказываниям переселенцев, имелись такие подозрения у народа. Что на восток, ближе к Гадуни – так кому угодно, а что ближе к Леснавскому царству – так неизвестно кому. Пока неизвестно. Хотя некоторые и говорили, что здешние наделы будут самыми маленькими, раз в пять меньше тех, что люди получили в восточной части Ничейных земель.

Так вот размышляя, вышел я на берег реки, как раз возле памятного затона, где мы и собирались купаться с Леней в это время. Да и утром мы здесь резвились, пытаясь еще какой рыбки поймать. Вот только сейчас моего товарища не наблюдалось, но возвращаться за ним и искать по лагерю смысла не было, все равно появится. И я, аккуратно сложив под кустиком свою одежду и оружие, с залихватским уханьем сиганул с высокого берега прямо в глубокую затоку.

Водичка здесь бодрила и по сравнению с Лияной или той же Журавой казалась градусов на пять холодней, север все-таки! Но в любом случае, со своим обновленным и выздоровевшим телом я чувствовал себя в этой купели, как акула в морской стихии. Да и щит помогал мне находиться под водой вдвое больше, чем обычному человеку. Четверть часа в общей сложности я блаженствовал в водной купели, упиваясь все еще растущим телом и новыми способностями организма. А потом, словно дельфин, выбросился на берег, продвинулся под свой облюбованный куст и раскинулся спиной на травке. Да так и замер, уставившись в небо и восстанавливая дыхание. Тело потребовало расслабиться и поваляться в лености.

Да и как не поваляться в таком благостном покое?

Только приближающиеся голоса довольно скоро нарушили мое уединение. И если я вначале постарался не обращать на них внимания (не кричат ведь и не поднимают тревогу), то потом уловил знакомые тона в голосе одного из них, да и второго узнал. К месту моего отдыха приблизились лагерный атаман и тот самый дед Мирослав. Причем последний выказывал явное сомнение услышанному, а рассказчик от этого только горячился еще больше:

– Собственными глазами видел! И во вранье никто меня обвинить не посмеет!

– Да ты не кусками, ты все по порядку расскажи.

Оба остановились на крутом обрыве, не замечая меня, разлегшегося за кустами, и атаман приступил к повествованию:

– Он вчера так с подковыркой к рыбакам приставать начал, дескать, хоть на завтрак чем угостят? Ну те его и отшили, посоветовав самому что-то поймать и на чужой каравай рот не раскрывать. А Михаил глянул на улов да давай насмехаться над парочкой плотвичек, что ребята выловили. Мол, ему такого улова и распробовать не хватит. Ну, его самый опытный старожил и подстрекать стал: «Тебе не иначе как сразу сома ловить надо. Но он такой огромный, что и ныряльщика затянуть может». А все по той причине, что видели намедни, под вечер, как этот сом уточку прямо пастью заглотал. Представляешь себе: хлоп пастью – и нет уточки.

– Да чего уж там, бывают такие монстры.

– А этот был все монстрам монстр! Но вначале-то мы лишь посмеивались, когда Михаил расспрашивать начал, как рыбину на дне нащупать да под жабры сподручнее ухватить. Ему все разъяснили, еще и место почти точно указали, он раздевается – да и в воду бултых. Раз пять выныривал, хотя нам сразу казалось, что слишком долго он под водой сидит. Ну да дело такое, все-таки обладатель первого щита.

Мирослав от возражений не удержался:

– Поверь и мне: никаких преимуществ первый щит в нырянии не дает. Уж это я точно знаю!

– Ха! А ты вот дальше слушай! И нырнул этот паря в шестой раз, да так надолго, что мы уже все решили: утонул! То ли под корягой какой застрял, то ли захлебнулся, то ли сом его усами за ноги оплел и ко дну прижал. Все-таки почитай в том месте омута метров пять глубина будет. Уже и за товарищем его юнцы побежали, да и рыбаки нырять намерились, как вон там, где плес и мелко, вдруг вода стала бурлить да пениться и этот богатырь пехом из воды стал выходить.

– Пехом?!

– А как иначе такую рыбину вытащишь, если она хоть и слабо трепыхается, но все равно ко дну тащит? Не всплывешь никак! Вот Михаил ее пешком по дну и выволок. Как раз к тому моменту уже пол-лагеря сюда сбежалось, вот зрелище было!

– Представляю.

– А какая потом потеха случилась, – восторженно, взахлеб продолжал атаман расписывать мои подвиги. – Он не только сам рыбину, которая в длину больше его роста, до своего бивака доволок, но потом сам практически эту рыбину и съел!

Последнее утверждение повергло старого ветерана в еще большее сомнение, чем непосредственный процесс рыбной ловли. Он недоуменно стал разводить руками, представляя себе огромную рыбину, потом хмыкнул и с сарказмом переспросил:

– Всю?! Вот уж не заливай, да там бы и десять человек от пуза наелись!

– А вот и не угадал: там двадцать человек объелись бы. А он за обедом почти все сам и слопал. Никого не угостил! Чуток только его товарищ поел да там и свалился от переедания, да еще чуток на полдник осталось. Проспался Миха и… остатки сома доел на глазах у свидетелей, словно неделю голодал.

Мирослав на это только крякнул:

– Экий он! А товарищ его что по этому поводу говорит?

– Вот у него и спрашивай. О, вон он как раз по лагерю бродит, видимо, своего дружка голодающего разыскивает. Но ты вначале к монахам подойди, пусть они тебе про стычку со зроаками расскажут. Уж они что ни на есть первые свидетели и участники того боя.

– Ну ладно, идем.

Оба собеседника развернулись и поспешили к тому месту, где устроили себе бивак монахи во главе со своим дряхлым патриархом.

Я же быстренько оделся и поспешил к Лене, который явно меня разыскивал.

– Ты чего купаться не пришел? – накинулся я на него.

– Какое купание? Тем более что сомов ты уже всех выловил, да и видели тебя якобы только что где-то здесь. А я чего тебя ищу. Новости ты не дослушал от приезжих. А они поведали, сколько разбитых обозов на дорогах видели. В том числе один, который имперскую почту вез, и один фургон отдельно, на котором частные почтовые доставки ведутся. Люди, может, и успели спастись да верхом умчаться, а вот письма, депеши и приказы там по всему полю валялись.

– Мм? И?

– О, вижу, тело у тебя подросло, а мозги те же остались, – не удержался товарищ от подначивания. – Да и крови, чтобы обмыть извилины, не хватает.

– Хм! – Я приподнял свой кулак и отставил его в сторону, словно любуясь. – А зачем мне мозги? Мне теперь и этого хватает!

– Ну-ну! – ни чуточки не испугался самозваный Чарли Эдисон. – А суть в том, что все твои отправления подругам, скорее всего, до Борнавских долин и не добрались. Ага, судя по морщине у тебя на лбу, это ты так задумался?

Морщину я со лба разгладил ладонью, а вот новость про не добравшуюся к адресатам почту меня озадачила. Но, немного поразмыслив, я подумал, что весть о моем возвращении могла привнести в головы девчонок только ералаш и смятение. Я ведь потребовал их немедленного возвращения в столицу и взывал, что нас ждут великие дела и свершения. Тогда я еще не знал, что неведомые силы Пантеона мне запретят создавать полки арбалетчиков вообще и распространение нового оружия в частности. Поэтому и понадеялся на почту. А сейчас получается, что если новости обо мне достигнут подружек, те могут ринуться в обратный путь и нарваться сразу на два сплошных фронта зроаков. Как по мне, то пусть уж лучше сидят в самой гуще профессиональных военных и дожидаются моего прибытия. В любом случае они никуда теперь из долин не денутся, а в настоящий бой их никто из нормальных командиров не пустит. Ну, так мне казалось.

– Ладно, что случилось, то случилось, – выдал я итог своих соображений. – Зато теперь буду уверен, что мы с девчонками не разминемся.

Мой товарищ тоже думал примерно так же:

– В самом деле, вырваться от Грохвы до ее осады никто не успел. Да и почта туда просто никак успеть не могла.

– Вот видишь! А ты паникуешь! – Я хотел похлопать Леньку по плечу, но он в последние дни от моих дружеских ударов наловчился ужом выкручиваться. Вот и сейчас меня обидел своим недоверием. Пришлось его укорить: – Чего ты так от меня шарахаешься, я ведь не сильно.

– Вот на зроаках несильно и тренируйся, – буркнул друг. – А мои плечи еще пригодятся.

– Точно. Я тут с тем самым дедулей переговорил, и он про нас, как я вижу, уже сбор информации начал. Глядишь, завтра уже и к Грохве двинемся. В крайнем случае попрошу его нам все тропы на карте показать.

– А сейчас чем займемся?

Я воззрился на него с удивлением:

– Забываться стал? А ведь сам утверждал, что рыба хорошо память восстанавливает. Почему тогда так мало вчера сома съел?

– Не досталось, – тяжко вздохнул Леонид. – Кто поймал – тот и съел. А про патриарха и его предложение нас поучить неким секретам я помню. Только вот, кажется, он уже и имени своего не помнит.

– Как не стыдно! А кто тебе новую маску подарил?

После того как мы спасли монахов и помогли им добраться до лагеря, они решили нас в любом случае отблагодарить. Так что еще вчера пригласили нас на скромный ужин из трофейной конины, а моему другу была подарена уникальная, можно сказать, волшебная маска, призванная по желанию владельца прикрывать все уродливые шрамы на лице. По словам настоятеля, над этим раритетом трудились в свое время сразу четыре обладателя Трех щитов, и делался он по заказу одного из князей Леснавского царства. Князь был довольно стар, частично изувечен на лице, а жену имел молодую, вот и заказал панацею, которая могла бы преображать его лицо в моложавого и симпатичного мужчину. Денег на аванс не пожалел для этого огромных, да и саму основу из кожи редкой птицы заказал с иного края света.

Но как оно частенько бывает, пока кожу доставили, пока квартет трехщитных в монастыре собрался, пока раритет сотворили, а князь взял да и помер от старости. Если не доплачивать остаток за работу, наследники бы забрали маску, а как узнали о сумме, только сплюнули да убрались восвояси. Так маска среди самого ценного наследия и осталась лежать. А когда пожар в монастыре случился, патриарх ее вместе с иными ценными раритетами, артефактами и рукописями спасти успел. Вроде уже собрались новое помещение для монастыря отыскивать или старый отстраивать, подались к царю с челобитной, а тут как раз указ о переселении. Ну, патриарх и выпросил древний монастырь своей братии, который в Грохве в глубокой древности одному с ними ордену шуйвов принадлежал, а царь указ и подмахнул.

Понятное дело, что молодых братьев оставили с большим обозом у прежнего монастыря дожидаться, а самые старые сразу поспешили на Ничейные земли, старую святыню осматривать да свои права как можно быстрее на пустынные земли предъявить. Да вот застряли в пути надолго.

Но подарки во время первого, вчерашнего ужина не окончились. Трехщитный настоятель пригласил героев и на следующий вечер не только скромную трапезу с братией вместе откушать, но и обещал некие знания передать, которые как раз молодому обладателю первого щита могут очень пригодиться. То есть предстоял не то урок, не то общая медитация, не то еще какое обучение, которое для меня казалось и таинственным, и весьма своевременным. Ведь пока еще ни один встреченный мною двухщитный не подсказал мне чего-нибудь толкового в моем развитии по той причине, что только сам на своей второй ступени познавал азы магических тайн и наук. Мне на ту ступеньку вроде как и прохода не было, а с трехщитными учителями более высокой категории встретиться до сих пор вот так запросто, да еще в дружелюбной обстановке, не доводилось.

Поэтому от предложения патриарха отказываться не приходилось. И мы с Леонидом поспешили к биваку монахов. Правда, при этом сразу продумывали момент возвращения к своим вещам и уже там надеялись полноценно насытиться. Ведь несмотря на трофейное конское мясо, которое монахи знатно мариновали и отлично подвяливали, разговеться как следует в гостях вряд ли получится.

## Глава четвертая. Семейные предания

Покинув крепость Ледь и расставшись со своими товарищами по отряду разведки, квартет наездниц, придерживая за повод пристяжных лошадок с солидным грузом в виде овса и горючего состава смол, называемого свеляша, устремился на юго-восток. Около трех часов они огибали крутые горы по левой стороне, которые кречи не смогли бы ни перелететь, ни пешком перейти. Петляли по ущельям и узким каньонам. Непроходимые, дикие и неприступные, они надежной стеной огораживали основные Ничейные земли от империи людоедов. Жаль, что эта стена простиралась не так далеко: еще через час езды горный хребет начинал резко заворачивать к западу, затем принимал севернее, а потом одной прямой грядой смыкался с перевалом, где располагалась крепость Грохва. Хотя уже там горы были гораздо ниже, сходили на нет, разбиваясь на дивные долины и многочисленные речушки с ледяной водой. Долины по ту сторону отрога тоже считались одними из лучших, удобных, плодороднейших на этом огромном пространстве, но там, увы, не имелось ни узких перевалов, ни достойных по высоте перекатов, чтобы соорудить достойные крепости. Так что вряд ли туда скоро поспешат и осядут новоопределившиеся бароны и владельцы ленных наделов.

Именно с этой общей информации начала разговор зуава Апаша Грозовая, когда четыре наездницы, углубившись в горы, сделали первый привал в небольшом урочище. Не приходилось сомневаться, что знаменитая воительница очень хорошо знает и этот участок гор, и остальные близлежащие районы Ничейных земель. Так что послушать ее было весьма интересно и познавательно.

Пожалуй, впервые за время их знакомства три девушки и заслуженный ветеран остались наедине. Никто их теперь не видел и не мог подслушать, так что небольшой отдых, сопровождаемый легким завтраком, вначале проходил больше в недоумении со стороны трио, чем в дружеской обстановке. Все-таки землянки держались со своей противницей очень настороженно и все еще подозревали ту в желании начать или немедленную дуэль, или банальную кровавую потасовку со смертельным исходом.

Почему драка не начинается, и решила в первую очередь выяснить Мария после вступительной речи своей давно ожидаемой на дуэли противницы. Причем обратилась к старшей по званию и по титулу неформально, не употребляя при этом ни «госпожа десятник», ни «ваша светлость». К тому же в понимании выходцев с Земли суровая и вечно нахмуренная, затянутая в броню и обвешанная оружием воительница никак не походила на утонченную, великолепную графиню.

– Зуава, давайте будем говорить откровенно и разберемся в наших отношениях до конца, – предложила лидер троицы. – По всем моим подсчетам, я свой обет по уничтожению зроаков и кречей уже выполнила и перевыполнила. Как и мои сестры. Несмотря на все твои попытки аннулировать с нашего счета по доброму десятку врагов. Так что нас больше ничего не удерживает от назначенной с тобой дуэли. Поэтому…

Апаша криво усмехнулась, перебивая девушку:

– Ты еще не навоевалась? Мало вам зроаков и кречей? Теперь будем еще и друг другу шкурки дырявить?

Трио между собой переглянулось, и первой успела ответить Катерина:

– Не мы первые начали!

И ей вторила тут же Вера:

– Мы вообще никого в полку никогда первыми не оскорбляли и не задевали!

Ну и самая старшенькая из Ивлаевых подвела итог этим ответам:

– Понятное дело, что дуэли между людьми, до тех пор пока существуют зроаки и кречи, – самое глупое, мерзкое и трагическое событие в нашей жизни. Надо убивать врага, а не друг друга. И наше мнение – дуэли вообще следует запретить, а любые споры или мелкие разногласия разрешать при помощи просто спортивного состязания.

– Как это, соревнования? – не поняла Грозовая.

– А вот так: вызванная сторона имеет право выбирать вид соревнования. Например: кто быстрее преодолеет дистанцию в сто метров. Или пять километров, да еще и с полосой препятствий. Или кто больше отожмется или подтянется. Или кто дальше пройдет по тонкому бревнышку, поднятому над землей.

Ветеран, помня о своей солидной, мощной фигуре, озадаченно почесала переносицу:

– По бревнышку, говоришь? Ну, тогда любая соплячка любого проверенного в боях ветерана победит.

– Ну и прекрасно! Значит, будет и в споре права, и ветеран пусть в следующий раз думает, что говорит, да от постыдного рукоприкладства сдерживается. Нечего свою ненужную раздражительность выплескивать на тех, кто младше и кто с виду кажется безобидным.

Зуава грозно нахмурилась, словно собралась разразиться бранью или командирскими наущениями, но, видя, что девицы просто ждут, что будет дальше, и никакого страха не выказывают, только шумно выдохнула. Похоже, она все-таки считала, что любой новичок в полку должен с уважением относиться к любому раздраженному ветерану и прощать его плохое настроение, как делается в случае с отцом или родной матерью. Но именно это сравнение напомнило Апаше, что все три собеседницы являются дальними родственницами некогда огромной семьи. И сами про этот секрет еще не знают. Вспомнила и примолкла на некоторое время.

После чего попыталась улыбнуться и как-то неуверенно развести руками:

– Так что мне теперь, извиняться? Это все равно что мать станет извиняться за каждый грубый окрик при воспитании дочери.

– Но добрая и справедливая мать не станет обзывать дочь мерзкими и постыдными словами! – тут же резко возразила Мария. – Да еще в присутствии целой кучи озабоченных мужиков.